«Вор времени» Терри Пратчетта: подробный пересказ и разбор романа о времени, Аудиторах и человечности

«Вор времени» (в оригинале — Thief of Time) — двадцать шестой роман цикла «Плоский мир» британского писателя Терри Пратчетта, опубликованный в 2001 году. Это одна из самых философски насыщенных книг серии, формально входящая в подцикл о Смерти, но по сути представляющая собой самостоятельный трактат о природе времени, человечности, порядка и хаоса. Пратчетт, признанный мастер комической фантастики, здесь подходит к материалу с неожиданной серьёзностью: под маской ироничного повествования скрывается размышление о том, что делает человека человеком, почему совершенство мёртво по определению и зачем миру нужны несовершенство, случайность и само время.

Роман продолжает линию, начатую в «Мор, ученике Смерти» и «Санта-Хрякусе»: в центре событий оказывается Сьюзен Сто Хелит, внучка Смерти, учительница в школе для девочек. Однако «Вор времени» значительно расширяет масштабы: к сюжету подключаются Историки — монахи ордена Ли Тзу из монастыря Ой-Донг, Аудиторы Реальности, Четвёртый и Пятый всадники Апокалипсиса и сам часовой механик Джереми Часовщикова. Это книга, в которой Плоский мир впервые буквально останавливается — и читатель вместе с героями пытается понять, стоит ли его заводить снова.

Контекст и место книги в цикле

К моменту выхода «Вора времени» Терри Пратчетт уже был не просто популярным юмористом, а состоявшимся писателем, чьи книги регулярно попадали в списки бестселлеров и удостаивались литературных премий. За его плечами были «Пирамиды» (премия Британской ассоциации научной фантастики), «Мрачный Жнец», «Стража! Стража!» и десятки других романов. Пратчетт к этому времени окончательно выработал свой фирменный метод: использовать фэнтезийный антураж Плоского мира как лабораторию для проверки больших идей — религии, власти, денег, войны, почты, гендера. «Вор времени» — книга из разряда тех, где лабораторный эксперимент ставится над самой тканью мироздания: временем.

Роман связан с «Санта-Хрякусом» напрямую: события «Вора времени» начинаются вскоре после того, как Сьюзен спасла праздник Страшдества и вернула в мир веру. Читателю, не знакомому с предыдущими книгами, Пратчетт заботливо напоминает ключевые факты в первых же главах, поэтому роман можно читать и автономно — но гораздо больше удовольствия он доставит тем, кто знает Смерти, его внучку и Аудиторов Реальности. Любопытна и внутренняя композиция цикла: параллельно развивалась линия о Мойсте фон Липвиге, о Смерти, о ведьмах, о Страже — и «Вор времени» принадлежит к «космологической» ветви, где решаются судьбы не города Анк-Морпорка, а всей Вселенной.

Завязка: Аудиторы нанимают часовщика

Сюжет начинается с визита к молодому анк-морпоркскому часовщику Джереми Часовщикове. К нему приходит загадочная леди ЛеЖан и заказывает работу, о которой мечтает любой мастер: построить идеальные часы. Не просто точные — совершенные. Часы, которые будут измерять время абсолютно, без погрешностей. Джереми — гениальный механик-сирота, выросший без родителей, воспитанный молчаливыми и заботливыми Игорами (теми самыми горбатыми помощниками из племени хирургов-энтузиастов), — принимает заказ, не догадываясь, что на самом деле нанимает его не человек.

Леди ЛеЖан — один из Аудиторов Реальности, древних безличностных сущностей, которые следят за соблюдением законов Вселенной и мечтают уничтожить жизнь как главную источник беспорядка. Читатели уже встречали их в «Санта-Хрякусе»: тогда они попытались убрать из мира Hogfather’а и потерпели неудачу. Теперь их план хитрее и масштабнее. Аудиторы поняли, что время — союзник жизни: пока время течёт, люди успевают меняться, ошибаться, творить хаос. Следовательно, время нужно остановить. Идеальные часы Джереми — не измерительный прибор, а механизм, способный синхронизировать Вселенную настолько безупречно, что само движение времени станет невозможным. Совершенство, как знают Аудиторы, статично: в идеально упорядоченном мире не остаётся места ни для случайности, ни для мысли, ни для жизни.

