Уинстон Черчилль «Вторая мировая война»: подробный пересказ и разбор шеститомной эпопеи

Шеститомная эпопея Уинстона Черчилля «Вторая мировая война» (The Second World War, 1948–1953) — явление уникальное в мировой историографии. Это одновременно фундаментальный исторический труд, политические мемуары первого ранга и памятник литературы, во многом определивший присуждение своему автору Нобелевской премии по литературе 1953 года «за высокое мастерство произведений исторического и биографического характера, а также за блестящее ораторское искусство в защиту возвышенных человеческих ценностей». Ни одна другая книга о Второй мировой войне не оказала столь мощного влияния на формирование коллективной памяти о событиях 1939–1945 годов — и одновременно не вызывала столь ожесточённых споров о границах между историей и самооправданием её творца.

Черчилль приступил к работе над мемуарами вскоре после поражения на выборах 1945 года, когда он, выиграв войну, проиграл мир. У него было то, чего не имел ни один историк: доступ к огромному массиву официальных документов, который он перевозил целыми чемоданами в Чартуэлл, команда бывших сотрудников штабов и министерств, работавшая под его руководством как «Синдикат», а главное — собственная память участника всех ключевых решений. При этом он оставался действующим политиком: первый том вышел, когда Черчилль был лидером оппозиции, а последние тома — когда он вновь занимал пост премьер-министра. Книга стала для него инструментом как осмысления прошлого, так и влияния на настоящее — в разгорающейся Холодной войне она звучала как предостережение и манифест.

Замысел, метод и знаменитая формула автора

Черчилль сам сформулировал «мораль» своего труда в лаконичной фразе, ставшей эпиграфом ко всему шеститомнику: «Война: решение — продолжать сражаться. Победа: решение — победить любой ценой. Мир: решение — быть великодушными. Примирение: решение — работать вместе». Эти четыре решения образуют смысловой каркас всей эпопеи: книга повествует о том, как демократии чуть не упустили возможность предотвратить войну, как они выстояли в одиночестве, как создали великую коалицию, как повернули ход истории и как после победы оказались перед лицом новой угрозы — раскола мира.

Метод Черчилля-историка — это история «изнутри», история решений, а не сражений в узком смысле. Его главные персонажи — не солдаты в окопах, а лидеры держав, дипломаты, генералы, адмиралы и маршалы авиации; его главное поле боя — кабинеты, где вершились судьбы кампаний задолго до первого выстрела. Автор щедро цитирует собственные меморандумы, телеграммы, протоколы заседаний военного кабинета и переписку с Рузвельтом, Сталиным, Эттли, Галифаксом и другими адресатами. Этот приём создаёт неповторимый эффект присутствия: читатель видит войну глазами человека, который ежедневно принимал решения ценой в тысячи жизней и сознавал всю тяжесть этой ответственности.

При этом нельзя забывать о предупреждении самого Черчилля, вынесенном в предисловие: его книга — «взгляд одного человека», «частный взгляд», который будет дополнен и исправлен будущими историками, когда откроются все архивы. Эта оговорка, сделанная с подчёркнутым благородством, стала для критиков отправной точкой: ведь именно личный, субъективный, порой пристрастный характер повествования делает его одновременно великой литературой и спорной историографией.

Том первый. «Надвигающаяся буря» (1919–1939): анатомия упущенного мира

Первый том охватывает межвоенные двадцать лет и является, пожалуй, самой страстной частью всего труда — потому что в нём Черчилль пишет не только историю, но и собственную апологию. Центральная идея тома сформулирована знаменитой фразой: «Война людей была бы почти неизбежна, но она могла быть предотвращена, если бы вовремя было проявлено мужество и здравый смысл». Черчилль убеждён: никакая война в истории не была столь предотвратимой, как Вторая мировая, и ответственность за то, что её не предотвратили, лежит на демократиях.

Автор последовательно разбирает цепь роковых ошибок 1920-х и 1930-х годов: преждевременное разоружение победителей при сохранении и тайном наращивании германского военного потенциала; умиротворение Германии Версальским порядком без готовности его защищать; отказ западных держав противодействовать ремилитаризации Рейнской области в 1936 году — момент, который Черчилль считает переломным, ибо тогда Гитлера ещё можно было остановить малой кровью; провал системы коллективной безопасности и Лиги Наций; аншлюс Австрии и, наконец, Мюнхен 1938 года — кульминацию политики умиротречения, которую Черчилль назвал «тотальным и безоговорочным поражением».

