Сумма теологии Фомы Аквинского: пересказ и разбор ключевых идей книги

«Сумма теологии» (Summa Theologiae, также известна как Summa Theologica) — монументальный труд итальянского философа и богослова XIII века Фомы Аквинского, который по праву считается вершиной среднеевой схоластики и одним из самых влиятельных произведений в истории западной интеллектуальной традиции. Эта книга, оставшаяся незавершённой, стала фундаментом официальной философско-богословской доктрины Католической церкви, получила название томизма и до сих пор активно изучается, комментируется и оспаривается философами, теологами и историками мысли. В данной статье мы подробно разберём структуру произведения, его ключевые идеи, методологию, исторический контекст создания и практические выводы, которые современный читатель может извлечь из этого грандиозного текста.

Об авторе: кто такой Фома Аквинский

Фома Аквинский (Tommaso d’Aquino) родился около 1225 года в замке Роккасекка неподалёку от Аквино в Южной Италии, в знатной семье, связанной родством с императорами Священной Римской империи. Его семья предназначала мальчика для престижной церковной карьеры — по некоторым свидетельствам, родственники рассчитывали, что он станет аббатом знаменитого монастыря Монте-Кассино. Однако юный Фома, обучавшийся в Неаполитанском университете, принял решение, которое вызвало настоящий семейный скандал: он вступил в недавно основанный нищенствующий орден доминиканцев (Орден проповедников), члены которого отказывались от личной собственности и жили подаянием.

Родственники были настолько возмущены этим выбором, что похитили Фому и около года удерживали его в семейном замке, пытаясь склонить к перемене решения. По преданию, они даже подослали к нему соблазнительницу, но Фома изгнал её горящей головнёй, после чего, согласно легенде, ангелы опоясали его чудесным поясом целомудрия. Не добившись своего, семья была вынуждена отпустить его. Этот эпизод показывает силу характера и убеждённости человека, чей интеллектуальный труд впоследствии поразит Европу.

Дальнейший путь Фомы — это путь учёного монаха. Он обучался в Париже и Кёльне у знаменитого Альберта Великого (Альберта Больштедтского), который первым по-настоящему оценил гений молчаливого итальянца. Сокурсники прозвали Фому «немым быком из Сицилии» за его медлительность в беседе и крупное телосложение, на что Альберт Великий, по преданию, ответил: «Вы называете его немым быком, но однажды он заревёт так, что этот рёв будет слышен по всему миру». Пророчество сбылось с поразительной точностью.

Фома дважды занимал кафедру богословия в Парижском университете — интеллектуальном центре тогдашней Европы, преподавал в Орвието, Риме и Неаполе, был советником папского двора. Он обладал феноменальной работоспособностью: по свидетельствам биографов, он диктовал одновременно трём или четырём секретарям разные тексты, писал по ночам и оставил после себя колоссальное литературное наследие — десятки трактатов, комментариев к Аристотелю, Сумму против язычников и, конечно, Сумму теологии. Он умер в 1274 году по дороге на Лионский собор в монастыре Фоссануова, не дожив до пятидесяти лет.

Исторический контекст: почему эта книга появилась именно тогда

Чтобы понять значение «Суммы теологии», необходимо представить интеллектуальную атмосферу XIII века. Это было время грандиозного культурного переворота. Через арабские и еврейские переводы в Европу хлынули ранее неизвестные сочинения Аристотеля — не только логика, которую знали и раньше, но и «Физика», «Метафизика», «О душе», «Никомахова этика», «Политика». Вместе с Аристотелем пришли комментарии арабских философов — Аверроэса (Ибн Рушда) и Авиценны (Ибн Сины), а также труды еврейского мыслителя Маймонида.

Аристотелевская философия бросала христианскому богословию серьёзные вызовы. Аверроэс, комментируя Аристотеля, пришёл к выводам, казавшимся несовместимыми с христианской верой: о вечности мира (а не его сотворении во времени), о единстве интеллекта для всего человечества (что ставило под сомнение личное бессмертие души), о том, что миром управляют небесные тела, а не личностный Бог-Промыслитель. В университетах возникло движение так называемых латинских аверроистов, утверждавших теорию «двойной истины»: одно может быть истинно в философии и ложно в богословии. Консервативная же партия — прежде всего августиански настроенные францисканцы вроде Бонавентуры — видела в Аристотеле угрозу самой вере и требовала его запрета.

Перед Фомой Аквинским стояла задача колоссальной смелости: доказать, что христианская вера не боится разума, что аристотелевская философия при правильном прочтении не противоречит Откровению, а служит ему. Он отверг и аверроистское раздвоение истины, и августианский страх перед античной философией. Истина одна, рассуждал Фома, потому что один её источник — Бог, который и открыл Себя в Писании, и дал человеку естественный свет разума. Следовательно, подлинная философия и подлинное богословие не могут противоречить друг другу; если противоречие кажется существующим, значит, кто-то ошибся в рассуждении.

