«Цветы сливы в золотой вазе» Ланьлинского насмешника: пересказ, анализ и значение романа

В истории мировой литературы немного найдётся произведений, чья репутация была бы столь двойственной, а судьба столь драматична, как у романа «Цзинь, Пин, Мэй» («Цветы сливы в золотой вазе»). На протяжении четырёх столетий эта книга одновременно восхищала и шокировала: её называли вершиной китайской прозы и порнографией, её зачитывали до дыр учёные-филологи и конфисковывали цензоры, ею восторгались создатель «Сна в красном тереме» и проклинали хранители конфуцианской морали. Сегодня роман прочно occupies место одного из важнейших текстов не только китайской, но и мировой словесности — первого великого реалистического произведения Востока, написанного живым разговорным языком и беспощадно препарирующего общество, в котором всё продаётся и всё покупается.

В этой статье мы подробно разберём: кто скрывается за загадочным псевдонимом Ланьлинский насмешник, когда и почему был написан роман, каков его сюжет и кто его главные герои, какие идеи заложены в тексте, чем новаторска его поэтика, как он повлиял на всю последующую китайскую литературу и какие практические выводы — нравственные, социальные, психологические — может извлечь из него современный читатель.

Автор и время создания: загадка Ланьлинского насмешника

Имя автора романа неизвестно до сих пор, и это одна из самых интригующих загадок китайской филологии. Он скрылся за псевдонимом «Ланьлин сяосяо шэн» — «Насмешник из Ланьлина». Ланьлин — древнее название местности на территории современной провинции Шаньдун (район города Цзаочжуан и уезда Ланьлин в провинции Шаньдун по другой версии), и считается, что автор либо происходил оттуда, либо был как-то связан с этим краем. Слово «сяосяо шэн» — «насмешник», «ироничный муж» — указывает на авторскую позицию: не проповедника и не морализатора в лоб, а едкого, горького насмешника, наблюдающего человеческую комедию с дистанцией проницательного циника.

Кто скрывался за этим именем? Гипотез выдвигались десятки. Среди кандидатов называли Ван Шичжэня — крупного литератора и государственного деятеля эпохи Мин, которому приписывали месть: якобы он написал роман и отравил рукопись, чтобы погубить политического противника, отца которого считал виновным в гибели собственного отца. Называли и драматурга Тан Сяньцзу, и литератора Сюй Вэя, и ещё целый ряд писателей XVI века. Ни одна версия не доказана. Современные исследователи сходятся в главном: автор был человеком высочайшей образованности, прекрасно знавшим классическую литературу, буддийские и даосские тексты, чиновничью систему, купеческий быт и уличную жизнь; вероятно, он имел личный опыт столкновения с коррупцией и придворными нравами, который и выплеснулся на страницы книги горькой сатирой.

Время создания романа определяется достаточно точно: он был завершён в последней трети XVI века, при императоре Лунцине или в первые годы правления императора Ваньли династии Мин (примерно 1570–1590-е годы). Хотя действие формально отнесено к XII веку, к эпохе Северной Сун, современники безошибочно узнавали в книге своё время — правление императора Цзяцзина и Ваньли, период бурного роста товарной экономики, разложения чиновничества, торжества денег над добродетелью. Эта маскировка под старину — типичный приём: говорить о настоящем, спрятавшись в прошлое.

Первое печатное издание романа появилось около 1610 года (издание «Ваньли»), до наших дней дошёл в основном позднейший вариант — «Цзинь Пин Мэй цыхуа» («Цветы сливы в золотой вазе с ариями»), созданный, предположительно, около 1617 года. Знаменитый критик Чжан Чжупо в конце XVII века написал к роману подробнейший комментарий, превративший книгу из «запретного плода» в предмет серьёзного литературоведческого изучения. Чжан Чжупо назвал «Цзинь Пин Мэй» первым среди «удивительных книг» и утверждал, что роман следует читать как великую притчу, а не как соблазн. Именно его версия текста стала наиболее читаемой в Китае на протяжении столетий.

