«Василий Тёркин» Твардовского: краткое содержание, анализ и смысл книги про бойца

Поэма Александра Трифоновича Твардовского «Василий Тёркин» — одно из самых поразительных явлений не только русской, но и мировой военной литературы XX века. Написанная в разгар Великой Отечественной войны, печатавшаяся во фронтовых газетах отдельными главами, она стала для миллионов бойцов тем же, чем в своё время стали для читателей «Слово о полку Игореве» или песни о Василии Буслаеве: живым, устным, переходящим из окопа в окоп народным сказанием. Это произведение уникально тем, что оно создавалось не «в стол», не «после победы», а синхронно с самой войной — и война сама диктовала ему ритм, интонацию и меру правды. Как книжный обозреватель и литературный критик, я поставил перед собой задачу не просто пересказать сюжет поэмы, а разобраться в её устройстве: как рождается герой, почему книга без единого выстрела «в лоб», без пафоса и плакатности оказалась сильнее любых лозунгов, и какие смыслы в ней может прочесть современный читатель, отделённый от описываемых событий почти вековой дистанцией.

История создания: от финской кампании до Берлина

История «Василия Тёркина» началась задолго до июня 1941 года. Зимой 1939–1940 годов, во время советско-финской войны, газета Ленинградского военного округа «На страже Родины» печатала стихотворные фельетоны о лихом бойце по фамилии Тёркин. К их созданию причастен коллектив авторов, среди которых был и молодой Твардовский, уже известный по поэме «Страна Муравия». Тёркин тех фельетонов — весёлый, находчивый, слегка балагурный персонаж, своего рода «газетный герой», функциональная фигура для агитации и поднятия боевого духа. Никто не предполагал, что этот журнальный типаж перерастёт в один из главных образов русской литературы.

Когда началась Великая Отечественная война, Твардовский, к тому времени уже опытный поэт и военный корреспондент, вернулся к знакомому имени. По его собственному признанию, в июле 1941 года, в самые тяжёлые дни отступления, он ощутил потребность создать книгу, которая говорила бы с солдатом не языком передовиц, а языком самого солдата — просто, честно, с юмором и без сюсюканья. Так фельетонный Тёркин превратился в Василия Тёркина — «героя без начала и конца», собирательный образ русского солдата. Первые главы поэмы — «На привале», «Переправа» — были опубликованы в сентябре 1941 года во фронтовой газете «Красноармейская правда», где Твардовский служил спецкором.

Дальнейшая судьба книги беспрецедентна. Главы выходили по мере написания, и ни автор, ни читатели не знали, будет ли продолжение: Твардовский воевал и работал под огнём, прошёл от Подмосковья до Смоленска, был в окружениях, под обстрелами, форсировал Днепр. Солдаты переписывали главы от руки, вырезали из газет, носили в вещмешках, заучивали наизусть целые куски — знаменитое «Переправа, переправа! Берег левый, берег правый…» стало народной поговоркой ещё до окончания войны. Читатели писали автору письма с требованием продолжения и даже… предлагали свои версии развития событий. В 1942 году поэма начала выходить отдельными изданиями, к 1945 году выдержала десятки переизданий. В 1946 году за «Василия Тёркина» Твардовский был удостоен Сталинской премии первой степени.

Важная деталь для понимания масштаба замысла: поэма осталась незавершённой в сюжетном смысле. Твардовский довёл своего героя до Берлина, но сознательно не поставил точку — последняя глава называется «О себе», и в ней автор прямо говорит, что книга не закончена, что её продолжение — это сама жизнь, сама история, «что ещё впереди». Поэт писал, что замысел «Тёркина» не допускал завершения: война шла, и поэма шла вместе с ней. После войны Твардовский работал над продолжением — поэмой «Тёркин на том свете» (1954–1963), сатирой на советскую бюрократию, но это уже совершенно иное произведение, принадлежащее другому времени и другому настроению.

Жанр, композиция и поэтика: как устроена книга

Жанровое определение «Книга про бойца» принадлежит самому автору — и это принципиально. Твардовский отказался от слова «поэма» в официальном подзаголовке, желая подчеркнуть: перед читателем не возвышенное лиро-эпическое произведение, а именно книга — простая, нужная, «про бойца без начала и конца». Формально это лиро-эпическая поэма, состоящая из трёх десятка относительно самостоятельных глав, каждая из которых может читаться отдельно. Такая «свободная», разомкнутая композиция была продиктована условиями публикации: глава должна была работать как законченное целое, ведь газета выходила нерегулярно, и читатель мог не видеть предыдущего выпуска неделями.