Особое место в томе занимает личная драма самого автора. Все 1930-е годы Черчилль находился в «политической пустыне»: он предупреждал о германской угрозе, критиковал правительство за слабость оборонной политики, выступал против умиротрения — и его не слышали, а часто и подвергали остракизму. Страницы о мюнхенских дебатах в палате общин написаны с нескрываемым торжеством человека, оказавшегося правым, но это торжество окрашено горечью: правота пришла слишком поздно, чтобы спасти мир. Черчилль подробно описывает свои контакты с военными и дипломатами, тайно снабжавшими его информацией о германских вооружениях, и свою публицистическую кампанию в прессе.

Важнейшая концепция первого тома — идея «британского чувства безопасности, порождающего беспечность». Черчилль анализирует психологию нации, пережившей Великую войну и желавшей мира любой ценой; он показывает, как пацифизм, экономия на обороне и вера в то, что «разумные люди всегда договорятся», сделали катастрофу неизбежной. Не менее важна и тема советского фактора: Черчилль описывает переговоры 1939 года с СССР, очищающие миссию в Москве и приходит к выводу, что западные державы действовали нерешительно и не сумели создать восточный фронт, что подтолкнуло Сталина к пакту с Гитлером. Эта оценка, разумеется, окрашена уже опытом Холодной войны.

Том второй. «Их звёздный час» (1940): Британия одна

Второй том — эмоциональное и литературное сердце всего труда. Он охватывает период с мая 1940 по май 1941 года: крах Франции, приход Черчилля к власти, Дюнкерк, битву за Британию, «Блиц» Лондона, первые сражения в Северной Африке и Атлантике, балканскую кампанию и мятеж Рашида Али в Ираке, а также начало lend-lease. Именно здесь автор предстаёт в роли, которая сделала его иконой XX века, — голос непокорённой нации.

Черчилль честно описывает майский кризис 1940 года в военном кабинете, когда лорд Галифакс выступал за зондаж мирных условий через Муссолини. Дискуссии 26–28 мая представлены как подлинный момент выбора судьбы Запада: Черчилль доказывает, что согласие на переговоры с Гитлером означало бы утрату флота, авиации и в конечном счёте — превращение Британии в сателлита рейха. Победа «партии продолжения войны» в кабинете стала, по Черчиллю, решением не менее важным, чем любая выигранная битва. Читатель видит, как политическая борьба в условиях войны неотделима от стратегии.

Операция «Динамо» — эвакуация 338 тысяч солдат из Дюнкерка — описана без иллюзий: это спасение, а не победа, и Черчилль напоминает о своём знаменитом предупреждении: «Войны не выигрывают эвакуациями». Разгром Франции показан сквозь призму стратегических просчётов французского командования — веры в линию Мажино и недооценки концентрации немецких танковых дивизий в Арденнах. Отдельный сюжет — судьба французского флота и операция в Мерс-эль-Кебире, одно из самых тяжёлых решений Черчилля: уничтожение кораблей недавнего союзника, чтобы они не достались Гитлеру. Автор не прячет моральной сложности этого выбора, подчёркивая, что оно было продиктовано логикой выживания.

Битва за Британию изложена с детальностью человека, ежедневно следившего за сводками истребительного командования. Знаменитая фраза «никогда в истории человеческих конфликтов столь многие не были обязаны столь немногим» органично вплетена в повествование, где технические аспекты (радары, система наведения, производство «Спитфайров» и «Харрикейнов») соседствуют с размышлениями о моральном духе нации под бомбами «Блица». Черчилль подчёркивает роль случайности и удачи — например, ошибочного решения Люфтваффе переключиться с аэродромов на города, что спасло британскую ПВО в критический момент.

Том завершается сюжетом, определившим исход всей войны, — отношениями с Америкой. Переписка с Рузвельтом, сделка «эсминцы в обмен на базы», ленд-лиз и, наконец, встреча в Атлантике и Атлантическая хартия показаны как постепенное втягивание США в войну ещё до Пёрл-Харбора. Черчилль формулирует свою знаменитую мысль: после того как Америка вступила в войну, он «спал сном младенца» — он знал, что победа в конечном счёте обеспечена промышленной мощью Нового Света.