От «Речных заводей» к «Золотой вазе»: как родился роман

«Цзинь Пин Мэй» вырос из другого великого романа — «Шуйху чжуань» («Речные заводи»), приписываемого Ши Найаню. В «Речных заводях» есть знаменитая сюжетная линия: богатырь У Сун мстит за брата У Дала — уродливого разносчика лепёшек, которого отравила его красавица-жена Пань Цзиньлянь, соблазнённая местным богачом Симэнь Цином. В «Речных заводях» У Сун убивает обоих прелюбодеев и уходит к разбойникам — эпизод занимает несколько глав и служит прежде всего для характеристики героя.

Ланьлинский насмешник взял этот крошечный эпизод — и сделал его отправной точкой для стоглавного романа-вселенной. Он «перемотал» сюжет: У Сун, придя мстить, убивает по ошибке не Симэнь Цина, а другого человека и попадает в ссылку. Злодей остаётся жить — и роман следует уже не за мстителем, а за самим Симэнь Цином, его домом, его жёнами, наложницами, слугами, друзьями-приживалами, его делами, взлётом и падением. Это было гениальное решение: сместить точку зрения с героического на обыденное, с мести — на повседневность, из которой вырастают и преступления, и наказания.

Заглавие романа — игра слов и одновременно программа. «Цзинь» (золото), «Пин» (ваза), «Мэй» (слива, а точнее — цветы сливы) образуют название по именам трёх главных героинь: Пань Цзиньлянь (золото), Ли Пинъэр (ваза — в её имени содержится иероглиф «пин»), Чунь Мэй (весенняя слива — служанка Пань Цзиньлянь). Золотая ваза со сливовыми цветами — ещё и образ утончённой роскоши, богатого дома, за фасадом которого скрывается гниение. Слива в китайской поэзии — символ красоты, стойкости и весны, но здесь она сорвана, поставлена в вазу и обречена завянуть.

Сюжет романа: хроника дома Симэнь Цинов

Начало: Симэнь Цин и Пань Цзиньлянь

Действие открывается в уездном городе Цинхэ провинции Шаньдун. Симэнь Цин — преуспевающий аптекарь, ростовщик, купец, потомственный обыватель с обширными связями. Ему около двадцати семи, он красив, развязен, энергичен и абсолютно лишён нравственных тормозов. Его первое богатство и положение достались ему через брак с вдовой богатого купца, но аппетиты растут. Однажды на улице он встречает Пань Цзиньлянь — жену продавца лепёшек У Дала, женщину ослепительной красоты с тяжёлой судьбой: в детстве проданную в услужение, наученную петь и играть на лютне, побывавшую в гареме богача, насильно выданную за жалкого коротышку У Дала.

Между ними вспыхивает связь, организованная при помощи сводни-торговки Ван. Когда У Дал начинает что-то подозревать, любовники решают проблему радикально: Пань Цзиньлянь отравляет мужа мышьяком, подмешанным в лекарство. Симэнь Цин подкупает коронера, дело о смерти заминают, и Пань Цзиньлянь входит в дом Симэня — пятой женой. Так совершается исходный грех романа, из которого, как из семени, вырастает вся последующая история.

Дом Симэнь Цинов: иерархия жён

Дом Симэня — микромодель всего китайского общества, а по сути всего мира, каким его видит автор. Вот его женская половина:

• У Юэнян — первая жена, законная хозяйка дома. Женщина благочестивая, сдержанная, практичная; она хранит формальное достоинство семьи, покровительствует буддийским монахиням, но внутренне холодна и давно смирилась с похождениями мужа. Она — «лицо» дома, но не его сердце.
• Ли Цзяоэр — вторая жена, бывшая певица из весёлого дома, сварливая, жадная и вульгарная; её прошлое всегда даёт Пань Цзиньлянь повод для насмешек.
• Мэн Юйлоу — третья жена, вдова купца, умная, расчётливая, уравновешенная; она вышла за Симэня, принеся ему значительное приданое, и держится в стороне от гаремных интриг, заботясь прежде всего о собственном благополучии.
• Сунь Сюээ — четвёртая жена, бывшая певица, недалекая и безвольная, объект всеобщих насмешек; её удел — кухня и унижения.
• Пань Цзиньлянь — пятая жена, главная героиня. Красивая, талантливая, острая на язык, ненасытная в желаниях и безжалостная в борьбе. Её оружие — красота, ум, интрига, клевета и жестокость.
• Ли Пинъэр — шестая жена, о которой ниже стоит сказать особо, ибо её история — самая трагическая в романе.

