Аристотель «Политика»: краткое содержание, анализ ключевых идей и разбор книги

«Политика» Аристотеля — одно из тех немногих произведений человеческой мысли, которые буквально создали язык, на котором человечество уже более двух тысяч трёхсот лет рассуждает о государстве, власти, законе, справедливости и гражданстве. Написанная в IV веке до нашей эры в Древней Греции, эта книга стала первой систематической научной работой по политической философии и политической науке. Само слово «политика» в его привычном нам смысле вошло в широкий оборот именно благодаря Аристотелю: оно восходит к греческому «полис» — городу-государству, той уникальной форме политической организации, в которой жил и мыслил великий философ. Аристотель не просто размышлял о государстве абстрактно — он собрал и проанализировал конституции более чем полутора сотен греческих полисов, и на этой колоссальной эмпирической базе выстроил теорию, которая до сих пор поражает своей глубиной, трезвостью и практической применимостью.

Как книжный обозреватель и литературный критик, я позволю себе утверждать: «Политика» — это не музейный памятник древней мысли, а живая, острая, местами спорная и даже провокационная книга, которая заставляет современного читателя заново задаваться вопросами, на которые у нас, казалось бы, давно есть готовые ответы. Что делает человека гражданином? Всякая ли власть законна? Каково наилучшее государственное устройство — и существует ли оно вообще? Почему государства переживают перевороты и как их предотвращать? Где граница между управлением людьми и хозяйствованием? В этом подробном пересказе мы пройдём по всем главным идеям трактата, разберём его структуру, ключевые концепции и практические выводы, которые читатель может извлечь из книги даже сегодня.

Аристотель и контекст создания «Политики»

Чтобы понять «Политику», необходимо хотя бы в общих чертах представить её автора и эпоху. Аристотель родился в 384 году до нашей эры в Стагире, греческой колонии на полуострове Халкидика, в семье врача при македонском царском дворе. В семнадцать лет он прибыл в Афины и поступил в Академию Платона, где провёл двадцать лет — сначала как ученик, затем как самостоятельный мыслитель. Знаменитое изречение «Платон мне друг, но истина дороже» (переданное, впрочем, более поздними авторами) хорошо отражает суть отношений Аристотеля с учителем: он унаследовал у Платона сам масштаб философских вопросов, но решал их принципиально иным способом.

Если Платон в «Государстве» конструирует идеальный полис, исходя из умозрительной теории идей и принципа абсолютного единства, то Аристотель идёт другим путём — путём эмпирика, биолога, классификатора. Он наблюдал природу, собирал факты, сравнивал и классифицировал. Этот же метод он применяет к политике: прежде чем рассуждать о наилучшем государстве, он изучает реально существующие государства, их законы, обычаи, причины их устойчивости и гибели. До нас дошли фрагменты его труда «Афинская полития» — описания государственного устройства Афин, обнаруженного на папирусах лишь в конце XIX века, что стало настоящей научной сенсацией и подтвердило масштаб исследовательской работы, стоявшей за «Политикой».

После смерти Платона Аристотель покинул Афины, а в 343 году до нашей эры был приглашён македонским царём Филиппом II воспитывать его сына — будущего Александра Македонского. Этот опыт, надо признать, едва ли можно назвать педагогическим триумфом: величайший философ своего времени не сумел (или не захотел) привить величайшему завоевателю любовь к умеренности и закону. Около 335 года Аристотель вернулся в Афины и основал собственную школу — Ликей (или перипатетическую школу, от привычки прогуливаться во время занятий). Именно к этому периоду большинство исследователей относит работу над «Политикой».

Важно понимать, в каком мире писал Аристотель. Классический греческий полис — небольшой город-государство, где граждане лично участвовали в управлении, суде и военной службе, — доживал последние десятилетия своей независимости. На севере крепла Македония, которой вскоре предстояло подчинить Грецию и создать державу, простиравшуюся до Индии. Полисная система, рассчитанная на сообщества в несколько тысяч граждан, исторически уступала место крупным монархиям. Аристотель, однако, писал как убеждённый сторонник полиса: для него государство — это не аппарат принуждения над подданными, а форма совместной жизни свободных и равных граждан ради достижения «благой жизни». Эта принципиальная установка во многом определяет и сильные стороны трактата, и его историческую ограниченность.

