Вольтерьянцы и вольтерьянки: Глубокий анализ романа Василия Аксёнова | Букеровская премия 2004
Введение: Книга о событиях, которых не было
Роман Василия Павловича Аксёнова «Вольтерьянцы и вольтерьянки», которому автор дал подзаголовок «Старинный роман», был опубликован в 2004 году в журнале «Октябрь» и удостоен престижной Букеровской премии России. Это произведение представляет собой уникальное литературное явление, сочетающее в себе черты авантюрного романа, документалистики, мистического триллера и философского трактата. Действие разворачивается в шестидесятые годы восемнадцатого века, в эпоху «галантного века», когда две выдающиеся исторические личности — французский философ-просветитель Вольтер и российская императрица Екатерина Великая — проявляли глубокий интерес друг к другу, ведя активную переписку, но так и не встретившись в реальности.
Аксёнов, прочитав переписку Вольтера и Екатерины, сочинил эту «правдивую» историю о событиях, которых не было. В романе оживают старинные картины, сходят с них благородные герои, кипят страсти нам непривычные, завязывается нешуточная драма нестареющих вольтеровских идей. Это изящная фантасмагория о либеральной идее в России и о ее причудливом воплощении, деконструкция модели Просвещения в лице Вольтера, который представлен в образе пересоздателя мира, некого демиурга.
Сюжет и композиция: Нарративная матрешка
Роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки» представляет собой некую нарративную матрешку. Автор романа Василий Павлович Аксёнов создал образ российского энциклопедиста Ксенопонта Петропавловича Афсиомского, «известного в Европе под именем Конт де Рязань», «одной из наиболее загадочных личностей екатерининской эпохи, шпиона, писателя и путешественника», который написал знаменитую повесть «Земные и внеземные шествия Ксенофонта Василиска».
Ксенофонт Василиск назван в романе «альтер эго» Афсиомского. Но ведь и сам Афсиомский — «альтер эго» автора. Таким образом, три столь похожих имени принадлежат трем российским писателям и общественным деятелям, структурирующим свои отношения с властью в разные века и стремящимся «европейское поставить в параллель с национальным».
Завязка: Прибытие в Данциг
Роман начинается в апреле 1764 года с изображения прибалтийского простора. Две фигуры, пребывающие в бешеном движении — это молодые шевалье Николя и Мишель, рязанские повесы, путешествующие под французскими именами Николя де Буало и Мишель де Террано. Они прибывают в Данциг (Гданьск), где сталкиваются с местным сбродом в подвале трактира «Золотой лев». Здесь кумпанействуют дезертиры разных армий, еще недавно дравших друг дружку на полях Семилетней войны.
Молодые люди попадают в переделки, выходят из них по-джентльменски, с честью и с долей юмора. Они встречают курфюрста Магнуса Пятого с семейством и влюбляются в двух молоденьких курфюрстиночек-близняшек Клаудию и Фиоклу. Их главная миссия — охрана Вольтера, спешащего на не существовавшую в действительности встречу с посланником Екатерины Второй.
Встреча на острове Оттец
Действие переносится на остров Оттец, где расположен замок Доттеринк-Моттеринк, принадлежащий Вольтеру. Туда прибывает русский корабль «Не тронь меня!» под командованием коммодора Вертиго Фомы Андреевича. На борту находится «научный специалист» лейтенант-коммодор барон Фон-Фигин Федор Августович — посланник императрицы. Интриган граф Фон-Фигин ведет с великим мыслителем беседы отнюдь не только философского толка, и больно много намёков на то, что это сама переодетая императрица.
Вольтер и Фон-Фигин ведут философско-теологические беседы, в которых затрагиваются вопросы религии, свободы, просвещения и судьбы человечества. Вольтер читает отрывки из «Трактата о толерантности», размышляет о провале рационалистической этики Просвещения. Стареющий Вольтер влюбляется в фантом Екатерины — Фон-Фигина, который сбегает от него после признаний в любви и рассуждений о гомосексуализме.
Мистические и фантастические элементы
В романе присутствует множество инфернальных образов: чёртики Энфузьё, ведьма Флефьё, суффикс Встрк, китаец Чва-Но, Лёфрукк, мусульманин Эльфуэтл, шут Гутталэн и ангелочек Алю. Карнавализация сюжета представлена в ярчайших красках. Маг Сорукопуст, корчась, исчезает по желанию Вольтера. Юный гардемарин Мишель после ударов по голове чем-нибудь тяжелым видит «дьявольские» картины будущего, в котором все ездят в жестяных повозках без лошадей и бреются жужжалами.
Пародийное противоборство идей просвещения и хаотической природы времени показано через появление большого числа демонических существ. Просвещенческая утопия сопряжена с постоянными «вольтеровскими» войнами, которые проходят по единой сюжетной схеме: нападение врагов — бегство последних — погоня — битва, в ходе которой герои оказываются на грани между жизнью и смертью — провал. И так повторяется несколько раз.