Кроме жён, в доме живут наложницы и служанки, среди них выделяются Чунь Мэй — бойкая, честолюбивая служанка Пань Цзиньлянь, ставшая фактической наложницей хозяина, и Сюээ — служанка У Юэнян. Многочисленные слуги, домоправители, повара, носильщики образуют целое сословное общество внутри усадьбы, где каждый борется за место у хозяйского тела и хозяйского кошелька.

Ли Пинъэр: любовь, измена и месть

Ли Пинъэр — жена Хуа Цзысюя, лучшего друга Симэнь Цина, и крестница его первой жены. Красавица, мягкая, тихая, богатая (её муж владеет сокровищами евнуха, чьим наложником она когда-то была), она влюбляется в Симэнь Цина. Муж, застав жену и друга в близости, от огорчения заболевает и умирает. Ли Пинъэр готова выйти за Симэня и принести ему несметные богатства, но тот на время исчезает из её жизни: он занят свадьбой с Мэн Юйлоу и политическими страхами.

Оскорблённая ожиданием, Ли Пинъэр выходит за врача Цзян Чжушаня — и почти немедленно раскаивается. Симэнь Цин, вернувшись, мстит: он разоряет Цзяна, издевается над ним, отбирает у него жену вместе с её состоянием. Ли Пинъэр входит в дом шестой женой — кроткая, покорная, расточающая деньги, чтобы купить любовь и покой. Она рожает Симэню долгожданного сына Гуаньгэ. Но именно этот ребёнок становится мишенью зависти Пань Цзиньлянь, которая сама детей иметь не может.

Пань Цзиньлянь ведёт против Ли Пинъэр долгую, изощрённую войну нервов: подслушивает, клевещет, унижает соперницу при муже, а решающий удар наносит жестоко и изобретательно. Зная, что Ли Пинъэр смертельно боится кошек, она приучает свою кошку к красному мясу, а затем, когда ребёнок играет в комнате, запускает кошку в алых одеждах — испуганный младенец падает в судорогах и умирает. Ли Пинъэр, уже истощённая болезнью, не переносит горя и умирает вслед за сыном. Симэнь Цин искренне, почти неистово оплакивает её — его скорбь показана так сильно, что читатели веками спорят, способен ли этот человек на настоящее чувство. Ответ романа: способен — на миг, пока не взыграют плоть и тщеславие.

Взлёт Симэнь Цина: деньги, власть, Пекин

Параллельно семейной хронике разворачивается социальная. Симэнь Цин — не просто развратник, он прежде всего делец и карьерист нового типа. Его биография — учебник коррупции поздней Минской империи. Он наживает состояния на перепродаже товаров, ростовщичестве, аптечном деле, скупке имущества умерших; он женится на богатых вдовах и присваивает их приданое; он даёт взятки судьям и сам вершит неправый суд, благо получает должность в местном уголовном ведомстве. Когда над ним нависает угроза из-за связей с опальными сановниками, он отправляет доверенного слугу в столицу с огромной взяткой всесильному евнуху-фавориту Цай Цзину (историческое лицо, прототип — придворный евнух и временщик эпохи Ваньли) — и становится «названым сыном» влиятельнейшего человека империи.

Далее — классическая схема, повторённая впоследствии тысячами китайских и мировых романов: торговля должностями, соляные подряды, казённые займы, которые не нужно возвращать, беспошлинная торговля под покровительством столицы. Симэнь Цин становится самым богатым и влиятельным человеком уезда. К нему льнут чиновники, купцы, приживалы; вокруг него формируется кружок «десяти братьев» — праздношатающихся приятелей во главе с Ин Боцзюэ, образ которого (остроумный, нищий, беспринципный прихлебатель) стал нарицательным в китайской культуре. Эти «друзья» пируют за счёт Симэня, льстят ему, а после его смерти мгновенно разбегаются, и лишь один Ин Боцзюэ произносит над гробом слова, звучащие как приговор всему их братству.