Том третий. «Великий альянс» (1941–1942): коалиция трёх держав

Третий том посвящён превращению войны в подлинно мировую и рождению антигитлеровской коалиции. Ключевые события: нападение Германии на СССР 22 июня 1941 года, Пёрл-Харбор 7 декабря и вступление США в войну, конференция «Аркадия» в Вашингтоне, падение Сингапура, трагедия в Южной Атлантике и начало перелома.

Реакция Черчилля на германское вторжение в СССР описана с характерной для него прямотой: несмотря на то что он «не отказался ни от одного слова» своих антикоммунистических выступлений прошлого, он немедленно заявил о поддержке России. Знаменитая формула — «любой человек или государство, сражающиеся против нацизма, будут иметь нашу поддержку» — становится принципом «Великого альянса». Черчилль подробно разбирает дипломатическую механику союза с державой, чей строй он считал тираническим, и показывает прагматизм, на котором держалась коалиция.

Вступление Америки представлено как момент стратегической ясности и одновременно тревоги. Черчилль описывает свои ночные размышления 7 декабря: война выиграна, ибо США — величайшая промышленная держава, но впереди годы жесточайших испытаний. Важнейшая концепция тома — согласование принципа «сначала Германия» (Germany First), за который британская дипломатия боролась, опасаясь, что Америка сосредоточится на войне с Японией.

Значительное место отведено катастрофам начала 1942 года: потере Сингапура — «величайшей капитуляции британских войск в истории», по выражению самого Черчилля; гибели линкоров «Принц Уэльский» и «Рипалс»; поражениям в Ливии и падению Тобрука, которое застало премьер-министра в Вашингтоне и стало для него личным унижением. Автор не щадит ни себя, ни генералов: анализ причин сингапурской катастрофы — недооценка противника, слабость авиации, ложные представления о непроходимости джунглей Малайи — читается как урок стратегического мышления.

Кульминация тома — переломные сражения 1942 года. Эль-Аламейн описан как «конец начала»: после победы Монтгомери, по словам Черчилля, «мы больше не потерпели ни одного поражения». Отдельные главы посвящены Сталинграду — Черчилль отдаёт должное героизму Красной армии, хотя оценка роли Восточного фронта остаётся в его изложении более сдержанной, чем в современной историографии, — и Мидуэю, остановившему японскую экспансию на Тихом океане. Том завершается операцией «Факел» — высадкой в Северной Африке, первой крупной наступательной операцией западных союзников, подготовку которой Черчилль описывает как образец англо-американского военного сотрудничества.

Том четвёртый. «Поворот судьбы» (1942–1943): от обороны к наступлению

Четвёртый том охватывает период коренного перелома: от капитуляции Африканского корпуса в Тунисе до высадки союзников в Сицилии и Италии, от пика битвы за Атлантику до Касабланки, Квебека, Каира и Тегерана.

Центральная интрикт том а — не события на фронте, а стратегические споры между союзниками. Черчилль подробно, почти с детективной увлекательностью описывает борьбу вокруг «второго фронта»: британская сторона настаивала на средиземноморской стратегии — наступлении через Италию, операциях на Балканах, поддержке партизан; американская — на концентрации сил для удара через Ла-Манш в 1944 году. Черчилль отстаивает свою позицию как «мягкое подбрюшье Европы», но признаёт, что логистика и решимость американских партнёров в конечном счёте определили выбор в пользу «Оверлорда».

Победа в битве за Атлантику в мае 1943 года показана как не менее значимая, чем любое сухопутное сражение: без неё невозможны были ни высадки в Европе, ни снабжение Британии. Черчилль признаётся, что подлодки оставались единственной угрозой, которая по-настоящему пугала его на протяжении всей войны, и детально разбирает технические аспекты противолодочной борьбы — дешифровку «Энигмы», радары, эскортные авианосцы, тактику «групп поддержки».

Конференция в Тегеране (ноябрь–декабрь 1943) изображена как высшая точка «Великого альянса» и одновременно как начало его испытания. Черчилль описывает сложную игру трёх лидеров: Рузвельт, дистанцирующийся от «британского империализма» и сближающийся со Сталиным; Сталин, жёстко требующий открытия второго фронта и настаивающий на границе по линии Керзона; и он сам — оказавшийся в положении третьего участника между двумя гигантами. Эпизод с шуткой Сталина о расстреле 50 тысяч немецких офицеров и резкой реакцией Черчилля передаёт психологическую атмосферу альянса точнее любых протоколов.

