Джон Апдайк «Террорист»: подробный пересказ, анализ и смысл романа

«Террорист» — роман классика американской литературы Джона Апдайка, опубликованный в 2006 году, спустя пять лет после терактов 11 сентября. Это одна из первых крупных попыток большой американской литературы заглянуть внутрь сознания молодого человека, который становится домашним террористом. Апдайк, мастер «пригородного» романа, хроникёр среднего класса и супружеских измен, внезапно обращается к самой болезненной теме своего времени — и делает это не в жанре политического триллера, а в своей фирменной манере: через быт, детали, запахи, разговоры и мучительную внутреннюю работу героя. Результат — роман неудобный, спорный, местами шокирующий, но глубоко человечный.

В этой статье мы подробно перескажем сюжет книги, разберём её ключевых персонажей, главные темы и идеи, символы, композиционные особенности, а также реакцию критики. В финале сформулируем практические выводы — то, что читатель может вынести из этого текста для понимания реальности, в которой мы все живём.

Об авторе и истории создания романа

Джон Апдайк (1932–2009) — двукратный лауреат Пулитцеровской премии, автор более двух десятков романов, один из самых влиятельных писателей США второй половины XX века. Его главный герой-маска — Гарри «Кролик» Энгстром, через четыре романа («Кролик, беги», «Кролик в ловушке», «Кролик разбогател», «Кролик упокоенный») Апдайк проследил жизнь обычного американца на фоне целой эпохи. Апдайк славился «плотной» прозой: невероятной чувственностью описаний, вниманием к христианской теологии (он был воспитан лютеранином и всю жизнь писал о вере, сомнении и смерти), к сексуальности, к мелочам провинциальной и пригородной Америки.

К семидесяти четырём годам Апдайк решился на рискованный эксперимент: написать роман от лица восемнадцатилетнего американского мусульманина египетского происхождения, который готовится стать смертником. Писатель признавался в интервью, что работал с источниками — читал Коран, изучал материалы о радикальных ячейках, — но в первую очередь опирался на воображение и на то, что знал лучше всего: на американский пригород. Действие происходит в вымышленном городе Нью-Проспект, штат Нью-Джерси, — пространстве, подозрительно похожем на те безымянные городки вдоль шоссе, которые Апдайк описывал всю жизнь. Роман вышел в издательстве Knopf в 2006 году, вызвал бурную полемику, был переведён на десятки языков и стал одной из самых обсуждаемых книг «пост-одиннадцатисентябрьской» американской прозы.

Подробный пересказ сюжета

Завязка: Ахмад и школа

Главный герой — Ахмад Ашмави Муллой, восемнадцатилетний старшеклассник школы Нью-Проспект Сентрал. Он сын ирландки-католички Терезы и египтянина Аделя, который бросил семью, когда Ахмаду было три года, и с тех пор растворился где-то в Арабском мире, присылая лишь редкие открытки и деньги. В школе Ахмад — отличник, но чужой: он не пьёт, не курит, не участвует в шумной социальной жизни сверстников, презирает их распущенность и потребительскую пустоту. Одноклассники чувствуют его отстранённость и слегка побаиваются; учителя — уважают и не знают, что с ним делать.

Роман открывается утренней молитвой: Ахмад молится, и эта сцена сразу задаёт тональность — мы видим мир его глазами, глазами человека, для которого вера не культурная привычка, а единственная опора и единственная структура в хаосе американской жизни. Он обращается в ислам сознательно — это его личный выбор, его способ обрести отца, порядок и смысл там, где мать предлагает только усталость, алкоголь, череду случайных мужчин и обиду на весь мир.

Школьный психолог Джек Леви — еврей, циник, переживающий кризис среднего возраста и распад собственной жизни, — берёт Ахмада «в разработку» из профессионального интереса и, незаметно для себя, из человеческой симпатии. Он предлагает блестящему ученику поступить в колледж, рисует ему перспективы. Ахмад холодно отвергает весь этот план: высшее образование для него — часть той же машины бездуховного обогащения, которую он презирает. Он объявляет, что пойдёт работать водителем грузовика. Леви потрясён: умный мальчик выбирает социальное самоубийство. Психолог ещё не знает, насколько буквальным окажется это «самоубийство».

