Томас Мор «Утопия» — подробный пересказ, анализ идей и значение книги

Книга английского гуманиста, юриста и государственного деятеля Томаса Мора «Золотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия» (лат. Libellus vere aureus, nec minus salutaris quam festivus, de optimo reipublicae statu deque nova insula Utopia) была опубликована в Лёвене в 1516 году. Это одно из самых влиятельных произведений в истории европейской мысли: само слово «утопия», придуманное Мором, стало нарицательным и породило целый литературный жанр. Книга одновременно является философским трактатом, политической сатирой, социальной критикой и интеллектуальной игрой — и именно эта многослойность делает её живой и обсуждаемой вот уже более пяти столетий.

В этой статье мы подробно и последовательно перескажем содержание обеих частей «Утопии», разберём ключевые идеи Мора — о собственности, труде, политическом устройстве, религии, семье, образовании, войне и рабстве, — рассмотрим знаменитую проблему иронии автора, проследим влияние книги на мировую культуру и сформулируем практические выводы для современного читателя.

Автор и исторический контекст создания книги

Томас Мор (1478–1535) родился в Лондоне в семье судьи, получил образование в Оксфорде, где сблизился с кружком гуманистов, изучал греческий язык и труды античных авторов. Он был успешным юристом, затем — видным политиком: членом парламента, лорд-канцлером Англии при короле Генрихе VIII. Мор дружил с Эразмом Роттердамским, который посвятил ему своё знаменитое «Похвальное слово глупости». В 1535 году Мор был казнён за отказ признать короля главой англиканской церкви; в 1935 году католическая церковь причислила его к лику святых.

«Утопия» была написана в переломную эпоху. Англия начала XVI века переживала болезненную трансформацию: разложение феодальных отношений, обезземеливание крестьян, знаменитое «огораживание» общинных земель под пастбища для овец, рост бродяжничества, нищеты и преступности, жестокие законы против бедняков. Одновременно это была эпоха Возрождения с его верой в разум, достоинство человека и возможность рационального переустройства общества, а также эпоха Великих географических открытий: рассказы о заморских землях и народах будоражили воображение европейцев. Америко Веспуччи, чьи «Письма» читал Мор, описывал новые континенты — и именно к экспедиции Веспуччи Мор «привязывает» биографию своего вымышленного рассказчика, мореплавателя Рафаила Гитлодея.

Книга создавалась в диалоге с платоновским «Государством» и «Законами»: Мор был прекрасным знатоком Платона и строил свой текст как своеобразный ответ античному философу, перенесённый в современный ему контекст. Существенно и то, что «Утопия» была написана по-латыни — международном языке учёной Европы — и адресована в первую очередь образованному сообществу гуманистов, способному оценить её иронию и интеллектуальную игру.

Структура произведения и система рассказчиков

«Утопия» состоит из двух книг, заметно различных по жанру и интонации.

• Книга первая — диалог, разворачивающийся в Антверпене в 1515 году между «Томасом Мором» (персонажем, тезкой автора), его другом Петром Эгидием и португальским мореплавателем Рафаилом Гитлодеем. Эта часть представляет собой острую критику европейских, прежде всего английских, порядков.
• Книга вторая — непрерывный монолог Гитлодея, подробное описание острова Утопия: его географии, городов, политического устройства, экономики, семьи, религии, отношений с другими народами.

Принципиально важно, что Мор выстраивает многоступенчатую систему повествования: реальный автор не отвечает напрямую ни за одно утверждение в книге. Говорит Гитлодей — персонаж вымышленный, чья фамилия на греческом примерно означает «болтун, мастер пустословить». Персонаж «Томас Мор» внутри диалога нередко спорит с Гитлодеем, а в финале книги признаётся, что не со всем согласен в описании утопийцев, но желает, чтобы некоторые их установления существовали в христианских государствах. Эта система голосов — не украшение, а сердцевина авторского метода: она позволяет Мору ставить неудобные вопросы, не давая прямых ответов, и провоцировать читателя на самостоятельное размышление.

Книга первая: критика английского общества

Сцена в Антверпене

Диалог начинается с бытовой сцены: «Мор», находясь с дипломатической миссией во Фландрии, встречает Петра Эгидия, который знакомит его с бородатым, загорелым, одетым в дорожный плащ моряком-философом Рафаилом Гитлодеем. Тот провёл годы в дальних странствиях, в том числе с экспедицией Америко Веспуччи, но не вернулся с последним плаванием, а отправился дальше в глубь материка, где видел удивительные народы. Узнав о редкой эрудиции Гитлодея, «Мор» упрашивает его рассказать о неведомых землях — и рассказчик соглашается, но с условием: сначала он поведает о том, что видел собственными глазами и что касается устройства государств, а не о чудесах вроде людей ростом с локоть.

Спор о ворах и справедливости наказания

Первая тема разговора — жестокая английская практика казнить воров, часто десятками на одной виселице. Гитлодей задаёт риторический вопрос: почему казни не искореняют воровство? Его ответ переворачивает привычную логику: преступление порождается не порочностью людей, а устройством общества. Воры появляются там, где людей систематически лишают возможности честно зарабатывать на жизнь.