Стихотворный размер — четырёхстопный хорей с чередованием мужских и женских окончаний, тот самый размер, которым написаны пушкинские сказки и «Конёк-Горбунок» Ершова. Этот выбор гениален по простоте: хорей — размер разговорный, песенный, «балалаечный», он легко запоминается, легко пересказывается, легко ложится на музыку. Твардовский намеренно ориентировался на фольклорную традицию: в поэме живут частушки, присказки, солдатские прибаутки, гармонь, пляска, сказовая интонация. Многие главы построены как «сказ», где повествование ведётся от лица бывалого солдата или самого автора, обращающегося к читателю напрямую, «по душам».

Особую роль играет фигура Автора — это полноправный персонаж книги. Автор воюет рядом с Тёркиным, мёрзнет в тех же окопах, делится с ним кисетом («Нет, ребята, я не гордый…»), спорит с ним, а в главе «О себе» снимает с себя маску и говорит о своей биографии — о смоленской деревне, о загубленном коллективизацией отцовском хозяйстве, о праве солдата на эту горькую память. Это слияние автора и героя в единое «мы» — одно из главных открытий поэмы: писатель не смотрит на войну со стороны, он внутри неё.

Образ Василия Тёркина: герой без начала и конца

Кто такой Василий Тёркин? Формально — рядовой пехотинец, «парень хоть куда», земляк автора, смоленский. Но Твардовский намеренно лишает героя биографии в привычном смысле: у него нет детально прописанной семьи, родословной, довоенной истории. В главе «Тёркин — Тёркин» бойцы шутливо «восстанавливают» его анкету, и каждый считает Тёркина «своим», земляком. Сам герой заявляет: «Я не здесь ли, не там ли, / Не везде ли сразу я?». Тёркин — это не один человек, а весь народ в шинели. Его фамилия восходит к слову «тёрка», «тёртый» — человек бывалый, притёртый жизнью; недаром существует и выражение «тёркин» как символ неунывающего солдата.

Портрет героя строится через поступки, а не через описания. Он переплывает ледяную реку, чтобы передать донесение («Переправа»); один, с винтовкой и гранатами, вступает в бой с немецким танком, а потом чинит трофейный «форд» и перегоняет его в часть («Кто стрелял?», «Бой в болоте»); сбивает из винтовки вражеский самолёт и получает орден («О награде»); мастерски играет на гармони, пляшет, шутит, согревает товарищей словом («Два солдата», «На привале»); он и повар, и плотник, и слесарь, и «кузнец-мастеровой». При этом Тёркин начисто лишён героической позы. Его подвиги описываются буднично, без фанфар: сделал дело — пошутил — пошёл дальше. В этом и заключается главная мысль Твардовского о народном характере: героизм русского солдата не исключителен и не показушен, он естествен, как работа, он растворён в массе обычных людей.

У Тёркина есть и вторая, философская грань. Он — носитель народной мудрости о жизни и смерти. Его девиз: «Я не знаю, где я встречу / Смерть свою, свою беду… / Главное — что я отвечаю / За себя и за страну» (в разных главах эта мысль варьируется). Он говорит о смерти спокойно, по-мужицки, признавая её как часть солдатского ремесла, но не позволяя страху определять поведение. Знаменитая формула «Жив и жив, и всё тут» и шутка «Смерть есть смерть, её не жаль, / Но до смерти жизнь должна» выражают глубокий витализм: солдат воюет не ради смерти, а ради жизни — своей, своих товарищей, своей земли.

Подробный пересказ: путь героя от отступления до Берлина

Начало: «На привале» и «Переправа»

Поэма открывается «Вступлением от автора», где Твардовский излагает свою поэтическую программу: «Я знаю, никакой моей вины / В том, что другие не пришли с войны…» — эти строки, правда, относятся к более поздним стихам, но сама интонация вины выжившего и ответственности за сказанное слово присутствует с первых страниц. Книга начинается не с победы, а с отступления — летом и осенью 1941 года. Глава «На привале» знакомит нас с Тёркиным: у костра, на коротком отдыхе, он травит байки, играет на гармони, поднимает дух товарищам. Бойцы угрюмы — идёт отход, — и только неунывающий Тёркин говорит: «Ничего, что мы отходим, — / Драть не будем, так побьём», предчувствуя перелом. Здесь же — знаменитая сцена с кисетом: Автор и Тёркин закуривают, знакомятся, и между ними завязывается тот союз фронтового братства, на котором держится вся книга.