Именно эта программа синтеза веры и разума воплощена в «Сумме теологии». Фома начал писать её около 1265–1266 годов, когда по просьбе своего ордена преподавал в римском монастыре Санта-Сабина. Он адресовал труд «начинающим» (incipientes) — студентам-богословам, и в предисловии прямо объяснил свой замысел: существующие учебники страдают тем, что излагают материал не в порядке, которого требует сама наука, а по мере надобности для комментирования чужих текстов, переполнены излишними повторами и смешивают важные вопросы с второстепенными. Фома решил предложить систематическое, упорядоченное, свободное от лишних словопрений изложение «священного учения».

Структура произведения: архитектура целого

«Сумма теологии» поражает своей архитектурной стройностью. Она состоит из трёх частей: Первая часть (Prima Pars), Вторая часть, которая подразделяется на Первую-вторую (Prima Secundae, часто обозначается как I–II) и Вторую-вторую (Secunda Secundae, II–II), и Третья часть (Tertia Pars). К Третьей части прилагается Дополнение (Supplementum), составленное после смерти автора по его раннему комментарию к Сентенциям Петра Ломбардского.

Всего Сумма содержит 512 вопросов (quaestiones), каждый из которых разбит на статьи — в сумме их более 2600. Общий объём труда в несколько раз превышает объём Библии. Первая часть посвящена Богу в Самом Себе и как первопричине всего сущего: бытие Бога, Божественные атрибуты, Троица, творение, ангелы, человек, Божественное управление миром. Первая-вторая часть Второй части — это трактат о счастье, человеческих актах, страстях, привычках, законе и благодати, то есть общее учение о морали. Вторая-вторая часть разбирает конкретные добродетели и пороки, состояния жизни и обязанности. Третья часть посвящена Христу — пути, которым человек возвращается к Богу, — и таинствам.

Замысел всей структуры Фома описывает формулой exitus–reditus: «исхождение и возвращение». Всё сущее исходит от Бога как от первопричины (Первая часть) и возвращается к Нему как к конечной цели (Вторая часть); Христос есть путь этого возвращения (Третья часть). Эта схема, восходящая к неоплатонизму, наполнена у Фомы вполне аристотелевским содержанием: Бог есть одновременно действующая и целевая причина всего сущего.

Метод: структура отдельного вопроса

Каждый вопрос Суммы построен по строгой схоластической схеме, которую Фома довёл до совершенства. Сначала формулируется проблема в виде вопроса: например, «Существует ли Бог?». Затем приводятся возражения (objectiones) — аргументы, которые, по-видимому, доказывают противоположный тезис; обычно их от двух до пяти, и они формулируются с максимальной силой и честностью. Затем следует противоположное утверждение (sed contra) — краткий авторитетный аргумент, чаще всего из Писания или Отцов Церкви. Далее следует «отвечаю» (respondeo) — собственное развёрнутое решение вопроса, сердце статьи. И наконец, даются ответы на каждое из первоначальных возражений (responsiones ad objectiones).

Этот метод — не просто формальность, а воплощение глубокого интеллектуального принципа. Фома учит нас тому, что нельзя по-настоящему опровергнуть позицию, предварительно не изложив её в наиболее сильной форме. Известен случай, когда ученик заметил, что Фома в своих возражениях формулирует аргументы противников сильнее, чем они сами. Это качество — интеллектуальная честность, готовность считаться с чужой аргументацией — делает Сумму школой философской культуры, актуальной и сегодня, в эпоху «соломенных чучел» и поляризованных дискуссий.

Первая часть: учение о Боге

Пять доказательств бытия Бога

Самый знаменитый фрагмент Суммы — вопрос 2 Первой части, где Фома формулирует «пять путей» (quinque viae) доказательства бытия Бога. Он начинает с принципиального замечания: поскольку Бог не очевиден для нас сам по себе, Его бытие должно быть доказано через следствия — через то, что мы наблюдаем в мире. Это так называемое доказательство a posteriori, восходящее от опыта к его причине.