Мечеть, шейх Рашид и двойное дно

Духовный наставник Ахмада — шейх Рашид, пожилой египтянин, содержащий скромную бензоколонку и маленькую мечеть, где собираются несколько десятков мусульман — иммигрантов и афроамериканских неофитов. Рашид мягок, умён, отечески заботлив; для Ахмада он — замена исчезнувшего отца. Именно Рашид когда-то обратил мальчика в ислам, и именно он, как постепенно выясняется, является связным спящей террористической ячейки.

Через Рашида Ахмад знакомится с другими фигурами подполья: иорданским «инженером», который говорит о джихаде с пугающей технической деловитостью, и Джиллардом — высоким чернокожим конвертитом, бывшим спортсменом, фанатичным и одновременно жалким. Джиллард показывает Ахмаду конспиративную квартиру с голыми стенами, где ячейка хранит материалы. Ахмад не сразу понимает, куда он попал: наивность героя — один из главных двигателей романа. Он хочет чистоты, служения Богу, а попадает в циничную организацию, где вера — инструмент, а такие, как он, — расходный материал. Читатель видит это двойное дно раньше героя, и в этом — источник нарастающего напряжения.

Мать Тереза и Чарли Чиверс

Линия матери — одна из самых сильных в книге. Тереза Муллой работает на заводе медицинского оборудования, пьёт, полнеет, приводит домой случайных мужчин и носит в себе непереваренную обиду на бросившего её египтянина и на сына, который «предал» её религию и культуру. Между матерью и сыном — стена взаимного непонимания: она видит в его бороде и молитвах оскорбление, он видит в её образе жизни позор и разложение.

На работе Ахмад устраивается помощником водителя грузовика. Его напарник — Чарли Чиверс, еврей средних лет, разведённый, пьющий, грубоватый, но по-своему добрый человек, который становится для юноши вторым «отцом» — земным, несовершенным, человечным. Чарли учит его водить, рассказывает про жизнь, предупреждает про «еврейских боссов», которые будут его эксплуатировать, и сам же демонстрирует простую человеческую теплоту, которая не вписывается в черно-белую картину мира Ахмада. Чарли — живое опровержение идеологии ненависти, и это сбивает героя с толку.

Через Чарли в орбиту Ахмада входит Малдун — еврейский торговец подержанной мебелью, чьё дело позже сыграет роковую роль в плане террористов. Все эти люди — «неверные» в системе координат ячейки, но все они по-человечески ближе к Ахмаду, чем благочестивые наставники из мечети. Этот парадокс Апдайк проводит через весь роман.

Джек Леви: параллельная жизнь «неверного»

Параллельно Ахмаду Апдайк подробно ведёт линию школьного психолога Джека Леви. Леви — светский еврей, интеллектуал, разочарованный в себе и в мире. Его брак распался: жена Деirdre, художница, живёт отдельно; сам он заводит роман с разведённой учительницей Бетси Грант, в которой смутно ищет тип женщины, похожий на Терезу Муллой — пышную, земную, «ирландскую». Леви испытывает к Терезе болезненное влечение и даже сближается с ней после школьного вечера.

Зачем роману эта линия? Апдайк строит зеркальную композицию: пока Ахмад ищет абсолютный смысл и готов умереть за него, Леви живёт в мире, где абсолютных смыслов нет, — и мучается не меньше. Психолог завидует вере подростка; подросток презирает безверие психолога. Оба одиноки. Оба не находят языка с собственными семьями. Леви несколько раз приглашает Ахмада к себе домой, знакомит с Бетси и с Деirdre, пытается по-своему «спасти» мальчика — вытащить его из-под влияния мечети, показать ему другую Америку, несовершенную, но живую. Ахмад отвечает вежливым холодом: для него все эти люди уже приговорены — не им лично, а той конструкцией, которую вложили ему в голову.