Сам текст «Политики» дошёл до нас не в виде авторитетного цельного произведения: учёные давно спорят о порядке книг, о степени их окончательной отделки, о том, что часть материалов (например, книги о переворотах и о воспитании) могла предназначаться для других сочинений или быть переработана позднее. Традиционная структура включает восемь книг, и именно в таком виде трактат обычно и издаётся. Мы последуем этой традиции, но отметим внутреннюю логику сочинения: от анализа простейших форм человеческого объединения (семья, селение) — к полису; от изучения реальных государственных устройств — к теории наилучшего строя; от диагностики политических болезней (переворотов) — к рецептам их лечения и к вопросу о воспитании гражданина.

Книга первая: человек как политическое животное. Дом, хозяйство, собственность и рабство

«Политика» начинается с утверждения, ставшего одним из самых цитируемых в истории мысли: «Всякое государство представляет собой своего рода общение, а всякое общение организуется ради какого-либо блага». Аристотель мыслит телеологически: у каждой вещи и каждого сообщества есть своя цель (телос). Цель семьи — удовлетворение повседневных нужд; цель селения — нужд более широких; цель же государства, полиса, — высшее из благ, а именно самодостаточная, благоустроенная жизнь, дающая людям возможность реализовать свою природу.

Из этого вырастает знаменитая формула: человек по природе своей есть «политическое животное» (zoon politikon). Аристотель замечает, что человек — единственное существо, наделённое речью (логосом), способной различать полезное и вредное, справедливое и несправедливое, доброе и злое. Именно эта способность делает возможным общение на основе общих представлений о справедливости, а такое общение и образует государство. При этом государство по своей природе предшествует индивиду: как целое предшествует части, ибо рука, отсечённая от тела, есть рука лишь по имени. Человек, живущий вне полиса и не нуждающийся в нём, — либо животное, либо божество, но не человек в полном смысле. Эта мысль звучит для современного индивидуалистического уха почти шокирующе, однако её суть не в подавлении личности, а в констатации: наши лучшие качества — речь, мораль, закон, культура — раскрываются только в сообществе.

Естественное и искусственное в хозяйстве

Далее Аристотель переходит к анализу первичных элементов полиса — домохозяйств (ойкосов). Дом состоит из отношений господина и раба, мужа и жены, отца и детей. Здесь Аристотель проводит знаменитое различие между тремя видами «управления»: царская власть (над свободными и равными, ради их блага), политическая власть (над свободными и равными по очереди, ради общего блага) и деспотическая власть (господина над рабом, ради блага господина). Смешение этих типов — одна из главных политических ошибок, и позже мы увидим, как Аристотель критикует за это восточные монархии, где, по его выражению, все — рабы одного.

Особое место занимает различение двух видов приобретения богатства. Первый — естественная хозяйственная деятельность (экономия, от «ойкос» и «номос» — закон дома), направленная на обеспечение домохозяйства и полиса необходимым: земледелие, скотоводство, охота. Её предел задан потребностями благой жизни, и Аристотель считает её вполне достойной. Второй вид — хрематистика, искусство наживать состояние как таковое, прежде всего через торговлю и ростовщичество. Здесь Аристотель беспощаден: накопление денег ради денег противно природе, ибо деньги существуют лишь для обмена, а «противоестественнее всего ростовщичество», где деньги рождают деньги. Знаменитая формула «деньги по природе своей бесплодны» стала девизом для последующих поколений критиков торгашеской алчности.

Учение о рабстве: самое тёмное место трактата

Честный обозреватель обязан сказать прямо: первая книга «Политики» содержит апологию рабства — позицию, которую современный читатель не может принять и которая омрачает репутацию великого мыслителя. Аристотель различает «рабов по природе» и «рабов по закону» (то есть захваченных на войне). По его мнению, одни люди от природы наделены способностью к разумному предвидению и потому созданы властвовать, другие — лишь к физическому труду под руководством первых, и для таких людей рабство «полезно и справедливо». Он сравнивает раба с «одушевлённым орудием», продолжением руки хозяина.

