Жорж Перек «Жизнь, способ употребления»: пересказ, разбор и анализ романа

Есть книги, которые читают ради сюжета, и есть книги, которые собирают, как конструктор, — восхищаясь тем, как детали сцепляются друг с другом в единый механизм. «Жизнь, способ употребления» (фр. La Vie mode d’emploi) Жоржа Перека, вышедшая во Франции в 1978 году и в том же году удостоенная Prix Médicis, принадлежит ко второй категории — но при этом умеет вознаграждать и «наивного» читателя, который ищет в ней прежде всего истории человеческих судеб. Сам автор определил жанр произведения как «романы» — во множественном числе, и это не кокетство, а точное указание на природу книги: перед нами сотни романов, спрессованных в один том, сотни жизней, умещённых в границы парижского доходного дома.

В этой статье мы подробно разберём, как устроено это выдающееся произведение французской литературы XX века, какие идеи заложены в его причудливую форму, кто населяет его страницы и какой практический опыт чтения оно предлагает. Книга Перека — не просто эксперимент; это один из самых амбициозных литературных проектов своего времени, сравнимый по охвату с «Улиссом» Джойса или «Игрой в бисер» Гессе, но при этом написанный с иронией, теплотой и почти детективным азартом.

Автор: Жорж Перек и УЛИПО

Жорж Перек (1936–1982) — французский писатель польско-еврейского происхождения, одна из центральных фигур литературы второй половины XX века и бессменный (хотя и формально «рядовой») участник группы УЛИПО (Ouvroir de littérature potentielle — «Цех потенциальной литературы»), основанной в 1960 году математиком Франсуа Ле Лионне и писателем Раймо Кено.

Биография Перека во многом определила тематику его творчества. Его отец погиб на фронте в 1940 году, мать была депортирована в Освенцим и погибла в 1943-м. Девятилетний Жорж остался сиротой, его спасли родственники, вывезшие его из оккупированного Парижа. Тема утраты, отсутствия, следов, которые человек оставляет и не оставляет после себя, проходит через всё его творчество — от автобиографического «W, или Воспоминание детства» (1975) до «Жизни, способ употребления». Перек писал о себе как о человеке, у которого «нет детского прошлого», — и, возможно, именно поэтому он всю жизнь конструировал память: свою собственную и память своих героев.

УЛИПО проповедовало литературу, основанную на сознательно принятых формальных ограничениях — «контрастах» (contraintes). Ле Лионне формулировал это парадоксально: писатель, принимающий правила, обретает свободу, ибо «свобода — это осознанная необходимость». Перек довёл этот принцип до совершенства: его роман «Исчезание» (1969) написан без единой буквы «e» — самой частотной во французском языке, а «Les Revenentes» (1972) — наоборот, где «e» является единственной гласной. В «Жизни, способ употребления» метод УЛИПО достигает своей вершины: книга построена на десятках переплетённых формальных ограничений, которые при этом не делают её нечитаемой — напротив, они придают ей плотность, ритм и странную, завораживающую гармонию.

Концепция книги: дом, сетка и ход коня

Действие «Жизни, способ употребления» разворачивается в вымышленном десятиэтажном парижском доходном доме № 11 по улице Симон-Крюбельер (rue Simon-Crubellier) в XVII округе Парижа. Роман охватывает не единый отрезок времени, а, по сути, всю историю дома — но формально «точка сборки» обозначена точно: 23 июня 1975 года, около восьми часов вечера. В этот момент невидимый «взгляд» повествователя скользит по комнатам здания, из которого мысленно снята передняя стена, и мы видим срез множества жизней одновременно.

План дома — сетка 10 на 10 клеток: десять этажей (включая подвалы и мансарды) по десять помещений на этаже. Всего в книге 99 глав, соответствующих 99 клеткам этой сетки (одна клетка «сквозная» — шахта лифта и лестница, описанные в главе 51). Порядок обхода клеток определяется знаменитой математической задачей о ходе коня: конь должен обойти все клетки шахматной доски, побывав на каждой ровно один раз. Перек, страстный любитель головоломок и член УЛИПО, использовал алгоритм такого обхода, чтобы определить последовательность глав. При этом в каждой главе конь «стоит» на определённой клетке, и содержание главы связано с этой комнатой, её обитателями, её прошлым и вещами, которые в ней находятся.

Но ход коня — лишь верхний уровень конструкции. Каждая глава строится по системе из более чем сорока «пар» тем-«цитат»: в текст должны быть включены упоминания определённых предметов (мебели, картин, книг, цветов, напитков, тканей), цитаты из конкретных литературных произведений, имена реальных людей, названия мест. Перек составил таблицы этих обязательных элементов и скрупулёзно, глава за главой, «погашал» их, вплетая в повествование. Читатель, не знающий об этой системе, воспринимает книгу как роскошный калейдоскоп деталей; читатель, изучивший «План строения» (приложение к роману, где Перек частично раскрыл свои таблицы), — как титаническую инженерную постройку.

