Жозе Сарамаго «Воспоминание о монастыре»: пересказ, анализ и смысл романа

Есть книги, которые читаются как исторические хроники, и есть книги, которые выглядят как хроника, но на деле оказываются великим человеческим мифом. Роман португальского писателя Жозе Сарамаго «Воспоминание о монастыре» (в оригинале — «Memorial do Convento», 1982; в английских переводах известен как «Baltasar and Blimunda») принадлежит ко второй категории. Под обложкой с условно «историческим» названием скрывается одно из самых сильных высказываний европейской литературы XX века о власти, труде, вере, любви и свободе. Именно этот роман во многом принёс Сарамаго мировую славу и стал одной из ключевых ступеней к Нобелевской премии по литературе, полученной им в 1998 году.

Как литературный критик, я позволю себе сразу обозначить главное: «Воспоминание о монастыре» — это роман о строительстве. Строится монастырь Мафра, гигантская королевская обитель под Лиссабоном; строится летательный аппарат — «пассарола» — священника Бартоломеу Лоуренсо; строится любовь одноногого (точнее, однорукого) солдата Балтасара и ясновидящей Блимунды; строится, наконец, сам народ Португалии как коллективный герой книги. Все четыре стройки идут одновременно, сплетаются, рушатся и возобновляются — и именно в этом плетении Сарамаго показывает, что история делается не королями, а теми, чьих имён хронисты не запоминают.

Об авторе и месте книги в его творчестве

Жозе Сарамаго (1922–2010) — сын сельских бедняков из района Рибатежу, слесарь, журналист, переводчик, поздно пришедший в большую литературу. Его мировоззрение формировалось на стыке крестьянского опыта предков, лиссабонской ремесленной среды и политической борьбы: Сарамаго состоял в Коммунистической партии Португалии, переживал диктатуру Салазара и Революцию гвоздик 1974 года. Этот личный опыт напрямую отозвался в романе: писатель, происходящий из народа, рассказывает о народе, который за свои деньги, своим потом и кровью воздвигает памятник королевскому тщеславию — и при этом остаётся в истории безымянным.

«Воспоминание о монастыре» — третий крупный роман Сарамаго, опубликованный, когда автору было уже шестьдесят. Он ознаменовал окончательное формирование его неповторимого стиля: длинные, текущие, почти устные периоды, где речь рассказчика, мысли персонажей и цитаты переплетаются без привычного разделения на абзацы и без традиционной пунктуации диалогов; ироничный, всеведущий, временами откровенно полемичный рассказчик, который комментирует события, спорит с историками и не делает вид, что объективен. После «Воспоминания о монастыре» Сарамаго напишет «Год смерти Рикарду Рейша», «Каменный плот», «Историю осады Лиссабона», «Евангелие от Иисуса» и «Слепоту» — но именно мафрский роман считается поворотным пунктом, открывшим зрелого Сарамаго миру.

Исторический контекст: король, обет и золотой век, оплаченный чужими жизнями

Действие романа разворачивается в Португалии первой половины XVIII века, в правление короля Жуана V (1706–1750). Это время, которое историки называют португальским барочным великолепием: из бразильской колонии в метрополию рекой текут золото и алмазы, двор утопает в роскоши, церковь — в золоте, а страна — в нищете и безграмотности. Парадокс «золотого века», оплаченного рабским трудом в Бразилии и разоряющего собственно португальское население, — один из фоновых, но важнейших мотивов книги.

Исторический сюжет романа таков. Королева Мария Анна Австрийская долгое время не может подарить королю наследника. Францисканский монах Антониу предлагает Жуану V сделку с небесами: если король даст обет построить монастырь в Мафре, Бог дарует ему дитя. Наследница рождается, и король, человек скорее расточительный, чем религиозный, вынужден держать слово. Скромная обетная францисканская келья, задуманная первоначально, в результате разрастается в грандиозный дворцово-монастырский комплекс — один из самых больших в Европе, с гигантским карильоном колоколов, мрамором, библиотекой и базиликой. Стройка длится десятилетиями и поглощает тысячи жизней: рабочих сгоняют со всей страны, они гибнут под камнями, падают с лесов, дезертируют и попадают на каторгу, а на место погибших приходят новые.

