«Птицы, звери и родственники» Джеральда Даррелла: пересказ, анализ книги и ключевые идеи

Есть книги, которые читают ради сюжета, есть те, которые читают ради идей, а есть произведения, которые читают ради самого процесса чтения — ради солнечного света, льющегося со страницы, ради смеха, ради ощущения, что мир устроен разумно, щедро и весело. «Птицы, звери и родственники» (в оригинале — Birds, Beasts, and Relatives, 1969) британского зоолога, писателя и природоохранника Джеральда Даррелла принадлежит именно к этой, редкой категории. Это вторая книга знаменитой «корфской трилогии», продолжение всемирно любимой повести «Моя семья и другие звери». Как редактор и критик, я много лет наблюдаю за тем, как эта книга раз за разом находит нового читателя: её перечитывают взрослые, выросшие на первом томе, её открывают подростки, и каждый раз она работает безотказно — как машина хорошего настроения и одновременно как ненавязчивый учебник любви к живому.

В этой статье я постараюсь дать развёрнутый, структурированный пересказ книги, показать её место в творчестве Даррелла, разобрать ключевые идеи, образы, стилистические особенности и — что особенно важно для родителей и педагогов — практические выводы, которые можно извлечь из этого, казалось бы, лёгкого и «несерьёзного» текста. Сразу оговорюсь: пересказ не заменяет чтения Даррелла. Его проза держится не на фабуле, а на интонации, на юморе, на точности наблюдения, и никакое изложение не способно передать, как он описывает брачный танец улитки или утренний хор птиц над оливковой рощей. Но понять устройство книги, её состав и смысл эти заметки помогут.

Кто такой Джеральд Даррелл: краткий портрет автора

Джеральд Малкольм Даррелл родился 7 января 1925 года в Джамшедпуре (Индия) в семье инженера-строителя. Отец умер в 1928 году, и мать, Луиза Даррелл, осталась одна с четырьмя детьми: Лоуренсом (будущим знаменитым писателем, автором «Александрийского квартета»), Лесли, Маргарет и младшим Джерри. Детство мальчика прошло в зоопарке Уипснейд, куда семья переехала в 1934 году ради здоровья и образования детей, а через год Дарреллы перебрались на греческий остров Корфу — решение, которое определило всю дальнейшую жизнь младшего из братьев.

На Корфу десятилетний Джерри получил то, чего не дал бы ни один университет: четыре года почти непрерывного полевого исследования живой природы под руководством замечательных наставников — прежде всего греческого врача, поэта и натуралиста Теодора Стефанидеса. В 1939 году семья вернулась в Англию; в войну Даррелл работал в зоомагазинах и на фермах, а после войны отправился в первую научную экспедию в Камерун — материал, лёгший в основу его первой книги «Перегруженный ковчег» (1953), неожиданно ставшей бестселлером и определившей его двойную карьеру: писателя и «ловца зверей» для зоопарков.

В 1959 году Даррелл основал на острове Джерси собственный зоопарк, а в 1963-м — Джерсийский фонд охраны дикой природы (ныне Durrell Wildlife Conservation Trust), ставший одной из влиятельнейших природоохранных организаций мира. Даррелл был пионером идеи о том, что зоопарк — не развлечение, а «ковчег» для спасения исчезающих видов, и что книги о природе могут и должны финансировать реальную охрану этой природы. Он написал около сорока книг, умер в 1995 году. «Корфская трилогия» — единственная часть его наследия, где он выступает почти исключительно как писатель-юморист, и именно она принесла ему всенародную любовь, в том числе в России, где Даррелл издаётся огромными тиражами с 1960–70-х годов.

История создания книги и её место в «корфской трилогии»

«Корфская трилогия» — это три книги о жизни семьи Дарреллов на острове Корфу в 1935–1939 годах:

• «Моя семья и другие звери» (My Family and Other Animals, 1956) — первая и самая знаменитая часть;
• «Птицы, звери и родственники» (Birds, Beasts, and Relatives, 1969) — вторая часть;
• «Сад богов» (The Garden of the Gods, 1978) — третья, завершающая часть.