Пратчетт выстраивает здесь одну из своих фирменных логических ловушек: злодеи не врут и не обманывают — они предлагают герою выполнить работу его мечты и честно платят. Джереми строит часы не по принуждению, а по вдохновению. Ужас ситуации в том, что гений, творчество и профессиональная гордость могут служить инструментом уничтожения мира — если мастер не задумывается, зачем он работает. Эта мысль пройдёт через весь роман красной нитью.

Историки: монахи, которые чинят время

Вторая сюжетная линия переносит читателя в горный монастырь Ой-Донг, обитель ордена Слушающих Монахов. Здесь Пратчетт вводит одну из самых очаровательных фигур всего цикла — Ли Тзу, легендарного Историка, известного миру как «сметальщик» (скромный садовник с метлой, каким он предстаёт в книге «Пятый элефант» и в других романах). Ли Тзу — бессмертный мастер, которому тысячи лет; он носит в котомке весь свой скарб, включая легендарный посох, и обладает редким даром оказываться в нужном месте в нужный момент — точнее, создавать это «нужное место» взмахом метлы.

Монахи-Историки хранят время. Их ремесло — буквально распределять секунды, минуты и часы там, где они нужны: время в Ой-Донге хранится в огромных золотых барабанах, намотанное, как нить, и выдаётся миру дозированно. Монахи чинят историю, подчищают её, следят, чтобы Вселенная шла своим чередом. Настоятель монастыря тем временем умирает — и перед смертью ищет своё новое воплощение, что приводит к череде комических и одновременно трогательных сцен с перерождением и маленьким мальчиком Ринпо, в котором монахи подозревают следующего настоятеля. В этих эпизодах Пратчетт мягко и без малейшего кощунства обыгрывает буддийскую идею реинкарнации — и приходит к неожиданному выводу о том, что мудрость не наследуется автоматически.

У Ли Тзу появляется ученик — юный вор из Анк-Морпорка по имени Лобсанг Лудд. Он уличён, пойман и, вместо наказания, взят на воспитание. Лобсанг — персонаж исключительный: у него феноменальная память, талант ко всем ремёсам, обострённое чувство справедливости и странное, почти физическое ощущение времени. Он «слышит» секунды. По мере развития сюжета выяснится, что эта способность не случайна: Лобсанг — не просто человек. Он сын самой леди Времени, рождённый смертной женщине, — существо, которому предстоит сыграть ключевую роль в судьбе Вселенной. Но пока он лишь подметает двор монастыря и учится у старого сметальщика ремеслу Историка.

Сьюзен Сто Хелит: внучка Смерти на страже реальности

Третья линия — линия Сьюзен. После событий «Санта-Хрякуса» она пытается жить обычной жизнью: преподаёт в престижной школе для девочек, учит воспитанниц мыслить критически и не бояться трудных вопросов. Сьюзен — один из лучших персонажей Пратчетта: жёсткая, рациональная, саркастичная и глубоко одинокая. Она — человек, который знает, что её дедушка — Смерти, и всеми силами старается быть нормальной. В её арсенале — способность «выходить из времени» (в такие моменты мир вокруг застывает, а Сьюзен может действовать) и железная логика, которой она, по её собственному выражению, умеет делать мир таким, каким он должен быть.

Смерти является к внучке и сообщает: Аудиторы вернулись, и на сей раз они задумали остановить время. Сьюзен поначалу отказывается — она сыта по горло спасением мира. Но Пратчетт показывает, что отказаться невозможно: когда время остановится, не будет ни «потом», ни «никогда», ни самой Сьюзен. Ей придётся спуститься с небес педагогики в самое пекло — в Анк-Морпорк, к часовщику Джереми, и попытаться понять, можно ли ещё что-то исправить.

Отдельного разбора заслуживают диалоги Сьюзен и Смерти — возможно, лучшие в романе. Смерти у Пратчетта говорит ПРОПИСНЫМИ БУКВАМИ (в переводе эта особенность передаётся по-разному), не понимает человеческих эмоций буквально, но при этом оказывается самым человечным существом в книге. Именно Смерти произносит центральную мысль романа: люди — это падшие ангелы, которые поднялись обратно. Аудиторы безупречны и потому мертвы; люди несовершенны, полны противоречий и именно поэтому живы. «Человечность — это не состояние, это усилие», — таков, по сути, главный тезис всей книги.