Другая историческая опора романа — реальная фигура священника Бартоломеу Лоуренсо де Гусмана, бразильца по происхождению, который в 1709 году продемонстрировал португальскому двору модель летательного аппарата («пассаролу») и получил от короля привилегию на воздухоплавание. В романе Сарамаго превращает этого полулегендарного изобретателя в полноценного героя и даёт ему мечту построить настоящую летающую машину — машину, способную подняться в небо на собранной человеческой воле.

Третий исторический пласт — инквизиция. Португальская Святая канцелярия в XVIII веке всё ещё действует: аутодафе собирают толпы, «новые христиане» (крещёные евреи и их потомки) живут в постоянном страхе доноса, пытки и костра. Инквизиция в романе — не декорация, а действующая сила, которая в итоге определит судьбы почти всех героев.

Наконец, в книгу входит и реальная музыкальная история: при португальском дворе служит итальянский композитор Доменико Скарлатти, и Сарамаго делает его одним из персонажей — другом и союзником отца Бартоломеу. Эти три исторические линии — королевский обет, изобретатель-авиатор и инквизиторский террор — образуют каркас, на котором держится вымышленная история двух простых людей.

Сюжет: подробный пересказ

Балтасар Сете-Солис — солдат, потерявший руку

Балтасар Матеуш по прозвищу Сете-Солис («Семь Солнц») — крестьянский сын из Мафры, отправленный на войну за испанское наследство. В сражении при Албукерке он теряет левую руку, кисть которой отхватывают саблей. Инвалида возвращают домой: король в солдатах больше не нуждается, а кормить лишний рот некому. Балтасар бредёт из Бадахоса в Лиссабон, по дороге ему дают железный крюк — протез, которым он научится пользоваться с поразительной ловкостью. С этого крюка, кстати, начнётся одна из центральных метафор романа: увечье и инструмент, потеря и приспособление, человеческое достоинство, сохраняющееся несмотря ни на что.

По пути домой Балтасар подбирает брошенную мулицу, и эта деталь — ещё один фирменный жест Сарамаго: простые люди в его романе постоянно что-то подбирают, чинят, спасают, потому что в мире, где всё принадлежит королю и церкви, право собственности бедняка распространяется только на то, что выброшено богачами.

Встреча с Блимундой: «Блимунда, приди»

В Лиссабоне, у костра инквизиции, на котором сжигают еретиков, Балтасар встречает женщину. Это Блимунда — дочь «новой христианки», сожжённой на том же аутодафе. Она обладает странным даром: натощак, на голодный желудок, Блимунда умеет видеть людей изнутри — их внутренности, их болезни, их суть. Но стоит ей съесть хоть крошку — зрение пропадает. Отсюда её ежедневный ритуал: проснувшись, она прежде всего закрывает глаза, чтобы не увидеть ничего случайно, и ест только потом.

Их знакомство происходит почти без слов — и это одна из самых знаменитых сцен португальской литературы. Блимунда подходит к Балтасару и произносит: «Блимунда». Он отвечает: «Балтасар». Она говорит: «Приходи». Он приходит — и остаётся с ней до конца жизни. Между ними рождается любовь без романтических условностей, без венчания (Блимунда спрашивает, нужен ли им Бог для этого, и они решают, что нет), без «законности» в глазах церкви и государства. Они просто живут вместе в доме матери Блимунды, а после её гибели — вдвоём, и эта связь становится этическим центром романа.

Отец Бартоломеу и пассарола: машина, летающая на человеческой воле

Через знакомство с Скарлатти Балтасар попадает в орбиту отца Бартоломеу Лоуренсо, который вынашивает безумный, дерзкий проект — построить летательный аппарат, настоящую пассаролу, и подняться на ней в небо. Бартоломеу — одна из самых сложных фигур книги: тщеславный и самоотверженный, верующий и почти еретик, учёный-самоучка и авантюрист. Он одержим идеей полёта, но понимает, что одного желания, чертежей и королевской привилегии мало: машине нужна движущая сила.