Интересно, что между первой и второй книгами прошло тринадцать лет. «Моя семья и другие звери» писалась в промежутках между экспедициями, как своего рода «отдушина», и её успех застал автора врасплох. Даррелл долго не возвращался к корфскому материалу: он был увлечён экспедиционными книгами, строительством зоопарка, научно-популярной прозой о вымирании видов. Лишь в конце 1960-х, уже признанным мастером, он решил продолжить рассказ — и обнаружил, что материала в памяти и записных книжках осталось ещё на две книги. Так появились «Птицы, звери и родственники», а затем «Сад богов».

Важно понимать жанровую природу трилогии. Это не мемуар в строгом смысле и не документальная хроника. Даррелл сознательно конструировал комическую реальность: сгущал краски, переносил эпизоды во времени, объединял или, наоборот, дробил персонажей ради художественного эффекта. Сам он предупреждал, что книги «следует считать скорее портретом, чем фотографией». Члены семьи (особенно старший брат Лоуренс, к тому времени уже крупный писатель) иронизировали над вольностями Джерри, но принимали правила игры: трилогия прославила их всех. Читателю стоит помнить об этом: перед нами не протокол, а художественное воспоминание, где правда детства преломлена сквозь оптику зрелого мастера юмора.

Вторая книга занимает в трилогии особое положение. Если первая часть — это восторг первооткрывательства («мы приехали, я обнаружил рай»), а третья — прощание и лёгкая ностальгическая грусть, то «Птицы, звери и родственники» — книга равновесия. Рай уже освоен, быт налажен, персонажи расставлены по местам, и Даррелл получает возможность развернуть галерею характеров и ситуаций во всю ширь. Название точно выражает формулу: «птицы и звери» плюс «родственники» — то есть природа и семья как два равноправных, неразделимых мира, которые в этой книге постоянно и с комическим эффектом сталкиваются друг с другом.

О чём книга: общая канва и структура

Сюжетной интриги в привычном смысле в книге нет — и это не недостаток, а принцип. Повествование охватывает примерно те же годы, что и первая часть: Джерри десять — четырнадцать, семья живёт на Корфу, в вилле, которую они обустраивают на свой лад. Время в книге течёт не по событиям, а по сезонам: весеннее пробуждение острова и прилёт птиц, знойное лето с цикадами, осенние дожди и сбор оливок, мягкая зима. Каждый сезон приносит свои природные явления и свои человеческие комедии.

Книга состоит из череды относительно самостоятельных глав-новелл, каждая из которых посвящена либо какому-то животному или природному явлению, либо очередному семейному происшествию, либо визиту гостей. Нити, связывающие их воедино, — это:

1. растущая самостоятельность Джерри как юного натуралиста: от робких вылазок в одиночку к настоящим научным экспедициям с Теодором;
2. непрерывная «холодная война» между бытовым укладом матери и живой коллекцией сына, которая пополняется регулярно и всегда не вовремя;
3. литературные и светские затеи старшего брата Ларри, которые неизменно оборачиваются семейными катастрофами и всеобщим весельем;
4. оружейно-морские эксперименты Лесли и романтические метания Марго;
5. постоянный фон островной жизни: крестьяне, пастухи, рыбаки, деревенские праздники, Спиро и другие друзья дома.

Завязкой всей книги можно считать уже описанный в первой части переезд на Корфу; здесь же, по сути, экспозицией служит картина весеннего острова, который Даррелл описывает с почти поэтической точностью: миндаль в цвету, ласточки и стрижи над деревней, пробуждающиеся ящерицы, насекомые, птицы-мигранты, летящие через Средиземное море. Далее читатель попадает в гущу семейной жизни Дарреллов — жизни, в которой завтрак никогда не проходит спокойно, потому что за столом обязательно обсуждается либо новый жилец серпентария, либо новый роман Ларри, либо очередной план по переустройству дома.