Пятый всадник и новая мифология Апокалипсиса

В роман вводится блестящая пратчеттовская находка — всадники Апокалипсиса как действующие лица. Их четверо: Смерти, Война, Мор и Голод, и они прекрасно известны читателям цикла (Мор, к слову, в своё время работал у Смерти учеником — отсюда и фамилия Сьюзен). Аудиторы сообщают всадникам, что найден Пятый — тот, о котором не осталось записей. Начинаются поиски: Война, Мор и Голод колесят по миру в поисках собрата, а читатель вместе с ними перебирает кандидатов. Один из них — Ронни Соамс, жалкий, вечно всем недовольный человечек из Анк-Морпорка, в котором постепенно пробуждается нечто ужасное.

Разгадка имени Пятого всадника — один из самых остроумных поворотов романа. Пятый всадник — Хаос. Но не тот первобытный всепоглощающий хаос, которого ждёшь, а хаос в его современном, бюрократическом изводе: беспорядок, распад, энтропия, мелкая злоба, способность превращать всё живое в кашу. Пратчетт демонстрирует, что Апокалипсис может прийти не в виде грозных труб, а в виде Ронни Соамса — существа, которое просто хочет, чтобы всем было плохо, потому что ему самому плохо. Эта линия даёт роману неожиданно точный социальный комментарий: самый разрушительный хаос нашего времени — не космическая катастрофа, а человеческая обида, помноженная на возможность вредить.

Финал линии всадников — одна из самых сильных сцен книги. Смерти, Война, Мор и Голод собираются за общим столом и беседуют о том, что произойдёт, когда остановится время. И приходят к парадоксальному выводу: без времени они никому не нужны. Война невозможна без последовательности событий, голод — без голодающих, мор — без живых. Всадники, эти архетипические силы конца света, вдруг обнаруживают, что заинтересованы в продолжении истории. Пратчетт переворачивает мифологию с ног на голову: даже Апокалипсис — часть времени, а не его враг.

Хронокрад: как устроена остановка времени

Кульминация романа — момент, когда часы Джереми завершены и запущены. И здесь Пратчетт вводит понятие, давшее название книге: появляется Хронокрад — механизм, крадущий время. Но настоящий перелом наступает раньше: Ли Тзу и Лобсанг, поняв замысел Аудиторов, приводят в действие Прокрастинатор времени — устройство, разработанное (по внутренней мифологии цикла) Леонардом из Квирма и собранное из деталей гениальными, но безумными мастерами. Прокрастинатор, предназначенный для управления временем, в критический момент разворачивает его вспять — точнее, останавливает мир в одной бесконечно длящейся секунде.

Мир замирает. Остановившееся время описано Пратчеттом с редкой образной силой: птицы висят в воздухе, вода застыла волнами, люди превратились в статуи. Двигаться и мыслить способны лишь единицы — те, кто оказался «между» секунд: Сьюзен, Джереми, Ли Тзу, Лобсанг, всадники, Аудиторы, обитатели монастыря. И в этой застывшей Вселенной разворачивается вторая половина романа — своеобразное роуд-муви по неподвижному миру, где героям нужно добраться до часов и понять, как всё исправить.

Остановленное время — не убежище, а тюрьма. Пратчетт показывает: без движения времени нет ни роста, ни изменений, ни надежды. Даже Аудиторы, мечтавшие об этой вечной секунде, обнаруживают, что победа обернулась ловушкой. Здесь роман делает ещё один философский поворот: совершенный мир не просто мёртв — он невыносим для самих создателей. Порядок без времени превращается в тот же хаос, только очень аккуратный.

Линия Аудиторов: леди ЛеЖан и открытие человечности

Самая неожиданная и, пожалуй, самая глубокая линия романа — история Аудиторов, принявших человеческую форму. Чтобы взаимодействовать с часовщиком, Аудиторы «надевают» тела и личность по имени леди ЛеЖан. Проблема в том, что человеческое тело — не костюм: вместе с плотью приходят мысли, желания, страхи. Леди ЛеЖан начинает задаваться вопросами, которых у Аудитора быть не должно. Она чувствует одиночество. Она чувствует привязанность к Джереми — к наивному юноше, который с восторгом показывает ей свои механизмы и искренне радуется её вниманию.