Том пятый. «Сжимая кольцо» (1943–1944): путь к победе в Европе

Пятый том повествует о завершении итальянской кампании, подготовке и осуществлении операции «Оверлорд», освобождении Франции, покушении на Гитлера 20 июля 1944 года, высадке в Южной Франции, крахе группы армий «Центр» в Белоруссии и подавлении Варшавского восстания, а также о конференциях в Квебеке, Каире и начале освобождения Западной Европы.

Черчилль описывает день «Д» как величайшую десантную операцию в истории, подготовленную с беспрецедентной тщательностью: операция по дезинформации противника «Фортитьюд», искусственная гавань «Малберри», трубопровод «Плуто», лунный цикл и приливы, определявшие дату высадки. Отдельная линия — драма выбора главнокомандующего: Эйзенхауэр, которого Черчилль оценивает как фигуру, скрепляющую альянс своим характером и терпением.

Наиболее мучительный сюжет тома — Варшавское восстание августа–октября 1944 года. Черчилль с очевидной болью пишет о том, как польская Армия Крайова поднялась против немцев в ожидании советского наступления, а Красная армия остановилась на Висле; о попытках организовать воздушный мост с британских баз в Италии и советском отказе предоставить аэродромы; о гибели города. Эти страницы — не только хроника, но и документ растущего осознания того, что послевоенная Польша станет советской сферой влияния, и что военные средства уже не могут изменить политических реальностей.

Том завершается картиной «сжимающегося кольца»: Германия, зажатая между союзниками на Западе и Советами на Востоке, теряет источники нефти и промышленные районы. Черчилль подводит к главному вопросу шестого тома — не как победить, а какова будет цена и содержание победы.

Том шестой. «Триумф и трагедия» (1944–1945): цена победы и начало нового противостояния

Шестой том — самый горький по интонации. В нём описаны Ялтинская конференция, форсирование Рейна, встреча на Эльбе, смерть Рузвельта, капитуляция Германии, Потсдамская конференция, поражение Черчилля на выборах июля 1945 года, атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, капитуляция Японии и — в финале — наступление того, что вскоре назовут «железным занавесом».

Ялта изложена Черчиллем как попытка сохранить единство альянса ценой уступок, продиктованных военной реальностью: Красная армия уже контролировала Польшу и Румынию. Автор защищает ялтинские соглашения от послевоенной критики, но одновременно показывает нарастающее разочарование — переписку со Сталиным весной 1945 года о судьбе Польши, «телеграмму-вспышку» Рузвельта, знаменитое письмо Черчилля о «железном занавесе, опустившемся на фронт», написанное ещё 12 мая 1945 года, за год до фултонской речи.

Главы об атомной бомбе — один из самых обсуждаемых фрагментов труда. Черчилль описывает историю «Манхэттенского проекта» и соглашения в Квебеке о совместном владении секретом, свои размышления о моральной стороне применения нового оружия и аргументацию в его пользу: бомба, по его убеждению, спасла сотни тысяч жизней, которые стоило бы заплатить за вторжение в Японию. Он фиксирует и тревогу: первые проблески «взаимно гарантированного уничтожения», доктрины, которая, как он надеялся, сделает войну между великими державами немыслимой.

Финал книги — «трагедия» не в том смысле, что победа была напрасной, а в том, что половина Европы осталась за «железным занавесом», что Польша, за которую Британия вступила в войну, попала в чужую orbitу, и что альянс распался, не успев оформить мир. Последние страницы читаются как прямое обращение к современникам Холодной войны: единство англоязычных народов, опора на силу и одновременно готовность к переговору — вот завет, с которым Черчилль оставляет читателя.