Гитлодей перечисляет причины обнищания: разросшаяся свита знати, содержимая за счёт чужого труда, из которой выбрасывают на улицу отслуживших слуг; распущенные солдаты, вернувшиеся с войн и не находящие мирного занятия; рост азартных игр и питейных заведений; и, наконец, главная беда — овцеводство и огораживания. Здесь Мор устами Гитлодея произносит знаменитую фразу, ставшую крылатой: овцы, «обыкновенно кроткие и умеренные в пище», теперь «сделались настолько жадными и неукротимыми, что пожирают даже людей». Овцы «пожирают» людей в том смысле, что лендлорды сгоняют крестьян с земли, превращая пашни в пастбища: целые деревни разрушаются, храмы обращаются в стойла, семьи оказываются на дороге без крова и средств к существованию. Оставшись без работы, человек либо нищенствует — и тогда его гонят как бродягу, — либо идёт воровать — и тогда его вешают.

Из этого Гитлодей делает вывод, который звучит необычайно современно: общество сначала создаёт условия для преступления, а затем казнит тех, кого само сделало преступниками. Вместо варварских казней следует позаботиться о том, чтобы каждый имел средство к существованию, — тогда и наказание станет редким исключением, а не массовым ритуалом.

Другие пороки Европы, названные в диалоге

Помимо огораживаний, Гитлодей критикует:

• Паразитизм знати и духовенства: праздные люди, живущие чужим трудом, почитаются, тогда как трудящийся крестьянин или ремесленник едва сводит концы с концами.
• Войны как источник социальных бед: содержание наёмных армий в мирное время из страха и честолюбия монархов разоряет казну и воспитывает в обществе жестокость.
• Роскошь дворов: пышные пиры и наряды правителей оплачиваются потом подданных.
• Ростовщичество и монополии: немногие богачи скупают товары, взвинчивают цены и живут припеваючи, тогда как все остальные беднеют.
• Невежество и дурное воспитание знати: молодые аристократы, выросшие в праздности и лести, не способны ни к полезному делу, ни к управлению.

Спор о том, может ли философ советовать государям

«Мор» и Эгидий возражают Гитлодею: почему человек с такими знаниями не поступает на службу к какому-нибудь монарху, чтобы приносить пользу людям? Гитлодей отвечает знаменитой притчей о платоновском совете: однажды при дворе архиепископа Джона Мортона за обедом присутствовал юрист, расхваливавший суровость английской юстиции. Гитлодей возразил ему, доказав, что суровость наказаний бесполезна и бесчеловечна; присутствующие встретили его слова насмешками — но когда Мор-архиепископ поддержал его, отношение сразу переменилось. Вывод Гитлодея: дворы полны людей, которые высмеивают всякое независимое суждение и угождают правителю; философ, заговоривший там правду, будет либо осмеян, либо изгнан. Он цитирует Платона: государи заняты войнами и не захотят слушать рассуждения о наилучшем устройстве мира.

«Мор» отвечает, что если нельзя искоренить зло прямым путём, следует хотя бы смягчать его, действуя гибко, «косвенным методом» — подобно опытному кормчему, который не может управлять ветром, но лавирует. Гитлодей не соглашается: служить советником значит либо молчать, либо соучаствовать во зле. Далее он приводит комический, но глубокий пример: вообразите, говорил он, что я за советом у французского короля стану рассказывать о порядках Утопии — меня сочтут безумцем. И здесь «Мор» просит его рассказать об Утопии — что и становится переходом ко второй книге.

Первая книга, таким образом, — это не вступление, а самостоятельный памфлет: диагноз болезни европейского общества, поставленный с редкой для своего времени социологической зоркостью. Мор показывает, что корни преступности и нищеты — в экономической структуре, а не в «природной порочности» бедняков.

Книга вторая: остров Утопия

География, история и происхождение названия

Гитлодей начинает рассказ с географии. Утопия — остров в Новом Свете, куда он попал с людьми Веспуччи. Остров имеет форму полумесяца, примерно двести миль в поперечнике; его берега образуют огромную тихую бухту, защищённую скалами, вход в которую знает лишь малое число жителей. Внутренняя сторона острова хорошо орошена и плодородна, внешняя — пустынна и камениста.

Первоначально это был полуостров, населённый грубым и воинственным народом; первый легендарный царь Утоп (чьё имя носит и вся страна) приказал прорыть пятнадцатимильный канал, отделивший полуостров от материка. Работу, по словам Гитлодея, выполняли сами жители — и она казалась настолько невероятной, что соседние народы приписывали её землетрясению. Отделение от материка пресекло войны: «так человеческое искусство довело до конца дело, начатое природой».

Название страны — шедевр моровской языковой игры. «Утопия» образовано от греческих частиц и означает буквально «место, которого нет» (ou — «не», topos — «место»). Столица Амаурот переводится как «город-призрак», «невидимый город»; река Анидра — «безводная»; сам Гитлодей — «болтун»; царь Адем — «без народа». Читатель-гуманист, знавший греческий, с первых же строк получал намёк: всё описанное — плод воображения, интеллектуальная конструкция. Но Мор играет и второй смысл: созвучие с eu-topos — «благое место». Утопия — это одновременно «место, которого нет» и «место счастливое», идеал и фикция в одном слове.