Пратчетт разворачивает здесь вариацию своей любимой темы из «Санта-Хрякуса»: Аудиторы гибнут не от оружия, а от самой попытки стать людьми. Знаменитая сцена с шоколадом — когда Аудиторы, пробуя человеческое удовольствие, испытывают нечто вроде «я» и рассыпаются, не выдержав столкновения безупречного порядка с единичным, личным опытом, — стала одной из самых цитируемых в цикле. Смысл её прозрачен и страшен: индивидуальность несовместима с безличным совершенством. Как только существо говорит «я», оно перестаёт быть Аудитором — и либо становится человеком, либо погибает.

Леди ЛеЖан проходит полную арку: от инструмента уничтожения жизни до существа, способного на жертву. Её финальный выбор — предать своих ради Джереми и ради мира — делает её одним из самых трагических персонажей Пратчетта. Писатель отказывается от упрощения: даже у абсолютного порядка есть шанс стать чем-то живым, если он допустит ошибку, сомнение, чувство. Человечность в «Воре времени» — не вид и не раса, а выбор, который можно сделать (и можно не сделать).

Финал: слияние, поцелуй и возвращение времени

В кульминации романа Джереми, чьи часы и остановили мир, оказывается внутри собственного творения — он становится частью механизма, «душой» совершенных часов. Лобсанг Лудд узнаёт правду о своём происхождении: он сын Времени. И в решающий момент два юноши — механик Джереми и Лобсанг, дитя времени, — сливаются воедино. Пратчетт объясняет это тем, что они всегда были двумя половинами одного целого: ремесло и время, мастер и материал, человеческое усилие и природная стихия. Слившийся герой получает возможность заново запустить Вселенную — и время продолжает свой ход.

Финал романа мягкий и светлый, в лучших традициях Пратчетта: мир спасён, но не «героически-пафосно», а почти по-домашнему. Сьюзен, которая всю книгу держалась отстранённо-рационально, позволяет себе чувства — к Джереми, точнее, к тому новому существу, в которое он превратился после слияния. Смерти произносит свои итоговые слова о людях, которые, падая, поднимаются. Аудиторы уничтожены или рассеяны — их план провалился, потому что они не учли главного: совершенство не может хотеть самого себя дольше одной секунды. Всадники расходятся до следующего конца света — и, судя по их разговору за столом, ждут его с профессиональным интересом, но без злобы.

Есть и постскриптум в духе Пратчетта: намёки на то, что произошло дальше с героями, подаются иронично и без сентиментальности. Время вернулось, часы тикают, Ли Тзу снова подметает дворы и появляется там, где нужен. Мир продолжает крутиться — а это, как выяснилось, и есть главная победа.

Ключевые темы и идеи романа

1. Совершенство как форма смерти

Центральная философская идея «Вора времени»: совершенство статично. Идеальные часы не нужны миру, потому что мир держится на погрешностях. Любая система, доведённая до абсолютного порядка, перестаёт развиваться — ей некуда двигаться. Пратчетт, писатель с инженерным складом ума и гуманитарным сердцем, формулирует это одновременно как закон термодинамики и как моральную максиму: жизнь — это и есть «ошибка», отклонение, случайность, способная к самоорганизации. Аудиторы не злодеи в классическом смысле — они буквалисты порядка, и именно буквальность делает их смертоносными.

2. Время как ткань человечности

Роман исследует, что такое время с человеческой точки зрения. Для Историков время — ресурс, который можно хранить в барабанах и выдавать порциями. Для Аудиторов — помеха. Для Смерти — условие работы (ему даже нравится время: оно даёт людям шанс). Для Сьюзен — то, из чего можно выйти и в что приходится возвращаться. Для Лобсанга — родная стихия. Пратчетт показывает: время — не фон событий, а активный участник человеческой жизни. Остановить время значит отменить не движение стрелок, а возможность выбора, раскаяния, роста, любви — всего, что требует «до» и «после».

3. Ремесло и ответственность творца

Линия Джереми — это размышление об ответственности гения. Часовщик не злодей и не жертва: он мастер, которому дали возможность сделать величайшую работу в жизни, и он её сделал. Пратчетт не осуждает Джереми — он ставит вопрос шире: достаточно ли ремесленнику совершенства исполнения, или он обязан понимать цель? Роман написан в эпоху, когда подобные вопросы звучали всё громче (технологии, оружие, генная инженерия), и ответ Пратчетта гуманистичен: творец спасается не отказом от ремесла, а связью с другими людьми. Джереми становится человеком в полном смысле только через привязанность — и спасает мир не вопреки своему таланту, а благодаря способности к слиянию, к партнерству, к «мы» вместо «я».