Семейство Дарреллов: галерея портретов

Главное богатство книги — персонажи. Даррелл рисует свою семью с любовью и беспощадностью одновременно; это, возможно, самый обаятельный семейный ансамбль в английской юмористической прозе XX века.

Мать: ось и якорь семейства

Луиза Даррелл — вдова, вырастившая четверых детей и добровольно отправившаяся за ними на край света, — изображена как воплощение английского здравого смысла, терпения и кулинарного героизма. Она искренне любит всех обитателей острова, привечает гостей и странных друзей своих детей, ведёт сад, где среди роз и овощей соседствуют подаренные Джерри черепахи и птицы. Её трагикомическая черта — стоическое принятие неизбежного: никакая сила не способна заставить её признать, что очередной «милый зверёк» сына опасен, грязен или попросту несовместим с домашним уютом. Мать ворчит, вздыхает, восклицает «Дорогой, только не в доме!», но неизменно уступает — и в этом уступании Даррелл видит не слабость, а мудрость. Её знаменитое кредо, сквозящее через все три книги: семья должна быть вместе, а остальное как-нибудь уладится.

Ларри: будущий классик в роли домашнего вулкана

Старший брат Лоуренс, которому в начале корфского периода около двадцати с небольшим, — писатель, эстет, оратор и главный генератор хаоса. Он читает вслух за завтраком собственные опусы и требует немедленных восторгов, критикует вкусы семейства, приводит в дом эксцентричных друзей — поэтов, художников, танцовщиков, — которые шокируют крестьян и очаровывают Джерри. Именно Ларри в первой книге настоял на переезде, и именно он во второй книге продолжает «улучшать» жизнь семьи своими идеями. Самый знаменитый эпизод с его участием — история лежанки у окна (о ней подробнее ниже), ставшая хрестоматийной сценой трилогии. При этом Даррелл-младший относится к брату с восхищением: Ларри — первый, кто всерьёз говорит с ним о книгах, о языке, о праве быть самим собой. Ирония истории в том, что «смешной братец» из книг Джерри действительно стал великим писателем — автором «Александрийского квартета», одним из крупнейших стилистов английской прозы. Читатель, знающий это, получает дополнительное удовольствие: в гротескных портретах Ларри виден будущий классик, уже тогда одержимый словом и формой.

Лесли: ружья, лодки и порох

Средний брат Лесли — человек действия. Его стихия — охота, стрельба, лодки, самодельные приспособления и взрывчатые вещества. Он постоянно что-то мастерит, чистит, снаряжает; его комната напоминает арсенал и верфь одновременно. Даррелл рисует его односложным, невозмутимым, практичным — идеальным комическим партнёром для цветистого Ларри и тревожной матери. Лесли — надёжен: он чинит, стреляет, добывает дичь к столу, возит брата по острову. Его конфликты с Джерри носят ритуальный характер: охотник и защитник зверей живут под одной крышей, и это сосуществование Даррелл показывает без морализаторства — просто как факт человеческой природы, где любовь к живому и охотничья страсть уживаются в одной семье.

Марго: юность во всей её красе

Сестра Марго — подросток, занятый вечными проблемами: complexion (цвет лица), диеты, загар, наряды и молодые люди. Она по очереди увлекается то солнечными ваннами, то похудением, то кем-то из островных поклонников; она искренне любит животных брата, но её представления о природе наивны и уморительны. Марго в книгах Даррелла — не объект насмешки, а воплощение нормальности: на фоне пишущего брата, стреляющего брата и брата-зоолога именно она отвечает за «обычную человеческую жизнь», и Даррелл это ценит. Её реплики — одни из самых смешных в книге: краткие, уверенные и абсолютно несовместимые с логикой.