Перелом: страшная сцена с матерью

Кульминация внутренней линии Ахмада — одна из самых шокирующих сцен романа. После очередного унизительного эпизода, связанного с мужчиной матери, между Ахмадом и Терезой происходит половая близость — один-единственный раз. Апдайк пишет эту сцену без всякого смакования, как катастрофу: она разрушает обе стороны. Для Ахмада это абсолютное падение, осквернение всего, ради чего он живёт; для Терезы — попытка удержать сына единственным доступным ей, извращённым способом, после которой остаётся только стыд.

Смысл этой сцены в логике романа прозрачен: потеряв последнюю человеческую связь, последнюю «грязную», но живую привязанность, Ахмад окончательно уходит в смерть. После случившегося он твёрдо решает выполнить задание шейха Рашида. Ничто больше не держит его в этом мире.

Подготовка теракта

Ячейка раскрывает Ахмаду план: под видом доставки подержанной мебели из склада Малдуна он должен провести через Линкольн-туннель — одну из главных транспортных артерий между Нью-Джерси и Манхэттеном — грузовик, начинённый самодельными бомбами, собранными «инженером». В час пик, когда туннель забит машинами, взрыв похоронит и сам туннель, и сотни людей, и самого Ахмада. Он — шахид, мученик, которому обещан рай.

Апдайк показывает подготовку буднично и страшно: грузовик, ящики с «мебелью», инструктаж, последние слова шейха Рашида, который произносит положенные фразы, но на мгновение выдаёт собственную растерянность. Ахмад почти ничего не знает о физике взрыва, о политике, о реальных последствиях — ему дали дозу идеологии, ключи от грузовика и обещание рая. Читатель видит всю жалкую механику вербовки: не могущественная организация, а кучка сломанных, обиженных, фанатичных людей, использующих чистоту юноши.

Финал: туннель и выбор

Развязка — лучшая часть романа. Ахмад въезжает в туннель. Вокруг — ordinary Америка в пробке: семьи, рабочие, старики, подростки; в зеркалах и стёклах — лица, которые он привык считать «неверными», но которые прямо сейчас глядят на него с человеческой усталостью и добротой. Он вспоминает Чарли Чиверса, который предупреждал его и жалел; вспоминает Леви с его нелепыми, но искренними попытками достучаться; вспоминает мать — измученную, жалкую, свою.

В решающий момент Ахмад не может нажать на «кнопку». Он не хочет умирать. Жажда жизни, которую столько месяцев подавляли идеологией, прорывается наружу. Он пытается предотвратить катастрофу: тормозит грузовик посреди туннеля, выскакивает, машет руками, кричит, предупреждая водителей, гонит людей прочь. Начинается хаос; происходит взрыв — не такой разрушительный, как планировалось, потому что Ахмад остановил машину не в самой густой точке и часть людей успела отойти. Он получает тяжёлые ожоги, но остаётся жив.

Эпилог: больница. Ахмад, изуродованный, под следствием, приходит в себя. К нему приезжает Джек Леви — единственный, кто не оставил его. Между ними происходит последний разговор. Ахмад всё ещё мусульманин, он не отрекается от веры, но его конструкция рассыпалась: он знает теперь, что был пешкой, что его использовали, и что в решающую секунду его спасла не доктрина, а обыкновенная человеческая жалость. Роман заканчивается его вопросом к Леви — вопросом, обращённым, по сути, ко всей Америке и ко всему миру: «Что мне теперь делать?» Леви не знает ответа. Ответа нет ни у кого — и в этом главная честность Апдайка.

Система персонажей

Ахмад Ашмави Муллой

Ахмад — один из самых необычных подростков в американской литературе. Он не хулиган и не жертва трущоб: он отличник, гордец, аскет, эстетически брезгливый к «пластиковой» Америке торговых центров. Апдайк наделяет его подлинной религиозностью — его молитвы искренни, его отвращение к материализму во многом справедливо. Писатель не демонизирует героя, но и не оправдывает: Ахмад показан как умный и одновременно чудовищно наивный юноша, чья духовная жажда направлена в смертоносное русло теми, кому он доверяет. Его трагедия — трагедия ребёнка, искавшего отца и нашедшего вербовщика.