Смерть Симэнь Цина

Финал героя симметричен его жизни. Симэнь Цин, надорванный годами неумеренности, принимает сверхдозу возбуждающего снадобья, подаренного ему западным (тибетским или индийским — в тексте есть разночтения) монахом, и умирает в муках от истощения и «болезни почек» — в китайской медицине средоточия жизненной силы. Ему тридцать три года. Похороны его пышны, но дом начинает рассыпаться немедленно: слуги воруют, жёны расходятся, капиталы тают, вдове У Юэнян едва удаётся удержать остатки состояния. В дом приходит война и смута (нашествие цзиньчжэней — исторический фон, унаследованный от «Речных заводей»).

Судьбы женщин после гибели дома

Последние главы романа — грандиозная «расплата по счетам». Пань Цзиньлянь и Чунь Мэй, изгнанные из дома, расходятся: Чунь Мэй оказывается проданной и становится женой (затем госпожой) чиновника Чжоу Сюя, быстро возвышается, обретает власть и богатство, мстит прежним обидчицам — и погибает так же, как её господин: от собственного неистовства и разврата, в двадцать девять лет. Пань Цзиньлянь возвращается к У Далу — точнее, к его семье, а затем её находит выживший и вернувшийся из ссылки У Сун. Роман повторяет сцену из «Речных заводей», но теперь мы знаем обоих действующих лиц изнутри: У Сун убивает Пань Цзиньлянь, принося её сердце в жертву духу брата. Мстительница и жертва собственной ненасытности погибает от руки того, с чьего брата начался весь этот водоворот греха.

Мэн Юйлоу — единственная, кто выходит из истории почти благополучно: она remarriage (в тексте — выходит замуж повторно) за купца Ли Гуна, сохраняя капитал и достоинство. Авторская симпатия к ней очевидна: она не была ни хищницей, ни безвольной, она была благоразумной эгоисткой в мире, где благоразумие — единственная доступная женщине защита. У Юэнян доживает свой век, воспитывая посмертного сына Симэнь Цина — Сяоэра, которого в финале забирает в монастырь даосский наставник Пучжин (Странствующий по Пустоте), один из сквозных мистических персонажей романа. Мальчик становится монахом — и тем самым искупает грехи отца: род Симэнь Цинов обрывается уходом в пустоту. Роман завершается буддийским видением: всё — богатство, слава, сладострастие — есть сон, и пробуждение от него лежит за порогом мирской жизни.

Главные герои: портреты без ретуши

Симэнь Цин — «новый человек» своего времени

Симэнь Цин — одно из величайших открытий мировой прозы. До него китайская литература знала героев-идеалов: мудрецов, богатырей, верных жён, коварных, но схематичных злодеев. Симэнь Цин — первый герой-процесс, герой-среда. Он обаятелен, щедр, энергичен, остроумен, способен на порывы великодушия и искреннего горя; он ужасен своей жадностью, беспринципностью, жестокостью, сексуальной ненасытностью. Он не злодей из мелодрамы — он продукт экономики, в которой деньги растворяют все иерархии и запреты. Он покупает всё: женщин, должности, приговоры, дружбу, уважение, бессмертие поминальных обрядов. Ланьлинский насмешник показывает, как торговый капитал, встретившись с продажным чиновничеством, рождает человека нового типа — хищника-дельца, для которого нет ни конфуцианской морали, ни буддийского страха воздаяния, пока воздаяние не приходит само, изнутри его собственной природы.

Пань Цзиньлянь — трагедия женщины без прав

Пань Цзиньлянь веками служила в китайской культуре архетипом «злодейки-прелюбодейки». Современное прочтение возвращает ей сложность. Она — талантливая, умная, энергичная женщина, которой общество не оставило ни одного законного канала для реализации: её продали в детстве, выдали замуж насильно, в гареме Симэня её положение держится исключительно на красоте и умении интриговать. Её жестокость — это жестокость загнанного существа, для которого каждая соперница угрожает не просто уязвлённому самолюбию, а физическому выживанию: нелюбимая наложница в таком доме обречена на нищету и унижения. Она отравляет мужа, губит ребёнка соперницы, тиранит служанок, доводит людей до смерти — и всё же автор показывает её не монстром, а человеком, которого система купли-продажи людей превратила в орудие собственного выживания. Её гибель от руки У Суна — и справедливость, и часть того же порочного круга насилия.