Ключевые идеи и концепции книги

• Предотвратимость катастрофы. Главный тезис труда: Вторая мировая война была «ненужной войной» (the unnecessary war), которой можно было избежать, проявив timely решимость. Умиротворение агрессора из страха — вернейший путь к большой войне.
• Примат морального фактора. Победа, по Черчиллю, куётся не только промышленностью и численностью, но духом нации. 1940 год показал: малая держава, отказавшаяся капитулировать, способна переиграть время и стать ядром коалиции.
• Единство англоязычного мира. «Братская ассоциация» Британии и США — сквозная идея книги: от ленд-лиза и Атлантической хартии до совместного командования. Именно альянс двух демократий Черчилль считает фундаментом победы и будущего мира.
• Стратегия периферии. Черчилль отстаивает британскую военную доктрину — удары по слабому звену противника, действия на Средиземноморье, гибкость в выборе места и времени, в противовес прямолинейной концентрации сил. Спор об «Оверлорде» и Италии — центральный стратегический дискурс томов третьего–пятого.
• Технология как фактор войны. Радар, дешифровка «Энигмы», противолодочные средства, искусственные гавани, наконец — атомная бомба: Черчилль одним из первых историков показал, что война середины XX века выигрывалась в лабораториях и на заводах.
• Ответственность лидера. Сквозная тема — одиночество человека, принимающего решения при неполной информации: Мерс-эль-Кебир, Крит, Дьепп, Варшава. Черчилль не скрывает ошибок и берёт ответственность на себя, превращая мемуары в учебник политического мужества.
• Уроки для будущего. Книга писалась в расчёте на предотвращение Третьей мировой: отсюда и её публицистический пафос, и финальный призыв к единству свободного мира.

Литературные достоинства и «голос» автора

Как литератор Черчилль достигает в «Второй мировой войне» вершин. Его проза — наследница традиций Гиббона и Маколея: ритмичная, афористичная, с библейскими и шекспировскими интонациями, умело дозирующая пафос и иронию. Знаменитый приём Черчилля — переход от глобальной стратегии к личной детали: только что он разбирал тоннаж потопленных судов в Атлантике, а через страницу описывает, как его разбудили среди ночи с вестью о Пёрл-Харборе, и какие чувства он испытал, лёжа без сна.

Портреты действующих лиц — отдельное достижение. Рузвельт — обаятельный, изворотливый, великодушный, но скованный конгрессом и болезнью; Сталин — «тяжёлая, грубая, загадочная фигура», сочетающая, по Черчиллю, варварство с острым политическим умом; Монтгомери, Эйзенхауэр, Аланбрук (его дневниковые конфликты с премьером поданы с удивительной честностью); Гитлер — не карикатурный злодей, а зловещий талант, чьи просчёты проистекали из самой природы его власти. Мемуары читаются как великий роман о власти, где документальная основа лишь усиливает драматизм.

Композиционно каждый том построен по восходящей драматургии: кризис — борьба — перелом — новый горизонт. Черчилль мастерски работает с документом, вводя многостраничные меморандумы и телеграммы не как приложение, а как элемент повествования; его знаменитые грифы «ДСП — личное и совершенно секретное» стали литературным приёмом, создающим эффект сопричастности к тайне большой политики.

Критика: историография, написанная победителем

Ни один серьёзный разговор об этом труде не обходится без оговорок. Уже при жизни Черчилля и особенно после открытия архивов историки указывали на систематические проблемы книги.

Во-первых, субъективность и самоцензура. Черчилль писал как действующий политик и тщательно избегал всего, что могло навредить текущим отношениям: многие документы отбирались с оглядкой на госслужбу, некоторые эпизоды (например, подробности работы разведки и дешифровальной службы в Блетчли-Парке) замалчивались из-за режима секретности — читатель 1950-х не знал, какую роль играла «Ультра». Оценки Галифакса, Стаффорда Криппса, отдельных генералов нередко пристрастны: политические противники изображаются более жёстко, чем того требуют факты.

Во-вторых, «англоцентризм». Война показана преимущественно сквозь призму британского и западного опыта. Роль Советского Союза, вынесшего основную тяжесть сухопутной войны, признаётся, но занимает непропорционально мало места; вклад Китая почти отсутствует. Критики справедливо замечали: изложение Черчилля во многом сформировало западную память о войне, в которой «Оверлорд» заслонил Сталинград, а роль Красной армии была задвинута на второй план — в том числе по политическим мотивам Холодной войны.

В-третьих, оправдание собственных решений. Норвежская кампания 1940 года, Дьепп, Балканы 1941-го (переброска войск из Африки в Грецию, которую многие считают стратегической ошибкой), Сингапур, Варшава — во всех спорных эпизодах автор искусно расставляет акценты в свою пользу. Знаменитая формула критиков: это «автобиография в обличье истории». Сам Черчилль частично обезоруживал эту критику оговоркой о «частном взгляде», но масштаб успеха книги сделал его версию канонической — а канон всегда упрощает реальность.