Главные герои и их символика
Вольтер — Демиург и философ
Вольтер в романе представлен как фигура огромной созидательной силы, «демиург, а не философ», «неотразимый человек огромной созидательной силы», «духовный лидер, который сдержит своим обаянием революцию и будет чувствовать социальную справедливость», и при этом «немыслимый пиарщик». Он торжествующе кукарекнул: «Солнце, вставай!» — и первый лучик тут же порскнул из-за трубы напротив.
Вольтер восклицает: «Меня обвиняли, что я внушил людям порочную утопию о рае на земле, а люди истребили своих властителей и превратили свободу в смирительную рубашку. Но я никогда не призывал к насилию! Меня извратили жрецы революции! Пусть Господь меня простит за утверждение прав мыслящего меньшинства, за попытку борьбы против ортодоксии и нетерпимости!»
Екатерина Великая и Фон-Фигин
Екатерина в романе представлена как носительница гуманистических ценностей, почитательница Вольтера. «Она ведь души не чаяла в Вольтере… Однакож и думала постоянно о разочарованиях просветительского века. Утопия просвещенной монархии тонула в море жестокости. Исторические предчувствия терзали ее.»
Барон Фон-Фигин — посланник императрицы, интриган, ведущий с Вольтером беседы. Множество намеков указывает на то, что это сама переодетая Екатерина. Эта гендерная игра с половыми ролями героев тасуется с истинно вольтерьянской лукавой вольностью, что отражает моду на андрогинность XVIII века, когда мужчины не брезговали высокими каблуками, муфтами, пудрой и завивкой, а дамы могли переодеваться мужчинами.
Николя и Мишель — Рязанские шевалье
Два удалых рязанских повесы, охраняющих Вольтера, — Николя де Буало и Мишель де Террано. Это молодые гвардейцы, прошедшие французское воспитание. Они влюбляются в двух курфюрстиночек-близняшек. За их приключениями следить было делом довольно увлекательным. В традициях лучших приключенческих романов наши герои попадают в переделки, выходят из них по-джентльменски.
Мишель после ударов по голове видит «дьявольские» картины будущего, что добавляет роману элемент научной фантастики. Он способен на равных соперничать с Вольтером, обращая вольтеровские силлогизмы в противоположное русло. Это говорит о том, что либо философия Вольтера яйца выеденного не стоит, раз любой рязанский паренёк может быть на равных со знаменитым французом, либо русский дух настолько могуч, что на уровне интуиции может соперничать даже с великими умами прошлых эпох.
Граф Афсиомский — Альтер эго автора
Ксенопонт Петропавлович Афсиомский, граф Рязанский — тайный деятель Российской империи, который организовал вымышленную встречу Вольтера и посланника Екатерины. Служивший верой и правдой Екатерине Второй, герой романа «разочарованный равно и в родине неблагодарной, и в тщеславной Франции», был выслан за границу после смерти императрицы.
Афсиомский называет Александра Сумарокова «Исаевичем» — это аллюзия на Александра Солженицына. Через этого персонажа Аксёнов выстраивает параллели между XVIII и XX веками, между русским либерализмом екатерининской эпохи и современными разговорами о создании либеральной империи.
Ключевые темы и идеи романа
Россия и Запад: Взаимная тяга и неизбежное отдаление
Писатель Анатолий Найман оценил роман о вольтерьянцах как «книгу о России, ищущей Запада, конкретно в лице Франции, и о Западе, воображающем себе Россию и вчитывающем в нее себя. О взаимной тяге, никогда не способной привести к слиянию… О сближении, немедленно превращающемся в отдаление, едва стороны подходят к критической дистанции между ними».
Михаил Эпштейн подтверждает: «Западничество в России — это особое состояние ума, которое столь же влечется к Западу, сколько и желает отсрочить встречу с ним». Западник Аксёнов убедился в этом, «столь круто рванув на Запад, что проскочил круглое пространство и опять попал на Восток, в Россию», и написал в начале XXI века роман о России XVIII века.
Провал рационалистической этики Просвещения
В романе затронута идея провала рационалистической этики Просвещения. Вольтер представлен как пересоздатель мира, но его идеи приводят к хаосу и разрушению. Весь хвалёный рационализм насмарку. Просвещенческая утопия сопряжена с постоянными войнами и провалами.
В диалоге Вольтера и Мишеля звучат важные мысли: «Рационалистическая этика провалилась. Вы всегда яростно выступали против концепции первородного греха, однако никогда не полагали ее глубокой метафорой инстинктов жизни. По сути дела, мы, в том числе и мы, заведомые вольтерьянцы и вольтерьянки, можем прийти к идее того, что религиозная вера — это самое драгоценное достояние человека, только она одна, противостоя гниению и тлену, может поддержать и облагородить наше существование.»