Города и сельское хозяйство

На острове пятьдесят четыре города, все просторные, похожие друг на друга языком, нравами, устройством и обликом. Расстояние между городами таково, что из одного можно дойти до другого за день. Главный город — Амаурот в центре острова, место заседания сената.

Каждый город владеет значительной сельской округой. Жители города считают себя прежде всего земледельцами: ежегодно из каждого города в деревни отправляются по двадцать семей, чтобы заниматься сельским хозяйством не менее двух лет. Новичков обучают те, кто уже отработал свой срок, так что «земледельческое искусство никогда не забывается и не приходит в упадок». В годы необычайного урожая избыток раздаётся соседям бесплатно; в неурожайные годы соседи возвращают долг — и так поддерживается всеобщее изобилие.

Главная сельскохозяйственная единица — поместье, где живут сорок человек — мужчин и женщин — под началом серьёзного старшего и его жены. Каждому поместью от города приписываются по два раба (обычно это преступники или добровольные чужеземцы). В поместьях разводят скот, птицу, выращивают хлеб; охота презирается как жестокое развлечение, пригодное лишь для мясников-рабов.

Городское устройство, жильё и семьи

Города утопийцев построены аккуратно и красиво; дома одинаковы, двери не запираются — частной собственности нет, и любой может войти в любой дом. Раз в десять лет семьи меняются домами по жребию, чтобы никто не «прирастал» к жилищу как к собственности. В каждом доме живёт большая семейная община; во главе города стоит выборный сифогрант, тридцать семей подчиняются одному магистру.

В городе есть общие столовые — трапезные, куда сходятся все семьи; там подаётся обильная и хорошо приготовленная пища, играет музыка, старейшины занимают почётные места. Общественное питание предпочитается домашнему: «глупо было бы трудиться над приготовлением скудного обеда у себя на кухне, когда в общей столовой тебя ждёт пир». Больные лечатся в общественных больницах — их на Утопии четыре, прекрасно оснащённых и просторных; заразными болезнями никто не болеет благодаря заботе о гигиене и карантину.

Одежда, быт и потребление

Утопийцы носят простую, прочную, удобную одежду одного покроя; она различается лишь тем, что у мужчин короче, у женщин длиннее, у женатых и холостых — разного цвета. Одна одежда служит два года, и никто не стремится щеголять нарядом: «какая разница — носишь ты грубую шерсть или тонкое сукно, если сама по себе одежда не делает тебя ни лучше, ни здоровее». Роскошь и драгоценности презираются: золото и серебро употребляются на изготовление ночных горшков, цепей для рабов и детских погремушек. Это — продуманная система воспитания: утопийцы хотят, чтобы их дети, играя с золотыми безделушками, привыкли относиться к драгметаллам как к чему-то постыдному и детскому. Когда однажды к ним прибыли послы соседнего народа в золотых украшениях, простые утопийцы приняли их за рабов или детей, а знатные — за шутов.

Труд и шестичасовой рабочий день

Основа экономики Утопии — всеобщая обязанность трудиться. Все — мужчины и женщины — обучаются какому-либо ремеслу; обычно каждый избирает ремесло отца, но при склонности к другому делу может перейти в другую семью и обучиться у мастеров. Женщины занимаются более лёгкими ремёслами — прядением, ткачеством.

Рабочий день длится всего шесть часов: три часа до обеда, два часа отдыха, затем три часа после ужина. Это кажется немыслимо коротким, но Гитлодей объясняет: в других странах огромная часть населения не трудится вовсе — праздная знать, духовенство, свиты богачей, особенно женщины, которых Мор язвительно называет «в большинстве своём праздными»; к тому же труд миллионов уходит на производство предметов роскоши, которых утопийцы не знают. Если бы все работали по шесть часов над необходимым, изобилие было бы всеобщим. В остальное свободное время утопийцы по собственному выбору занимаются науками и искусствами: многие посвящают часы чтению, музыке, диалектике, медицине, астрономии.

От труда освобождены лишь немногие: должностные лица (сифогранты, которые обязаны подавать пример и всё равно работают), ученые, избранные народом за выдающиеся способности, — и те, кто добровольно и успешно берёт на себя общественные обязанности. Жрецы также свободны от труда, но их очень мало — по три на город.

Важная деталь: сифогранты следят, чтобы никто не бездельничал и в то же время никто не изнурял себя работой как раб. Труд на Утопии — не наказание и не повинность, а естественная, необременительная часть жизни свободного человека.

Политическое устройство: демократия с иерархией выборных

Утопия — выборная республика с многоступенчатой системой представительной власти:

1. Каждые тридцать семей ежегодно избирают должностное лицо — сифогранта (или филарха).
2. Двести сифогрантов города избирают из четырёх кандидатов, предложенных народом, князя (протофиларха), который правит пожизненно, если не заподозрен в стремлении к тирании.
3. Сифогранты вместе с князем образуют городской сенат; каждый день на заседания приглашаются по два сифогранта, сменяясь, чтобы все приобщались к управлению.
4. Каждый город посылает по три старейшины в сенат всего острова, заседающий в Амауроте. Сенат распределяляет ресурсы между городами: избыток одного передаётся нуждающемуся другому; так весь остров живёт как одна большая семья.