В-четвёртых, проблема источников. Работа «Синдиката» — генерала Исмея, историков Поуна и Дикина — обеспечивала фактическую точность цитируемых документов, но отбор документов оставался за автором. Черчилль имел привилегированный доступ к бумагам, закрытым для профессиональных историков, и одновременно использовал мемуары как политическое оружие. Это беспрецедентное сочетание власти и авторства — главная методологическая проблема труда.

Тем не менее даже самые строгие критики признают: «Вторая мировая война» незаменима как документ эпохи, как источник по истории принятия решений высшего уровня и как великий памятник английской прозы. Современная историография (работы Эндрю Робертса, Дэвида Рейнолдса, Энтони Бивора, Макса Гастингса) не отменила Черчилля — она вступила с ним в диалог, уточняя, оспаривая и дополняя.

Практические выводы для читателя

1. Сдерживание дешевле войны. Главный урок «Надвигающейся бури»: сила, вовремя продемонстрированная агрессору, предотвращает конфликт; уступки из страха лишь отодвигают войну, делая её масштабнее и страшнее. Этот принцип актуален для любой стратегии — государственной, корпоративной, личной.
2. Решения принимаются в условиях неопределённости. Черчилль показывает: идеальной информации не бывает, промедление в кризисе само есть решение — обычно худшее. Лидер обязан выбирать при 60% данных и нести ответственность.
3. Коммуникация — стратегическое оружие. Речи Черчилля 1940 года мобилизовали нацию не меньше, чем дивизии. Умение назвать вещи своими именами, задать нарратив и поддержать дух команды — компетенция первого порядка.
4. Коалиции строятся на прагматизме и личном доверии. «Великий альянс» держался на личных отношениях лидеров, честной переписке и готовности искать компромисс даже с идейными противниками. Партнёрства выигрывают войны — одиночки их проигрывают.
5. Учитесь на чужих катастрофах. Разбор падения Франции, Сингапура, Таранто демонстрирует: большинство поражений коренится в догматизме, недооценке противника и вере в «непроницаемость» прежних успехов.
6. Готовьтесь к миру, пока идёт война. Трагедия финала — в том, что союзники выиграли войну, но не подготовили мир. Долгосрочное видение последствий сегодняшних побед — обязанность стратега.
7. Честность с собой — условие роста. Черчилль публикует собственные ошибки (и почти замалчивает часть других). Культура признания ошибок — организационный иммунитет, который он, по сути, завещал читателю.

Значение книги и её место в истории

«Вторая мировая война» — бестселлер невероятного масштаба: миллионные тиражи в США и Британии, публикация газетными сериалами по обе стороны Атлантики, переводы на десятки языков. Для нескольких поколений книга стала основным — иногда единственным — нарративом о войне, сформировавшим саму оптику её восприятия: война как моральная борьба свободы против тирании, 1940 год как «час славы», альянс как высшая ценность, победа как начало новых испытаний.

Нобелевский комитет, награждая Черчилля премией по литературе, назвал эпопею в числе главных оснований — и это редчайший случай, когда исторический труд политика признан литературным событием мирового значения. Книга повлияла и на политику: её последние главы стали интеллектуальной прелюдией к фултонской речи 1946 года и к стратегии сдерживания; сам термин «железный занавес» вошёл в оборот именно благодаря черчиллевскому нарративу.

Для историка «Вторая мировая война» сегодня — не столько источник фактов, сколько источник понимания: как мыслил британский истеблишмент, как принимались решения, как победители осмысляли свою победу и свой страх. Для широкого читателя это захватывающее шеститомное повествование о характере, воле и цене свободы. А для любого, кто занимается стратегией и управлением, — это, возможно, лучший в литературе кейс лидерства в экстремальных обстоятельствах: человек, которого десятилетия считали бесперспективным скандалистом, в шестьдесят пять лет возглавил обречённую, по расчётам врага, страну и привёл её к победе — а затем написал об этом книгу, пережившую большинство опровержений.

«Всеобъемлющая мораль этой работы проста и очевидна», — писал Черчилль, завершая труд. Человечество должно быть добрым, но — будучи добрым, не имеет права быть слабым. В этой формуле, быть может, и состоит главный завет шеститомника: мир сохраняют не благие намерения, а благие намерения, подкреплённые ясностью мышления, готовностью платить цену и памятью об уроках прошлого. Память же — это и есть история, а Черчилль сделал всё, чтобы его версия истории была услышана. Задача читателя и последующих историков — услышать её критически, не переставая восхищаться её масштабом и силой.