Чунь Мэй — служанка, ставшая госпожой

Чунь Мэй — двойник и «наследница» Пань Цзиньлянь: та же красота, та же острота языка, то же бесстрашие желаний, но больше честолюбия и меньше страха. Пройдя путь от служанки до супруги военного чиновника, она обретает всё, к чему стремился весь роман, — и демонстрирует полную опустошённость на вершине. Её судьба — третий луч названия книги и доказательство того, что автор судит не «низких» и не «высоких», а сам принцип жизни, построенной на ненасытном желании.

Ли Пинъэр и прочие

Ли Пинъэр — жертва, пытающаяся купить покой щедростью и покорностью и погибающая, потому что доброта без силы в этом мире обречена. У Юэнян — «законность» без любви. Мэн Юйлоу — расчёт без страсти. Ин Боцзюэ — дружба без чести. Пучжин и даоссский монах с афродизиаками — религия, в одном лице спасающая, в другом совращающая. Каждая фигура романа — не характер в узком смысле, а сила, тянущая общий водоворот.

Ключевые идеи и концепции

Всё покупается: анатомия общества денег

Главная тема романа — власть денег, разлагающая все традиционные связи. Конфуцианская модель общества держалась на пяти устоях: государь и подданный, отец и сын, муж и жена, старший и младший брат, друг и друг. «Цзинь Пин Мэй» методично показывает обрушение каждого: Симэнь Цин покупает правосудие (государь и подданный), У Дал гибнет от руки жены (муж и жена), «братья» предают друг друга за обед (друг и друг), сын Симэня умирает от зависти «матери» (старшее и младшее). Деньги в романе — не абстракция, автор скрупулёзно, с бухгалтерской точностью называет суммы: сколько стоит взятка судье, сколько — свадебный наряд, сколько — гроб, сколько — должность. Эта «смета» эпохи — одно из главных достижений книги: экономическая история позднего Минского Китая может писаться по «Цзинь Пин Мэй» как по источнику.

Желание как механизм гибели

Второй пласт — буддийская идея о желании (тань) как корне страдания. Роман построен как грандиозная иллюстрация тезиса: ненасытность — в еде, сексе, богатстве, власти, тщеславии — истощает жизненные силы и приводит к смерти, а смерть одного тянет за собой гибель всего окружения. Симэнь Цин умирает не от врага, а от собственных аппетитов; его дом падает не от внешнего удара, а изнутри. Воздаяние здесь не нуждается в аде: ад — это сам механизм неудержимого желания.

«Цзе инь юй» — наказание блуда и дидактический парадокс

Роман снабжён дидактической рамкой: грех наказан, дом разрушен, ребёнок уходит в монастырь, вставные притчи и стихи комментируют происходящее в морализаторском духе. Однако веками читатели и критики замечали парадокс: эротические сцены, которых в книге действительно много (приблизительно каждая пятая глава содержит откровенные эпизоды), написаны так живо и подробно, что «наказующая» рамка для многих не срабатывала. Отсюда двойная репутация книги: моралистическая притча — и «первая книга порока» в китайских запретных списках. Чжан Чжупо защищал роман, утверждая, что читать его надо как «книгу воздаяния», а тот, кто ищет в ней соблазн, читает её неверно — подобно человеку, который, глядя на изображение змеи, изучает не предупреждение, а красоту чешуи.

Реализм повседневности: малая революция

До «Цзинь Пин Мэй» китайская проза знала два полюса: героический эпос («Речные заводи», «Троецарствие») и волшебную фантастику («Путешествие на Запад»). Ланьлинский насмешник первым сделал предметом романа обыденность: семейные ссоры, цены на шёлк, меню пиров, сплетни во внутреннем дворе, болезни, роды, похороны, мелочную ревность. Герой его — не богатырь, а семья, дом, усадебный микромир. Это был переворот, сопоставимый с появлением европейского «семейного романа», и именно из этой почвы вырос «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня — с его усадьбой, гаремом, поэзией быта и мотивом гибели от привязанностей. Без «Золотой вазы» не было бы «Красного терема» — формула, повторяемая всеми историками китайской литературы: первый роман описывает мир, где нет ничего, кроме голого интереса и страсти, второй — мир, где та же гибельность окрашена любовью и поэзией.