Ключевой принцип: ни одно важное решение не принимается, не будучи предварительно обсуждённым в народных собраниях. Более того, смертная казнь грозит тому, кто станет сговариваться о государственных делах вне сената и народного собрания, — это защита от заговоров и узурпации. Князь и сифогранты «стараются, чтобы народ был в изобилии и покое», а сами они избираются за мудрость и добродетель.

Мор описывает политическую систему Утопии с явным сочувствием — это редчайший для XVI века проект регулярной выборности, подотчётности власти и народного контроля. Вместе с тем пожизненность князя и строгая иерархия показывают, что идеал Мора — не демократия в современном смысле, а скорее «просвещённая республика мудрецов», близкая платоновским мотивам.

Собственность, деньги и равенство

Центральная идея Утопии — полная отмена частной собственности и денег. Внутренней монеты нет; золото и серебро хранятся в казне на случай войны и используются для найма иностранных войск, подкупа вражеских военачальников и оплаты наёмных убийц — но не в ходу у самих граждан. Всё необходимое граждане получают даром с общественных складов: глава семьи приходит и берёт, что нужно для дома, без платы и ограничений, ибо «изобилие всего делает излишним всякое накопление».

Гитлодей произносит здесь важнейший тезис книги: там, где всё меряется деньгами, где существует частная собственность, справедливое и процветающее государство невозможно. Пока есть собственность, самые полезные члены общества будут влачить жалкое существование, а праздные — наслаждаться плодами чужого труда. Единственный путь к общественному благу — «равномерное распределение имущества». Это — коммунистическая идея за четыре столетия до Маркса, хотя Маркс позже назовёт подобные построения «утопическим социализмом» и противопоставит их своему «научному». Мор, в отличие от социалистов XIX века, не верил в возможность реформы существующих государств и не призывал к ним — его книга есть скорее мысленный эксперимент, зеркало для Европы.

Брак, семья и демография

Браки на Утопии заключаются с большой осмотрительностью. Жених и невеста до свадьбы видят друг друга обнажёнными — при свидетелях-старших: Мор иронически замечает, что никто не купит лошадь, не осмотрев её без попоны, а тут человек выбирает спутника на всю жизнь, «и, может быть, всё остальное под одеждой скрывает уродство». Добрачные связи строго запрещены; виновных наказывают сурово, а их семьи позорятся. Это одна из тех черт утопийского общества, которые сегодня кажутся жёсткими и пуританскими.

Брак нерасторжим, кроме случаев прелюбодеяния или невыносимого нрава одного из супругов; развод разрешается сенатом, и виновная сторона лишается права на новый брак. Вдовами и семейными делами ведает старший мужчина рода, которому все подчиняются. Семья — производственная и воспитательная единица: дети наследуют ремесло отцов, женщины выходят замуж в восемнадцать лет, мужчины женятся в двадцать два.

Численность населения каждого города и всего острова регулируется: если в городе слишком много жителей, избыток переселяют в деревни или в другие города; если население острова растёт сверх меры, излишек людей отправляется на материк, где утопийцы основывают колонии, живя вместе с туземцами по их желанию. Если туземцы не хотят принимать общие порядки, утопийцы «изгоняют их со своей земли и, в случае сопротивления, идут на них войной» — этот пассаж, часто цитируемый критиками, показывает тёмную сторону утопийского проекта: право сильного на «незанятую» землю и колониальную экспансию, оправданную принципом «земля не должна пустовать».

Религия: терпимость и естественная религия разума

Религиозное устройство Утопии — одна из самых замечательных и смелых сторон книги. Утопийцы изначально придерживались разных верований: одни поклонялись солнцу, луне, другим светилам, иные — героям древности. Но со временем, по словам Гитлодея, большинство пришло к единообразному и разумному верованию: существует единое божественное начало, непостижимое, вечное, которое они называют Отцом (Mithras — «Митра»). Все прочие культы постепенно растворились в этом единобожии.

После прибытия Гитлодея часть утопийцев приняла христианство — и Мор подчёркивает, что их особенно восхитило установление общности имущества среди первых христиан и учение о бессмертии души и загробном воздаянии, без которого, по их мнению, добродетель не имела бы смысла.

Главное достижение законодательства Утопа — религиозная терпимость. Утоп издал закон, по которому каждый может исповедовать любую религию и обращать других в свою веру, но только «спокойно, скромно, разумно и без оскорблений», не порицая чужих верований и не допуская насилия. Нарушители изгоняются или обращаются в рабство. Мотив закона двоякий: во-первых, «нельзя знать, не угодно ли Богу разнообразие верований»; во-вторых, религиозные распри губят государство и порождают ненависть. Это — прямой вызов религиозной нетерпимости Европы XVI века, где костры инквизиции и религиозные войны были повседневностью. Мор, devout католик и позже мученик за свою веру, устами своего персонажа отстаивает принцип, который католическая церковь того времени решительно отвергала.

Жрецов на Утопии очень мало — по три на город; они избираются народом тайным голосованием и отличаются исключительной святостью. Они совершают богослужения в немногочисленных, но великолепных храмах — тёмных и благоуханных, ибо яркий свет, по мнению утопийцев, притупляет чувство благоговения. Жрецы ведают также нравственным воспитанием детей; публично порицать и наказывать за пороки имеют право только они и должностные лица — частные обвинения и доносы запрещены. Женщина может быть жрицей, но лишь вдова преклонных лет.