Однако даже здесь Аристотель оказывается сложнее карикатуры. Он признаёт, что рабство по завоеванию не совпадает с рабством по природе (грек, захваченный в плен, не становится от этого «природным рабом»), критикует жестокое обращение с рабами и впервые в античной мысли формулирует тезис о том, что между господином и рабом возможна дружба — поскольку раб всё же человек. Он советует давать рабам надежду на освобождение как стимул. Всё это не отменяет главного: теоретическое обоснование рабства остаётся историческим клеймом трактата и наглядным уроком того, как даже гениальный ум ограничен предрассудками своей эпохи. Читателю полезно помнить об этом, изучая любые «вечные» книги: величие мысли и слепота к несправедливости могут уживаться в одном тексте.

Книга вторая: критика предшественников и чужих государственных устройств

Вторая книга — первый в истории политической науки сравнительный анализ государственных устройств, причём как утопических проектов, так и реально существовавших. Аристотель разбирает «Государство» и «Законы» Платона, проекты Фалея Халкедонского и Гипподама Милетского, затем — costituzioni Спарты, Крита и Карфагена. Этот метод сам по себе революционен: политику изучают не умозрительно, а сопоставляя факты и проекты.

Полемика с Платоном: против чрезмерного единства

Главный адресат критики — платоновский проект общности имущества, жён и детей для класса стражей. Платон полагал, что высшее благо полиса — его максимальное единство: пусть все говорят «моё» и «не моё» об одном и том же. Аристотель возражает с поразительной силой и тонкостью. Во-первых, полис по самой своей природе есть множество, притом множество различное: он состоит из людей, отличающихся друг от друга по своим функциям, и превращение полиса в единое целое означало бы превращение его в семью или даже в одного человека — то есть уничтожение полиса. Во-вторых, общность имущества уничтожает добродетели щедрости и великодушия: нельзя быть щедрым, когда у тебя нет ничего своего. В-третьих, она не устраняет раздоров, а лишь переносит их: люди будут ссориться из-за пользования общим, а «общее наименее всего заботит людей» — здесь Аристотель формулирует то, что современная наука называет проблемой общих ресурсов. В-четвёртых, платоновская общность жён и детей, призванная сплотить стражей, на деле размоет родственные чувства: «лучше быть настоящим двоюродным братом, чем сыном в таком смысле».

Вывод Аристотеля — формула, на века определившая умеренную традицию политической мысли: имущество должно быть частным по владению, но общим по пользованию — через дружбу, щедрость, совместные трапезы и общественные повинности. «Дружба есть самое важное для государств», повторяет он в разных книгах: политическое сообщество держится не принуждением, а взаимной доброжелательностью граждан.

Оценка реальных государств: Спарта, Крит, Карфаген

Разбор реальных конституций не менее интересен. Спарту Аристотель хвалит за заботу о досуге и военной доблести, но критикует фундаментальный порок: её законодательство воспитывает граждан лишь для войны, тогда как подлинная цель государства — мирная жизнь и досуг, используемый достойно. «Воюют ради мира» — это принцип, который спартанцы, по Аристотелю, предали. Он критикует также спартанских эфоров за продажность, излишнюю свободу женщин, вредящую благочинию, и общность трапез, содержание которых разоряет бедных граждан.

Крит получает сходную оценку: схожее со Спартой устройство, но ещё хуже упорядоченное. Карфаген Аристотель уважает за устойчивость (ни переворотов, ни тирании!), но отмечает аристократический крен: должностные лица избираются не только по достоинству, но и по богатству, а это развращает нравы — там, где можно купить должность, начинают думать, что и добродетель покупается. Общий методологический урок второй книги: ни один проект не следует оценивать абстрактно; нужно смотреть, насколько он достижим, устойчив и соответствует природе человеческого общежития. Аристотель прямо заявляет, что философ должен исследовать не только наилучший строй абсолютно, но и наилучший при данных условиях, а также тот, который подходит данному народу.

Книга третья: гражданин, формы правления и справедливость

Третья книга — теоретическое ядро всего трактата. Здесь Аристотель даёт определения, которые политическая наука использует до сих пор.

Кто такой гражданин

Гражданин, по Аристотелю, — это не тот, кто просто проживает в данном месте и имеет право судиться (иначе гражданами были бы рабы и метеки). Гражданин — это тот, кто участвует в суде и во власти, то есть имеет право заседать в народном собрании и занимать должности. Это определение блестяще подходит для полиса с прямой демократией, и Аристотель сам признаёт его ограниченность для других государств. Ключевая мысль, однако, глубже формального критерия: гражданин определяется причастностью к управлению, а гражданская добродетель — умением и подчиняться, и властвовать по очереди. Смена состава граждан (например, после переворота, когда гражданство дают новым людям) ставит трудный вопрос: остаётся ли государство тем же самым? Аристотель отвечает с характерной для него рассудительностью: тождество государства определяется тождеством его политического строя (политейи), а не населения или территории.

