Валентин Пикуль «Слово и дело»: краткое содержание, разбор романа об эпохе Анны Иоанновны

В пантеоне русской исторической прозы второй половины XX века Валентин Саввич Пикуль занимает особое и, пожалуй, самое спорное место. Одни называли его графоманом и «беллетристом от истории», другие — единственным писателем, который сумел пробудить в миллионах советских читателей живой, почти осязаемый интерес к отечественной старине. Как бы то ни было, отрицать его влияние на массовое историческое сознание невозможно: книги Пикуля расходились миллионными тиражами, за ними записывались в библиотеках, их перечитывали и передавали по рукам. Среди его масштабных полотен роман «Слово и дело» (1974–1975) стоит особняком — это самое мрачное, самое беспросветное и, по признанию многих исследователей, самое глубокое произведение писателя. В нём Пикуль взялся за эпоху, о которой в советской историографии предпочитали говорить скупо: царствование Анны Иоанновны (1730–1740), знаменитая «бироновщина», десятилетие, когда над Россией нависла Тайная канцелярия, а два слова — «слово и дело» — наводили ужас на всю страну, от сенатора до последнего лапотного мужика.

В этой статье мы подробно разберём роман: историю его создания и замысел, хронологию и ключевые события описанной эпохи, сюжет двух книг, галерею персонажей, основные идеи и концепции, художественные особенности, а также сделаем практические выводы, которые современный читатель может извлечь из этого тяжёлого, но необходимого текста.

Об авторе: писатель, который сам был «человеком из истории»

Валентин Пикуль (1928–1990) — автор более двух десятков романов и сотен исторических миниатюр: «Париж на три часа», «Фаворит», «Баязет», «Моонзунд», «Три возраста Окини-сан», «Нечистая сила» и многих других. Его биография сама по себе достойна романа: сын морского офицера, репрессированного в 1937 году (эта семейная травма, к слову, во многом объясняет личную интонацию «Слова и дела» — писатель не понаслышке знал, что такое арест отца и клеймо «семьи врага народа»), подростком ушедший в школу юнг, служивший на эсминце «Грозный» в Соловецких юнгах, переживший гибель корабля и войну, а затем — самоучка, запойный читатель, буквально проглотивший библиотеки, человек без законченного высшего образования, ставший профессиональным литератором-маринистом и историком.

Пикуль работал по много лет проверенной системе: перед тем как сесть за роман, он создавал огромную картотеку — тысячи карточек с фактами, цитатами, датами, биографическими сведениями из летописей, архивных дел, мемуаров, дореволюционных исторических журналов. Он считал своим долгом «не выдумывать историю, а разгадывать её», и его романы — это всегда сплав документальной основы и беллетристической реконструкции характеров и диалогов. Именно эта формула обеспечила ему феноменальный успех у читателя и столь же устойчивое раздражение академических историков, упрекавших Пикуля в фактических неточностях, упрощениях и излишней публицистичности. Однако даже критики признавали: никто до Пикуля не умел так заразительно рассказывать о русской истории, делая её для обывателя столь же увлекательной, как детектив.

Эпоха, выбранная Пикулем: почему именно Анна Иоанновна

Роман «Слово и дело» охватывает период с 1730 по 1741 год — от смерти юного императора Петра II и воцарения курляндской герцогини Анны Иоанновны, дочери царя Ивана V Алексеевича, до дворцового переворота Елизаветы Петровны. Это десятилетие вошло в русскую историю под мрачным именем «бироновщины» — по имени Эрнста Иоганна Бирона, фаворита императрицы, герцога Курляндского, фактического правителя страны.

Выбор эпохи был для Пикуля глубоко осознанным. После «оттепельных» романов о флоте и после «Пером и шпагой» о просвещённом XVIII веке он взялся за сюжет, который в советской традиции трактовался однозначно негативно: тирания, засилье иностранцев при дворе (Бирон, Остерман, Миних, Левенвольде), разгул Тайной канцелярии, казни, каторга, унижение национальной аристократии и, главное, — гибель кабинет-министра Артёмия Волынского, которого русская литература XIX века (прежде всего драма Нестора Кукольника и роман Лажечникова) успела канонизировать как первого мученика за идею народного представительства. Пикуля же интересовало не парадное геройство, а механизм страха: как государство строит систему тотальной подозрительности и что делает эта система с людьми — и с палачами, и с жертвами.