Единственное «нарушение» правил Перек оставил намеренно: глава 51 написана без соблюдения большинства ограничений — единственная свободная клетка в несвободном мире. Это крошечное отверстие в конструкции — жест милосердия автора к своему творению: даже самый строгий механизм должен иметь люфт, иначе он сломается.

Искусство пазла: ключевая метафора романа

Начинается книга с притчи о пазлах — возможно, самых знаменитых страниц во всём творчестве Перека. Художник решает посвятить жизнь искусству составления мозаик-головоломок: он пишет картины, разрезает их на сотни фрагментов и предлагает публике собирать их. Перек размышляет: что происходит между тем, кто создаёт головоломку, и тем, кто её решает? Кажется, что между ними нет никакой связи — и всё же именно в этом разрыве рождается смысл.

Главная мысль пролога такова: «В пазлах истина отнюдь не кажется очевидной; то, что мы принимаем за золото, — не более чем картон; случайность не играет почти никакой роли и лишь обманывает нас». Пазл — не игра случая: каждый его элемент что-то значит, каждая деталь была создана намеренно, и задача собирающего — восстановить замысел. Но Перек идёт дальше: он утверждает, что собранный пазл теряет смысл. «Собрать пазл — значит воспроизвести событие… но за этими формами скрывается нечто иное: идея, драма, сюжет». Как только последняя деталь встаёт на место, чудо рассеивается — остаётся лишь картон. Поэтому искусство пазла по определению трагично и неисчерпаемо: каждое открытие порождает новое отсутствие.

Эта метафора распространяется на весь роман. Дом на улице Симон-Крюбельер — гигантский пазл: каждая глава — фрагмент, каждый жилец — деталь мозаики. Читатель «собирает» книгу, переходя от комнаты к комнате, от судьбы к судьбе, и постепенно перед ним возникает целостная картина человеческого существования — картина, которая, как и любой собранный пазл, оказывается одновременно завершённой и ускользающей.

Бартлбут: проект длиною в жизнь

Сквозная сюжетная линия романа, пронизывающая все его главы, — история Персиваля Бартлбута. Это богатый англичанин, который в 1925 году задумал проект неслыханной дерзости и одновременно абсолютной бесполезности, рассчитанный ровно на пятьдесят лет.

План Бартлбута состоял из трёх фаз:

1. Первые десять лет (1925–1935) он учится акварельной живописи у художника Моргана, живущего в том же доме.
2. Следующие двадцать лет (1935–1955) он путешествует по миру, каждые две недели — начиная с того момента, как в 1935 году он вышел в море, — пишет акварель с видом какого-либо порта и отправляет её обратно в Париж, где мастер головоломок Гаспар Винклер наклеивает её на тонкий картон и разрезает на семьсот пятьдесят фрагментов.
3. Последние двадцать лет (1955–1975) Бартлбут проводит в своей парижской квартире, собирая эти пазлы — по одному в две недели, в том же порядке, в каком писал картины. Собрав пазл, он специальным растворителем уничтожает картон, и от акварели не остаётся ничего.

Смысл проекта — в его полной бессмысленности: пятьсот морских пейзажей будут написаны, разрезаны, собраны и уничтожены, не оставив после себя никакого следа. Бартлбут хочет, чтобы от его жизни, от его труда, от его страсти не осталось ничего — «ни пепла, ни пыли». Это абсолютный эстетический жест: жизнь, превращённая в замкнутый цикл, начинающийся и заканчивающийся пустотой.

Однако план даёт сбой. Во-первых, Винклер — гениальный мастер головоломок — разрезает пазлы с изощрённой хитростью, находя линии реза, которые делают сборку мучительно трудной: он ведёт с Бартлбутом тихую войну. Во-вторых, к концу жизни Бартлбут слепнет. В финальной сцене, датированной тем самым вечером 23 июня 1975 года, умирающий старик держит в руках последнюю, так и не найденную деталь четыреста тридцать девятого пазла — картонный кусочек в форме буквы W (или, как замечает повествователь, скорее X). Он умирает, не успев вставить её на место. Проект, рассчитанный на полвека, завершается незавершённым: пазл не собран, картина не уничтожена, след остаётся. Жизнь оказывается сильнее самой безупречной конструкции — и в этом горькая ирония Перека.

Гаспар Винклер: мастер и мститель

Гаспар Винклер — один из самых ярких образов романа. Столяр-краснодеревщик, мастер по изготовлению головоломок, он обладает уникальным даром: видеть в плоском изображении будущие линии разреза так, чтобы пазл был максимально труден для сборки. Именно он разрезает акварели Бартлбута — и делает это с таким коварством, что Бартлбут с годами отстаёт от графика и впадает в отчаяние.