И тогда Бартоломеу раскрывает свой главный секрет. Он выяснил (или вообразил, а в логике романа это неважно — важно, что это работает), что летать аппарату поможет человеческая воля — субстанция, которую можно собрать и заключить в стеклянные шары. Блимунда, умеющая видеть людей изнутри, натощак способна разглядеть в человеке эту самую волю — туманную дымку внутри тела — и собрать её. Именно она становится «добытчицей» топлива для машины.

Начинается долгая, странная, почти мистическая работа: по ночам Блимунда с Балтасаром ходят по окраинам Лиссабона, по казармам, больницам, местам, где собираются толпы, и Блимунда с открытыми глазами собирает в шары волю людей — чаще всего умирающих, ослабленных, тех, чья воля вот-вот покинет тело. Тысячи шаров хранятся в сарае, где строится пассарола. Балтасар своими единственной рукой и крюком куёт, таскает, паяет, мастерит — он становится руками машины. Бартоломеу — её умом. Блимунда — её душой и топливом. Так складывается триумвират, в котором Сарамаго символически соединяет науку, веру (или безверие) и народный труд.

Мафра: камень, который тащат на себе

Параллельно разворачивается вторая, «земная» линия — строительство монастыря в Мафре, родном селении Балтасара. Сарамаго описывает его с документальной беспощадностью и одновременно с эпическим размахом. Король обещал скромный монастырь на тринадцать монахов — а строит дворец-гигант. Чтобы доставить к месту стройки исполинский каменный блок для балкона базилики, сотни волов и сотни людей несколько дней тащат его по дороге: люди гибнут под колёсами и под камнем, их хоронят тут же, у обочины, а хронисты фиксируют лишь вес камня и дату прибытия.

Эта сцена — сердце романа. Сарамаго показывает, как история записывает достижения власти и вычёркивает имена тех, кто их осуществил. Монастырь Мафра стоит и сегодня, тысячи туристов видят его мрамор и колокола, но никто не знает имён носильщиков. Писатель возвращает этим людям хотя бы тень имени: через Балтасара, через его односельчан, через безымянный хор голосов, который звучит в романе то как толпа на стройке, то как рассказчик, знающий о народе больше, чем все королевские хроники вместе взятые.

Балтасар регулярно возвращается в Мафру — к отцу и сестре, на стройку, где его, однорукого, никто не освобождает от работы. Именно на Мафре произойдёт финальная катастрофа его судьбы, и именно мафрский камень станет символическим противовесом воздушной машине: один проект тянет людей к земле и в могилу, другой — зовёт в небо.

Полёт, побег и падение

Машина построена. Бартоломеу всё больше попадает в поле зрения инквизиции: его интерес к полётам, его связи, его независимость от церковной догмы выглядят подозрительно. Когда петля вокруг священника начинает затягиваться, трое — Бартоломеу, Балтасар и Блимунда — решают испробовать пассаролу. Полёт удаётся: машина поднимается в небо над Лиссабоном. Но это не триумф, а бегство; и летит машина недолго — Бартоломеу приземляется, чтобы найти Балтасара и Блимунду (те остались на земле), и после этого пути троих расходятся.

Священник бежит за границу, в Голландию, надеясь спастись. По романной версии (и по одной из исторических версий), он заканчивает свои дни в безвестности, возможно — в сумасшедшем доме, а возможно, на костре; Блимунде позднее привидится его гибель. Пассарола остаётся брошенной. Балтасар и Блимунда возвращаются к простой жизни — и машина, созданная тремя, становится никому не нужной, как и всё великое в мире, где великое разрешено только королям.