Важно понимать исторический фон. В 1730 году, когда умер Пётр II, «верховники» — члены Верховного тайного совета (Голицыны, Долгорукие) — попытались ограничить самодержавие: они пригласили на трон Анну Иоанновну, предложив ей подписать «кондиции» — условия, передававшие реальную власть совету. Анна подписала, а по прибытии в Москву кондиции публично разорвала, опершись на гвардию и дворянство, которое испугалось олигархии «верховников» больше, чем самодержавия. Верховный тайный совет был распущен, Долгорукие и Голицыны впоследствии поплатились эшафотом и Сибирью (казнь Ивана Долгорукого в Новгороде в 1739 году — одна из самых сильных сцен романа), а Анна, разочаровавшись в русских элитах, окружила себя курляндскими и немецкими выдвиженцами и ушла от государственных дел в череду охот, шутов, карликов, ледяных домов и травли медведей. Управлять страной стали Бирон, Остерман и Сенат, а следить за страной — Тайная канцелярия.

Смысл названия: что такое «слово и дело государево»

Заглавие романа — не метафора, а точный юридический термин эпохи. «Слово и дело государево» — формула, которую был обязан выкрикнуть всякий, кто хотел заявить о государственном преступлении: об оскорблении монарха, об измене, о «злом умысле». Произнёсший эти слова немедленно арестовывался и доставлялся в Тайную канцелярию вместе с оговорённым, а до рассмотрения дела оба содержались под стражей. Указ 1700 года Петра I предписывал: кто «закричит» слово и дело, того слушать и допрашивать пытками. Формально заявитель отвечал за свои слова головой: если донос не подтверждался, оговорщика могли бить кнутом и сослать. Но на практике сама система провоцировала бесконечный поток доносов — по злобе, из корысти, из страха быть оговорённым первым. Мужик мог крикнуть «слово и дело», чтобы не платить долг; дворянин — чтобы погубить соседа; солдат — чтобы свести счёты с офицером.

Пикуль выносит этот термин в заглавие, чтобы сразу обозначить главный предмет изображения: не биографию отдельного человека, а систему, в которой государство превращает доносительство в добродетель, а страх — в основной способ управления. Роман исследует, как «слово» (донос, оговор, клевета, придворная интрига) порождает «дело» (арест, дыбу, кнут, каторгу, плаху). Эта диалектика слова и дела проходит через всю книгу — от дворцовых гостиных до застенка.

Композиция романа

«Слово и дело» состоит из двух книг с авторскими подзаголовками: первая — «Зерцало vanity», точнее «Зерцало тщеты» (в разных изданиях — «Миро тщеты» / «Зерцало тщеславия»), вторая — «Беда в лесу». Такое название восходит к петровским эмблематическим книгам и символическим зеркалам — «зерцалам» (как «Юности честное зерцало»), что задаёт книге двойную оптику: с одной стороны, это зеркало придворной тщеславной суеты, с другой — зеркало, в которое Пикуль заставляет вглядеться саму историю. Между главами рассыпаны фирменные пикулевские «исторические миниатюры» — короткие очерковые вставки о нравах эпохи, моде, кухне, палаческом ремесле, придворных празднествах, науке, — которые работают как документальный каркас повествования и как хор в античной трагедии.

Книга первая: восхождение Волынского и анатомия страха

Первая книга вводит читателя в Россию начала 1730-х годов. Пикуль начинает широко, почти панорамно: смерть Петра II, попытка «верховников», разрыв кондиций, воцарение Анны. Уже здесь задаётся главная тема — упущенный шанс: русское дворянство испугалось свободы и предпочло самодержавие олигархии нескольких семей, а самодержавие ответило ему Тайной канцелярией. Далее в центре повествования оказывается фигура Артёмия Петровича Волынского — человека бурной биографии: участник Северной войны, сподвижник Петра I, посол в Персии при Надир-шахе (эта восточная миссия описана в романе подробно и колоритно — пиры с шахом, переговоры, интриги), астраханский и казанский губернатор, где он проявил себя энергичным, но жестоким и нечистым на руку администратором. Пикуль не идеализирует героя: его Волынский — человек страстный, властолюбивый, вспыльчивый, способный и на государственное мышление, и на произвол, и на личную месть.