Отношение к смерти, болезням и самоубийству

Утопийцы считают смерть естественным и не страшным событием: они верят, что праведные переходят к лучшей жизни, и потому умирают спокойно и даже радостно. Оплакивать умершего как погибшего — значит сомневаться в бессмертии души и в благости Бога; за это могут даже наказать.

Особый интерес представляет отношение к неизлечимо больным. Их окружат заботой и утешением, но если болезнь мучительна и безнадёжна, жрецы и должностные лица советуют больному «не цепляться за жизнь», раз она стала лишь пыткой, и предлагают либо добровольно отказаться от пищи, либо принять снотворное. Такое самоубийство считается разумным и благочестивым — «не преступлением, а добродетелью». Однако если человек убивает себя без разрешения жрецов и сената, его тело выбрасают непогребённым как недостойное. Мор описывает этот обычай без явного одобрения, но и без осуждения — в логике утопийского рационализма он выглядит последовательным: жизнь ценна постольку, поскольку она приносит радость себе и пользу другим.

Удовольствие, этика и философия счастья

Этическая теория утопийцев, излагаемая Гитлодеем, близка к эпикуреизму: высшее благо человека — счастье, достигаемое через «честное удовольствие». Но удовольствия они делят на истинные и ложные. Истинные — те, что не причиняют вреда и не противоречат добродетели: здоровье, радость от еды и питья (умеренных), душевные наслаждения — знания, музыка, созерцание порядка мироздания, воспоминания о добрых делах, надежда на загробное блаженство. Ложные удовольствия — азартные игры, охота (жестокость к животным не может радовать разумное существо), щегольство нарядами, страсть к золоту и драгоценным камням, тщеславие знатностью рода, гордость происхождением.

Особую добродетель утопийцы видят в заботе о ближнем: никто не должен преследовать свою выгоду в ущерб другим — это, по их мнению, противно не только человеческому обществу, но и природе, установившей заповедь взаимопомощи. Бог, по их вере, дал человеку стремление к счастью, но разум велит делиться благами с другими; за добрые дела человек получит воздаяние в вечности. Гитлодей замечает: к этим разумным основаниям нравственности христианство прибавило откровение — и потому утопийцы, приняв веру Христа, лишь укрепились в своих добродетелях.

Война, дипломатия и шпионаж: реализм утопийцев

Утопийцы ненавидят войну: они считают её «делом поистине зверским», которого следует избегать всеми средствами, и ведут войны лишь в крайних случаях. Но их пацифизм глубоко прагматичен и, как мы бы сегодня сказали, макиавеллиевски расчётлив. Причины, по которым они воюют:

• защита своей земли или земли союзников от нападения;
• освобождение угнетённого народа от тирании (по просьбе самих угнетённых);
• защита торговых партнёров, если им нанесена обида.

Методы ведения войны поражают цинизмом, несовместимым с гуманистическим образом островитян. Утопийцы прежде всего стараются победить хитростью и подкупом, а не силой: они щедро оплачивают наёмников (особенно народ заплетами, «заолетов»), которые дерутся за деньги и гибнут первыми; подкупают военачальников противника, чтобы те предали своего государя; нанимают убийц для устранения вражеского вождя; сеют раздоры между соседними государствами, возрождая старые споры о границах; восстанавливают изгнанных претендентов на престол, чтобы те внесли смуту. Только если всё это не удаётся, они идут на открытый бой — и тогда сражаются дисциплинированно, берегут кровь своих граждан (воины — граждане, и их жизнь дороже всякой победы), используют военную технику и тактику, избегают разрушения городов и разорения полей противника, ибо «всё это пригодится победителям».

Пленных они не убивают и не обращают в рабов (кроме подстрекателей войны), добычу делят между воинами, но сами граждане презирают трофеи. Заключив мир, утопийцы свято соблюдают договоры — даже с неверными, — но не доверяют мирным клятвам, скреплённым лишь словами, предпочитая реальные гарантии. Эта глава — блестящая сатира на европейскую дипломатию и военную практику эпохи и одновременно горькое признание: даже идеальное общество вынуждено существовать среди хищных соседей и играть по их правилам.

Рабство на Утопии

Одна из самых обсуждаемых черт утопийского строя — рабство. Рабы на острове — это прежде всего собственные граждане, приговорённые за тяжкие преступления к принудительным работам (смертная казнь у утопийцев применяется редко, чаще преступников обращают в рабов), а также добровольно приехавшие бедняки из других стран и военнопленные, взятые с оружием в руках (но не проданные перекупщиками и не осуждённые у себя на родине). Рабы выполняют самую тяжёлую и грязную работу — на бойнях, на рудниках, закованные в золото.

Обращение с рабами неоднородно: своих, раскаявшихся граждан жалеют и даже могут освободить по милости князя; чужеземных содержат строже. Мор не видит в рабстве противоречия идеалам справедливости — оно представляется ему гуманной альтернативой смертной казни и источником бесплатного труда для общества. Современному читателю этот институт, естественно, режет глаз и напоминает, что даже самые светлые проекты прошлого несут на себе печать своего времени. Рабство на Утопии — своеобразная «плата» за шестичасовой рабочий день граждан: тяжёлый труд должен кто-то выполнять, и утопийцы перекладывают его на «виновных» и «низших».