«Интеллигент без религии может разнести общество на куски», — звучит в романе. Религия не должна быть догмой, поскольку она не является панацеей от всех бед, однако без нее жизнь человека может в конце концов стать невыносимой.
Антизападническая традиция в русской литературе
В середине XVIII века в России возник жанр утопического романа, творцами которого были европейски образованные придворные Екатерины Второй; многие из них были первыми русскими масонами. Романы Сумарокова, Хераскова, Чулкова, Львова, Щербатова имитировали стиль и композицию знаменитых сочинений Руссо, Вольтера, Ричардсона, но были «насыщены антизападными сентиментами, если не чистой враждой к Европе».
Интерес русских к западной науке в этих романах осмеивается и противопоставляется православию, что очень напоминает советское «низкопоклонство перед Западом». В романе Вольтеру докладывают о том, что «все упомянутые вельможи пишут романы в стиле Вольтера, но с антивольтеровским пафусом». Аксёнов усмотрел именно в этом начало антизападнической традиции.
Гендерная игра и андрогинность
В романе присутствует интересная аналогия XVIII века с нашими непростыми временами в плане андрогинности. Тогда мужчины также не брезговали высокими каблуками, муфтами, пудрой и завивкой своих длинных локонов, а дамы вполне могли переодеться мужчиной, в чём, например, Екатерина не раз была замечена.
Половые роли героев тасуются с истинно вольтерьянской лукавой вольностью. Стареющий Вольтер влюбляется в фантом Екатерины — Фон-Фигина, который может быть как мужчиной, так и переодетой женщиной. Эта гендерная неопределенность добавляет роману глубину и современность.
Стилистика и язык: Игра со временем
Уникальный язык повествования стилизован под речь XVIII века. От нарочито состаренной грамматики («филозоф», «титла») у неподготовленного читателя могут заболеть глаза. Русский литературный язык в те времена еще не дождался Пушкина и порядком изнывал от собственной тяжеловесности и громоздкости.
Аксёнов, как стилист-джазмен, создает «кунстштюк», где игра с языковыми, сюжетными и смысловыми моделями XVIII и XX веков становится едва ли не самодовлеющей и самодостаточной. Здесь вовсю пульсирует сюжет то ли а-ля Дюма, то ли а-ля Пикуль, то ли а-ля Шаров-Буйда, то есть с закосом в интеллектуальные игрища с параллельной историей.
Русский XVIII век представляет огромное искушение именно как некое бучило, в котором рождались основные обиходно-языковые и литературно-стилевые тенденции русской культуры. В этом вопиюще грандиозном и ярком лингвохаосе только черпать и черпать.
Исторический контекст и аллюзии
Параллели с современностью
По мнению Василия Аксёнова, «зеркала русского либерализма», «та ситуация» «поразительно совпадает с нынешними разговорами о создании либеральной империи». Нам не хватает такого, как Вольтер: «демиурга, а не философа», «неотразимого человека огромной созидательной силы», «духовного лидера, который сдержит своим обаянием революцию и будет чувствовать социальную справедливость», и при этом «немыслимого пиарщика».
Главные рассуждения в книге сконцентрированы на соотнесении локальной истории России и мировой истории, в рамках дискурса проекта «модерн». Философы XVIII века с их «представлением о бесконечном прогрессе познания и о продвижении к лучшему с социальной и моральной точек зрения» сформировали данный дискурс, который и породил идею западной европоцентристской цивилизации, а также идею стадиальности процесса истории.
Народ и элита
Знаменательно, что автор обходит весьма непростую тему «элита — народ», всецело оставаясь в рамках «идеалов» и жизненного обихода просвещенной элиты. Народ же воспринимается исключительно как скопище разбойников, связанных с силами ада и разрушения.
В подвале «Золотого льва» в Данциге кумпанействовали дезертиры разных армий. Регуляры подвала не умели ни на каком языке правильно выразиться, что за годы мародерства сей сброд отвык от своих природных речений и изъяснялся на каверзной похабщине, составленной из польских, швабских, кошубских, моравских, фламмских, валлонских, брабантских, тосканских, шпанских, прусских, саксонских, голштинских, ютландских, мадьярских, жмудских, москальских и Бог еще знает каких засаленных и пересоленных слов.
Структура романа: Вольтеровские войны
Просвещенческая утопия сопряжена с постоянными «вольтеровскими» войнами, которые проходят по единой сюжетной схеме. Эта закольцованность не есть свидетельство упорядоченности, скорее это некий Хаос. Весь хвалёный рационализм насмарку.