Финал: девять лет поиска и пойманная воля

Однажды Балтасар приходит к брошенной пассароле и случайно приводит её в действие — воля в шарах поднимает машину в воздух, но управлять ею он не умеет. Пассарола уносит его, и он исчезает. Блимунда отправляется на поиски. Она ищет его девять лет — идёт пешком по дорогам Португалии, работает батрачкой, живёт среди каторжников, потому что именно туда, на стройки и каторги, сгоняют пойманных бродяг и дезертиров. Каждый день она просыпается натощак и смотрит внутрь людей — не их ли волю видит она, не попал ли в её поле зрения Балтасар. Этот девятилетний поиск — один из самых пронзительных сюжетов мировой литературы о верности: Блимунда не оплакивает мужа, она его ищет, потому что не верит в смерть без доказательств.

Финал страшен и одновременно светел. Блимунда доходит до Лиссабона, до площади инквизиции, где идёт очередное аутодафе. На костре сжигают осуждённых — и среди них она узнаёт Балтасара: его схватили, когда он на своей машине приземлился в другом месте, и судили как еретика и колдуна. Когда огонь доходит до него, Блимунда, натощак, с открытыми глазами, делает то, что делала тысячи раз: она видит, как воля Балтасара поднимается из горящего тела, — и собирает её. Последняя фраза романа говорит, что земля вращается — и по-другому быть не может, — а в руках Блимунды, возможно, осталась воля Балтасара.

Этим жестом Сарамаго завершает круг: воля, которую Блимунда собирала из чужих тел для чужого полёта, в конце возвращается к ней от самого любимого человека. Костёр, приготовленный инквизицией для уничтожения, становится источником того, что уничтожить нельзя. Тело можно сжечь, машину можно отобрать, монастырь можно присвоить — но волю и любовь изъять невозможно: они лишь меняют форму и носителя.

Ключевые персонажи и что они воплощают

Балтасар Сете-Солис

Народ в чистом виде: изувеченный войной, которую вели чужие короли, брошенный государством, но не сломленный. Его крюк — символ приспособляемости и достоинства: он не ноет об утраченной руке, он учится делать крюком всё, что делала рука. Балтасар не произносит ни одной «идеологической» речи — он просто работает, любит и идёт туда, куда его несёт судьба. Именно поэтому его гибель на костре воспринимается не как поражение, а как жертва, из которой Блимунда извлекает не подлежащую уничтожению частицу.

Блимунда

Один из самых сильных женских образов в мировой литературе. Её дар видеть людей изнутри — метафора проницательности, которой лишена официальная история: хроники видят королей, Блимунда видит внутренности. Она отказывается видеть мир «сытым» взглядом — её зрение работает только натощак, то есть только пока она не приняла в себя этот мир, пока она не сыта и не спокойна. Голод как условие ясновидения — мощнейшая идея Сарамаго: сытость притупляет зрение, а нужда, незавершённость, боль делают взгляд пронзительным. Блимунда — это верность, память и труд любви; её девятилетнее пешее странствие — народная одиссея наоборот: не возвращение домой, а бесконечный поиск дома, который сгорел.

Отец Бартоломеу Лоуренсо

Интеллектуал XVIII века: человек науки и церкви одновременно, мечтатель, чья мечта о полёте человечества разбивается о реальность, в которой полёт одного человека выглядит ересью. Он симпатичен и жалок одновременно. Сарамаго не идеализирует просвещение: Бартоломеу использует чужую волю в буквальном смысле — машина летит на собранной Блимундой человеческой воле, и сам священник не вполне задумывается, чем за это заплачено. Учёный у Сарамаго не злодей, но он — часть системы, где великие проекты всегда оплачены чужими жизнями, и роман честно показывает эту двойственность.

Король Жуан V

Сатирический портрет абсолютной власти: человек, который даёт обет не из веры, а из династической необходимости, и строит дворец не для Бога, а для собственного величия. Сарамаго описывает его с едкой иронией — король капризен, похотлив, суеверен и искренне считает, что народ существует для его обетов. При этом король — фигура почти комическая в своём бессилии перед лицом истории: он приказывает построить монастырь, но не в силах приказать, чтобы люди не умирали на его стройке.