Глава «Переправа» — одна из вершин не только поэмы, но и всей военной лирики. Ночная переправа через реку под огнём, взрывы, ледяная вода, потерянные понтоны. Тёркин оказывается на том берегу, отрезанный от своих, и вплавь, в ноябрьской воде, добирается до левого берега, чтобы передать, что рота жива и держится. Полуживого, его оттирают шинелью, а он, придя в себя, первым делом спрашивает: «Где тут моя шапка?». Рефрен «Переправа, переправа! / Берег левый, берег правый… / Кому память, кому слава, / Кому тёмная вода» звучит как заупокойная молитва и как гимн одновременно. Твардовский показывает войну без прикрас: гибель, холод, страх — но и величие человека, идущего в ледяную воду ради товарищей.

Окопная жизнь и подвиги будней

Дальнейшие главы рисуют войну как труд — тяжёлый, грязный, повседневный. «Перед боем»: солдаты в окопах ждут наступления, Тёркин шутит, чтобы разрядить смертный страх, а Автор пишет письма домой за неграмотных товарищей. «О войне»: философская глава о том, что война — не парад, а «непрерывный тяжкий труд», и что солдат воюет не «ради славы», а «ради жизни на земле». В главе «Кто стрелял?» Тёркин, находясь в разведке, в одиночку выходит на поединок с немецким танком — эпизод, балансирующий между былью и сказкой, где герой проявляет чудеса сметки. В «Двух солдатах» (одна из самых любимых читателями глав) Тёркин встречает старого ветерана Первой мировой и гражданской войн; два солдата, старик и молодой, чинят оружие, беседуют о войне и о России, и старик напутствует: «Побеждай, Тёркин! Только ранен не будь». Эта встреча поколений — сквозная идея книги: нынешняя война продолжает вековую традицию народной защиты своей земли.

Глава «Гармонь» показывает другую функцию Тёркина — он целитель душ. В полуразрушенной деревне, у вдовьего дома, он играет на трофейной (или найденной) гармони, и сначала робко, потом всё смелее собираются солдаты, начинается пляска. Музыка, пляс, смех посреди войны — это не развлечение, а утверждение жизни: «Жить без пищи можно сутки… / Но прожить без гармони — нельзя». Гармонь в поэме — символ несгибаемой русской души, которую не может заглушить никакая война.

Народная война: партизаны, старик и старуха, тыл

Твардовский выводит в поэме не только регулярную армию. Глава «Солдат-сирота» рассказывает о бойце, у которого война уничтожила дом и семью; он идёт на запад и знает, что возвращаться некуда, но всё равно воюет — за чужие дома как за свои. Глава «Старик и старуха» — миниатюрная трагедия: в деревне, занятой немцами, остаётся старая крестьянская пара; старик уходит в партизаны, а старуха… в разных трактовках этой главы звучит тема стойкости и жертвы мирного населения. Война в «Тёркине» — всенародная: воюют не только солдаты, но и старики, женщины, подростки.

Особое место занимает тема родины-деревни. Твардовский, сам переживший раскулачивание семьи и знавший цену официальных формул о колхозном счастье, находит удивительно точную интонацию: любовь к родной земле у него больше и честнее любой идеологии. Солдат воюет не за абстракции, а за конкретную «избу, двор, колодец, огород», за мать, жену, детей. В главе «Дом бойца» (в других изданиях — эпизоды с письмами) звучит мотив: где бы ни был солдат, его дом — там, где Россия; и наоборот, Россия начинается с каждого такого дома.

Освобождение, награды и размышления о славе

С переломом в войне меняется и тональность книги. Главы «Поединок», «О награде», «Награда» рассказывают о том, как Тёркин сбивает из винтовки немецкий самолёт (знаменитый эпизод, имеющий реальные прототипы), получает орден и… относится к награде с фирменной скромностью и юмором: награда для него не самоцель. «Кавалер» — он, конечно, приятно, но дело не в этом. Твардовский устами героя формулирует: высшая награда солдата — дойти живым до конца войны и вернуться домой.