Шейх Рашид

Фигура двойственная. С одной стороны — единственный настоящий «отец» Ахмада, мудрый, тёплый, начитанный. С другой — манипулятор, отправляющий мальчика на смерть ради абстрактной цели, в которую, возможно, и сам не вполне верит. Апдайк показывает, как отеческая любовь превращается в инструмент: Рашид любит Ахмада — и именно поэтому его предательство так страшно.

Джек Леви

Психолог-неудачник, alter ego самого Апдайка в романе: стареющий, рефлексирующий, безутешный еврейский интеллектуал, который цепляется за Ахмада, потому что спасение чужого сына могло бы оправдать несостоятельность его собственной жизни. Леви — носитель светского гуманизма: сомневающегося, усталого, но в итоге оказывающегося сильнее догмы. Именно он, а не шейх, становится настоящим отцом для Ахмада — отцом, который не требует жертвы.

Чарли Чиверс и Малдун

Дальнобойщик Чарли — воплощение «простой Америки»: пьющей, ворчливой, предрассудочной, но способной на бескорыстие. Его фамилия — прямой оммадж Джону Чиверу, певцу американского пригорода; Апдайк сознательно встраивает своего персонажа в литературную традицию «человека из предместья». Торговец мебелью Малдун — ещё одно звено повседневного еврейско-арабского соседства, которое террористы хотят взорвать в буквальном смысле.

Тереза Муллой

Мать Ахмада — трагический персонаж: женщина, раздавленная предательством мужа, одиночеством и непониманием сына. Её попытка удержать Ахмада через близость — жест отчаяния, а не разврата; Апдайк судит её жестоко, но и сочувствует ей. Тереза — символ той Америки, которая произвела Ахмада на свет и не сумела его понять.

Джиллард и «инженер»

Чернокожий конвертит Джиллард и безымянный иорданский «инженер» показывают социальную базу подполья: сломанные, маргинальные, ищущие силы и принадлежности люди. Их фанатизм — не вера, а ресентимент. Через них Апдайк демонстрирует, что терроризм питается не богословием, а унижением и пустотой.

Ключевые темы и идеи романа

Вера и её подмена

Главная тема Апдайка — религиозная. Будучи писателем, всю жизнь писавшим о христианском поиске, он впервые попытался изобразить исламскую религиозность «изнутри», без карикатуры. Молитвы Ахмада, его любовь к Корану, его чувство избранности — подлинны. Но роман настойчиво различает веру и идеологию: то, чем Ахмада кормят шейх Рашид и ячейка, — это не вера, а её суррогат, собранный из обиды, политики и обещаний награды. Истинная проверка веры — сцена в туннеле, где доктрина капитулирует перед заповедью «не убий», вшитой в человека глубже любых идеологий.

Америка после 11 сентября: взгляд изнутри

Апдайк ставит диагноз не только терроризму, но и Америке. Нью-Проспект — это пейзаж торговых центров, фастфуда, шоссе, телешоу и духовной пустоты; страна, которая производит таких мальчиков, как Ахмад, и не предлагает им ничего, кроме потребления. Презрение подростка к «обществу вседозволенности» во многом разделяет сам автор: Апдайк не раз писал об опустошении американского пригорода. Терроризм в романе — не внешняя зараза, а продукт самой Америки: Ахмад здесь родился, здесь учился, здесь его соблазнили и здесь же, в последний момент, спасли те ценности и те люди, которых он хотел уничтожить.

Отцы и дети, поиск отца

Стержень психологии Ахмада — отсутствие отца. Египетский отец бросил его; Бог-Отец требует безусловного подчинения; шейх Рашид подменяет отцовство вербовкой. Настоящее отцовство в романе предлагают двое «неверных»: Чарли Чиверс с его грубоватой заботой и Джек Леви с его неловким, но бескорыстным участием. Идея Апдайка гуманистична и печальна: ребёнка растят не гены и не доктрины, а живое присутствие взрослого, которому он не безразличен.

