«Волчий зал» Хилари Мантел: пересказ, анализ и разбор романа о Томасе Кромвеле

Роман Хилари Мантел «Волчий зал» (Wolf Hall, 2009) — одно из самых значительных произведений британской литературы XXI века, удостоенное Букеровской премии и навсегда изменившее то, как современная проза говорит об истории. Это первая часть масштабной трилогии о Томасе Кромвеле — сыне путнейского кузнеца, который поднялся из самой грязи к вершинам власти при дворе Генриха VIII и стал архитектором английской Реформации. Книга охватывает период примерно с 1500 по 1535 год: от кровавого детства Кромвеля во Флоренции и Нидерландах через годы службы кардиналу Уолси к бракоразводному делу короля, падению Анны Болейн… точнее, к её возвышению, ибо казнь Анны остаётся за пределами первого тома и ждёт читателя в продолжении — «Внесите тела».

Мантел совершила, казалось бы, невозможное: она заставила миллионы читателей сопереживать человеку, которого английская историческая традиция столетиями изображала исчадием — безжалостным бюрократом, палачом Томасом Мором и разрушителем монастырей. Более того, она сделала антиподом Кромвеля именно святого канонизированного Томаса Мора, показав его фанатиком и садистом, сжигающим еретиков и пытаям в подвалах собственного дома. Этот переворот перспективы — не произвольная ревизионистская игра, а результат десятилетней работы Мантел с источниками: письмами, судебными протоколами, хрониками, актами парламента. Ниже — подробный разбор книги, её сюжета, героев, идей, стилистики и тех практических уроков, которые она даёт читателю, интересующемуся природой власти.

Об авторе: историк, который стал романистом

Хилари Мантел (1952–2022) — британская писательница, дважды лауреат Букеровской премии (2009 за «Волчий зал», 2012 за «Внесите тела»), первая женщина и первый британский автор, получивший эту награду дважды за прозу. До того как обратиться к Тюдоровской Англии, она написала несколько романов о современной Британии и Африке («Восемь месяцев на улице Газелей», «Перемена климата»), а также огромный роман о Французской революции «Флудд» и «Место ангелов». К «Волчьему залу» она шла двадцать лет: идея романа о Кромвеле возникла ещё в 1990-е, но Мантел долго не могла найти правильную интонацию — точку, из которой можно было бы рассказать эту историю без снисходительности к прошлому и без современной морализаторской оптики.

Ключ к решению пришёл, когда она отказалась от внешнего, «исторического» взгляда и поселилась внутри сознания самого Кромвеля. Мантел принципиально работала как историк: она знала, где документы дают твёрдую почву, а где зияют лакуны, и в лакунах — а не вопреки им — строила художественное повествование. Её метод можно назвать «воображением, дисциплинированным архивом»: ни одно значимое событие романа не противоречит известным фактам, но внутренняя жизнь героев, мотивы, диалоги, детали быта воссозданы силой литературного изобретения. Третья книга трилогии, «Зеркало и свет» (2020), завершила историю Кромвеля — его падение и казнь в 1540 году — и была номинирована на женскую премию за художественную литературу и попала в шорт-лист Букера, сделав Мантел одной из самых титулованных писательниц своего поколения.

Сюжет: путь из грязи к тронному залу

Часть первая. Путней и континент (1500 год)

Роман открывается одной из самых известных сцен в современной британской прозе: 1500 год, городок Путней под Лондоном. Пятнадцатилетний Том Кромвель лежит в пыли, избитый отцом — Уолтером Кромвелем, кузнецом, пивоваром и местным вышибалой, чьё прозвище даёт название роману: «Волчий зал» — так в просторечии зовут путнейскую таверну и дом, где растёт Том. Мать и сёстры Тома умерли или вышли замуж и исчезли из его жизни; отец бьёт его методично, почти ремесленно. В полубессознательном состоянии Том решает бежать. Он добирается до Лондона, нанимается на судно, и дальше начинается его одиссея: Флоренция, где он служит в доме банкира Фрескобальди, учит итальянский, бухгалтерию и изящные манеры; Нидерланды, где он работает на английских купцов, изучает право, торговлю, языки; французский двор, где он, по собственным словам, успел повоевать. К моменту возвращения в Англию это уже человек, владеющий несколькими языками, знающий цену деньгам, векселям, тканям и человеческой натуре.