Джерри: рассказчик и главный герой

Сам рассказчик — мальчик на пороге отрочества, для которого остров стал университетом. В этой книге он заметно взрослее, чем в первой: он уже не просто ловит всё, что движется, а начинает наблюдать системно — ведёт записи, различает виды, понимает повадки, задумывается о том, почему тот или иной зверь живёт именно так. Именно во второй книге особенно заметна роль Теодора Стефанидеса как наставника, который переводит восторг мальчика в русло настоящей науки. Джерри-рассказчик при этом сохраняет детскую непосредственность: он судит людей по тому, как они относятся к животным, и эта оптика делает книгу мягкой сатирой на «взрослый мир» в целом.

Друзья дома: Теодор Стефанидес, Спиро и островитяне

Вторая по значимости после семьи группа персонажей — друзья и знакомые. Прежде всего это Теодор Стефанидес — грек с образованием врача, ветеран Первой мировой войны, поэт, переводчик, блестящий рассказчик и энциклопедист-натуралист. По четвергам он берёт Джерри с собой на прогулки — знаменитые «теодоровы четверги»: они бродят по оливковым рощам, исследуют пруды и заводи, ловят водяных скорпионов и личинок, рассматривают инфузорий в микроскоп (Теодор носит с собой пробирки и лупу, а дома у него целая лаборатория). Теодор рассказывает мальчику о строении животных, о птичьих миграциях, о морской биологии, щедро сдабривая науку историями из своей военной биографии и греческим фольклором. Даррелл до конца жизни называл его своим главным учителем: именно Теодор научил его смотреть, а не просто видеть. В «Птицах, зверях и родственниках» эти совместные вылазки образуют «научную линию» книги и уравновешивают домашний фарс.

Рядом с Теодором — Спиро, таксист и фактотум семьи («Спиро Америка», как звали его за годы, проведённые в Штатах), человек громадной физической силы и ещё большей доброты, который возит семью, решает все хозяйственные проблемы, добывает Джерри животных и защищает его от неприятностей. Есть и другие фигуры островного мира: деревенские пастухи и крестьяне, с интересом и снисхождением наблюдающие за «сумасшедшими англичанами»; рыбаки, которые приносят Джерри диковинных морских существ; приятели Лесли-охотники; гости Ларри из артистического мира. Корфу у Даррелла — не декорация, а живой организм, населённый колоритнейшими людьми, и рассказчик любит их всех: от мудрейшего Теодора до самого безобидного деревенского дурачка.

Животные как полноправные герои

В соответствии с названием, животные в книге — не фон, а персонажи. Даррелл обладает редким даром: он описывает поведение зверя, птицы или насекомого так, что перед читателем возникает индивидуальность — с характером, привычками, желаниями. В «Птицах, зверях и родственниках» эта галерея особенно разнообразна, потому что Джерри осваивает сразу несколько сред обитания:

• Птицы. Весенние мигранты и постоянные жители острова: ласточки, стрижи, удоды, щурки, цапли, совы и множество певчих птиц. Даррелл описывает их пение, гнёзда, охоту, конфликты — всегда точно и всегда с юмором. Птицы живут и в самом доме: в разные моменты в комнатах и саду появляются подранки и птенцы, за которыми Джерри ухаживает, выкармливая их часами.
• Насекомые и паукообразные. Цикады, чей стрекот составляет звуковой фон корфского лета; богомолы, которых Джерри изучает с особым восторгом; бабочки, жуки-олени, светлячки, скорпионы, сенокосцы, пауки — вся «мелочь», которую большинство людей не замечает, у Даррелла получает биографии.
• Рептилии и амфибии. Гекконы, живущие на стенах виллы и охотящиеся на насекомых по ночам; ящерицы, ужи, черепахи, жабы. Даррелл показывает их спокойное достоинство и разрушает предрассудки — особенно по поводу змей, которых крестьяне убивают по привычке, а юный натуралист всякий раз защищает.
• Морская жизнь. Одна из сильных сторон второй книги — вылазки к морю: отмели, заводи и подводные скалы, где Джерри с Теодором изучают осьминогов, морских ежей и звёзд, актиний, крабов, креветок, рыб. Эти страницы читаются как первые главы будущего морского биолога.
• Млекопитающие. Верный пёс Роджер — спутник всех экспедиций, чьи отношения с прочими обитателями дома (от черепах до птиц) описаны с бесподобным комизмом; мыши и соня-обитательница дома; ежи; летучие мыши; домашние животные крестьян — ослы, козы, овцы.