Отчуждение и одиночество

Почти каждый персонаж романа тотально одинок: Леви — в распаде семьи, Тереза — в алкоголе и мужчинах, Чарли — в дороге, Рашид — в двойной жизни, Ахмад — в своей гордыне и вере. Апдайк показывает общество, где атомы-люди не связаны ничем, кроме шоссе и торговых рядов, — и эта социальная пустота оказывается питательной средой для радикализма. Терроризм здесь — крайняя форма отчуждения.

Смерть и жажда жизни

Финальный выбор Ахмада — это и богословское, и экзистенциальное высказывание. Идеология смерти проигрывает не аргументам, а телесной, первобытной любви к жизни и к конкретным живым людям вокруг. Апдайк утверждает: сострадание сильнее доктрины, а человек больше любой идеи, которой его пытаются завладеть.

Символы и мотивы

• Грузовик с «подержанной мебелью» — идеальный символ романа: старая, отслужившая вещь (чужие обиды, чужая ненависть), начинённая взрывчаткой и замаскированная под обычный товар повседневности. Зло приезжает в туннель не в чёрном, а в будничном.
• Линкольн-туннель — связующая артерия между двумя мирами, Нью-Джерси и Манхэттеном, пригородом и мегаполисом, «ними» и «нами»; место, где граница должна была быть взорвана, но где вместо этого произошла встреча с человечностью.
• Шоссе, дороги, движение — постоянный фон романа; Америка как страна вечной езды в никуда, где у людей нет общего места, только полосы движения.
• Молитва — структурный мотив: роман начинается молитвой Ахмада и кончается его вопросом; между ними — путь от молитвы как убежища к молитве как оружию и обратно.
• Зеркала и отражения — Леви и Ахмад, Рашид и Чарли постоянно отражают друг друга: роман построен на системе двойников, где «свой» и «чужой» всё время меняются местами.
• Имя Чиверс — прямая отсылка к Джону Чиверу, автору «Хроник семейства Уопшот»: Апдайк включает своего дальнобойщика в генеалогию американской «пригородной» прозы, подчёркивая, что пишет не политический триллер, а семейную хронику эпохи.

Стиль, композиция и метод Апдайка

Роман написан в третьем лице, но с глубоким погружением в сознание попеременно Ахмада и Леви — это позволяет Апдайку показать один и тот же мир с двух несовместимых точек зрения. Проза остаётся фирменной: медленная, чувственная, насыщенная бытовыми подробностями — описаниеми бензоколонки, заводского цеха, школьных коридоров, закусочных вдоль трассы. Политическое у Апдайка всегда прорастает из бытового: теракт готовится не в пещерах, а среди ящиков с подержанными диванами.

Композиционно роман устроен как сужающаяся спираль: линии Ахмада и Леви идут параллельно, изредка пересекаясь, и сходятся в одной точке — в туннеле и затем в больничной палате. Такая структура подчёркивает главную мысль: два мира, мусульманский и светско-американский, живут бок о бок, почти не соприкасаясь, — пока катастрофа не сталкивает их лбами. Апдайк отказывается от триллерной динамики: напряжение в романе не событийное, а психологическое — мы знаем, к чему всё идёт, и наблюдаем, как герой медленно теряет шансы свернуть.

Отдельного внимания заслуживает эмпатическая оптика писателя. В семидесят четыре года Апдайк совершает почти невозможное: он не судит Ахмада с позиции «цивилизованного западника», а входит в его систему координат настолько полно, что часть читателей и критиков обвинила роман в симпатии к террористу. На деле Апдайк симпатизирует не терроризму, а мальчику, ставшему его заложником, — и эта позиция гораздо труднее, чем гневный памфлет.

Восприятие и критика

Роман вызвал одну из самых ожесточённых дискуссий в американской прессе 2006 года.