Этот пролог важен: Мантел не начинает с дворца. Она начинает с навоза, пивной и кулаков — чтобы читатель физически ощутил, из какой среды вышел Кромвель и какую невероятную социальную дистанцию ему предстоит пройти. Его универсальность — юрист, банкир, переводчик, солдат, дипломат — не декорация, а фундамент всего романа: Кромвель побеждает, потому что умеет делать руками и головой то, чего не умеют аристократы.

Часть вторая. Служба Уолси

Вернувшись в Англию, Кромвель поступает на службу к Томасу Уолси — кардиналу, лорд-канцлеру, второму человеку королевства, фактическому правителю Англии и мастеру европейской дипломатии. Уолси в изображении Мантел — фигура трагическая и величественная: выходец из ипсвичской мясницкой семьи, как и Кромвель — из низов; человек колоссальной энергии и колоссальных долгов, строящий Хэмптон-корт и держащий в руках нити переговоров между Францией, Испанией и империей. Кромвель становится его юридическим советником, «человеком для всего», исполнителем грязной и сложной работы: выбивает долги, ведёт процессы, устраивает роспуск монастырей для финансирования новых колледжей Уолси.

Через Уолси Кромвель входит в мир большой политики начала 1520-х: переговоры о мире с Францией (празднество «Поле золотой парчи»), попытки удержать Англию между двумя сверхдержавами — императором Карлом V и королём Франциском I. Мантел подробно показывает, как работает власть на этом уровне: не через парадные портреты, а через курьеров, векселя, запоздалые письма, усталость и импровизацию. Кромвель женится на Лиз Вайкс, дочери купца, становится отцом троих детей, покупает дом в Остине и растёт как лондонский юрист и парламентарий. Но всё его благополучие держится на одном человеке — Уолси.

Часть третья. Великое дело короля

Катастрофа приходит в конце 1520-х. Генрих VIII, женатый на Екатерине Арагонской более двадцати лет и не имеющий законного сына (выжила только дочь Мария), влюбляется в Анну Болейн — сестру своей прежней фаворитки, умную, язвительную, честолюбивую и, что редкость, отказывающуюся быть просто любовницей. Королю нужен развод — точнее, аннулирование брака на том основании, что Екатерина была женой его покойного брата Артура и союз, якобы, противен библейскому запрету. Папа Климент VII в это время фактически пленник Карла V — племянника Екатерины, — и дать разрешение не может.

Уолси, который годами тянет это дело, терпит крах. Его лишают должностей, имущества, отправляют в Йорк; Кромвель, рискуя собственной карьерой, остаётся рядом с ним до конца и организует его дела в парламенте. В 1530 году Уолси умирает в Лестере по дороге на юг — формально арестованный по подозрению в измене. Сцена смерти кардинала — эмоциональный центр первой половины романа: Кромвель теряет покровителя, друга и учителя, но именно эта потеря становится его шансом. Он входит в королевский совет, быстро завоёвывает доверие Генриха деловитостью, юмором и способностью решать нерешаемое — и к 1532–1533 годам становится главным министром.

Часть четвёртая. Разрыв с Римом и возвышение

Финальные части романа описывают юридическую революцию: Кромвель проводит через парламент законодательство, которое объявляет короля главой Церкви Англии, запрещает апелляции к Риму и делает развод Генриха свершившимся фактом. Тайный брак Генриха и Анны (январь 1533), беременность Анны, коронация, рождение дочери Елизаветы — всё это Кромвель организует, балансируя между яростью папы, угрозой имперского вторжения, сопротивлением духовенства и собственными страхами. Мантел показывает, как шаг за шагом, через процедуры, формулировки и оговорки, создаётся новое государство — не мечом, а бумагой.

Параллельно разворачивается и личный сюжет: летом 1527–1528 годов в Лондоне свирепствует «потливая горячка» (английский пот), и болезнь уносит жену Кромвеля Лиз и обеих дочерей, Анну и Грейс, а затем и любимую падчерицу/племянницу… точнее, сначала умирает дочь Анна, затем Грейс, затем Лиз. Кромвель хоронит всю семью за считанные недели — и почти сразу возвращается к делам, потому что дела не ждут. Этот контраст — частное горе и публичная невозмутимость — одна из самых сильных эмоциональных пружин книги. Завершается первый том Актом о супрематии и сценой, где Кромвель, уже всемогущий, стоит на пике власти, но читатель, знающий историю (и заглавие второй книги), чувствует приближение катастрофы: Анна не родила королю сына, и взгляд Генриха уже начинает блуждать.