Ключевой принцип Даррелла: каждое животное интересно само по себе, а не как полезное или вредное. Он последовательно воюет с крестьянской (да и взрослой вообще) привычкой делить природу на «друзей» и «врагов»: гадюка, сова, паук или жаба получают у него защиту адвоката и портрет психолога. Именно в этой книге особенно ясно формулируется будущая охранная философия Даррелла: вымирают не только харизматичные звери, и спасать нужно всё живое, потому что экосистема — это сеть, где выпадение любого узла ослабляет целое.

Ключевые эпизоды книги

Пересказать все новеллы второй книги невозможно — их десятки, и каждая держится на фирменной даррелловской интонации. Остановлюсь на нескольких опорных сценах, которые задают тон всему произведению.

Лежанка у окна

Это, пожалуй, самая знаменитая комическая сцена второй книги. Ларри, вечно недовольный условиями для творчества, решает, что дому не хватает вида на долину и оливковые рощи, а стало быть, необходима лежанка у окна — уютное место, где можно читать и любоваться пейзажем. Проект обсуждается с семейственной пышностью, привлекаются местные плотники, ведутся работы. Когда всё готово, мать с гордостью и доверием опускается на лежанку — и вся конструкция с грохотом обрушивается вместе с ней. Никто не пострадал, кроме Ларриного самолюбия и материнского спокойствия, а сцена стала эмблемой всей трилогии: любые «улучшения», которые Ларри предлагает семье, заканчиваются примерно так же. Даррелл описывает катастрофу с инженерной точностью и безжалостной любовью — в лучших традициях английской комедии положений.

Четверги с Теодором

Серия глав о совместных вылазках с Теодором Стефанидесом — смысловой центр книги. Каждый четверг — это маленькая научная экспедиция: маршрут выбирается по сезону, с собой берутся пробирки, сачки, банки и лупа. Теодор показывает Джерри микромир капли воды, объясняет устройство цветка, рассказывает, как птицы находят дорогу через Средиземное море, как охотятся осьминоги, почему цикады поют именно так. Между делом звучат его истории: окопы Первой мировой, госпитали, Афины, литературная жизнь Греции. Для мальчика это школа двух вещей одновременно — биологии и культуры, и Даррелл показывает, что такое наставничество бесценно: ни один школьный курс не дал бы ему и сотой доли этих знаний.

Звери в доме и «война» с матерью

Сквозная комическая линия книги — пополнение домашнего зверинца. Джерри приносит с вылазок новых питомцев; одни живут в банках и коробках в его комнате, другие — что гораздо хуже — выбираются на свободу и обнаруживаются в самых неподходящих местах: на кухне, в постелях, в ванной. Мать ведёт оборонительные бои за каждый квадратный метр дома, брат Лесли комментирует происходящее односложно, Ларри изрекает афоризмы, Марго взвизгивает. Даррелл выстраивает эти сцены как музыкальные номера: напряжение нарастает, происходит взрыв (в прямом или переносном смысле), и всё заканчивается всеобщим примирением за обеденным столом. Важно, что мать в этих сценах никогда не изображена злой или глупой: она — единственный взрослый, на котором держится дом, и её терпение — не слабость, а форма любви.

Гости и праздники

Отдельный пласт книги — визиты. Друзья Ларри, приезжающие из Англии и континента, производят на островитян впечатление инопланетян; деревенские праздники и ярмарки, куда семья ходит всем составом, описаны как антропологические зарисовки: еда, танцы, вино, споры, всеобщее братание. Даррелл с равным удовольствием описывает и английский эксцентризм гостей, и греческую щедрость хозяев, показывая встречу двух культур как непрерывный праздник недоразумений, в котором обе стороны счастливы.