Винклер — фигура творца-демиурга в миниатюре. Его искусство существует лишь для того, чтобы быть преодоленным другим; его шедевры по определению должны исчезнуть. В этом он двойник самого Перека, конструирующего роман-головоломку, и двойник Бартлбута, уничтожающего свои картины. Треугольник «Бартлбут — Винклер — Мора» (художник, у которого учился Бартлбут) образует ядро романа: три способа отношения к искусству и времени — создание, усложнение и растворение.

Дом и его обитатели: мозаика судеб

Помимо главных героев, роман населён десятками персонажей — от богатых буржуа до служанок, от учёных до мошенников. Перечислим лишь некоторых, чтобы передать масштаб замысла:

• Художник Валер Валène — старый живописец, живущий в мансарде, который долгие годы пытается написать картину, изображающую весь дом со снятой передней стеной: все комнаты, всех жильцов, все предметы сразу. Это прямая метафора самого романа Перека — попытка объять необъятное, изобразить целое в одном кадре. Валène умирает, так и не завершив замысел, — но его незавершённый эскиз остаётся одной из самых пронзительных деталей книги.
• Жером и Сесиль — молодая пара, живущая бедно и мечтательно; их история отсылает к раннему роману Перека «Вещи» (1965) о поколении, одержимом потреблением.
• Госпожа Фурно — уборщица дома, знающая о его жизни больше всех: она подслушивает, подсматривает, хранит секреты. Через неё дом обретает единого «свидетеля».
• Оливье Бомон и его жена, семья Гратиоле, Марсия и Памела, госпожа Моро — богатая вдова, пережившая трагедию; доктор Дентевиль; Элизабет де Бомон.
• Анатоль Гасто — мошенник и фальшивомонетчик; Тео Штаттер, Эмиль Гратиоле.
• Гектор Сифакис, семья Олорья — и множество других имён, профессий, страстей и катастроф.

Особого упоминания заслуживает Жюстен Ролан, молодой студент, и Ольга, а также фигура Памелы Ходжерсон и целая галерея «вставных» новелл — историй, рассказанных в третьем, четвёртом, пятом уровне вложенности. Перек мастерски имитирует все жанры: детектив, любовный роман, научный трактат, путевой очерк, авантюрную историю, некролог, опись имущества. Каждая глава — маленький законченный рассказ, и одновременно — деталь общей мозаики.

Структура текста: перечни, цитаты, индексы

«Жизнь, способ употребления» — книга, доведшая идею перечня до абсолюта. Перек обожает списки: инвентаризацию вещей, описание интерьеров с маниакальной точностью, каталогизацию содержимого ящиков и шкафов. Знаменитые страницы романа посвящены описанию одной-единственной комнаты — с перечислением каждого предмета мебели, каждой картины на стене, каждой книги на полке. Это не просто стилистический приём: через вещи Перек восстанавливает человеческие жизни. Вещь — это след; совокупность вещей — биография.

Роман насыщен интертекстом: в нём скрыто и явно цитируются сотни произведений — от Флобера и Жюля Верна до Мелвилла и Набокова (главный герой носит фамилию Бартлбут — контаминация Мелвиллева Бартлби и «Бледного огня» Набокова с его Чарльзом Кинботом). К книге прилагаются индексы: указатель имён, указатель упоминаемых произведений, «Краткий план романа» и уже упомянутый «План строения» с таблицами ограничений. Эти приложения превращают роман в подобие энциклопедии — или, точнее, в энциклопедию, которая сама является романом.

Важная особенность повествования — позиция рассказчика. Это не всеведущий автор и не персонаж: это «взгляд», перемещающийся по дому, — безличный, внимательный, почти кинематографический. Перек называл свой метод «романеск» (romanesque) — способом порождения бесконечного количества историй из формальной структуры. Дом функционирует как машина историй: каждая комната запускает свой сюжет, каждый сюжет ветвится и порождает новые.

Ключевые темы и идеи

Память и отсутствие

Центральная тема романа — хрупкость памяти и неизбежность исчезновения. Проект Бартлбута — доведённая до абсурда попытка стереть себя из бытия; Валène пытается, наоборот, запечатлеть всё разом, но терпит неудачу. Перек, сирота войны, пишет о том, как легко человек исчезает без следа — и как литература может (или пытается) этому противостоять. Роман сам есть грандиозная машина памяти: он помнит о жильцах дома то, что не помнит никто.

Обыденность как предмет искусства

В программном эссе «Приближения: что? как?» Перек призывал писать о «banal» — о повседневном, незаметном, том, что происходит «каждый день и не имеет значения». «Жизнь, способ употребления» — воплощение этого призыва: роман описывает не войны и революции, а лестничные площадки, обои, содержимое сервантов, привычки соседей. И оказывается, что в этой обыденности заключена вся полнота человеческого существования — любовь, честолюбие, безумие, смерть.