1. Путь от движения. Мы видим, что в мире вещи движутся (под движением понимается всякий переход от потенции к акту). Ничто не может двигать само себя, ибо для этого оно должно было бы находиться одновременно в потенции и в акте в одном и том же отношении. Значит, всё движимое движется чем-то иным. Но цепь двигателей не может уходить в бесконечность, иначе не было бы первого двигателя, а значит, и всех последующих. Следовательно, необходимо признать существование Первого неподвижного Двигателя, которого все понимают как Бога.
2. Путь от действующей причины. В мире чувственных вещей мы находим порядок действующих причин. Ничто не может быть действующей причиной самого себя. Цепь причин также не может быть бесконечной: устранив первую причину, мы устраним и все промежуточные и конечные. Следовательно, существует первая действующая причина, которую все называют Богом.
3. Путь от случайности и необходимости. Мы находим в мире вещи, которые могут быть и не быть: они возникают и разрушаются. Если бы всё было лишь возможным (случайным), то в какой-то момент ничего бы не существовало, а тогда ничто не могло бы и начать существовать. Следовательно, должно существовать нечто необходимое само по себе, не имеющее причины своей необходимости вовне, — и это необходимое бытие есть причина необходимости всего остального. Это и есть Бог.
4. Путь от степеней совершенства. В вещах мы наблюдаем степени: более или менее благое, истинное, благородное. Но «более» и «менее» сказываются о вещах в зависимости от их приближения к максимуму (как «более горячее» — ближе к «самому горячему»). Значит, существует нечто наиистиннейшее, наидобрейшее, наисовершеннейшее — и оно есть причина бытия, благости и всякого совершенства во всех прочих вещах. Это и есть Бог.
5. Путь от порядка, или управления, в мире (телеологический). Мы видим, что лишённые познания природные тела действуют ради цели, достигая наилучшего результата не случайно, а закономерно. То, что лишено знания, не может стремиться к цели иначе как направляемое кем-то познающим и разумным — как стрела направляется лучником. Следовательно, существует разумное Существо, направляющее всё природное к цели. Его-то мы и называем Богом.

Важно понимать: Фома не считал эти «пути» математическими доказательствами в современном смысле. Они выводятся из опыта мира и опираются на метафизику акта и потенции, причинности и целесообразности. Критики — от Дэвида Юма и Иммануила Канта до современных аналитических философов — оспаривали разные посылки этих аргументов: возможность бесконечной причинной цепи, переход от упорядоченности мира к личностному Устроителю, саму идею необходимости «Перводвигателя». Однако и защитники — от неофомистов XIX–XX веков до современных аналитических метафизиков вроде Элизабет Энском, Питера Гича и Уильяма Лейна Крейга (в его версии космологического аргумента) — продолжают отстаивать их силу. Спор о «пяти путях» не завершён и сегодня, что само по себе говорит о живучести текста, написанного почти восемь веков назад.

Что мы можем знать о Боге: аналогия и апофатика

Доказав, по Фоме, что Бог есть, мы немедленно сталкиваемся с вопросом: а что Он такое? Здесь Аквинат демонстрирует поразительную интеллектуальную скромность. Он утверждает, что в этой жизни мы не можем знать, что есть Бог в Самом Себе, — мы знаем лишь, чем Он не является, и как всё остальное соотносится с Ним. Это метод негативного, или апофатического, богословия: мы отсекаем от Бога всё телесное, всё изменчивое, всё составное, всё потенциальное.

При этом Фома отвергает две крайности. Первая — мнение, что религиозные утверждения вообще не несят знания, а выражают лишь наши чувства или отношения. Вторая — мнение, что наши понятия применяются к Богу в том же самом смысле, что и к творениям (унивициально). Решение Фомы — учение об аналогии. Когда мы говорим, что Бог благ, а человек благ, слово «благ» употребляется не в одном и том же и не в совершенно разных смыслах, а аналогически: совершенство благости существует в Боге как в первопричине, высшим, сверхсовершенным образом, а в тварях — производно, ограниченно и согласно их природе. Аналогия позволяет говорить о Боге осмысленно и истинно, но не исчерпывающе. Это учение оказало огромное влияние на философию языка и философию религии и обсуждается до сих пор.

Центральное метафизическое открытие Фомы — различие в Боге сущности и существования. Во всём тварном сущность (то, что вещь есть) отличается от её существования (акта бытия): из понятия льва не следует, что лев существует. Бог же есть единственное Существо, в котором сущность тождественна существованию: Он есть само Бытие (Ipsum Esse Subsistens). Отсюда вытекает ряд Божественных атрибутов: Бог прост (не составлен из частей), един, неизменен, вечен (вне времени), всеведущ и всемогущ. Знаменито рассуждение Фомы о всемогуществе: Бог может всё, что непротиворечиво; «создать квадратный круг» невозможно не из-за слабости Бога, а потому что это вообще не «нечто», а внутренне бессмысленное сочетание слов.

Учение о Троице, творении и Провидении

Разобрав то, что о Боге постижимо естественным разумом, Фома переходит к догматам, доступным только через Откровение: Троице, Воплощении, творению мира из ничего. Тринитарное богословие Аквината опирается на Августина и использует понятия исхождения: Сын есть Слово (понятие) Отца, Святой Дух есть Любовь Отца и Сына. Бог един по сущности и троичен в Лицах; человеческий разум может показать непротиворечивость этого учения и его подобие в тварном мире (например, в структуре духовной жизни: бытие, познание, любовь), но не может его доказать.

Особую известность получил вопрос о вечности мира. Фома занял здесь удивительно независимую позицию: он утверждал, что разум не может доказать ни что мир вечен, ни что он имел начало во времени — это предмет только веры, опирающейся на Откровение («В начале сотворил Бог небо и землю»). Таким образом, он отделил философский вопрос о зависимости мира от Бога (которая, по Фоме, доказуема) от богословского вопроса о его временном начале. Эта позиция снимала острейший конфликт между теологами и аристотеликами: мир мог мыслиться и как сотворённый, и как вечно исходящий от Бога — в обоих случаях он остаётся производным от Божественного бытия.