Смена сезонов и прощание

Книга заканчивается там же, где в целом заканчивается и вся корфская эпопея: над Европой сгущаются тучи, в 1939 году начинается война, и семья Дарреллов возвращается в Англию. Во второй книге тема конца ещё не звучит так отчётливо, как в «Саде богов», но осенние главы уже содержат лёгкую ноту уходящего времени: островная идиллия не вечна, и читатель, знающий историю XX века, читает эти солнечные страницы с двойным чувством. Даррелл намеренно не омрачает детство политикой — но и не прячет от читателя, что рай имел срок годности.

Главные идеи и темы

При всей лёгкости, «Птицы, звери и родственники» — книга с серьёзным внутренним содержанием. Выделю ключевые идеи, которые делают её больше, чем просто сборником забавных историй.

1. Природа как школа и как терапия

Главный тезис Даррелла, проходящий через всё его творчество: общение с живой природой — не развлечение и не хобби, а полноценное образование и способ существования. Корфу дал мальчику, не блиставшему в английской школе, то, чего не даёт никакой колледж: наблюдательность, терпение, системное мышление, умение задавать вопросы и искать ответы в реальности. Книга настаивает: ребёнок, которому позволили часами следить за муравьями и выкармливать птенцов, вырастает человеком с более тонкой психикой и более прочным стержнем, чем тот, чьё детство было «правильно организовано» взрослыми.

2. Семья как экосистема

Не случайно «родственники» вынесены в заглавие наравне с птицами и зверями. Семья Дарреллов устроена по законам здоровой экосистемы: каждый занимает свою нишу, виды конфликтуют, но взаимозависимы, разнообразие приветствуется, а попытки «унифицировать» обитателей заканчиваются катастрофой (как лежанка Ларри). Даррелл показывает редкую для литературы того времени модель семьи: без отца, но без трагедии; с вечными спорами, но без разрыва; с чудаковатостью каждого, принятой всеми как норма. Это книга о безусловном приятии — и людей, и животных.

3. Юмор как оптика и защита

Даррелл не идеализирует ни природу, ни людей: на острове есть жестокость крестьян к животным, есть грязь, есть нелепость и скука. Но его юмор — не насмешка свысока, а способ включить всё это в общую картину мира и полюбить. Смех у Даррелла терапевтичен: он обезвреживает страх (перед змеями, перед чужой страной, перед взрослением) и превращает бытовые катастрофы в материал для семейных легенд.

4. Протоэкология

Книга написана в 1969 году, на самой заре массового экологического движения, но по духу она опережает время: Даррелл уже тогда говорит о хрупкости экосистем, о бессмысленности истребления «вредных» животных, о ценности каждого вида. Это не публицистика — ни одной назидательной ноты; экологическое сознание растворено в самом способе видеть мир. Читатель незаметно для себя усваивает: природа — не склад ресурсов и не охотничьи угодья, а сообщество живых существ, где человек — гость и сосед.

5. Две культуры и одна любовь

Встреча английской семьи и греческого острова показана как взаимное обогащение. Дарреллы привозят свои привычки и чудачества — островитяне отвечают щедростью, любопытством и практической мудростью. Никакого колониального снисхождения: греки у Даррелла — полноправные герои, часто превосходящие англичан в здравом смысле и душевной широте. Для книги 1969 года это тоже было немаловажно.

Стиль, язык и перевод

Даррелл — стилист первоклассный, и «Птицы, звери и родственники» демонстрируют это в полной мере. Его проза сочетает три регистра:

1. Научно-популярный. Описания животных точны до деталей: анатомия, повадки, среда обитания. Даррелл никогда не «очеловечивает» зверей в диснеевском духе — он показывает их индивидуальность, оставаясь в границах достоверного.
2. Юмористический. Диалоги семейства построены по законам хорошей комедии: характерная речь каждого персонажа (многословный Ларри, лаконичный Лесли, ахи матери, непосредственность Марго), комические повторы, гипербола, доведение бытовой ситуации до абсурда.
3. Лирический. Пейзажные зарисовки — рассветы над оливковыми рощами, полуденный зной, ночное море — написаны почти стихами в прозе; недаром брат Ларри, читая первую книгу трилогии, признал за младшим братом литературный дар.