Глава «О двух солдатах» и поздние главы рисуют движение на запад — через разрушенные города и местечки, через виселицы и пепелища. При этом в поэме почти нет сцен жестокости ради жестокости: Твардовский верит, что русский солдат силён и нравственным превосходством. Когда армия переходит границу, звучит знаменитое: «Я не знаю, где я встречу… / Но скажу одно: с победой — / Возвращусь домой». В финальных главах Тёркин уже в Берлине (по одной из версий, поэма доведена до взятия Берлина в рукописных набросках, но канонический текст заканчивается весной 1945-го). Последняя глава «О себе» — прощание Автора с героем и читателем: «С этой книжкой… / Я прошёл от края до края…». Автор признаётся, что Тёркин был для него поддержкой в самые тёмные дни, что книга писалась кровью в прямом смысле, и оставляет героя живым — потому что народ, пока жив, не имеет финала.

Солдат и смерть: «Я убит подо Ржевом» и сквозная тема памяти

Хотя стихотворение «Я убит подо Ржевом» (1945–1946) формально не входит в поэму, оно неразрывно связано с «Тёркиным» и читается как его тёмный двойник, его исподняя сторона. Если Тёркин — живой, неуязвимый, шутящий, то безымянный убитый солдат из Ржева говорит из могилы: «Мы за родину пали. / Но она — спасена». Тема неисчислимых жертв, тема вины живых перед мёртвыми, тема права павших требовать от живых честности — всё это продолжает и углубляет мир «Тёркина». Критики справедливо рассматривают эти два текста как единое целое: весёлый Тёркин и безымянный мертвец — две стороны народного бессмертия.

Ключевые идеи и смыслы книги

• Народ как главный герой. Твардовский совершил переворот в военной литературе: субъектом истории у него выступает не полководец, не вождь и не партия, а безымянная солдатская масса, воплощённая в одном неунывающем балагуре. Тёркин — «вся Русь в шинели».
• Война как труд, а не парад. Поэма демифологизирует войну: это грязь, вши, холод, страх, смерть и бесконечная работа. Но именно в этой правде — подлинное уважение к солдату.
• Юмор как оружие и броня. Смех Тёркина — не легкомыслие, а форма сопротивления смерти. Народный юмор в книге выполняет терапевтическую функцию: он сохраняет человека в нечеловеческих условиях.
• Жизнь выше смерти. Главный философский тезис поэмы: солдат жертвует собой не потому, что презирает жизнь, а потому, что любит её больше страха. «Смерть есть смерть, её не жаль, но до смерти жизнь должна».
• Преемственность поколений. Встреча Тёркина со старым солдатом утверждает: нынешняя война — звено в вечной цепи защиты родной земли от Суворова до наших дней.
• Единство фронта и тыла, солдата и автора. Книга настойчиво стирает границы: воюют все, страдают все, и поэт — такой же боец, только с пером.
• Память и ответственность живых. Через всю поэму проходит мысль: победа куплена такой ценой, что живые обязаны быть достойными павших.

Правда и цензура: на грани возможного

Отдельная глава в истории книги — её взаимоотношения с официальной линией. «Тёркин» публиковался беспрецедентно свободно для своего времени, но и он упирался в границы дозволенного. Твардовский вспоминал, как ему намекали на необходимость упомянуть в поэме партию и лично Сталина — поэт сопротивлялся, и в каноническом тексте имя вождя практически отсутствует, что для 1942–1945 годов было смелостью. Цензура вымарывала отдельные строки, но ядро книги осталось нетронутым: народная любовь защищала поэму надёжнее любых аргументов.

При этом было бы наивно читать «Тёркина» как диссидентский текст. Твардовский был искренним патриотом и верил в правоту народного дела; его реализм — не антисоветский, а антилакировочный. Он хотел показать войну такой, какой её видел солдат, и эта оптика сама по себе оказалась важнее пропагандистских клише. Позднее, в годы работы главным редактором «Нового мира», Твардовский проведёт ту же линию уже в прозе — публикуя «Один день Ивана Денисовича» Солженицына и военную прозу Быкова, Бакланова, Некрасова. «Тёркин» — корень всей этой традиции честной литературы о человеке.