Главные герои: галерея живых лиц

Томас Кромвель

Кромвель Мантел — сложнейшая фигура, которую невозможно свести ни к злодею, ни к герою. Он умён, ироничен, практичен, лишён сословных предрассудков и способен на подлинную преданность (Уолси, семье, немногим друзьям). Он умеет слушать, помнит каждое сказанное слово, видит людей насквозь и никогда не показывает, что видит. При этом он жёсткий переговорщик, без колебаний ломающий тех, кто встал на пути, и его методы — слежка, давление, закон, применённый как оружие, — вполне современны. Мантел подчёркивает его телесность: это крупный, тяжёлый человек, которого придворные аристократы презрительно зовут «сыном кузнеца» и «мясником»; он знает, как смешон со стороны, и давно перестал обижаться. Его сила — в работе: он единственный, кто реально держит на себе управление страной, и все, включая короля, это понимают и все его за это ненавидят.

Ключевая черта кромвелевского характера — память. Он помнит Флоренцию, войну, чуму, банковские конторы, кухни и дворцы; из этой памяти растёт его знаменитое спокойствие: он видел слишком много, чтобы бояться придворных интриг. Его прагматизм сочетается с подлинной протестантской симпатией к переводу Библии на английский язык — он покровительствует Тиндалу и лоллардам, — но вера у него не фанатична: прежде всего он служитель государства и короля.

Генрих VIII

Генрих в романе — не опереточный толстяк с голенища, каким его часто изображают, а опасный, обаятельный, глубоко эгоцентричный человек в расцвете сил. Он атлет, музыкант, богослов, красавец — и при этом ребёнок, которого никогда не наказывали: его желания становятся законом, его настроение определяет судьбы. Мантел мастерски показывает механизм придворной любви-страха: Генрих ласков ровно до того момента, пока от него чего-то хотят; он обожает Кромвеля, пока Кромвель решает его проблемы. Его «совесть» в бракоразводном деле — то искренняя богословская тревога, то удобный инструмент — изображена с двусмысленностью, которая оставляет читателю свободу суждения.

Анна Болейн

Анна — блестяще образованная (французский двор), остроумная, азартная, тщеславная женщина, играющая с королём в игру «не давай — пока не получишь корону». Мантел не делает её ни жертвой, ни злодейкой: Анна агрессивна, язвительна, не умеет прощать и наживает врагов быстрее, чем друзей. Её конфликт с Кромвелем — союзники по реформации, но люди, инстинктивно друг друга не выносящие, — становится скрытой пружиной второй книги трилогии. Сцена её коронации и последующее разочарование Генриха в ней (родилась дочь, а не сын) описаны с холодной точностью: читатель видит, как закладывается механизм будущей гибели.

Томас Мор

Главный идейный антагонист Кромвеля в романе — не Генрих и не Анна, а Томас Мор. Мантел сознательно деконструирует его канонический образ: её Мор — фанатичный ересеборец, который лично допрашивает и наказывает протестантов в своём доме в Челси, автор ядовитых памфлетов, человек гордыни, прячущейся под маской скромности. Его отказ присягнуть королю как главе церкви — в её трактовке не героическое стояние за совесть, а упрямство схоласта, предпочитающего абстрактную правоту живым людям. Этот образ вызвал бурные споры в католических и исторических кругах, но Мантел опиралась на документированные факты преследования еретиков при Море-канцлере. Столкновение двух интеллектов — гибкого Кромвеля и ригидного Мора — становится спором о том, что важнее: буква закона или работающая власть.

Кардинал Уолси

Уолси — «отец» Кромвеля в политике и, возможно, единственный человек, которого тот искренне любил. Мантел рисует его парадоксально: человек огромной пышности, живущий как король, — и одновременно первый чиновник государства, трудоголик, заваленный бумагами, лучший администратор своего времени. Его падение показано не как следствие интриг (хотя интриги Болейнов и герцога Норфолка присутствуют), а как неизбежность системы, где всё держится на милости одного человека. Предсмертная фраза Уолси — упрёк Кромвелю: если бы он служил Богу так же, как служил королю, тот не оставил бы его, — звучит рефреном через весь роман.