Параллельно разворачивается линия Тайной канцелярии и её бессменного шефа — графа Андрея Ивановича Ушакова, бывшего денщика Петра I, мастера следствия и пытки, человека, при имени которого бледнели самые родовитые вельможи. Пикуль подробно, почти физиологично описывает работу канцелярии: систему допросов «с пристрастием», застенок в Петропавловской крепости, технику «розыска» — и тем самым демистифицирует представление о «старой доброй России», показывая, что тоталитарная техника доносительства и пытки имеет глубокие корни.

Первая книга заканчивается тем, что Волынский, приблизившись ко двору (Анна сделала его обер-егермейстером — угодил императрице страстью к псовой охоте), начинает собирать вокруг себя «конфидентов» — «учёную дружину», кружок единомышленников, мечтающих о преобразованиях и о русском правительстве без засилья иностранцев. Он составляет с помощью друзей своё знаменитое «Генеральное рассуждение о правлении внутреннем» — проект реформ, который станет главным вещественным доказательством его «вины».

Книга вторая: закат и казнь

Вторая книга — это хроника падения. Волынский, ослеплённый близостью к трону, начинает мнить себя будущим фаворитом и первым министром, но недооценивает ни Бирона, ни Ушакова, ни саму природу режима. Пикуль мастерски показывает, как кольцо сжимается: доносы, слежка, охлаждение императрицы, избиение Волынским Василия Кирилловича Тrediakovского (поэт-переводчик был высечен розгами в доме Волынского по обвинению в сочинении пасквиля — исторический факт, который Пикуль использует для характеристики героя: даже «прогрессивный» вельможа остаётся барином, для которого учёный человек — почти собственность), растущая изоляция «учёной дружины».

Апофеоз придворной тщеты в романе — знаменитая свадьба шутов в Ледяном доме в январе 1740 года: Анна Иоанновна устроила свадьбу опального князя Михаила Голицына (объявленного придворным шутом «Квасником») с калмычкой Авдотьей Бужениновой, построив для потехи ледяной дворец, где играли ледяные пушки и фонтаны из нефти. Пикуль описывает это празднество как грандиозный символ эпохи: государство, превратившее и аристократа, и человека вообще — в материал для прихоти тирана. Люди мёрзли, унижались, умирали ради забавы, и никто не смел сказать, что это безумие.

Финал известен и в романе, и в истории: в апреле 1740 года Бирон добивается ареста Волынского. Ушаков ведёт следствие; Волынского пытают дыбой и кнутом, его «конфидентов» — архитектора Петра Еропкина, поэта Ивана Латыкина? (у Пикуля фигурируют реальные члены дружины: Фёдор Хрущёв, Иван Латыкин, Алексей Соймонов? — исторически это были Еропкин, Хрущёв, Латыкин, Соймонов и др.), — арестовывают вместе с ним. 27 июня 1740 года на Сытном рынке в Петербурге Волынскому, Еропкину и Хрущёву секут языки и отрубают головы; остальные отправляются в каторгу и ссылку. Через несколько месяцев умирает Анна, Бирона свергает Миних, а ещё через год Елизавета Петровна гвардейским переворотом восстанавливает «петровскую линию». Пикуль завершает роман этой сменой декораций с горькой мыслью: система «слова и дела» пережила и Анну, и Бирона, и самого Волынского — она останется с Россией надолго.

Галерея персонажей

Артёмий Волынский: реформатор или карьерист?