Художественные особенности

• Язык. Роман написан на байхуа — живом разговорном языке, с обильным шаньдунским диалектным колоритом, уличным арго, пословицами, песенками. Классический вэньянь остался только в стихотворных вставках и морализующих комментариях. Это сделало книгу «голосом улицы» и одновременно закрепило норму новой китайской прозы.
• Структура «сна нанизывания». Сто глав связаны сквозным сюжетом, но каждая обладает относительной самостоятельностью; роман вырос, вероятно, из устных сказительских традиций и сохранял их ритм: пиры, сцены, арии повторяются вариативно, как в музыке.
• Полифония быта. Автор виртуозно использует «цепочки мелочей»: деталь одежды, блюдо, цена, обрывок песни — и социальный смысл сцены проступает сам, без авторской оценки. Критики называют это «холодным письмом»: повествователь не судит прямо — судит реальность.
• Ирония и скрытые цитаты. Роман насыщен аллюзиями на классику, которые работают иронически: герои поют возвышенные песни, совершая низкое; буддийские проповеди соседствуют со сводничеством. Отсюда — псевдоним автора: насмешник.
• Временные пласты. Формально — эпоха Сун, фактически — Мин; это «двойное дно» позволяло говорить о современности под видом истории и одновременно создавало эффект притчи «во все времена».

История текста, издания и цензура

«Цзинь Пин Мэй» распространялся сначала в рукописях среди знатоков — его ценили ещё до печати, о нём с восторгом и тревогой писали виднейшие литераторы конца XVI века. Первое ксилографическое издание вышло около 1610 года; издание «цы хуа» (с ариями и песнями) — около 1617-го. В эпоху Цин роман был официально запрещён как «непристойный», и существовал в подпольных изданиях, в Японии, где цензура была мягче к китайской прозе, и в списках. Запреты, однако, лишь множили интерес: книга стала классическим примером «запретного плода» восточной культуры.

В XX веке отношение переменилось. Лу Синь, крупнейший китайский писатель и критик, в своей «Истории китайской прозы художественной литературы» дал роману высокую оценку, отметив, что автор «описывает нравы так, что они предстают во всей наготе», и что книга эта — не порнография, а беспощадный социальный портрет. С 1930-х годов появились научные издания и исследования; на Западе роман был впервые широко представлен переводами — классическим стал немецкий перевод Франца Куна (1930), сокращённый и литературно обработанный, с которого делались переводы на другие европейские языки. В СССР в 1930-е годы вышел русский перевод А. Рехтина (также сокращённый и смягчённый, пользовавшийся большой популярностью и неоднократно переиздававшийся); позднее публиковались новые переводческие и исследовательские работы, а полный академический перевод остаётся задачей, вокруг которой продолжаются дискуссии. На Западе полный перевод Артура Уэйли вышел в 1940 году («The Golden Lotus»), в 1970–2000-е появились академические переводы Клемента Эггертона и Дэвида Ройа (пятитомный труд Принстонского университета, завершённый в 2010-х), восстановившие текст без купюр.

Сегодня в Китае роман издается в академических сериях, изучается в университетах, по нему пишутся диссертации, ему посвящены музеи и конференции — при том что массовые переиздания по-прежнему сопровождаются оговорками и сокращениями. Судьба книги идеально повторяет её собственную тему: общество не может ни отказаться от неё, ни спокойно её принять.