Второй план

Роман населён десятками запоминающихся фигур: герцог Норфолк — спесивый аристократ, ненавидящий «выскочку» Кромвеля; Томас Кранмер — мягкий богослов, которого Кромвель продвигает в архиепископы Кентерберийские как орудие развода; Уильям Тайндал — переводчик Библии, живущий в изгнании в Гамбурге и Антверпене, чью работу Кромвель тайно защищает и распространяет; сестра короля Мария Тюдор; принцесса Мария — упрямая дочь Екатерины, которую пытаются объявить незаконнорождённой; Ричард Рич — молодой карьерист, чьё предательство (известное из второй книги) уже здесь намечено тонкими штрихами; Элис, вторая жена Кромвеля, и его сын Грегори — простой, добрый мальчик, которого отец любит и не понимает. Мантел умеет дать каждому эпизодическому персонажу одну-две детали, после которых он запоминается навсегда.

Ключевые идеи и темы романа

1. Власть как ремесло

Центральная идея «Волчьего зала» — власть делается, а не даётся по рождению. Кромвель воплощает новый тип управленца: компетентного профессионала в мире, где должности полагаются знатным. Мантел подробно, почти с документальным удовольствием описывает механику управления: как добываются деньги, как пишется закон, как организуется пропаганда, как работают курьеры и шифры. Роман читается как учебник реальной политики, написанный за четыреста пятьдесят лет до Макиавелли… точнее — Макиавелли был современником Кромвеля, и сам Том, вероятно, читал его; в мире Мантел государственное мышление рождается буквально на наших глазах, из бухгалтерских книг и юридических процедур.

2. Память и самоконструирование

Кромвель — человек, который сделал себя сам, и память для него одновременно материал и бремя. Он постоянно вспоминает: флорентийские конторы, поле брани во Франции, кухни Уолси, лица умерших. Мантел использует память как структурный принцип: прошлое вторгается в настоящее без предупреждения, как в реальном сознании. Из этого вырастает философская тема — человек есть сумма пережитого, но он волен решать, что из пережитого станет основой его будущего. Кромвель выбирает: он не мстит Путнею, он использует его опыт как прививку от страха.

3. Реформация без фанфар

Религиозный переворот, изменивший Англию, показан не как триумф идей, а как серия компромиссов, случайностей и юридических уловок. Мантел настаивает: разрыв с Римом начался не из богословия, а из королевской похоти и династической паники; но, начавшись, он выпустил джинна — перевод Библии, протестантские сети, споры о транссубстанции, — которого уже нельзя загнать обратно. Роман показывает историю как процесс, где великие перемены складываются из мелких решений, принятых уставшими людьми в неподходящую погоду.

4. Тело, смерть и английская потливая горячка

Смерть у Мантел материальна: эпидемии, роды в муках, казни, разлагающаяся плоть — постоянный фон. Потливость 1527-1528 годов, убившая семью Кромвеля, напоминает, что в XVI веке человек всегда жил в одном шаге от могилы. Отсюда — особая цена жизни и особая холодность политической арифметики: люди смертны, поэтому государство должно быть прочнее людей. Смерть Уолси, смерть жены и детей, смерть казнённых (в финальной перспективе — Мор и сама Анна) образуют сквозной мотив: власть не отменяет смертность, она лишь даёт право решать, кто умрёт первым.

5. Класс и негодование

«Волчий зал» — роман о классовом негодовании, замаскированном под исторический. Аристократы вроде Норфолка презирают Кромвеля за происхождение; он отвечает безупречной вежливостью и тихой, системной работой на их уничтожение. Мантел, дочь секретаря, выросшая в рабочей среде, вкладывает в Кромвеля знакомую интонацию человека, который «выбился» и никогда не забывает, чего это стоило. Его симпатия к Тиндалу и переводу Библии — это демократический импульс: слово Божие должно быть доступно каждому на его языке, как закон должен быть доступен каждому в его суде.

6. Гендер и двор

Женщины в романе существуют в условиях системы, где их ценность определяется телом и родством, — и Мантел показывает разные стратегии выживания: Екатерина Арагонская держится за достоинство и статус, Анна играет по мужским правилам и проигрывает, Лиз Вайкс создаёт дом как крепость, сестра Мэри Тюдор меняет мужей, Джоанна Сеймур молча ждёт своей очереди. Ни одна из них не свободна, и роман не романтизирует эпоху: придворная любовь — это рынок, а королевская благосклонность — смертельно опасный актив.