Главный вопрос, который Пикуль задаёт себе и читателю: кем был Волынский — борцом за Россию или просто проигравшим интриганом? Советская и дореволюционная традиция (Кукольник, Лажечников) рисовала его патриотом-страдальцем, пострадавшим от немецкого засилья. Пикуль даёт гораздо более объёмный портрет: его Волынский действительно умен, энергичен, государственник, действительно тяготится бироновщиной и действительно мечтает о правительстве из русских людей, о развитии торговли, просвещения, науки. Но этот же Волынский — типичный барин-крепостник, жёсткий, даже свирепый с подчинёнными, корыстный, любящий роскошь и лесть, влюблённый в собственную значимость. Его «Генеральное рассуждение» — скорее набор здравых пожеланий, чем внятная программа. Пикуль показывает трагедию человека, который перерос среду, но не перерос самого себя: он хотел быть реформатором, но играл по правилам придворной интриги — и проиграл тем, кто играл в неё лучше.

Эрнст Иоганн Бирон: злодей или продукт системы?

Бирон у Пикуля — фигура демоническая, но не карикатурная. Он неглуп, прекрасно чувствует слабые места императрицы и каждого вельможи, патологически подозрителен и мстителен. Его власть держится не на заслугах, а на постели императрицы и на страхе, который он умеет внушать. Пикуль не сводит «бироновщину» к одному человеку: Бирон — лишь самое заметное лицо режима, в котором Остерман виртуозно плетёт дипломатические кружева, Ушаков заведует страхом, Миних командует армией, а сама система держится на том, что каждый наверху боится каждого. Бирон страшен именно потому, что он — идеальный продукт двора, где нет закона, а есть милость и немилость.

Анна Иоанновна: императрица, сбежавшая от государства

Анна у Пикуля — женщина крупная, грубая, недалёкая, глубоко несчастная: полжизни она провела в нищей Митаве, при курляндском дворе, где её унижали, и, получив российскую корону, возненавидела всё, что напоминало ей о прошлой зависимости, — прежде всего русскую знать, видевшую в ней временщицу. Она не любит и не понимает Россию, зато любит охоту, шутов, карликов, стрельбу по птицам из кабинета и унижение приближённых. Её знаменитая «шутовская коллегия» и Ледяной дом в романе — не просто экзотическая деталь, а образ власти как бесконечной издевательской игры. Пикуль подчёркивает: трагедия не в том, что царица злая, а в том, что ей всё дозволено — и никто не может сказать «нет».

Андрей Ушаков: профессионал застенка

Глава Тайной канцелярии — одна из самых запоминающихся фигур романа. Ушаков — исполнительный, спокойный, почти «деловитый» палач. Он не садист в бытовом смысле, он — чиновник страха, виртуоз розыска, который за сорок лет службы не имел ни одного «неподтверждённого» дела, потому что под пыткой подтверждается всё. Пикуль показывает страшную нормальность этого человека: он может утром подписать кому-то кнут и каторгу, а вечером говорить о внуках. Через Ушакова роман формулирует одну из главных мыслей: система репрессий воспроизводится не маньяками, а добросовестными служащими.

«Учёная дружина» и люди культуры

Вокруг Волынского группируются «конфиденты»: архитектор Пётр Еропкин (создатель плана восстановления Петербурга после пожара, автор Смольного двора), поэты и переводчики, моряки, офицеры. Пикуль вводит в роман и Василия Татищева? (в ряде эпизодов мелькают люди науки), и Василия Тредиаковского — фигуру глубоко трагикомическую: первый русский профессиональный литератор, человек огромной учёности, который в этой стране не защищён ничем — ни талантом, ни должностью академика: его могут высечь розгами, как школьника, и поэт, переведший на русский язык целые фолианты, должен молча проглотить унижение. Через Тредиаковского Пикуль показывает положение русской интеллигенции при деспотизме: она существует лишь постольку, поскольку терпима властью, и её достоинство ежедневно растаптывается. Судьба Еропкина — разделившего плаху с Волынским, — становится символом цены, которую платят лучшие люди, связавшись с придворной игрой.