Целое и часть

Отношение между фрагментом и целым — ещё одна сквозная идея. Дом состоит из комнат, роман — из глав, жизнь — из дней. Но, как показывает метафора пазла, целое не равно сумме частей: между фрагментами есть зазоры, и именно в них живёт смысл. Финальная недостача — одна-единственная деталь в пазле Бартлбута — символизирует принципиальную незавершённость любой человеческой жизни.

Ограничение как источник свободы

Формальные ограничения романа — не самоцель. Перек демонстрирует: жёсткая структура не убивает творчество, а провоцирует его. Из случайных сочетаний обязательных элементов рождаются сюжеты, которых автор не планировал. Это, пожалуй, главный урок УЛИПО, и он применим далеко за пределами литературы: любые рамки — дедлайны, форматы, правила — могут стать двигателем изобретательности, если принять их осознанно и с азартом.

Время

Роман охватывает десятилетия — но при этом «заморожен» в едином мгновении: 23 июня 1975 года, восемь часов вечера. Это двойное время — линейное (истории жизней) и мгновенное (срез дома) — создаёт уникальное ощущение: читатель одновременно следит за судьбами и созерцает неподвижную картину бытия, где всё уже случилось.

Признание и значение книги

«Жизнь, способ употребления» считается главным трудом Перека и одним из важнейших романов второй половины XX века. Книга получила Prix Médicis, разошлась для «сложной» прозы весьма приличным тиражом и была переведена на десятки языков. Критики сравнивали её с «Божественной комедией», «Улиссом», «Игрой в бисер» и энциклопедиями Борхеса. Итало Кальвино, близкий друг Перека и тоже участник УЛИПО, назвал её «подлинным романом наших дней» — произведением, в котором литература исчерпывающе описывает самое себя.

Значение романа выходит за рамки литературы: он стал классическим объектом исследования для специалистов по нарратологии, комбинаторике, культурологии и даже архитектуре (дом как модель текста, текст как модель города). Для читателей он остаётся и захватывающим чтением: под всеми слоями конструкций скрываются трогательные, смешные, страшные и абсурдные человеческие истории, рассказанные с блеском настоящего романиста.

Практические выводы: как читать эту книгу

«Жизнь, способ употребления» может отпугнуть объёмом (в русском переводе Валерия Кислова — более семисот страниц) и сложностью структуры. Вот несколько практических рекомендаций:

• Не бойтесь «потерять нить». В книге нет единого сквозного сюжета в привычном смысле. Следуйте за рассказчиком из комнаты в комнату — как гуляющий по городу следует за случайными улицами. Каждая глава самодостаточна.
• Держите в фокусе линию Бартлбута. История Персиваля Бартлбута, Винклера и Мора — несущая конструкция романа. Возвращайтесь к ней мысленно в каждой главе: вы заметите, как она резонирует с судьбами второстепенных персонажей.
• Читайте приложения — но не сразу. «План строения» и таблицы ограничений лучше изучать после первого прочтения: они раскрывают «изнанку» фокуса и вызывают желание перечитать роман заново, уже зная, как он сделан.
• Обращайте внимание на вещи. Перек говорит о людях через предметы: мебель, картины, книги, безделушки. Описание интерьера у него — всегда портрет.
• Дозируйте чтение. Книга прекрасно читается «порциями» — по главе в день. Это тот редкий роман, который можно и нужно растягивать.
• Сверяйтесь со списком персонажей (в русских изданиях он обычно приводится): имен очень много, и путаница неизбежна — не стесняйтесь заглядывать в указатель.
• Помните о правиле пазла: смысл рождается не в отдельных фрагментах и не в собранной картине, а в самом процессе сборки. Читатель «Жизни, способ употребления» — не потребитель сюжета, а соавтор-собиратель.

Заключение

«Жизнь, способ употребления» — это роман о том, как из хаоса случайных жизней, вещей, историй и цитат рождается порядок, и о том, как этот порядок неизбежно остаётся неполным — в нём всегда не хватает одной детали, одной буквы, одного фрагмента. Перек построил дом из слов и населил его призраками, каждый из которых рассказывает свою историю. Этот дом одновременно реален и невозможен: он существует только на страницах книги — но существует с такой плотностью, с какой немногие здания существуют в действительности.

Читая Перека, мы учимся главному: смотреть на обыденное как на чудо, на фрагмент как на целое, на ограничение как на приглашение к игре. Пазл никогда не бывает собран до конца — и, может быть, именно поэтому его так увлекательно собирать. Жизнь, как утверждает Перек, тоже поставляется без инструкции — но её «способ употребления» можно изобрести: из внимания, памяти, иронии и любви к деталям.