Стилистика: роман от третьего лица, который является первым

Главное формальное открытие «Волчьего зала» — его повествовательная оптика. Роман написан в настоящем времени от третьего лица, но местоимение «он» почти всегда относится к Кромвелю, даже когда в сцене присутствуют другие мужчины. Мантел намеренно создавала лёгкую дезориентацию, заставляя читателя постоянно «прилипать» к сознанию Кромвеля: мы видим ровно то, что видит он, и никогда не получаем всеведущего взгляда сверху. Настоящее время стирает дистанцию между прошлым и читателем — история происходит сейчас, исход ещё не предопределён, даже если мы его знаем.

Язык романа — современный, скупой, с деловыми метафорами: люди «оцениваются», чувства «учитываются», решения «проводятся». Мантел избегает стилизации под XVI век и архаичных оборотов; её диалоги быстрые, ироничные, часто двусмысленные — персонажи почти никогда не говорят того, что думают, и искусство чтения между строк становится читательской работой. Кавычки она принципиально не использует, смешивая прямую речь с внутренним монологом — приём, который усиливает ощущение непрерывного потока сознания. Эта стилистика вызвала полярные оценки: одни критики назвали её шедевром иммерсивности, другие (например, часть обозревателей при выходе книги) жаловались на путаницу с местоимениями. Но именно она превратила исторический роман из костюмированной драмы в психологическую прозу высшей пробы.

Историческая достоверность и полемика

Мантел настаивала, что роман — не альтернативная история, а история, рассказанная из конкретной точки: почти каждое событие привязано к документируемым датам и местам. Споры вызвала прежде всего трактовка Томаса Мора. Историки-католики и часть академического сообщества упрекали Мантел в очернительстве святого; писательница отвечала, что опиралась на известные факты — Мор действительно участвовал в преследовании еретиков и сам описывал телесные наказания, которым подвергал их в Челси. Дискуссия «Мор: мученик или фанатик?» — одна из самых оживлённых в британской историографии последних десятилетий, и роман её катализировал.

Второй спор — о самом Кромвеле. Традиция (во многом идущая от викторианских историков и закреплённая образом в фильме «Человек на все времена») рисовала его беспринципным громителем; ревизионистская историография второй половины XX века (Джеффри Элтон) — гениальным администратором, создавшим современное государство. Мантел соединяет обе линии: её Кромвель и гений администрации, и опасный человек, чей талант не имеет моральных тормозов, кроме верности королю. Третья линия споров — феминистская критика образа Анны Болейн: часть читательниц сочла её излишне злобной. Мантел возражала: Анна исторически вела себя агрессивно и к Екатерине, и к Марии, и роман не обязан делать её симпатичной — он обязан сделать её живой.

Структура и композиция

Роман состоит из шести частей, охватывающих без малого тридцать пять лет, но время распределено неравномерно: детству и континентальным годам отдано сравнительно мало страниц, тогда как 1527–1533 годы — сердце книги — растянуты почти в замедленной съёмке. Мантел использует принцип «сжатого прошлого и замедленного настоящего»: воспоминания приходят вспышками, а ключевые политические моменты (падение Уолси, эпидемия, парламентские сессии, коронация Анны) разворачиваются сцена за сценой. Названия частей и глав («Через холмы», «Ученик», «Анна», «Разговор с женой» и др.) работают как путеводные знаки, а заглавие всего романа отсылает и к путнейскому «Волчьему залу» детства, и к залу Хэмптон-корта, и к метафоре волчьей стаи при дворе — и к родовой эмблеме Сеймуров, что многозначно для финала трилогии.

Практические выводы: чему «Волчий зал» учит читателя

При всей историчности роман Мантел — книга о навыках выживания в любой иерархии, и из неё можно извлечь вполне прикладные уроки.

• Компетентность — рычаг, а не декорация. Кромвель поднимается, потому что делает то, что больше никто не умеет или не хочет: вести счета, писать законы, вести переговоры, помнить детали. В мире, где все заняты статусом, работоспособность становится главным капиталом.
• Контролируй информацию — контролируешь ситуацию. Кромвель выигрывает споры не громкостью, а тем, что приходит на них подготовленным: он знает, кто кому должен, кто что сказал и где лежит нужная бумага. Работа с фактами — форма власти.
• Не демонстрируй обиду. Его почти ежедневно унижают по признаку происхождения; он отвечает учтивостью и продолжает делать своё дело, накапливая не слова, а позиции. Эмоциональная дисциплина в романе показана как навык, который можно тренировать.
• Диверсифицируй преданность. Кромвель гибнет вместе… точнее, едва не гибнет вместе с Уолси, потому что был «человеком одного покровителя». Урок усвоен: далее он строит сеть — Кранмер, Ричард Рич, купцы, протестанты, парламентарии, — и его влияние переживает любого отдельного патрона.
• Формулируй цели в терминах процедур. Развод короля как абстрактное желание нерешаем; как последовательность законов, прецедентов и голосований — решаем. Великие задачи раскладываются на шаги, и каждый шаг — документ.
• Помни о цене. Роман честен: успех Кромвеля оплачен чужими жизнями, его власть держится на одном капризном человеке, а его семья мерла, пока он служил. Мантел не морализирует, но показывает счёт, который история предъявляет каждому, кто выбирает власть как ремесло.