Ключевые идеи и концепции романа

1. Страх как технология управления. Главное открытие Пикуля в этом романе: «бироновщина» держалась не на силе армии, а на атомизации общества. Когда каждый может крикнуть «слово и дело» на каждого, исчезает доверие — а без доверия невозможно ни сопротивление, ни солидарность, ни даже частная откровенность. Государство, монополизировав страх, правит почти бесплатно.
2. Допрос о «кондициях»: упущенная альтернатива. Роман начинается с разрыва кондиций, и Пикуль не даёт однозначной оценки: олигархия «верховников» была не лучше самодержавия, но сам факт показывает — история России XVIII века знавала развилки. Каждая развилка, по Пикулю, бралась страхом, а не разумом.
3. Национальный вопрос и «засилье иностранцев». Пикуль, писатель с державными взглядами, подробно разрабатывает тему засилья Бирона, Остермана, Миниха при дворе. Однако честный роман у него шире публицистической схемы: страдают не от «немцев» как таковых, а от беззакония; Ушаков и Волынский — русские, а пыточных дел от этого не меньше. Истинное зло — не национальность, а бесконтрольная власть.
4. Трагедия «просвещённого вельможи». Волынский хочет реформ, но не имеет ни опоры в обществе (крепостная Россия молчалива и бесправна), ни политической культуры (он умеет только интриговать), ни личной безупречности. Пикуль показывает: в системе, где нет права, реформатор обречён — его съедят либо свои, либо чужие, а его бумаги станут материалом для доноса.
5. Деспотизм как театр. Шутовская коллегия, Ледяной дом, карлики, фаворитки, охоты — двор Анны описан как тотальный спектакль, где каждый играет назначенную роль под угрозой застенка. Власть, лишённая содержания, превращается в зрелище, а люди — в реквизит.
6. Память против забвения. Финальный пафос романа: Волынский казнён, дружина рассеяна, но проект «Генерального рассуждения» и память о нём остались; через полтора десятилетия идеи «русского правительства» и просвещения вернутся при Елизавете и Екатерине. Пикуль утверждает: убитая мысль не умирает, она возвращается — вопрос лишь в цене.

Стиль и художественные приёмы

Проза Пикуля узнаваема с первой строки: короткая, рубленая фраза, афористичность, обилие исторических деталей — названий тканей, блюд, чинов, реалий; прямые обращения к читателю; использование документов — цитат из следственных дел, указов, мемуаров. «Слово и дело» написано сгущённо-мрачной палитрой: в тексте много физиологичных сцен пыток и казней (Пикуля упрекали за «натурализм»), но они мотивированы задачей — не отвести глаза от механизма насилия. Особая роль принадлежит «миниатюрам» — очерковым главам, где писатель рассматривает эпоху через деталь: как топили бани, как одевались, как торговали кнутом и вином, как устраивали придворные маскарады. Эти вставки создают эффект присутствия, «вкус» и «запах» времени — то, за что Пикуля любил массовый читатель.

Сюжетно роман построен как политический триллер с неизбежным трагическим финалом: читатель с первой страницы знает, чем всё кончится, и напряжение создаётся не интригой исхода, а наблюдением за тем, как шаг за шагом захлопывается ловушка. Пикуль использует многолинейность: линия Волынского, линия Тайной канцелярии, линия двора, линия «маленьких людей», чьи судьбы перемалывает «слово и дело». Композиция романа-хроники позволяет охватить десятилетие целиком и показать не столько событие, сколько процесс — гниение государства изнутри при внешнем блеске.

Документальная основа и исторические споры

Пикуль опирался на опубликованные материалы следственного дела Волынского, на труды историков XIX — начала XX века (Соловьёва, Костомарова, Брикнера, «Дела тайной экспедиции»), на мемуары Манштейна и Миниха. Основные вехи романа — разрыв кондиций, казнь Долгоруких в 1739-м, дело Тредиаковского, свадьба шутов, арест и казнь Волынского 27 июня 1740 года, смерть Анны, падение Бирона — документальны. Споры вызывает интерпретация: историки указывают, что Пикуль чрезмерно романтизирует Волынского как государственника (реальный проект «Генерального рассуждения» был во многом компиляцией и составлялся впопыхах), сгущает «немецкий» характер режима (в канцеляриях Анны служили сотни русских), и местами вольно обращается с хронологией и деталями. Для читателя это означает простое правило: роман Пикуля — превосходный «вход» в эпоху, эмоциональная карта времени, но за проверкой фактов нужно идти к профессиональной историографии. Сам Пикуль формулировал свою позицию так: исторический роман обязан быть верен духу эпохи, а писатель — не нотариус истории.