1. Похвалы. Многие рецензенты (в том числе в крупных изданиях) отмечали смелость пожилого классика, взявшегося за самую опасную тему времени, психологическую достоверность Ахмада и мощь финала. Роман хвалили за отсутствие пропаганды с любой стороны и за редкую для пост-одиннадцатисентябрьской прозы попытку понять «другого».
2. Упрёки «слева по теме». Критики-мусульмане и часть левых обозревателей обвиняли Апдайка в поверхностном знании ислама: в молитвах Ахмада находили неточности, а образ вербовщика-шейха сочли воспроизводящим стереотип «ислам = терроризм».
3. Упрёки «справа». Консервативные рецензенты, напротив, видели в романе чрезмерное сочувствие террористу и размывание моральной ответственности: мол, Апдайк делает из убийцы несчастного ребёнка, а из Америки — виновницу.
4. Литературные претензии. Часть критиков указывала на мелодраматизм отдельных сцен (прежде всего эпизода с матерью) и на то, что линия Леви перегружает роман. Тем не менее даже недоброжелатели признавали: книга — серьёзное литературное событие, а не конъюнктура.

Со временем «Террорист» занял своё место в ряду ключевых романов эпохи — рядом с «Никсоновскими девочками» и другими текстами, пытавшимися осмыслить травму 11 сентября средствами художественной литературы. Сегодня его читают и как документ времени, и как притчу о вербовке, одиночестве и выборе.

Практические выводы: чему учит роман

Художественная литература не даёт инструкций, но «Террорист» Апдайка формулирует несколько выводов, полезных далеко за пределами романа.

• Радикализация — это процесс, а не вспышка. Ахмад становится террористом не за день: его шаг за шагом отрывают от людей, от сомнений, от альтернативных картин мира. Первый признак опасности вокруг нас (и в нас самих) — сужение круга общения до «единственно правильных» людей и языка — до «единственно правильных» формул.
• Вербовка parasитирует на дефиците. Ахмада ловят на самое больное — на отсутствие отца, смысла, уважения. Кто заполняет вакуум принадлежности в жизни подростка, тот и получает над ним власть. Это урок родителям, учителям и всему обществу: борьба с экстремизмом начинается не с полиции, а с внимания к одиноким.
• Идеология проверяется крайним случаем. Настоящая цена любой системы взглядов видна там, где она требует от человека убить или умереть. Роман учит задавать простой вопрос: куда ведёт эта вера — к жизни или к смерти?
• Один взрослый может изменить траекторию. Леви кажется беспомощным почти всю книгу: его советы Ахмад отвергает, его попытки жалки. Но именно его присутствие в финале — в больничной палате — означает, что герой не брошен. Никогда не поздно быть тем единственным взрослым, который не отвернулся.
• Человечность сильнее доктрины. В туннеле Ахмада спасают не аргументы, а лица живых людей. Сострадание — не слабость, а последняя и самая надёжная линия обороны человека против любой идеологии смерти.
• Общество несёт долю ответственности. Америка Апдайка сама производит отчуждение, пустоту и гнев. Роман предупреждает: нельзя бесконечно строить мир из торговых центров и шоссе и удивляться, что кто-то хочет его взорвать.

Заключение

«Террорист» — не лучший роман Апдайка (лавры «Кроличьего цикла» он не затмил), но, возможно, самый смелый и самый необходимый текст его позднего периода. Семидесятитрёхлетний писатель, всю жизнь описывавший измены, гольф-поля и протестантские сомнения, шагнул на территорию, где большинство его коллег ограничивались публицистикой, — и вернулся с книгой, которая отказывается делить людей на «нас» и «их».

Главное, что остаётся с читателем после последней страницы, — финальный вопрос Ахмада: «Что мне теперь делать?» Этот вопрос адресован всем: бывшему смертнику, потерявшему смысл; психологу, потерявшему семью; матери, потерявшей сына; стране, потерявшей уверенность в себе. Апдайк не отвечает — но сам факт, что вопрос звучит из уст выжившего, а не из пепла, и есть та хрупкая надежда, ради которой, по-видимому, и был написан этот роман. Это книга о том, что даже в самом тёмном туннеле человек в последнюю секунду способен остановиться — и что рядом должен быть кто-то, кто доедет до больницы и спросит: «Как ты?»