Отношения полов и возрастная иерархия

Общество Утопии патриархально: жёны служат мужьям, дети — родителям, младшие — старшим. Женщины допускаются к образованию и наукам — многие из них, особенно вдовые пожилые жрицы, слывут учёными, — но публичная жизнь и управление сосредоточены в руках мужчин. В семье правит старейший мужчина, пока не впадёт в старческое бессилие; тогда власть переходит к следующему по возрасту. Это «естественная иерархия», по Мору, — залог порядка и согласия.

Утопийцы почитают старость и мудрость; молодёжь воспитывается в послушании и труде. Детей учат читать и писать всех без исключения; склонных к наукам отдают в учение жрецам и должностным лицам. Воспитание носит общественный характер: дети растут в семейных общинах, где взрослые совместно следят за нравами.

Проблема иронии: что на самом деле думал Мор?

Главный вопрос, который задают исследователи «Утопии» уже пять веков: верил ли сам Мор в то, что описывал? Аргументы за и против настолько сильны, что книга до сих пор читается как загадка.

Доводы в пользу серьёзности проекта

• Первая книга — несомненно, искренняя и страстная критика социальной несправедливости Англии; многие описанные беды Мор считал реальным злом.
• Финальная фраза «Мора» в диалоге: «не могу согласиться со всем, что сказал этот человек учёнейший, но признаюсь, что многое в установлениях утопийцев я желал бы видеть в наших государствах» — звучит как авторское резюме.
• Гуманистическая вера в силу разума, образования и добрых институтов была общим достоянием круга Эразма и Мора; проект рационального общества соответствовал духу эпохи.

Доводы в пользу иронии и литературной игры

• Все имена говорящие и насмешливые: Утопия — «нигдения», Гитлодей — «пустослов», Амаурот — «город-призрак». Это сигналы читателю-гуманисту: перед вами фикция.
• Многие обычаи утопийцев откровенно пародируют христианские ценности: общность имущества без христианской любви, языческая добродетель, война обманом и подкупом, золотые горшки и детские игрушки из драгметаллов.
• Гитлодей — не христианин и не моральный авторитет; сам «Мор» в диалоге полемизирует с ним, а в финале признаёт несогласие «во многом».
• Противоречия текста намеренны: общество всеобщего изобилия держится на рабском труде и колониальной экспансии; республика мудрецов управляется пожизненным князем; народный контроль сочетается с жёсткой регламентацией быта, включая одинаковые дома и одежду, что легко читается как предупреждение о цене однообразия.
• Позднее Мор, ревностный католик, преследовавший протестантов, ни разу не сослался на «Утопию» как на свой идеал — напротив, в полемических сочинениях он описывал идеальное общество как христианское, а не рационалистическое.

Большинство современных исследователей склоняется к тому, что «Утопия» — это прежде всего провокация к размышлению, а не проект. Мор создал мысленный эксперимент: посмотрите, до чего доводит последовательное применение разума к общественному устройству, если вычесть из него христианскую любовь и свободу личности; сравните этот «разумный» порядок с безумным, но привычным порядком Европы. Обе половины диалога работают друг на друга: критика реальности делает фантазию убедительной, а фантазия обнажает абсурд реальности. Читатель, как в платоновском диалоге, должен сам пройти путь мысли и сделать выводы.

Ключевые идеи книги и их развитие

1. Частная собственность — корень социального зла

Тезис Гитлодея о том, что «там, где собственность у всех, где всё мерят деньгами, там никогда не будет справедливого управления», стал краеугольным камнем всей последующей социалистической традиции. Мор не предлагал пути к отмене собственности — он лишь указывал на альтернативу. Через три столетия Маркс и Энгельс, называя своих предшественников «утопистами», не случайно отталкивались именно от этой линии — от Мора через Кампанеллу и Морелли к Фурье и Оуэну. Слово «утопия» благодаря Мору вошло в политический словарь как обозначение и идеального общества, и недостижимой мечты.

2. Труд как основа гражданства

Идея всеобщей трудовой обязанности, шестичасового рабочего дня и освобождения времени для духовного развития опередила своё время на столетия. В XIX–XX веках сокращение рабочего дня стало реальным требованием рабочего движения; дискуссии о четырёхдневной рабочей неделе в XXI веке звучат как прямое эхо Утопии. Мор одним из первых увидел: проблема не в «лени бедняков», а в том, что общество устроено так, что одни не трудятся вовсе, а другие трудятся изнурительно и без пользы.

3. Выборность и подотчётность власти

Многоступенчатая выборная система, народный контроль, страх перед тиранией, запрет кулуарных сговоров — всё это делает вторую книгу Мора важной вехой в истории республиканской мысли. Конечно, утопийская республика — не демократия современного типа: в ней нет партий, нет разделения властей, мало личного выбора. Но сам принцип, что власть принадлежит избранным и подотчётна избирателям, что общественные дела обсуждаются открыто, — был радикален для XVI века, где царили монархии и олигархии.