Учение о творении у Фомы дополняется учением о Провидении и Божественном управлении. Бог не только создаёт мир, но и непрерывно поддерживает его в бытии, и управляет им, направляя всё к благу. При этом Фома тщательно объясняет, как Божественное предведение и допущение зла совместимы со свободой человека и благостью Бога: зло не есть самостоятельная сущность (вслед за Августином он определяет его как privatio boni — отсутствие должного блага), Бог не желает зла, но попускает его ради большего блага, которое Он один способен извлечь из любого зла.

Ангелы и человек

Значительная часть Первой части посвящена духовным тварям — ангелам, которых Фома называет также «отделёнными субстанциями» и описывает в терминах аристотелевской психологии и метафизики. Каждый ангел есть вид сам по себе (в отличие от людей, все принадлежащих к одному виду), ангелы бесплотны, их познание осуществляется через вложенные Богом «умственные виды», а не через чувства. Знаменитая (и часто упоминаемая в насмешливом контексте) тема «сколько ангелов помещается на острие иглы» на самом деле у Фомы отсутствует; но его вопрос о том, могут ли два ангела находиться в одном месте, действительно обсуждается — и решается отрицательно. Учение об ангелах важно для Фомы прежде всего как описание иерархии бытия: между телесным миром и Богом существуют чисто духовные твари, и человек занимает среднее, пограничное положение между мирами.

Антропология Фомы — одна из самых значительных частей Суммы. Человек, по Аквинату, есть единство души и тела, где душа является формой тела (substantial form) — в этом Фома расходится с платоническо-августиновской традицией, которая склонялась к тому, что человек есть «душа, пользующаяся телом». Душа человека разумна, она нематериальна в своей высшей деятельности (интеллектуальном познании универсалий) и потому неразрушима и бессмертна. Но полноценно человек существует только как душеединство — отсюда учение о будущем всеобщем воскресении тел. Эта антропология подчёркивает достоинство телесности и целостность человеческой природы, что выгодно отличает томизм от разного рода спиритуалистических искажений.

Вторая часть: этика и учение о законе

Счастье как высшая цель человека

Первая-вторая часть Суммы открывается вопросом о цели человеческой жизни. Фома следует Аристотелю: всякая человеческая деятельность ради чего-то, и должна существовать некая последняя цель, ради которой желается всё остальное, — иначе желания уходили бы в бесконечность и всякое действование теряло бы смысл. Эта последняя цель есть блаженство (beatitudo). Но далее Фома идёт дальше Аристотеля, исследуя, в чём именно блаженство состоит. Он последовательно отвергает кандидатов: богатство (оно средство, а не цель), почести и славу (они зависят от чужого мнения), власть, телесные удовольствия. Совершенное блаженство не может состоять ни в чём тварном, ибо ум человека способен объять благо вообще и успокаивается лишь в благе бесконечном. Следовательно, совершенное блаженство состоит в созерцании Бога — видении Божественной сущности, которое невозможно в этой жизни в полноте, но которого человек достигает в будущей жизни благодатью.

Это учение содержит глубокий психологический прозревательный момент: человеческое сердце, по Фоме, устроено так, что никакая конечная вещь не может его удовлетворить полностью. Всякое разочарование в достигнутом — свидетельствует о том, что мы созданы для большего. Эту интуицию подхватили и развили многие последующие мыслители, от Блеза Паскаля с его «бездной в сердце человека» до современных исследователей мотивации.

Человеческие акты, страсти и добродетели

Далее Фома разворачивает подробнейший анализ человеческих действий. Он различает акты человеческие (actus humani) — сознательные и свободные, и акты человека (actus hominis) — совершаемые без участия воли и разума: дыхание, пищеварение, рефлексы. Моральным предметом являются только первые. Структура свободного акта включает в себя намерение цели, совещание о средствах, согласие, выбор, исполнение и наслаждение результатом. Особое внимание уделено свободе воли: Фома защищает её реальность против всякого детминизма — и астрологического (звёзды могут склонять, но не принуждать волю), и теологического (Божественное предведение не отнимает свободы, ибо Бог предзнает свободные акты именно как свободные).

Ключевое место занимают вопросы о моральной оценке поступков. Добро или зло человеческого акта определяется тремя источниками: предметом (что именно делается), целью (ради чего) и обстоятельствами. Отсюда знаменитое томистское правило: акт морально благ лишь если благ во всех отношениях; достаточно одного изъяна — и акт порочен. Благо требует целостности, зло — любого пробела (bonum ex integra causa, malum ex quocumque defectu). Фома также вводит важное различие между прямым и косвенным следствием поступка — позднее оно легло в основу знаменитого «принципа двойного следствия», широко применяемого сегодня в биоэтике.