Язык и стиль: почему поэма звучит как народная песня

Язык «Василия Тёркина» — одно из главных его сокровищ. Твардовский создал удивительный сплав: литературный стих при полном ощущении устной, живой, разговорной речи. В поэме звучат диалектизмы, солдатский жаргон («наводчик», «пушкарь», «браток»), пословицы и поговорки, частушечные ритмы. При этом текст свободен от стилизации «под народ» в лубочном духе — речь Тёркина естественна, как дыхание.

Рефрены и повторы («Переправа, переправа…», «Бой идёт святой и правый, / Смертный бой не ради славы, / Ради жизни на земле») работают как заклинания, как припев народной песни. Многие строки разошлись на цитаты: «Нет, ребята, я не гордый…», «Горький чай, да не беда…», «Живы будем — не помрём». Музыкальность текста такова, что главы легко положены на музыку — существует множество песен на слова из поэмы.

Критики отмечали пушкинско-некрасовскую линию в поэме: от Некрасова Твардовский взял тему народа-страдальца и народную интонацию, от Пушкина и Ершова — лёгкость сказового хорея. Но сплав получился оригинальным: такой книги до 1941 года в русской литературе просто не было.

Рецепция: от окопов 1941-го до сегодняшних читателей

Современники приняли поэму как чудо. Фронтовики писали Твардовскому: «Ваш Тёркин воюет лучше нас»; маршалы и рядовые читали одни и те же строки. Книга выходила миллионными тиражами, её знали наизусть. После войны «Тёркин» вошёл в школьную программу и остаётся в ней до сих пор — редкий случай, когда обязательное чтение не вызывает у школьников отторжения: поэма читается легко и в 15, и в 50 лет.

Литературная критика оценила книгу как вершину советской поэзии о войне. Илья Эренбург называл Тёркина «подлинно народным героем». Поколение фронтовых поэтов — Симонов, Сурков, Гудзенко, Самойлов — выросло из интонации «Тёркина», даже когда спорило с ней. За рубежом поэму переводили на десятки языков; её сравнивали с «Симплициссимусом» и народными плутовскими эпопеями, хотя прямой аналог «Тёркину» в мировой литературе найти трудно: сочетание юмора, лирики, эпоса и беспощадной правды о войне уникально.

В постсоветское время интерес к поэме не угас, а обрёл новые измерения. Исследователи изучают «Тёркина» как культурный код — текст, в котором зашифровано самоощущение народа в экстремальной ситуации. Появились работы о прототипах героя (среди возможных — реальные бойцы, упоминавшиеся во фронтовых письмах), о фольклорных корнях образа, о диалоге поэмы с традицией сказки и былины. Тёркин давно стал нарицательным именем: так называют любого неунывающего, бывалого, «тертого калача».

Сильные и слабые стороны книги: честный взгляд критика

Как профессиональный критик, я обязан указать не только на достоинства, но и на особенности, которые могут смутить современного читателя.

Сильные стороны:

1. Абсолютная достоверность интонации: книгу писал человек, который сам мёрз в окопах и хоронил товарищей.
2. Уникальный баланс трагического и комического: поэма смешит и разрывает сердце одновременно.
3. Вечная актуальность темы: это не книга о конкретной войне, а книга о человеке на войне вообще.
4. Совершенство формы: лёгкий стих, музыкальность, цитируемость.
5. Нравственная высота: ни грамма ненависти ради ненависти, ни грамма фальши.

Что может вызвать вопросы у современного читателя:

1. Открытая, «сказочная» неуязвимость героя: Тёркин выходит невредимым из ситуаций, где гибнут все. Это сознательный приём фольклорной поэтики (герой сказки не может умереть), но читателю, привыкшему к жёсткому реализму, может показаться неправдоподобием.
2. Некоторая идеализация народного единства: внутренние конфликты, заградотряды, штрафбаты, цена приказов — всё это осталось за рамками книги, поскольку она писалась в реальном времени и для реальных бойцов.
3. Незавершённость: разомкнутая композиция, унаследованная от газетной публикации, лишает книгу классического финала.
4. Советские реалии и язык эпохи требуют от молодого читателя минимальных исторических комментариев.

Однако эти «слабости» — на самом деле свойства жанра и времени. Твардовский создавал не документальный роман, а народную книгу-сказание, и законы этого жанра соблюдены им безупречно.