Русская традиция чтения Даррелла огромна: его книги переводились и переиздавались с 1960-х годов, и для нескольких поколений советских и российских читателей именно «корфская трилогия» стала первым опытом знакомства с английским юмором и с миром живой природы. Переводы Даррелла (в том числе классические переводы «Моей семьи и других зверей» и второй книги) бережно сохраняют его фирменную смесь иронии и нежности; впрочем, при чтении любой редакции стоит помнить, что игра слов и английские реалии неизбежно теряют часть оттенков. Для полноты впечатления знатоки рекомендуют сопоставлять русский текст с оригиналом — он несложен и сам по себе служит отличным учебником живого английского языка.

Вторая книга в сравнении с первой и третьей

Распространённое мнение: «Моя семья и другие звери» — лучшая книга трилогии, а продолжения слабее. Как критик, я бы сформулировал иначе: вторая книга — не слабее, а другая. Первая часть — открытие мира, она написана запоем и держится на энергии первооткрывательства. «Птицы, звери и родственники» — книга более зрелая и более структурированная: Даррелл к 1969 году был состоявшимся писателем с отточенным ремеслом, и это видно в каждой сцене. Здесь больше разнообразия тем (море, микромир, антропология острова), ровнее ритм, богаче палитра второстепенных персонажей. Но она лишена эффекта новизны — читатель уже знает семью, уже был на Корфу, и потому восторг здесь спокойнее, «оседлее».

Третья книга, «Сад богов», прощается с островом и подводит черту; вторая же — самая «срединная» в лучшем смысле: это полдень трилогии, её разгар, её наибольшая полнота жизни. Тем, кто любит первую часть, вторая подарит возвращение к старым друзьям плюс новые измерения: больше Теодора, больше моря, больше взрослых проблем, увиденных детскими глазами. Тем же, кто по какой-то причине ещё не знаком с Дарреллом, я всё-таки рекомендую начинать с первой книги — но и чтение «Птиц, зверей и родственников» как самостоятельного текста вполне возможно: она не требует обязательного знания предыстории.

Практические выводы: чему книга учит читателя, родителя и педагога

Художественная литература не обязана давать «практические выводы», но книги Даррелла — исключение: они десятилетиями используются родителями и учителями как материал для разговора о самом важном. Сформулирую уроки, которые, на мой редакторский взгляд, извлекаются из второй книги трилогии.

1. Позволяйте детям скучать на природе. Весь «университет Корфу» Джерри состоял из неструктурированного времени среди живого мира. Час с сачком у пруда даёт ребёнку больше, чем кружок по расписанию.
2. Ищите ребёнку «Теодора». Один взрослый, увлечённый своим делом и готовый делиться увлечением, меняет траекторию жизни. Даррелл стал тем, кем стал, потому что рядом оказался наставник, отвечавший на сто тысяч «почему».
3. Не высмеивайте странные интересы. Мать Даррелла могла запретить зверей в доме — и тогда мир не получил бы ни писателя, ни зоопарка на Джерси, ни Фонда охраны дикой природы. Её ворчливое терпение — образец родительской мудрости.
4. Семья сильнее, когда в ней разрешено быть чудаком. Дарреллы не переделывали друг друга: писатель писал, охотник охотился, сестра загорала, младший ловил змей. Итог — четверо состоявшихся, уверенных в себе людей.
5. Юмор — навык, который тренируется чтением. Книги трилогии — эталон доброго, незлого юмора; ребёнок, выросший на них, получает прививку и от жестокости, и от ханжества.
6. Экологическое воспитание происходит через любовь, а не через страх. Даррелл ни разу не пугает читателя катастрофой — он заражает восхищением. Ребёнок, полюбивший живое, будет его беречь без всяких нотаций.
7. Катастрофа — материал для семейной легенды. Обрушившаяся лежанка стала лучшей историей семьи на десятилетия. Умение превращать провалы в общие воспоминания — редкое семейное искусство, и трилогия преподаёт его наглядно.