Доменико Скарлатти

Музыка в романе — единственная сфера, где творчество не требует чужой крови. Скарлатти, дружащий с Блимундой и Бартоломеу, олицетворяет искусство, которое свободно от инквизиции ровно настолько, насколько служит украшению двора. Его клавесин и пассарола — две машины, но одна рождает гармонию, а другая требует человеческой воли как топлива. Сарамаго не даёт простого ответа, но сопоставление красноречиво.

Ключевые идеи и концепции романа

1. Народ как истинный строитель истории

Центральная идея книги сформулирована уже в её устройстве: роман называется «воспоминанием о монастыре», но память эта — не о короле и не об архитекторе, а о тех, кто тащил камень. Сарамаго последовательно переворачивает оптику историописания: там, где хроника видит дату освящения базилики, роман видит сломанные позвоночники; там, где придворный отчёт фиксирует королевский обет, роман фиксирует тысячи принудительно мобилизованных крестьян. Это не просто «история снизу» — это утверждение, что безымянные и есть авторы всех памятников, и что настоящая память человечества должна быть памятью о них.

2. Воля как материя и метафора

Самая оригинальная находка романа — воля, которую можно видеть, собирать и использовать как топливо. Сарамаго материализует философскую категорию: воля у него буквально субстанция, облачко внутри человеческого тела. Но эта фантастика работает как строгая метафора социальной физики: всё великое в мире — дворцы, соборы, машины, империи — построено на изъятой у людей воле. Короли собирают её повинностями и войнами, церковь — страхом и обетом, наука — чужим трудом. И только Блимунда собирает волю «мирно», у тех, кто её теряет, — и в финале сама оказывается хранительницей чужой воли. Роман задаёт вопрос, который актуален в любую эпоху: кто и на какой энергии летит вперёд — и что происходит с теми, у кого эту энергию забрали?

3. Инквизиция как система страха

Сарамаго, сам переживший диктатуру Салазара и цензуру, пишет об инквизиции XVIII века как о вневременной модели тотального контроля: донос, арест, пытка, публичное сожжение как спектакль устрашения. Но важнее другое — он показывает, что система держится не только на кострах, но и на самоцензуре, на привычке бояться, на том, что соседи доносят на соседей. При этом роман не антирелигиозен в лобовом смысле: Блимунда и Балтасар по-своему глубоко религиозны — просто их религия не имеет ничего общего с институцией, которая сжигает людей ради демонстрации собственной силы. Вера у Сарамаго — дело частное, а церковь как власть — дело политическое, и роман нещадно разделяет одно и другое.

4. Любовь как форма сопротивления

История Балтасара и Блимунды — одна из великих историй любви в литературе XX века именно потому, что она лишена всякой сентиментальности. Они не обещают друг другу вечности, не произносят высоких слов, не венчаются. Блимунда говорит «приходи» — и он приходит. Их союз существует вне закона, вне церкви и вне социальных ролей, и этим оказывается прочнее всех институций. Любовь в романе — не убежище от истории, а способ остаться человеком внутри истории, которая перемалывает людей. Девять лет поиска — это не безумие, а высшая форма верности: Блимунда отказывается принять версию мира, в которой Балтасара больше нет, и в каком-то смысле оказывается права — его воля не сгорает.

5. Земное и небесное: два проекта

Роман построен на системе зеркальных оппозиций: монастырь, который тянет камень к земле, и пассарола, которая стремится в небо; король, который строит для своей славы, и священник, который строит из чистой мечты; труд принудительный и труд добровольный. Сарамаго, однако, не наивен: полёт Бартоломеу тоже оплачен чужой волей, а финальный полёт Балтасара приводит его на костёр. Небо в романе не обещано никому — но стремление в него и есть то, что отличает человека от камня, который он тащит. Недаром последняя строка книги говорит о вращении земли: мир движется, несмотря ни на что, и, быть может, движет им та самая собранная любовь и воля.