4. Порядок и хаос как ложная дихотомия

Ирония романа в том, что обе крайности — и Аудиторы (абсолютный порядок), и Пятый всадник Хаос — оказываются врагами жизни. Хаос у Пратчетта не романтический бунтарь, а мелкая, обиженная, разрушительная сила. Жизнь существует в промежутке между ними: достаточно упорядоченная, чтобы быть собой, и достаточно хаотичная, чтобы развиваться. Эта мысль перекликается с современной наукой о сложных системах, и не случайно — Пратчетт много лет дружил и сотрудничал с биологом Джеком Коэном и математиком Ианом Стюартом, авторами научно-популярных книг о «науке Плоского мира».

5. Человечность как выбор, а не природа

Пожалуй, самый сильный мотив книги. Людьми в «Воре времени» рождаются не все: леди ЛеЖан становится человеком, сделав выбор; Джереми становится им, приняв связь с миром; даже Лобсанг, дитя времени, должен выбрать сторону людей. А Сьюзен, по рождению почти обычный человек, каждый день заново выбирает оставаться среди людей, несмотря на своё наследство. «Человечность — не данность, а работа», — говорит роман, и эта мысль делает его неожиданно практическим: быть человеком нужно не по праву рождения, а ежедневно.

Стилистика и художественные приёмы

«Вор времени» написан в фирменной манере зрелого Пратчетта: плотный, быстрый текст, где юмор и трагедия разделены одним предложением. Сноски — знаменитые пратчеттовские отступления в подстрочнике — здесь работают как отдельный комический оркестр, комментирующий устройство мира, привычки монахов, особенности Игоров и законы физики Плоского мира. Писатель играет с жанрами: детективная интрига (кто такой Пятый всадник?), производственный роман о часовщике, монастырская притча о перерождении, апокалиптическая эпопея и роман воспитания — всё это сплавлено в единую конструкцию без швов.

Отдельно стоит отметить работу с образами. Застывший мир описан так, что читатель физически ощущает неподвижность: застывшие брызги, повисшие птицы, люди-статуи с выражениями лиц, которые в обычном времени длились бы долю секунды. Смерти, беседующий с внучкой о смысле человеческого существования, — одна из вершин пратчеттовской философии в диалогах. А сцены с всадниками за столом (Война как профессиональный военный, Мор как циничный эпидемиолог, Голод как одержимый диетолог) — образцовая комедия характеров, где архетипы низведены до обаятельных профессионалов.

Русские переводы романа (известны версии, выходившие в серии «Плоский мир» издательства «Эксмо» в переводе разных переводчиков) по-разному передают игру слов и знаменитую речь Смерти, но ключевые образы — сметальщик Ли Тзу, золотые барабаны времени, шоколадная гибель Аудиторов — сохраняются во всех изданиях и давно стали частью читательского фольклора цикла.

Персонажи: краткий путеводитель

• Сьюзен Сто Хелит — внучка Смерти, школьная учительница, прагматик и скептик. Её путь в романе — от «я больше не спасаю миры» к пониманию, что человечность требует участия.
• Смерти — древняя сущность, антропоморфное олицетворение конца, которое искренне интересуется людьми. В этой книге — комментатор и ненавязчивый наставник Сьюзен.
• Джереми Часовщикова — гениальный часовщик-сирота, построивший идеальные часы и тем самым остановивший время. Олицетворение чистого таланта, которому предстоит научиться ответственности.
• Ли Тзу (сметальщик) — легендарный Историк, скромный садовник с метлой, за которой скрывается многотысячелетний мастер. Мудрость в обличье простоты.
• Лобсанг Лудд — ученик Ли Тзу, бывший ан-к-морпоркский вор, слышащий время. Сын самой Времени; в финале сливается с Джереми.
• Леди ЛеЖан — Аудитор Реальности в человеческом облике, переживающая «заражение» индивидуальностью. Трагическая фигура, доказывающая, что даже порядок может полюбить.
• Всадники Апокалипсиса — Смерти, Война, Мор и Голод; профессионалы конца света, обнаруживающие, что без времени остаются без работы.
• Ронни Соамс — кандидат в Пятые всадники, в котором пробуждается Хаос; маленькая обида как семя всеобщего распада.
• Игоры — семейство горбатых помощников, воспитавших Джереми; комический и одновременно трогательный символ заботы «не таких, как все».