Экранизации и культурное влияние

«Корфская трилогия» многократно переносилась на экран. Наиболее заметные работы: британский телесериал 1987 года, довольно точно следующий книгам; полнометражный телефильм 2005 года «Моя семья и другие звери»; и сериал «Дарреллы» (The Durrells, 2016–2019), который, опираясь прежде всего на первую книгу, вольно использовал мотивы и второй — в том числе образы Теодора, Спиро, лежанки и бесконечных домашних зверей. Экранизации заметно расходятся с текстом по деталям и тону (телеверсии мягче и сентиментальнее), поэтому критики в один голос рекомендуют сначала книгу, а потом уже экран. Влияние же трилогии шире искусства: книги Даррелла называют в числе причин выбора профессии поколениями зоологов, ветеринаров и экологов; его имя носят природоохранные организации и программы по всему миру, а «корфский миф» сделал греческий остров местом литературного паломничества — на Корфу до сих пор показывают дома семьи Даррелл и водят экскурсии по местам книги.

Кому и как читать эту книгу

Мой адресный совет как критика:

• Подросткам 10–15 лет — идеальное самостоятельное чтение: короткие главы, юмор, животные, отсутствие обязательной «морали».
• Родителям — как лекарство от тревожности и как учебник семейной самоиронии; читать вслух детям по главе на ночь — проверенный способ вырастить читателя.
• Учителям биологии и литературы — как материал для межпредметных уроков: наблюдение, описание, характер, юмор.
• Взрослым, уставшим от тяжёлой прозы — как напоминание о том, что книга может быть одновременно умной и солнечной.

Оптимальный способ чтения — не торопясь, по одной-две главы за приём, в отпуске или на даче; книга устроена так, что каждая глава самодостаточна и может читаться отдельно, почти как стихотворение. Единственное предостережение: не ждите сюжетных поворотов и драматических кульминаций. Драматургия здесь другого рода — драма цветения миндаля и фарс обрушившегося подоконника, и тому, кто настроится на эту волну, книга отдаст очень много.

Заключение

«Птицы, звери и родственники» — книга о том, как устроен счастливый мир. Счастливый не потому, что в нём нет проблем (проблем хватает: от прыщей Марго до рухнувшей лежанки и надвигающейся войны), а потому, что в нём каждый на своём месте и каждый принят таким, каков он есть: и гениальный брат-писатель, и брат-охотник, и сестра-модница, и терпеливая мать, и мудрый грек с пробирками, и пёс Роджер, и жаба под кухонным столом. Даррелл совершил в этой книге то, что удаётся немногим: он соединил строгую наблюдательность натуралиста, щедрый юмор романиста и нежность человека, который любит свою семью и свой остров вопреки всем их недостаткам.

В истории литературы немного книг, которые одновременно воспитывают любовь к природе, вкус к хорошей прозе и умение смеяться над собой. Вторая часть «корфской трилогии» — из их числа. Она не изменила мир так, как изменили его зоопарк на Джерси и Фонд Даррелла, но она изменила миллионы читательских биографий: кто-то после неё стал биологом, кто-то — переводчиком, кто-то просто впервые вывез ребёнка в лес и позволил ему час сидеть у муравейника. А это, если вдуматься, и есть та самая «охрана природы» в самом широком, человеческом смысле. Читайте Даррелла, перечитывайте Даррелла и — по его завету — выходите из дома посмотреть, кто там поёт, ползает и цветёт прямо сейчас, пока вы читаете эту статью.