6. История и вымысел: право писателя на свою правду

Сарамаго сознательно смешивает документ и фантастику: реальные даты и реальные лица соседствуют с вымышленными героями и магическим даром Блимунды. Рассказчик постоянно иронизирует над историками, сверяется с хрониками и тут же объявляет их неполными. Это не постмодернистская игра ради игры, а этическая позиция: официальная история лжёт умолчанием, и литература вправе достроить её воображением — потому что вымысел о безымянных ближе к правде, чем документ о королях. Роман сам становится «воспоминанием» в двойном смысле: и о монастыре, и о тех, кого монастырь похоронил в своём фундаменте.

Стиль, язык и художественные особенности

Проза Сарамаго требует от читателя определённого усилия — и щедро вознаграждает за него. Вот её основные черты:

• Длинные периоды и «устная» интонация. Сарамаго писал так, как рассказывают вслух: предложения могут тянуться на страницу, диалоги не выделяются тире или кавычками, а вплетаются в ткань повествования через запятые и смену регистра. Русскоязычному читателю это поначалу непривычно, но быстро становится гипнотическим опытом: текст звучит как голос сказителя, который знает всё и обо всех.
• Ироничный всеведущий рассказчик. Повествователь у Сарамаго не нейтрален: он спорит с источниками, жалеет одних героев, высмеивает других, делает отступления о португальской истории, климате и нравах. Эта позиция «рассказчика с мнением» — прямое наследие традиции Сервантеса и португальского эпоса.
• Магический реализм без магии как аттракциона. Дар Блимунды и летающая на воле машина описаны буднично, как элементы повседневности. Фантастика у Сарамаго никогда не объясняется — она просто есть, и именно эта невозмутимость делает её убедительной. Реализм деталей (стройка, еда, дороги, казни) уравновешивает фантастику допущения.
• Контрапункт высокого и низкого. Придворные церемонии описаны тем же языком, что и крестьянский труд, и это стилистическое равенство — тоже политический жест: в прозе Сарамаго король и батрак грамматически равны, а фактически батрак стоит выше.
• Образное мышление метафорами труда. Руки, крюк, воловьи упряжки, мозоли, камень, глина — телесно-ремесленная лексика пронизывает весь роман. Даже небо и полёт описаны через образы физического усилия.

Отдельно стоит сказать о композиции: две строительные линии — монастырь и пассарола — идут параллельно и сходятся в судьбе Балтасара, который физически участвует в обеих. Мафра притягивает его к земле и в итоге губит; машина поднимает его к небу и в итоге приводит на костёр. Кольцевая структура (костёр инквизиции в начале знакомства героев и костёр в финале) замыкает роман в строгую трагическую форму, внутри которой, однако, остаётся место чуду — пойманной воле.

История создания и судьба книги

Сарамаго писал роман в начале 1980-х, когда Португалия уже переживала революцию 1974 года и осмысляла собственную историю после четырёх десятилетий диктатуры. Обращение к XVIII веку было вполне прозрачным жестом: разговор о короле, церкви и бесправном народе в эпоху Жуана V — это зашифрованный (и не слишком зашифрованный) разговор о любой авторитарной современности. Роман вышел в 1982 году и имел оглушительный успех; он был переведён на десятки языков, а в 1990-е годы итальянский композитор Аццио Корги написал по нему оперу «Блимунда», либретто к которой обсуждалось с самим Сарамаго.

Для португальской культуры книга стала чем-то вроде национального эпоса наоборот: если «Лузиады» Камоэнса воспевали империю и её героев, то «Воспоминание о монастыре» воспевает тех, кого империя использовала как строительный материал. Монастырь Мафра после выхода романа приобрёл вторую жизнь — сегодня его невозможно рассматривать, не помня о безымянных носильщиках гигантского камня.