4. Религиозная терпимость

Закон Утопа о свободе вероисповедания — одно из первых в европейской литературе последовательных обоснований веротерпимости. Мор, сам позже погибший за отказ отречься от своей веры, вложил в уста язычника Гитлодея мысль о том, что насилие в вопросах веры несовместимо ни с разумом, ни с общественным благом. Эта идея станет центральной у Локка, Вольтера и в Билле о правах.

5. Критика социального неравенства и «овцы, пожирающие людей»

Первая книга «Утопии» — классический образец социальной критики, связывающей преступность, нищету и моральное разложение с экономическими причинами. Формула «вы создаёте воров — и вы же их казните» звучит и сегодня. Мор показал, что суды и палачи не решают проблем, порождаемых структурой общества; нужны социальные меры — доступ к земле, труду, образованию, — а не ужесточение наказаний. Эта логика предвосхищает всю современную криминологию и социальную политику.

6. Потребление, роскошь и воспитание

Утопийская система — это не только экономика, но и антропология: Мор понимал, что институты держатся на нравах. Равенство имущества бессмысленно, если люди жаждут выделиться; потому утопийцы с детства приучаются презирать золото, носить одинаковую одежду, находить радость в науке, музыке, здоровье и общении. Это — одна из первых в истории попыток описать общество, где потребление подчинено воспитанию, а не наоборот. Сегодня эти страницы читаются как предвосхищение дискуссий об обществе потребления, минимализме и «достаточности».

Что в Утопии вызывает тревогу: критический взгляд

Честный разбор «Утопии» невозможен без указания на её тёмные стороны — те, которые сам Мор, возможно, иронически подсвечивал, а которые последующие «утопические» режимы воплотили всерьёз.

• Рабство: идеальное общество строится на принудительном труде осуждённых и чужеземцев. Благополучие граждан обеспечивается эксплуатацией «низших».
• Колониализм: утопийцы считают себя вправе занимать «пустующие» земли на материке и воевать с туземцами, нежелающими жить по их правилам. Мор, сам критиковавший испанские завоевания (через Гитлодея), тем не менее воспроизводит логику «цивилизаторской миссии».
• Регламентация жизни: одинаковые дома, одинаковая одежда, обязательные переселения, общественные столовые, строгие нравы, контроль жрецов за поведением — всё это уклад, в котором нет места частной жизни и индивидуальному выбору. Не случайно «Утопия» Мора стоит у истоков не только социалистической, но и антиутопической традиции: Замятин, Хаксли и Оруэлл писали свои кошмары как ответ на мечту о всеобщем порядке.
• Милитаризм и коварство во внешней политике: наёмники, подкупы, политические убийства — средства, которыми утопийцы брезгуют внутри общества, но свободно пользуются вовне. Это мораль «двойного стандарта», которую позже обличит Толстой.
• Патриархат и возрастная иерархия: подчинение жён мужьям, детей родителям, младших старшим описывается как естественный порядок, не подлежащий обсуждению.

Эти противоречия — не просто «ошибки эпохи». Они показывают фундаментальную проблему всякого проекта совершенного общества: ради всеобщего блага и порядка приходится чем-то жертвовать — свободой, многообразием, правами меньшинства или чужаков. Мор, быть может, и не предлагал свой остров как рецепт — но XX век показал, к чему приводит попытка построить «разумное общество» по единому плану.

Литературная форма и художественные приёмы

«Утопия» — произведение полифоничное. По жанру это соединение нескольких традиций:

1. Платоновский диалог — первая книга построена как живой спор с аргументами и контраргументами, отсылками к «Государству» и платоновскому «совету философов».
2. Лукианова сатира — фантастическое путешествие и «истинная история» о неведомых землях, в духе «Правдивой истории» Лукиана, которого Мор вместе с Эразмом переводил на латынь.
3. Путевые записки эпохи открытий — детальное, почти этнографическое описание чужой страны с цифрами, расстояниями, обычаями; Мор намеренно подделывается под достоверность, чтобы усилить эффект.
4. Зеркало государей — жанр наставлений правителям, перевёрнутый Мором с ног на голову: вместо советов реальному монарху — описание государства, где монарха почти нет.

Язык книги латинский, стиль — ясный, ироничный, с многочисленными каламбурами и греческими неологизмами. Мор мастерски играет с достоверностью: он вплетает реальные имена (Эгидий, Мортон, Веспуччи) в вымышленную рамку, снабжает первое издание картой острова, алфавитом утопийского языка и стишками на нём — всё это усиливает эффект «настоящего» описания несуществующей страны. Именно эта игра с границей вымысла и реальности делает «Утопию» не просто трактатом, а произведением литературы, и именно она породила жанр.

Влияние «Утопии» на культуру и мысль

Книга Мора дала имя целому жанру и целому пласту человеческого мышления. После 1516 года слово «утопия» (в латинской огласовке — Utopia) вошло во все европейские языки. Прямые продолжатели и наследники:

• «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы (1602) — коммунистическая республика мудрецов, во многом повторяющая схему Мора.
• «Новая Атлантида» Фрэнсиса Бэкона (1627) — утопия, основанная не на равенстве, а на науке и знании; от неё тянется линия к технократическим проектам.
• «Кодекс природы» Морелли, «Путешествие в землю южную» Ретифа де ла Бретона и другие коммунистические проекты XVIII века.
• Социалисты-утописты — Сен-Симон, Фурье, Оуэн, — которые, по словам Энгельса, не видели исторических сил, способных осуществить идеал, но верили в разумность проекта.
• Марксизм, полемически определивший себя через отрицание «утопизма» и претендовавший на «научность» пути к тому же идеалу.
• Антиутопия XX века — Замятин («Мы»), Хаксли («О дивный новый мир»), Оруэлл («1984») — родилась как ответ на утопическую традицию: писатели показали, что «совершенное общество» оборачивается тоталитарным кошмаром. Даже само слово «dystopia» — производное от моровского неологизма.
• Фантастика — от Уэллса и Г. Уэллсовых «Современных утопий» до бесчисленных описаний идеальных и «почти идеальных» миров; вся социальная фантастика в долгу перед Мором.