Столь символично исчезновение русского корабля «Не тронь меня!» от берегов острова Оттец, где расположен замок Вольтера «Доттеринк-Моттеринк», в местечке с говорящим названием «Свиное мундо». Будто и не было посланца великой Императрицы. Будто и не было пространных бесед и досужих фантазий.
Литературное значение и критика
Получение Букеровской премии
Роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки» получил Букеровскую премию в 2004 году. В жюри премии входили писатели Владимир Войнович, Андрей Дмитриев, критики Никита Елисеев и Леонид Быков, режиссер-мультипликатор Гарри Бардин. Выбор вызвал дискуссии: некоторые считали, что это не лучший роман Аксенова и не лучший роман в шорт-листе.
Однако роман представляет собой значительное явление в русской литературе начала XXI века. Он сочетает в себе черты авантюрного романа, документалистики, мистического триллера и затрагивает даже модную тему альтернативной истории.
Критические замечания
Не все читатели оценили роман положительно. Некоторые отмечали, что это галлюциногенный бред, что есть все, что они не любят: философия, длинные монологи, какая-то мистика, галлюцинации и отсутствие как такового сюжета. Отвратительный язык, ужасные герои и абсолютно непонятные действия. Вся книга — это словесный поток в попытках рассуждений на различные темы между Вольтером и посланником Екатерины.
Другие отмечали, что вольтерьянству как философскому направлению уделено крайне мало внимания. Собственно, единственный стоящий философский диалог описан только в одной главе. В ней Вольтер, подобно Будде, на проповедь которого слетались даже боги, тоже держит речь, послушать которую прибывают не только верные последователи, но и невесть откуда взявшиеся демонические существа.
В реальности муза истории Клио расставляет всё на свои места. Екатерина Великая пересмотрела своё отношение к идеям Вольтера после французской революции. Василий Аксёнов с этим не соглашается и в предисловии к «Вольтерьянцам и вольтерьянкам» заявляет, что нам необходим новый Вольтер.
Практические выводы и уроки романа
Урок первый: Ограниченность рационализма
Роман показывает, что рационалистическая этика Просвещения провалилась. Интеллигент без религии может разнести общество на куски. У атеизма нет никакого ответа, кроме невежества и отчаяния. Человек оказывается в узкой полоске света меж двух бесконечных бездн.
Мы, в том числе и мы, заведомые вольтерьянцы и вольтерьянки, можем прийти к идее того, что религиозная вера — это самое драгоценное достояние человека, только она одна, противостоя гниению и тлену, может поддержать и облагородить наше существование.
Урок второй: Невозможность полного слияния культур
Россия и Запад находятся в состоянии взаимной тяги, никогда не способной привести к слиянию. Сближение немедленно превращается в отдаление, едва стороны подходят к критической дистанции между ними. Западничество в России — это особое состояние ума, которое столь же влечется к Западу, сколько и желает отсрочить встречу с ним.
Урок третий: Опасность утопий
Вольтера обвиняли, что он внушил людям порочную утопию о рае на земле, а люди истребили своих властителей и превратили свободу в смирительную рубашку. Он никогда не призывал к насилию, но его идеи были извращены жрецами революции.
Утопия просвещенной монархии тонула в море жестокости. Исторические предчувствия терзали Екатерину. Плодовитость побеждает интеллект. Уровень рождаемости, может, был главным врагом философии в наши времена. Мы рождаемся на дне и умираем на вершине.
Урок четвертый: Необходимость духовного лидера
Нам не хватает такого, как Вольтер: демиурга, а не философа, неотразимого человека огромной созидательной силы, духовного лидера, который сдержит своим обаянием революцию и будет чувствовать социальную справедливость, и при этом немыслимого пиарщика.
Заключение: Старинный роман о вечных вопросах
«Вольтерьянцы и вольтерьянки» — это не просто исторический роман о XVIII веке. Это глубокое философское произведение, затрагивающее вечные вопросы о смысле жизни, о взаимоотношениях России и Запада, о роли интеллигенции в обществе, о пределах рационализма и необходимости духовной основы.
Роман дался не легко. Так до самого конца и не привыкаешь к стилю повествования. Не простое чтение. Но есть над чем поразмыслить. Это книга для своего читателя: «Махайте, махайте мне! Дайте мне атмосфэрры!»
Выбирая между просвещённым абсолютизмом и непросвещённым вольтерьянством, каковое показал в своём романе Аксёнов, многие остановятся на первом. Но роман заставляет задуматься о том, что, возможно, нам действительно необходим новый Вольтер — не просто философ, а демиург, способный создать новый мир на основе старых идеалов, но с учетом уроков истории.
Роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки» остается актуальным и сегодня, спустя два десятилетия после публикации. Он напоминает нам о том, что история циклична, что идеи Просвещения все еще живы, и что Россия все еще ищет свое место между Востоком и Западом, между традицией и модерном, между рационализмом и духовностью.