Обширный трактат о страстях (вопросах 22–48) — настоящее сокровище моральной психологии. Фома классифицирует одиннадцать страстей: шесть вожделеющих (любовь, ненависть, желание, отвращение, радость, печаль) и пять яростных (надежда, отчаяние, отвага, страх, гнев). Страсти сами по себе морально нейтрральны — они становятся добрыми или злыми в зависимости от того, подчинены ли они разуму. В отличие от стоиков, считавших страсти подлежащими искоренению, Фома вслед за Аристотелем учит, что страсти должны быть упорядочены и включены в добродетельную жизнь: праведный гнев против несправедливости, надежда на трудное благо, мужество перед лицом опасности — всё это совершенства, а не пороки.

Учение о добродетелях Фома строит, соединяя Аристотеля с христианской традицией. Добродетель есть благая привычка (habitus), совершенствующая способность и делающая благими и её обладателя, и его деятельность. Помимо четырёх кардинальных добродетелей — благоразумия (prudentia), справедливости (justitia), мужества (fortitudo) и умеренности (temperantia) — Фома включает в свой анализ интеллектуальные добродетели (понимание, наука, мудрость, искусство) и три богословские добродетели — веру, надежду и любовь (caritas), которые вливаются Богом и направляют человека к сверхъестественной цели. Любовь есть «форма всех добродетелей»: без неё никакая добродетель не ведёт к подлинному блаженству. Вторая-вторая часть Суммы — это детальное рассмотрение каждой добродетели и соответствующих пороков, включающее знаменитые трактовки веры, идолопоклонства и суеверия, пророчества, дара страха, надежды, всех видов справедливости (распределительной, воздающей, законной), видов мужества и мученичества, умеренности и её «дочерей» — стыдливости, воздержания и других.

Трактат о законе: естественное право и его современное значение

Вопросы 90–108 Первой-второй части образуют знаменитый трактат о законе — пожалуй, наиболее влиятельную часть Суммы для светской мысли. Фома определяет закон как «некоторое установление разума ради общего блага, обнародованное тем, кто имеет попечение о сообществе». Он различает четыре вида закона.

Вечный закон (lex aeterna) — это план Божественной мудрости, управляющий движением и действиями всей вселенной. Весь мировой порядок есть исполнение этого закона.

Естественный закон (lex naturalis) — участие разумного творения в вечном законе. Человек, в отличие от неразумных тварей, причастен Провидению сам: он способен познавать цели своего бытия и направлять к ним свои действия. Первое и основополагающее предписание естественного закона Фома формулирует так: «должно совершать благо и избегать зла» (bonum est faciendum et prosequendum, et malum vitandum). Из этого самоочевидного принципа разум выводит все прочие предписания, основанные на естественных склонностях человека. Во-первых, склонность к самосохранению, общая со всеми субстанциями, — отсюда ценность жизни и запрет её разрушения. Во-вторых, склонность к продолжению рода и воспитанию потомства, общая с животными, — отсюда институты брака и семьи. В-третьих, собственно человеческая склонность познавать истину о Боге и жить в обществе, — отсюда запреты невежества и всего, что разрушает общежитие.

Это учение о естественном праве (natural law) стало одним из самых долговечных вкладов Фомы в мировую культуру. От него ведут родословную и классическая школа международного права (Франсиско де Витория, Франсиско Суарес, отчасти Гуго Гроций), и современная концепция прав человека: идея о том, что у личности есть права в силу самой её человеческой природы, а не по дарованию государства, прямо продолжает интуицию о нравственном законе, встроенном в природу человека и доступном всякому разуму независимо от веры. В XX веке на язык естественного права переводили свои аргументы Мартин Лютер Кинг (в знаменитом «Письме из бирмингемской тюрьмы» он прямо цитировал Фому о несправедливом законе), критики Нюрнбергского позитивизма, многие биоэтики.

Человеческий закон (lex humana) — это конкретные установления, которые человеческий разум выводит из общих предписаний естественного права применительно к обстоятельствам того или иного общества. Здесь Фома высказывает ряд замечательных положений. Человеческий закон обязателен в силу совести лишь постольку, поскольку он согласен с естественным законом; закон, противоречащий естественному праву, есть «извращение закона» и не обязывает, кроме случая, когда его нарушение повлекло бы соблазн или смуту. Закон должен сообразовываться с обычаями страны и временем; законодатель не должен требовать от несовершенных людей совершенной добродетели — человеческие законы запрещают не все пороки, а лишь наиболее разрушительные для общества, прежде всего причинение вреда другим. Закон может изменяться, но не легкомысленно: сам факт новизны ослабляет силу закона как привычки общества.