Помимо литературы, «Утопия» повлияла на политическую философию: дискуссии о справедливости, равенстве, собственности, веротерпимости, о роли труда и досуга, о пределах планирования и свободы — все они так или иначе начинаются с этого маленького латинского диалога. Для историков книга служит бесценным источником по социально-экономической истории Англии начала XVI века (первая книга) и по интеллектуальной атмосфере Северного Возрождения.

Почему «Утопию» стоит читать сегодня: практические выводы

Книга Мора — не музейный экспонат. Вот несколько уроков, которые из неё можно извлечь.

Урок 1. Социальные проблемы требуют социальных решений

Первая книга учит: преступность, нищета, маргинализация — следствия устройства общества, а не «природной порчи» людей. Ужесточение наказаний без устранения причин лишь умножает страдания. Этот принцип лежит в основе любой разумной социальной политики — от программ занятости до реформы пенитенциарной системы.

Урок 2. Труд и досуг должны быть сбалансированы

Шестичасовой рабочий день утопийцев — не просто любопытная деталь. Мор показывает: если устранить праздность одних и бесполезный труд других, если производить только необходимое, то изобилие достижимо малыми усилиями, а освободившееся время можно посвятить образованию, искусству, семье. Современные споры о сокращении рабочей недели, о безусловном доходе, о смысле труда — прямое продолжение этого разговора.

Урок 3. Институты без нравов не работают

Мор понимал: мало отменить деньги — нужно воспитать людей, которые не жаждут богатства. Золотые горшки и детские погремушки из драгметаллов — система формирования ценностей с детства. Сегодняшний урок: любые реформы — экономические, политические — обречены, если не меняют культуру и привычки людей. И наоборот: культура потребления активно формирует желания, которые управляют нами.

Урок 4. Терпимость — условие общественного мира

Закон Утопа о свободе совести, принятый обществом язычников «от разума», звучит упрёком христианской Европе, раздираемой религиозными войнами. Мор учит: в вопросах мировоззрения принуждение не только жестоко, но и бессмысленно — оно плодит лицемерие и ненависть. В эпоху культурных войн и поляризации этот урок актуален как никогда.

Урок 5. Осторожнее с «идеальными» проектами

Читая вторую книгу, мы не можем не заметить: за фасадом порядка и изобилия стоят рабство, колонии, регламентация и коварная дипломатия. Утопия — предупреждение: проект, обещающий рай на земле, всегда требует жертв, и платят за него обычно не проектировщики. Здравый смысл подсказывает предпочитать улучшения, оставляющие людям свободу, планам, требующим полного переустройства человека и общества.

Урок 6. Ирония — инструмент честной мысли

Способ, каким Мор говорит о самых опасных вещах — через вымышленного рассказчика, через насмешливые имена, через заведомую недостоверность, — учит интеллектуальной скромности. Серьёзные вопросы можно и нужно обсуждать, не выдавая свои догадки за истину в последней инстанции. В эпоху, когда любое мнение подаётся как неоспоримое, моровская многоголосица — образец честного разговора.

Итог

«Утопия» Томаса Мора — книга-двойник. С одной стороны — страстный памфлет против социальной несправедливости, «овцы, пожирающие людей», казни нищих и войны монархов. С другой — причудливая фантазия об острове, где нет собственности и денег, где все трудятся по шесть часов и учатся в свободное время, где веротерпимость и выборная власть, — и где рабы носят золотые цепи, а колонии захватываются силой. Мор соединил эти две стороны в диалоге, который не даёт готовых ответов, но ставит вопросы, не утратившие остроты: как устроить общество, чтобы в нём не было места нищете и преступлению? Можно ли купить всеобщее благо ценой свободы? Что важнее — порядок или многообразие? И не является ли всякий проект совершенства приглашением к новому рабству?

Более пяти веков читатели спорят, что имел в виду лорд-канцлер, описывая остров, которого нет. Этот спор и есть жизнь книги. Мор оставил нам не рецепт, а зеркало: глядя в него, каждое поколение видит собственные мечты и собственные пороки. И пока существуют несправедливость, неравенство и жажда лучшего мира, «Золотая книжечка» будет переиздаваться, читаться и провоцировать новые утопии — и новые антиутопии.

Издание «Утопии» 1516 года, написанное по-латыни, при жизни автора выдержало несколько переизданий в Базеле, Париже и Лёвене; первый английский перевод появился лишь в 1551 году — уже после гибели Мора. Сегодня книга переведена на все основные языки мира и остаётся одним из самых обсуждаемых текстов политической философии.