Чему учит книга: практические выводы для читателя

«Вор времени» — не учебник жизни, но, как всякая большая притча, он предлагает несколько практически применимых уроков. Вот те, которые вычитываются из романа наиболее отчётливо:

1. Не путайте порядок с благом. Система, доведённая до совершенства, перестаёт служить жизни. В работе, в воспитании детей, в планировании — оставляйте место для погрешности: именно она делает систему живой и адаптивной.
2. Спрашивайте «зачем», а не только «как». История Джереми — напоминание профессионалу любого профиля: мастерство без понимания цели может послужить не тем людям и не тем задачам. Ответственность творца начинается с вопроса о назначении его творения.
3. Индивидуальность — усилие, а не подарок. Леди ЛеЖан «заразилась» человечностью через конкретные переживания: вкус, привязанность, жалость. Человеческое в себе поддерживают поступками — вниманием к другим, способностью говорить «я», способностью менять мнение.
4. Время — главный невосполнимый ресурс. Роман буквально показывает мир, в котором время кончилось: ни одного шанса исправить, доделать, обнять, извиниться. Ценить текущее время — не банальность, а единственно доступная форма бессмертия для существа, живущего в последовательности секунд.
5. Худший хаос — мелкая обида. Пятый всадник растёт не из катастроф, а из ресентимента маленького человека. Замечать и разбирать собственные обиды — значит лишать Хаос топлива.
6. Сотрудничество сильнее одиночного гения. Мир спасён не одним героем, а связкой: учитель, ученик, часовщик, внучка Смерти и даже раскаявшийся Аудитор. Любую «идеальную машину» можно остановить или починить только вместе.

Критика и восприятие

Критики встретили «Вор времени» тепло, отмечая, что Пратчетт в этой книге работает на редкость концентрированно: юмор не размывает философскую сердцевину, а служит ей. Роман номинировался на престижные премии (в частности, попал в шорт-лист премии «Локус» и был отмечен в контексте премии им. Эдварда Э. Смита «Небьюла-круга» — по итогам 2001–2002 годов книга неизменно фигурировала в обсуждениях лучших фантастических произведений года). Некоторые обозреватели указывали, что финальное слияние Джереми и Лобсанга остаётся метафизически не до конца прояснённым — но это, скорее, особенность метода Пратчетта, который предпочитает оставлять читателю пространство для интерпретации вместо жёстких объяснений.

Среди фанатов цикла «Вор времени» занимает особое место: его часто называют «самой философской книгой Плоского мира» наряду с «Мором» и «Пирамидами». Образы Ли Тзу и Историков стали настолько популярны, что Ли Тзу впоследствии появлялся и в других романах цикла, а сам монастырь Ой-Донг вошёл в картографию мира Диска. Книга также ценится за редкое для фэнтези качество — честный разговор о времени: без магии «отмены последствий», без возможности переиграть. Пратчетт не даёт своим героям второго шанса изменить прошлое — он даёт им шанс понять, почему прошлое менять нельзя.

Итог: почему «Вора времени» стоит прочитать (или перечитать)

«Вор времени» — роман, который работает на двух уровнях одновременно. Как приключенческая книга он даёт всё, за что любят Плоский мир: говорящих крыс не будет, но будут бессмертный монах с метлой, всадники Апокалипсиса за обеденным столом, застывшая Вселенная, гениальный часовщик и внучка Смерти с характером. Как философская книга он предлагает удивительно стройную идею: жизнь — это время, а время — это несовершенство, случайность и возможность выбора; тот, кто хочет идеального мира, хочет мира без людей.

Пратчетт написал свою книгу в 2001 году — в мире, который вскоре убедился, насколько хрупок привычный ход вещей. Сегодня роман читается ещё точнее: предупреждение о том, что «порядок любой ценой» оборачивается остановкой, звучит актуальнее, чем в момент публикации. Но главная интонация книги — не тревожная, а жизнеутверждающая. Время тикает, часы идут, сметальщик подметает двор, а где-то в Анк-Морпорке молодой мастер чинит обычные часы для обычных людей. И пока есть «после» — есть и надежда. Это, пожалуй, лучший аргумент в пользу того, чтобы прочесть «Вора времени»: редкая книга о конце света оставляет после себя такое отчётливое чувство, что жить — хорошо.