Божественный закон (lex divina) — Откровение, содержащееся в Писании. Он необходим, во-первых, потому что человек предназначен к цели, превосходящей возможности его природы (блаженство созерцания Бога), а к этой цели естественный разум сам по себе не приводит; во-вторых, потому что человеческое суждение, особенно в конкретных делах, подвержено ошибкам и разногласиям; в-третьих, потому что человек не может судить о внутренних движениях души, а Бог — может; в-четвёртых, потому что человеческий закон не может наказать и запретить всё зло. Божественный закон делится на Ветхий (закон Моисея, с его нравственными, обрядовыми и судебными предписаниями) и Новый — закон Евангелия, который есть прежде всего благодать Святого Духа, данная верующим во Христа, и лишь во вторую очередь писаные наставления веры и заповедей.

Третья часть: Христос и таинства

Третья часть Суммы посвящена Христу как пути возвращения человека к Богу. Фома рассматривает тайну Воплощения: как возможно, что Божественное Лицо Сына восприняло полную человеческую природу — тело и разумную душу — не утратив Божества. Он опровергает монофизитство, несторианство и другие христологические ереси, используя категориальный аппарат аристотелевской метафизики (природа, ипостась, единение). Христос обладал полнотой благодати, Его душа обладала блаженным видением Бога, но при этом Он принял подлинные человеческие страдания и смерть добровольно, ради искупления рода человеческого. Фома развивает учение о «удовлетворении» (satisfactio), восходящее к Ансельму Кентерберийскому: страдания Христа, будучи страданиями Богочеловека, имеют бесконечную ценность и с избытком покрывают грех человечества; при этом искупление мыслится не только как юридическое удовлетворение, но и как жертва любви, освобождение от рабства греху и пример совершенной добродетели.

Далее Сумма переходит к таинствам — семи священным знамениям, через которые благодать Христа передаётся членам Церкви: Крещению, Миропомазанию (Конфирмации), Евхаристии, Покаянию, Елеосвящению, Священству и Браку. Фома определяет таинство как знак, напоминающий о прошедшем (страстях Христа), указывающий на настоящее (благодать) и предвозвещающий будущее (славу). Подробно разбираются материя и форма каждого таинства, его действие, необходимость для спасения. Особое место занимает евхаристическое богословие: Фома даёт классическое философское объяснение пресуществления через категории субстанции и акциденций — субстанция хлеба и вина прелагается в субстанцию Тела и Крови Христовых, тогда как чувственно воспринимаемые акциденции (вкус, цвет, форма) остаются.

Третья часть обрывается на вопросе 90 — на трактате о Покаянии. Фома не дописал Сумму. В декабре 1273 года, во время мессы в неаполитанской церкви Сан-Доменико-Маджоре, с ним произошло нечто, что он сам объяснял так: ему «было открыто нечто такое, после чего всё написанное им показалось ему соломой» (mihi videtur ut palea). Умоляемый секретарём продолжить труд, он отвечал, что не может. Через три месяца он скончался. Незавершённый остаток был восполнен компиляторами из его раннего комментария к Сентенциям — так возникло Дополнение, включающее трактаты о воскресении мёртвых, Страшном суде, состоянии душ после смерти, рае и аде.

Вера и разум: соотношение двух источников знания

Сквозная тема всей Суммы — соотношение веры и разума. Фома различает два порядка истины. Одни истины о Боге доступны естественному разуму: что Бог существует, что Он един, всемогущ, есть первопричина всего. Другие превосходят возможности любого сотворённого интеллекта: Троица, Воплощение, творение мира во времени, предопределение. Вторые принимаются верой на основании авторитета Божественного Откровения. При этом между ними не может быть противоречия, ибо обе происходят от одного Источника истины.

Отсюда вытекает томистская иерархия наук: философия — «служанка богословия» не в уничижительном, а в функциональном смысле: разумные аргументы используются в богословии не для доказательства того, что принимается верой (это было бы оскорбительно для веры — словно её истинность зависит от человеческих аргументов), а для прояснения, систематизации и защиты истин веры, для опровержения возражений, для выведения следствий. Разум может показать, что возражения против веры не являются необходимыми, может провести аналогии из природы, может упорядочить содержание Откровения в связную систему. Именно этим Сумма и занимается: это грандиозная попытка показать внутреннюю разумность и стройность христианского вероучения.

Важно и обратное: вера ограждает разум от ошибок. Фома считал, что философские заблуждения о человеке, мире и Боге могут быть распознаны и исправлены светом Откровения. Таким образом, он строит модель не конфликта и не изоляции, а гармонического сотрудничества двух познавательных способностей — модель, которую Католическая церковь впоследствии сделала нормативной (особенно в энциклике Льва XIII «Aeterni Patris», 1879, положившей начало неофомистскому возрождению, и в энциклике Иоанна Павла II «Fides et ratio», 1998, где прямо говорится о крыльях, на которых дух человека поднимается к истине).