Адаптации и культурное влияние

«Волчий зал» породил редкий по успешности цикл адаптаций. В 2013–2014 годах Королевская шекспировская компания поставила театральную дилогию (первая часть — «Волчий зал», вторая — «Внесите тела») с Беном Майлзом в роли Кромвеля; спектакль с триумфом шёл в лондонском Вест-Энде и на Бродвее, получил премию «Тони» и был экранизирован BBC в 2015 году как шестисерийный мини-сериал с тем же Майлзом и Дэмином Льюисом в роли Генриха VIII — сериал собрал множество наград BAFTA. Роман закрепил моду на «реалистичную» тюдоровскую прозу и повлиял на целое поколение исторических романистов; Мантел стала публичным интеллектуалом, её речи и эссе (в том числе о Кромвеле, о женщине в истории, о королевской семье) широко обсуждались. Трилогия в сумме разошлась миллионами экземпляров и переведена на десятки языков; русский перевод «Волчьего зала» (переводчики И. Полоцк и Е. Коновалов) вышел в 2011 году и стал заметным литературным событием.

Место книги в творчестве Мантел и в литературе

Для самой Мантел трилогия о Кромвеле стала итоговой книгой: в ней сошлись её интерес к революции (опыт романа о Французской революции), к социальной мобильности, к памяти и к механизмам власти. Критики ставили «Волчий зал» в один ряд с «Я, Клавдий» Грейвса и «Человеком на все времена» Болта — но отмечали принципиальное отличие: Мантел отказывается судить прошлое по меркам настоящего и заставляет читателя принять чужое сознание таким, какое оно есть, со всей его странностью. Роман получил Букеровскую премию 2009 года (судьи назвали выбор единогласным), премию Коста и премию Национального круга книжных критиков; «Внесите тела» повторила букеровский успех в 2012-м, сделав Мантел первым автором, взявшим премию двумя частями одного замысла. В рейтингах лучших книг XXI века (The Guardian, BBC, The Times) трилогия неизменно занимает верхние строки.

Стоит ли читать и кому

«Волчий зал» — не лёгкое чтение: первые сто страниц с их настоящим временем, путаницей местоимений и медленным входом в эпоху многих отпугивают. Но тому, кто преодолеет этот порог, книга открывается как редкий сплав: интеллектуальный детектив о природе власти, семейная драма, политический триллер и философское размышление о памяти и смерти — одновременно. Роман стоит читать тем, кто интересуется историей Англии и Реформацией; тем, кто работает в больших организациях и узнаёт в придворных интригах свою корпоративную жизнь; тем, кто ценит стилистически изощрённую прозу; и тем, кто хочет понять, как литература может пересобирать историческое предание, не изменяя фактам. Читать трилогию лучше целиком — «Волчий зал», «Внесите тела», «Зеркало и свет»: только в завершённом виде видна её трагическая арка, восхождение и падение человека, который построил современное государство из подручных средств и заплатил за это головой.

Заключение

Хилари Мантел вернула истории её главное свойство — непредсказуемость. В её руках эпоха Генриха VIII перестаёт быть костюмированным спектаклем с известным финалом и становится опасным, грязным, остроумным и трагическим настоящим, в котором Кромвель каждое утро просыпается, не зная, переживёт ли этот день. «Волчий зал» — это книга о том, как делается история: не великими замыслами, а векселями, курьерами, формулировками законов и решениями уставших людей. И одновременно — о том, чего это стоит человеку. Немногие исторические романы заслуживают статуса классики при жизни автора; трилогия о Кромвеле его заслужила. Начните с «Волчьего зала» — и вы поймёте, почему Букеровский комитет не колебался ни минуты.