Практические выводы: зачем читать «Василия Тёркина» сегодня

Книга, написанная более восьмидесяти лет назад, продолжает давать читателю очень практичные уроки.

• Урок стойкости. Тёркин демонстрирует модель поведения в катастрофической ситуации: не паниковать, делать своё дело, поддерживать товарищей юмором и участием. Это психология выживания, актуальная в любые кризисы.
• Урок скромности. Герой совершает подвиги между делом и не требует наград. Настоящее достоинство, по Твардовскому, не нуждается в подтверждении.
• Урок правды. Поэма показывает: говорить правду о тяжёлом — не значит подрывать дух. Наоборот, только правда даёт силы. Лакировка — вот что по-настоящему деморализует.
• Урок преемственности. Встреча Тёркина со старым солдатом напоминает: каждое поколение опирается на опыт предыдущих, и самоуважение народа строится на памяти.
• Урок цены жизни. Книга учит не романтизировать войну и смерть, но и не бояться их там, где нельзя иначе. Это высшая форма мужества — осознанного, не показного.
• Урок языка. «Тёркин» — превосходная школа русской речи: точной, образной, лишённой канцелярита и пафоса.

Для родителей и педагогов поэма — едва ли не лучший способ поговорить с подростком о войне: она не давит, не ужасает натурализмом, но ведёт к серьёзным вопросам через юмор и приключение. Для взрослого читателя это возвращение к первоисточнику национальной памяти.

«Тёркин на том свете»: эпилог замысла

Стоит сказать несколько слов о послевоенном продолжении. В 1954–1963 годах Твардовский написал поэму «Тёркин на том свете», где его герой, погибший по нелепой случайности, попадает в потустороннюю канцелярию — адскую бюрократию, где его пытаются «оформить» навечно. Это острая сатира на советскую волокиту, казёнщину и бесчеловечность системы, замаскированная под народный балагурный сказ. При жизни автора поэма была опубликована лишь частично (в 1963 году, после долгих цензурных мытарств) и стала сенсацией. Хотя она уступает первому «Тёркину» в цельности и любви читателя, она показывает, что герой Твардовского — не памятник, а живая маска, способная говорить о любом времени. Два «Тёркина» вместе образуют своего рода диптих: книга о войне и книга о мире, который война породила со всеми его противоречиями.

Итог: почему эта книга бессмертна

«Василий Тёркин» — случай, когда литературное произведение перешло границу, отделяющую книгу от фольклора. Тёркин живёт в анекдотах, поговорках, устной речи; главы поэмы цитируют люди, никогда её не открывавшие. Это высшая форма признания для писателя: его герой перестал принадлежать ему и стал собственностью народа.

Главное достижение Твардовского — он вернул литературе о войне её человеческое измерение. Между официальной патетикой 1930-х и «лейтенантской прозой» конца 1950-х «Тёркин» стал мостом: книгой, которая могла быть одновременно и агитационной, и глубоко личной, и смешной, и трагической. В ней нет ни одного фальшивого слова, и именно поэтому она пережила и войну, и эпоху, в которую была написана.

Если формулировать смысл книги одной фразой, она звучала бы так: пока жив народ — жив и его Тёркин; война может уничтожить города и людей, но не может уничтожить тот дух, который смеётся у костра на привале, играет на гармони в разбитой деревне и идёт в ледяную воду ради товарищей. Это книга не о победе над врагом — это книга о победе человека над отчаянием. И перечитывать её стоит не только в День Победы, а всякий раз, когда кажется, что силы на исходе: Тёркин, как известно, «жив и жив, и всё тут».

Кому адресована книга

• Школьникам и студентам — как живой вход в историю Великой Отечественной войны без сухих учебников.
• Взрослым читателям, интересующимся русской поэзией и военной прозой.
• Историкам культуры — как документ народной психологии военного времени.
• Всем, кто ищет книгу о стойкости, юморе и достоинстве простого человека.

Оценка: безусловный шедевр, обязательное чтение, текст, который с каждым десятилетием звучит не тише, а громче. «Василий Тёркин» — та редкая книга, которую можно рекомендовать без всяких оговорок и возрастных рамок: она разговаривает с каждым на его языке и оставляет каждому ровно столько, сколько тот способен взять.