Историческая судьба и влияние Суммы

При жизни Фома не избежал споров: в 1277 году, через три года после его смерти, парижский епископ Этьен Тампье осудил 219 философско-богословских тезисов, часть которых была явно томистской направленности (в том числе единство субстанциальной формы человека, невозможность для Бога создать множество миров и др.). В Оксфорде томизм оспаривали францисканцы-августианцы. Однако уже в 1323 году Фома был канонизирован Иоанном XXII — по преданию, на замечание о том, что Фома совершил мало чудес, папа ответил: «Сколько статей он написал, столько чудес и совершил». В 1567 году он был провозглашён Учителем Церкви с титулом «ангельского доктора» (Doctor Angelicus).

На Тридентском соборе (1545–1563) Сумма теологии была помещена на алтаре рядом с Библией и декретами пап — знак беспрецедентного официального признания. Томизм стал интеллектуальным стержнем контрреформации и католического образования: в Испании XVI–XVII веков возникла блестящая Саламанкская школа (Витория, Суарес, Баньес), применявшая методы Фомы к вопросам права, войны, экономики; от неё отпочковалась ранняя теория справедливой цены и международного права. Протестантская схоластика также многим обязана методу Суммы.

В Новое время влияние томизма ослабло под натиском картезианства, эмпиризма и кантианства, но в XIX–XX веках пережило мощное возрождение (неотомизм): Жозеф Марешаль, Жак Маритен, Этьен Жильсон, Реджинальд Гарригу-Лагранж, в англоязычном мире — Элизабет Энском, Питер Гич, Альстер Макинтайр (чья книга «После добродетели» прямо возрождает аристотелевско-томистскую этику). Католические университеты, особенно Ангеликум в Риме и Лувен, стали центрами томистских штудий. В XX веке шла дискуссия между «строгими» томистами и мыслителями вроде Карла Ранера, переосмысливавшими Аквината в трансцендентальном ключе.

Современная аналитическая философия неожиданно обнаружила глубокое родство с томизмом: метафизика акта и потенции, теория тропов и свойств, философия сознания (томистская версия гилеморфизма переживает ренессанс у Дэвида Оддера, Роберта Пасно и др.), аналитическое богословие (Ричард Суинбёрн, Уильям Лейн Крейг, Норман Гейслер), новая естественная правовая теория (Джон Финнис, Жермен Грисе, Роберт Джордж). Даже в светской этике «нео-аристотелевский» поворот второй половины XX века в значительной степени питался томистскими источниками. Споры о «новой естественной теории права» (new natural law theory) продолжаются по сей день.

Критика Суммы: что говорят оппоненты

Честный обзор невозможен без изложения критических аргументов. Их можно свести к нескольким группам.

Философская критика метафизики. Уже Дунс Скот и Уильям Оккам — младшие современники Фомы — оспорили многие его положения: реальность различия сущности и существования, аналогию бытия, доказуемость бытия Бога из опыта. Оккамизм и номинализм XVI–XVII веков подорвали онтологический фундамент «пяти путей»: если универсалии суть только имена, а причинность — привычка ума (как позже скажет Юм), то вывод от движения и целесообразности к Перводвигателю теряет силу. Кант отверг возможность всякого теоретического доказательства бытия Бога, оставив его постулатом практического разума.

Критика со стороны Реформации. Лютер и Кальвин видели в томизме чрезмерную уверенность в силах падшего человеческого разума, недооценку глубины грехопадения и смешение благодати с природой. По их мнению, Сумма превращает богословие в умозрительную систему, тогда как Евангелие — весть о распятом Христе, принимаемая верой. Знаменитая фраза Лютера «разум — блудня дьявола» была направлена прежде всего против рационалистической, как ему казалось, манеры схоластиков.

Критика стиля и метода. Многие указывают на сухость, схематизм, «геометричность» Суммы: за статьями и возражениями не видно живого молитвенного опыта. Эрнест Ренан, Хуисинга и другие историки культуры описывали схоластику как вырождение мысли в формальную игру. Однако эта критика во многом основана на незнании: сам Фома был автором и глубоких мистических текстов — гимнов «Pange Lingua», «Adoro Te Devote», «Tantum Ergo», официя праздника Тела Христова, — которые до сих пор поются во всём католическом мире. Его Сумма есть плод не только рассудка, но и созерцания: секретари свидетельствовали, что перед трудными вопросами Фома подолгу молился, лежа ниц перед распятием.

Современные содержательные претензии. Обсуждаются конкретные позиции Фомы: его учение о женском поле (следствие аристотелевской биологии о женщине как «неудавшемся мужчине» — положение, которое современные томисты отделяют от философского ядра системы), о ростовщичестве (трансформированное позже в учение о справедливой цене и процентах), об ограниченных правах некатоликов и о смертной казни для еретиков (позиция, типичная для XIII века, но неприемлемая сегодня и пересмотренная самим Католическим учением — ср. изменение Катехизиса о смертной казни в 2018 году). Эти моменты показывают: Сумма — дитя своей эпохи, и различение её вечного философского ядра и исторически обусловленных приложений — необходимая задача всякого серьёзного читателя.