Классификация форм правления — великая схема Аристотеля

Далее следует знаменитая типология государственных устройств, пережившая тысячелетия. Аристотель задаёт два вопроса: в чьих интересах осуществляется власть (общее благо или благо правителей) и сколько людей правит (один, немногие, многие). Пересечение этих критериев даёт шесть форм:

• Монархия (царская власть) — власть одного, направленная на общее благо. Наилучшая форма в идеале, но крайне редкая: почти нет людей, настолько превосходящих остальных добродетелью, чтобы им можно было вверить абсолютную власть.
• Тирания — извращение монархии: власть одного ради его личной выгоды. Худшая из всех форм.
• Аристократия — власть немногих лучших, пекущаяся об общем благе.
• Олигархия — извращение аристократии: власть немногих богатых ради богатых.
• Полития — власть большинства в интересах общего блага. Аристотель называет её просто «правильным общим именем» для всех форм, и это само по себе симптоматично.
• Демократия — в терминологии Аристотеля это извращение политии: власть бедного большинства ради интересов бедных, а не всех.

Здесь необходимо важное уточнение, без которого Аристотеля постоянно читают неверно. Для него «демократия» — не синоним народовластия вообще (современная либеральная демократия ближе к его «политии» со смешанным устройством), а конкретная форма: власть неимущего большинства, осуществляемая не по закону, а по произволу народных постановлений. Аналогично «олигархия» — это не просто власть немногих, а власть богатых. Настоящий критерий различения, настаивает Аристотель, — не число правящих, а то, ради чьего блага осуществляется власть и правят ли законы. Правильные формы служат общему благу и потому справедливы; неправильные — эгоистичны и несправедливы.

Верховенство закона и спор о власти большинства

Один из центральных вопросов третьей книги: что лучше — власть наилучшего мужа или власть закона? Аристотель отвечает: власть закона, ибо закон — это «разум, свободный от страсти», тогда как даже лучший правитель подвержен гневу и влечениям. Там, где законы не в силе, нет и политического устройства. Но законы пишутся применительно к строю: демократические законы при демократии, олигархические при олигархии, — и поэтому хороши лишь те законы, которые соответствуют правильным формам правления.

Не менее знаменит аристотелевский аргумент в пользу участия многих в управлении — «принцип совместной трапезы». Каждый отдельный человек из народа может быть и не слишком умён, но, собравшись вместе, множество оказывается способным судить лучше немногих: «когда собирается много народу, у каждого есть какая-то частица добродетели и разумности, и, собравшись вместе, они становятся как бы одним человеком». Как на пиру, где каждый вносит свою долю, общее угощение оказывается лучше, чем устроенное на средства одного. Многие лучше судят о музыке и поэзии: один понимает одно, другой — другое, а вместе понимают всё. Правда, Аристотель тут же осторожничает: этот аргумент применим к свободным людям, а не к «слишком раболепной» толпе, — но сам принцип коллективной мудрости сформулирован впервые и навсегда.

Завершается книга глубоким рассуждением о справедливости. Справедливость политическая состоит в распределении почестей и должностей «по достоинству». Но что считать достоинством? Олигархи говорят: богатство (вложившие больше в государство должны иметь больше власти). Демократы: свободное рождение. Аристократы: добродетель. Аристотель показывает, что каждая из этих претензий содержит часть истины, но абсолютизация любой из них ведёт к несправедливости и, в конечном счёте, к распаду государства. Государство — общение ради благой жизни, а не просто союз для взаимной защиты или обмена; следовательно, высшее право на участие в нём принадлежит тем, кто вносит вклад в достижение этой цели, то есть людям, наделёнными политической добродетелью.

Книга четвёртая: многообразие реальных демократий и олигархий

Четвёртая книга спускается с высот теории к политической «анатомии». Аристотель замечает, что общих схем недостаточно: демократий и олигархий на деле множество разновидностей, и государственный деятель должен понимать, какие из них жизнеспособны, а какие обречены.