Почему роман важно читать сегодня: практические выводы

«Цзинь Пин Мэй» — не только памятник, но и инструмент понимания. Вот уроки, которые современный читатель может извлечь из него осознанно:

1. Деньги растворяют институты. Роман — точная модель общества, где судебная система, браки, дружба, религиозные обряды превращаются в товар. Там, где всё имеет цену, цена становится единственной ценностью — этот механизм работает и в современных экономиках, и книга учит видеть его в зародыше.
2. Желание без меры самоубийственно. Симэнь Цин погибает не от врагов, а от невозможности остановиться. Роман предлагает редкую для своего времени светскую версию аскезы: умеренность — не добродетель для святых, а технология выживания для всех.
3. Среда производит людей. Жестокость Пань Цзиньлянь и Чунь Мэй объяснима: система, где человек — вещь, которую продают и покупают, производит вещи-людей. Это урок социальной психологии: судя поступки, ищи условия, их породившие.
4. Быт важнее событий. Великие катастрофы вырастают из мелочей: обиды за столом, шепотка служанки, мелкой взятки. Роман учит вниманию к «незаметному» — в семье, организации, государстве.
5. Дружба, проверенная выгодой, — не дружба. Кружок «десяти братьев» — вечный сюжет о приживателях вокруг богатства. Ин Боцзюэ у гроба Симэня произносит, пожалуй, самую честную фразу книги: мёртвому другу он обязан всем — и ничем не может отплатить, кроме слов.
6. Двойные стандарты читаются насквозь. Морализаторство, совмещённое с наслаждением пороком, — и у персонажей, и у самой книги с её «наказующей» рамкой. Роман тренирует распознавать разрыв между декларируемым и совершаемым.
7. Воздаяние — внутренний закон, а не внешняя кара. Дом Симэня рушится сам, по законам собственной конструкции. Устойчивость любой системы определяется не внешними ударами, а тем, на чём она построена.

Значение и наследие

Место «Цзинь Пин Мэй» в истории культуры определяется несколькими «первенствами». Это первый в Китае роман индивидуального авторства (предыдущие великие книги — компиляции народной традиции, оформленные писателями). Это первый роман о повседневности, о семье, о «среднем» человеке — то есть, по сути, первый реалистический роман Востока. Это первая книга, сделавшая деньги полноправным двигателем сюжета. Это, наконец, прямой предшественник «Сна в красном тереме»: Цао Сюэцинь взял у Ланьлинского насмешника усадебный мир, полифонию женских судеб, технику бытовых деталей и мотив гибели от привязанностей — но заменил цинизм состраданием, а натурализм — поэзией. Критик Чжан Чжупо писал: не прочитав «Цзинь Пин Мэй», нельзя понять, откуда вырос «Красный терем»; и в самом деле, второй роман отвечает первому как вопрос ответу.

Роман переведён на десятки языков, экранизирован (наиболее известны фильмы Ли Ханьсяна 1974 года и многочисленные гонконгские и японские версии), породил огромное «пинмэеведение» — отдельную научную дисциплину, спорящую об авторстве, языке, датировках, источниках. Он входит в число «четырёх удивительных книг» китайской прозы наряду с «Речными заводями», «Троецарствием» и «Путешествием на Запад», а некоторые исследователи предпочитают считать величайшим из четырёх — по силе анализа человека.

Кому и как читать роман

Современному русскоязычному читателю стоит знать: полностью адекватного, не сокращённого и при этом широко доступного перевода на русский язык пока не существует, поэтому знакомство чаще начинается с перевода А. Рехтина (сильно смягчённого) или с академических очерков и пересказов. Читать «Цзинь Пин Мэй» лучше подготовленным: с пониманием конфуцианской модели семьи, буддийской концепции кармы, устройства минского чиновничества — тогда социальная сатира раскрывается во всей полноте. И читать его следует именно так, как советовал Чжан Чжупо: как великую книгу о человеке, а не как собрание пикантных сцен. Эротика в ней — не самоцель, а язык, на котором автор говорит о власти, одиночестве, зависти и смерти.

«Цветы сливы в золотой вазе» — книга, которая не утешает. Она не предлагает ни счастливых концов, ни праведников-победителей. Но именно в этой беспощадности её главная честность и главная ценность: четыре столетия спустя она по-прежнему является одним из самых точных зеркал, в которые человечество смотрело на себя — на свою алчность, свою нежность, свой страх смерти и свою бессмертную способность начинать всё сначала. Слива в золотой вазе прекрасна — и она уже срезана; роман учит видеть и красоту, и нож садовника.