Практические выводы: зачем читать Сумму сегодня

Читатель вправе спросить: что даёт нам сегодня этот средневековый гигант, написанный на латыни, перегруженный терминами и отсылками? Ответов несколько.

1. Школа мышления. Сумма учит различать вопросы, строить аргументы, честно излагать противоположные мнения, отделять существенное от случайного. Метод «возражение — ответ» тренирует ум лучше, чем многие современные учебники критического мышления. Читать Фому — значит учиться думать строго, системно и ответственно.
2. Прививка от фундаментализма и релятивизма. Томистский синтез показывает: можно быть глубоко верующим и не бояться разума, науки, философии; и наоборот — можно быть рациональным мыслителем и не сводить религию к суеверию. Это «третья позиция» остро необходима в эпоху, когда публичный спор о вере и науке часто сводится к карикатурным крайностям.
3. Основание этики без религиозной eksklusivity. Учение о естественном праве предлагает язык для обсуждения моральных и правовых вопросов в плюралистическом обществе: апелляция к природе человека и общему благу понятна и верующему, и неверующему. Дискуссии о правах человека, биоэтике, справедливой войне, социальном устройстве до сих пор оплодотворяются этим учением.
4. Психологическая глубина. Трактат о страстях, добродетелях и привычках — готовая карта душевной жизни, полезная для самонаблюдения. Понимание того, что добродетель есть навык, вырабатываемый повторением актов, что страсти не враги, а материал для упорядочивания, что счастье не в обладании конечными благами, — всё это живые, практичные истины, подтверждённые современной психологией привычек и мотивации.
5. Интеллектуальная преемственность. Без Фомы невозможно понять ни Данте, ни испанскую схоластику, ни классическое международное право, ни значительную часть европейской философии от Декарта (который полемизировал со схоластикой, но мыслил в её категориях) до наших дней. Сумма — ключ к пониманию культурного кода Запада.
6. Урок интеллектуальной честности и смирения. История о том, как автор величайшей системы назвал свой труд «соломой» после мистического опыта, напоминает о границах всякого умствования перед тайной бытия. Это не обесценивает разум — Фома до конца жизни оставался его защитником, — но удерживает мышление от гордыни системостроительства.

Как подступиться к чтению

Для начинающего читателя несколько практических советов. Не пытайтесь прочесть Сумму подряд — это труд на годы, даже для специалистов. Начните с антологии ключевых вопросов: вопрос 2 Первой части (пять путей), вопросы 1–13 о познаваемости Бога, вопросы 90–97 Первой-второй части о законе, вопросы 1–5 о счастье, вопросы 55–70 о добродетелях и привычках, трактат о страстях. Хорошее подспорье — вводные книги: «Томизм» Этьена Жильсона, «Аквинский» Энтони Кенни, работы Честертона (его книга о Фоме — блестящее, хотя и популярное введение), «Философия права» и «Естественное право и естественные права» Джона Финниса для правоведческих приложений. Русскому читателю доступны переводы фрагментов Суммы и трактат «О сущности и существовании», а также классические исследования — например, работы В. В. Соловьёва, С. Н. Трубецкого, современных отечественных медиевистов. Существуют электронные базы (Corpus Thomisticum), где весь корпус текстов Фомы доступен с поиском.

Заключение: вечная актуальность «общего доктора»

«Сумма теологии» — это не музейный экспонат и не памятник догматического мышления, как иногда представляют её недоброжелатели. Это живая, могучая, поразительно уравновешенная попытка человеческого разума охватить целокупность реальности — Бога, мир, человека, общество, мораль, закон — в единой перспективе, где вера и знание не враждуют, а сотрудничают, где природа не уничтожается благодатью, но совершенствуется ею (знаменитая формула gratia non tollit naturam, sed perficit). Церковь присвоила Фоме титул «общего доктора» (Doctor Communis) не случайно: в его системе с удивительной полнотой выражено само стремление европейского духа к синтезу разума и откровения, античного наследия и библейской веры, греческой философии и латинской юридической строгости.

Сегодня, когда интеллектуальная жизнь всё более фрагментируется, когда специальности утрачивают общий язык, а публичные дебаты — общие основания, обращение к Сумме — это не ностальгия по Средневековью, а упражнение в том, как можно мыслить целостно, строго и честно. Можно не соглашаться с Фомой — в конце концов, он сам учил, что «аргумент от авторитета, исходящего из собственного разумения, слабейший». Но не считаться с ним в серьёзном разговоре о Боге, человеке, праве и счастье попросту невозможно. Как сказал другой великий читатель Аквината, Хорхе Луис Борхес, схоластика — не мертвечина: это интеллектуальная дисциплина, которая «спасала людей» от хаоса мнений, и чтение Фомы — одно из самых строгих и благодарных занятий, доступных человеческому уму.

«Сумма теологии» остаётся тем, чем была задумана: не монументом, а школой — школой мышления о последних и первых вещах. И пока есть люди, готовые в этой школе учиться, труд Фомы Аквинского будет заревом, слышным по всему миру.