Социальная структура как ключ к пониманию строя

Великое нововведение Аристотеля — социально-экономический анализ политики. Государственное устройство определяется не формальными институтами, а соотношением общественных сил: кто в полисе сильнее — земледельцы, ремесленники, торговцы, воины, богачи? Демократия, по Аристотелю, — это строй, где преобладают бедные (и они же, как правило, большинство); олигархия — где преобладают богатые (обычно меньшинство). «Число правящих — случайный признак; существенный признак олигархии — бедность, демократии — свобода и бедность».

Аристотель перечисляет пять видов демократии: от умеренной, где господствует закон, а граждане-земледельцы заняты трудом и мало собираются (это лучшая демократия по его оценке!), до крайней, где всем заправляет толпа, живущая на государственные подачки, а постановления народного собрания стоят выше законов. Земледельческая демократия хороша тем, что крестьяне рассеяны по территории, постоянно заняты и потому не стремятся часто собираться: они избирают должностных лиц и проверяют их, а всё остальное доверяют закону. Крайняя же демократия, где городской пролетарий живёт на раздачи, по сути есть коллективная тирания.

Олигархий он также насчитывает четыре: от умеренной, где к должностям допускают людей со средним цензом и соблюдают законность, до крайней «династии», где власть наследуется узкой кликой и правит не закон, а произвол немногих.

Средний класс как опора государства

Именно в четвёртой книге содержится, возможно, самая влиятельная социально-политическая идея Аристотеля — учение о среднем слое. Рассуждая о наилучшем практически достижимом строе, он пишет: государство, в котором много людей, занимающих среднее положение между богатыми и бедными, всего дальше отстоит от крайностей. Богатые не умеют подчиняться, бедные — властвовать: первые вырастают в роскоши и своеволии, вторые в унижении и зависти. Из одних получаются господа, из других — рабы; в таком государстве «нет друзей, а есть враги». Средний же класс не посягает на чужое и не вызывает зависти у других — он естественный арбитр между крайностями.

Отсюда — знаменитая максима: «Государство, состоящее из средних людей, устроено наилучшим образом». Аристотель подкрепляет её наблюдениями: там, где средние граждане многочисленны, нет ни крайней демократии, ни чистой олигархии, ни тирании, вырастающей из обеих крайностей. Великие законодатели, замечает он, сами принадлежали к людям «среднего достатка» — Солон, который «не богат и не беден», Ликург, Филон. Эта идея — прямой предок современной теории о том, что стабильная демократия покоится на многочисленном среднем классе, и одна из самых эмпирически подтверждаемых интуиций во всей истории политической мысли.

Практический вывод четвёртой книги для законодателя звучит почти как инструкция: стремясь сохранить строй, не обольщайся тем, что «демократично» или «олигархично» само по себе; всякий перегиб в сторону своей социальной базы разрушает государство. Демократам не следует грабить богатых и раздавать их имущество бедным (это «налить воду в дырявую бочку» — бедность воспроизводится, а государство разоряется); лучше помочь бедным обзавестись хозяйством. Олигархам — не теснить народ, а, напротив, умерять эксплуатацию.

Книга пятая: перевороты — их причины и средства предотвращения

Пятая книга «Политики» — первый в истории систематический анализ политических революций (по-гречески — «стазисов», то есть междоусобиц и переворотов). Это, без преувеличения, блестящий труд политического диагноста: Аристотель разбирает причины нестабильности вообще, причины, специфичные для демократий и олигархий, и, что редкость для философа, даёт практические рецепты — в том числе и не вполне моральные, за что трактат иногда упрекали в «макиавеллизме до Макиавелли».

Коренная причина всех переворотов

Общая причина всех смут, по Аристотелю, — спор о справедливости: демократы исходят из того, что все свободные равны во всём, и требуют полного равенства; олигархи — из того, что неравные в имуществе неравны во всём, и требуют полного неравенства. Каждая сторона права частично и потому несправедлива в целом. Перевороты совершают те, кто стремится к равенству (бедные при олигархии) или к неравенству (знатные при демократии), но побудительные мотивы шире: корысть, честолюбие, надменность, страх, превосходство, презрение, чрезмерный рост отдельных лиц или целых групп, пренебрежение, несоответствие числа граждан устройству, происки выборных лиц, смешение разнородного населения. Поводом может послужить и мелочь — например, победа на выборах или неудачная судебная тяжба; важно, чтобы «переворот не застал государство врасплох».