Практические выводы: чему «Слово и дело» учит сегодня

Несмотря на то что роман описывает события почти трёхсотлетней давности, он читается как учебник социальной психологии власти и остаётся поразительно актуальным. Вот выводы, которые можно извлечь из книги:

• Институции важнее персон. Смерть Анны и ссылка Бирона не отменили Тайную канцелярию. Зло, встроенное в систему, переживает своих создателей; бороться надо не с конкретным «злодеем», а с институтом беззакония.
• Доносительство разрушает общество снизу. Там, где оговор становится инструментом карьеры и сведения счётов, исчезают горизонтальные связи, а вместе с ними — любая способность к коллективному действию и развитию.
• «Исполнительность» — не оправдание. Ушаков и его подручные — «просто профессионалы». Пикуль безжалостно показывает: у профессионалов застенка нет алиби ни перед историей, ни перед совестью.
• Иллюзии близости к власти смертельны. Волынский погиб, поверив, что фавор заменяет закон. В системе без правил правила всегда пишет тот, кто сильнее, — и вчерашний фаворит становится первым кандидатом в застенок.
• Достоинство интеллигента требует защиты. История Тредиаковского — урок о том, что талант и образование не спасают там, где человека могут наказать телесно и безнаказанно; ценность прав личности понимается только на фоне её отсутствия.
• Праздник на костях — диагноз власти. Ледяной дом и шутовская свадьба — метафора режима, для которого люди суть материал зрелища. Чем пышнее придворный спектакль, тем внимательнее стоит присмотреться к тому, кто платит за него свободой и жизнью.
• Читайте источники, а не только беллетристику. Сам Пикуль — модель читателя-исследователя: его метод (картотеки, первоисточники, недоверие к красивым мифам) применим к любой информации и в любую эпоху.

Место романа в творчестве Пикуля и в русской литературе

«Слово и дело» — центральный камень в здании пикулевской «хроники Романовых»: до него была написана «Пером и шпагой» о середине XVIII века, после — «Фаворит» о Потёмкине и екатерининской эпохе, «Нечистая сила» о Распутине. Роман об Анне Иоанновне — самый тёмный в этом ряду, своеобразный «ад» пикулевской исторической комедии: он объясняет, почему Россия екатерининского блеска выросла из десятилетия страха и почему дворцовые перевороты стали нормой. В советское время роман (опубликованный в журнале «Наш современник» и вышедший книгой в середине 1970-х) вызвал бурную полемику: критики писали о «модернизации» истории и «антиисторичности», читатели же голосовали тиражами и очередями в библиотеках. Сегодня «Слово и дело» прочно вошло в канон русской массовой исторической прозы и регулярно переиздаётся; по нему судят о всей «эпохе Пикуля» — времени, когда исторический роман был для миллионов соотечественников главным способом разговора о власти, народе и цене страха.

Заключение

«Слово и дело» — книга тяжёлая, но необходимая. Пикуль написал не просто хронику царствования Анны Иоанновны, а исследование о том, как государство, отказавшееся от права и доверия, превращает собственных подданных в предмет охоты — такой же, каким для императрицы был олень на псовой охоте. Судьба Волынского, Еропкина, Хрущёва, унижение Тредиаковского, добросовестное палачество Ушакова, тоскливое всевластие Бирона и ледяное шутовство двора складываются в цельную картину эпохи, из которой выросли и просвещённый екатерининский век, и многое другое в русской истории. Роман учит различать блеск и содержание, милость и закон, слово и дело; он напоминает, что история — не склад курьёзов, а процесс, в котором цена человеческой свободы измеряется конкретными судьбами. Прочитать «Слово и дело» стоит каждому, кто хочет понимать Россию: и ту, что была, и ту, что есть. Читая Пикуля, мы делаем то, чего боялись его герои, — свободно думаем о власти. А это, по мысли романа, уже немало.