Практические выводы: зачем читать эту книгу сегодня

Несмотря на исторический антураж, роман Сарамаго даёт вполне применимые уроки — интеллектуальные и этические:

1. Проверяйте, кто тащит камень. Любой великий проект — государственная стройка, технологический прорыв, культурное чудо — стоит задавать вопрос: чьим трудом, чьим здоровьем и чьей волей он оплачен. Сарамаго учит видеть за памятником — руки.
2. Осторожнее с обетами власти. Монастырь Мафра вырос из каприза короля и «сделки» с небесами. История знает немало проектов, рождённых из тщеславия одного человека и оплаченных жизнями тысяч. Роман — прививка от восхищения монументальностью самой по себе.
3. Голод зрения против сытости слепоты. Дар Блимунды работает только натощак. Это точная метафора критического мышления: благополучие и привычка притупляют способность видеть суть вещей. Сохранять «незаполненный» взгляд — профессиональная обязанность думающего человека.
4. Любовь — это действие, а не декларация. «Приходи» — «прихожу». Верность Блимунды измеряется не словами, а девятью годами дорог. Роман предлагает очень трезвое, лишённое романтизма, но бесконечно уважительное понимание близости как труда и выбора.
5. Институты, строящиеся на страхе, недолговечны. Инквизиция сжигает Балтасара — но его воля уходит к Блимунде, а земля продолжает вращаться. Репрессия не уничтожает то, что делает человека человеком; она лишь меняет форму памяти о нём.
6. Литература вправе поправлять историю. Там, где документ молчит об безымянных, воображение говорит от их имени. Это урок и для читателя: «официальная версия» событий — не единственно возможная, и долг думающего человека — искать голоса, которые из неё исключены.
7. Мечта о полёте опасна — и необходима. Пассарола губит создателей, но без неё герои остались бы камнетёсами. Сарамаго показывает цену мечты честно, без слащавости, — и всё же оставляет за мечтой последнее слово.

Слабые места и точки критики

Будучи честным обозревателем, отмечу и то, за что роман критиковали. Во-первых, сатира на короля и церковь местами переходит в плакатность: Жуан V и инквизиторы выписаны почти гротескно, и их одномерность контрастирует с объёмностью Блимунды и Балтасара. Во-вторых, идеологическая рамка (народ — хорошо, власть и церковь — плохо) проведена достаточно прямолинейно, и читатель, не разделяющий левых взглядов автора, может почувствовать дидактизм. В-третьих, стиль Сарамаго — длинные периоды, отсутствие привычной пунктуации диалогов — объективно повышает порог входа: роман требует привыкания страниц на двадцать-тридцать. Наконец, фантастическое допущение (воля как субстанция) работает великолепно как метафора, но читатель, ждущий строгого исторического реализма, может счесть его произвольным.

Однако эти «слабости» — продолжения достоинств. Прямолинейность сатиры есть ярость человека, знающего цену диктатуре изнутри; дидактизм есть позиция писателя, не желающего прятаться за «объективностью»; а стилистическая требовательность вознаграждается редким в современной прозе ощущением живого голоса, рассказывающего историю у костра.

Заключение: почему этот роман остаётся

«Воспоминание о монастыре» — книга о том, что остаётся. Не остаётся короля, который дал обет: его династия пресечётся, его империя съежится, его имя забудут все, кроме историков. Не останется в народной памяти и инквизиторов. Остаётся монастырь — но и он остаётся не как памятник Жуану V, а как памятник тем, кто его тащил. Остаётся песня, которую сложили о камне-гиганте. Остаётся машина, которая умела летать на человеческой воле. И остаётся женщина, которая девять лет искала любимого и в конце концов поймала его волю, поднимающуюся из костра, — потому что волю, как и любовь, невозможно ни сжечь, ни конфисковать.

Сарамаго написал роман, который одновременно является исторической фреской, социальной притчей, любовной историей и философским трактатом о природе власти и творчества. Он труден и прекрасен, горек и светел, и его финальная строка о вращающейся земле — одна из лучших концовок в литературе XX века. Если вы хотите понять, что такое настоящая «большая проза», сочетающая эпический масштаб с интимностью, политическую страсть с нежностью, а документ с мифом, — читайте «Воспоминание о монастыре». Это книга, после которой вы уже не сможете смотреть на великие памятники, не видя за ними рук, которые их построили.