Специфика переворотов в разных строях

В демократиях перевороты чаще всего устраивают демагоги: в старину, совмещая роль вождя народа с военным командованием, они становились тиранами; в позднейших демократиях — интригуют против знатных, объединяясь вокруг раздела имущества. В олигархиях — два источника смут: угнетение народа и внутренние распри самих олигархов (борьба за влияние, расточительство, ведущее к желанию перемен, брачные союзы и ссоры между семьями). Аристотель приводит десятки исторических примеров — от Сицилии до Малой Азии, — которые придают книге характер подлинной политической хроники.

Аристократии и политии рушатся всего реже, но их болезнь — смешение начал: когда почести распределяются непропорционально доблести, когда многие достойные люди лишены участия во власти (именно так, по Аристотелю, дело обстояло в Спарте и так возникли смуты). Малозаметные постепенные перемены опаснее всего: «мало-помалу» — вот формула скрытого разрушения строя. Не следует пренебрегать мелкими нарушениями закона: «закон гибнет незаметно».

Средства сохранения государства

Первое и главное средство — законность: не допускать обмана закона в мелочах, ибо незаметное нарушение растёт. Второе — не верить демагогическим и олигархическим уловкам. Третье — не обманывать массы, особенно там, где они могут всё проверить. Четвёртое — держать в узде чрезмерное возвышение отдельных лиц и групп, не давать им слишком больших полномочий слишком надолго. Пятое — уравновешивать противоположные интересы: при олигархии заботиться о народе, при демократии — о состоятельных; богатых привлекать к общественным литургиям (повинностям в пользу города) и почитать за щедрость, но не давать им власти над имуществом бедных.

Отдельно Аристотель говорит о том, что должны делать сторонники разных строев. Олигарху следует внушать своим: уступайте народу постепенно, раздавайте должности, не грабьте беззащитных. Демократу — оберегать состоятельных, не допускать конфискаций и разделов земли, накапливать общественную собственность, расселять бедных на земле, давать им скот и орудия, чтобы они становились самостоятельными хозяевами, а не городским сбродом. Даже тирану (и это место всегда вызывало споры о цинизме Аристотеля) он советует: хочешь править долго — умеряй произвол, прикидывайся царём, чти богов, не унижай подданных, не давай никому чрезмерно усиливаться; но тут же добавляет: лучшая тирания — та, что длится короче всего.

Главный общий вывод пятой книги: государственное устройство сохраняется не столько силой, сколько доброй волей граждан и отсутствием у значимых групп чувства вопиющей несправедливости. Устойчиво то государство, в котором ни одна часть общества не отчаялась добиться своего законными средствами. Это, пожалуй, самый глубокий и самый современный урок «Политики».

Книги шестая и седьмая: демократические и олигархические институты; устройство наилучшего государства

Шестая книга продолжает практическую линию: как организовать должности, суды и собрания в разных строях. Аристотель разбирает вопросы ценза, способов замещения должностей (выборы — аристократический принцип, жребий — демократический), судебной системы, финансового управления. Здесь же он формулирует важное наблюдение: земледельческая демократия (где граждане-крестьяне заняты трудом и собираются редко, живя по старым обычаям) устойчивее городской, где толпа, свободная от труда и получающая плату за участие в собраниях, легко поддаётся демагогам. Он даже даёт почти саркастические советы демагогам — как поддерживать популярность, — немедленно показывая, что все эти приёмы в конечном счёте гибельны для самого демагога и для государства.

Седьмая книга поворотом к «наилучшему государству» возвращает нас от реализма к идеалу — но к идеалу, поставленному на земную почву. Аристотель начинает с вопроса о цели лучшей жизни. Счастье — деятельность души по добродетели; для него нужны три блага: блага души (добродетель), блага тела и внешние блага (достаток). Ни одно из них не следует абсолютизировать: не правы ни те, кто считает целью политику и войну (милитаризм Спарты), ни те, кто ищет лишь удовольствий. Государство должно обеспечивать условия для «благой жизни», а она состоит в деятельности, но не любой: «дело и действие — не одно и то же». Лучшая жизнь — та, в которой есть досуг (схоле), посвящённый музыке, философии, общению, а не погоне и войне.

Параметры идеального полиса

Здесь Аристотель демонстрирует удивительно «инженерный» подход к утопии. Каков должен быть размер государства? Не слишком большой и не слишком малый: достаточный для самодостаточности, но такой, чтобы граждане знали друг друга в лицо и могли правильно судить о достоинствах сограждан («чрезмерно населённое государство не может иметь хороший строй: кто может быть глашатаем для десятков тысяч?»). Какова территория? Разнообразная, чтобы производить и необходимое, и приятное, с удобным расположением города — желательно у моря ради торговли и военной помощи, но с осторожностью: чужеземный торг разнородным населением вредит обычаям.

Кто должен быть гражданином? Земледельцами, по Аристотелю идеального полиса, должны быть не граждане (им нужен досуг для политической деятельности и военной службы), а рабы или варвары-периэки; ремесленники и торговцы также не должны быть гражданами, ибо их жизнь «непрекрасна и враждебна добродетели». Воины и судьи — это граждане: молодые несут военную службу, зрелые участвуют в управлении, старики исполняют жреческие обязанности. Так одна и та же группа людей проходит через все функции по возрасту — и в этом Аристотель видит гармонию.

Отдельное внимание — планировке: город должен быть удобен для обороны (современные военные техники усложнили штурм, поэтому нужны и старые стены, и просторные площади), красив и здоров. Нужны общие трапезы, храмы, площади — одна для торговли, другая, «свободная», для досуга граждан, где не дозволено находиться ремесленникам.

Книга восьмая: воспитание гражданина — венец всей системы

Восьмая книга посвящена образованию, и именно она показывает, почему для Аристотеля политика неотделима от педагогики, а педагогика — от этики. «Законодатель должен прежде всего позаботиться о воспитании юношества» — государство, пренебрегающее этим, погибнет. Воспитание должно быть общественным, единым для всех, а не частным делом семей: ведь цель у полиса одна, значит, и воспитание должно быть одним и тем же для всех. Это замечательная идея — прообраз общественного образования.

Чему учить? Аристотель отвергает утилитаризм в крайностях: нельзя учить только полезному ремеслу, но и нельзя учить только «благородному». Программа включает четыре предмета: чтение и письмо (полезны для хозяйства, политики, наук), гимнастику (для мужества и здоровья тела, но умеренно — спартанская система, закаляющая детей до звероподобия, осуждается), рисование (развивает способность созерцать прекрасное) и музыку. Музыка занимает центральное место, и рассуждения о ней — одна из вершин трактата. Музыка служит трём целям: развлечение и отдых, воспитание характера (ритмы и лады прямо действуют на душу: одни делают мужественными, другие — распущенными, третьи — созерцательными) и, наконец, «интеллектуальное наслаждение в часы досуга». Детям следует учиться играть и петь самим, но не до уровня профессионалов: вульгарное мастерство ради состязаний и заработка уродует душу свободного человека.

На этом месте текст «Политики» обрывается — трактат остался незавершённым. По всей вероятности, Аристотель собирался продолжить обсуждение воспитания (в том числе вопросами, отнесёнными к «Никомаховой этике»), но работа была прервана — возможно, смертью философа в 322 году до нашей эры, возможно, обстоятельствами его изгнания из Афин. Незавершённость лишь подчёркивает: для Аристотеля политика была не законченной системой, а живой программой исследования.

Ключевые идеи трактата: систематическое изложение

Подведём итоги и выделим концептуальный каркас «Политики», чтобы читатель мог удерживать его целиком.

1. Государство естественно и существует ради благой жизни

Государство — не искусственный договор и не машина подавления, а естественное завершение развития человеческих сообществ: семья → селение → полис. Оно «по природе» в том же смысле, в каком жёлудь «по природе» есть дуб: полис есть цель и осуществление человеческого общежития. Но цель его — не просто жизнь (выживание), а «благая жизнь»: жизнь в добродетели, дружбе, достойном досуге. Государство, которое заботится только об обороне и торговле, есть, по резкому выражению Аристотеля, всего лишь союз, отличающийся от других лишь местом, — «иначе как государство называлось бы государством?».

2. Человек — политическое животное

Полнота человечности достигается только в политическом сообществе. Речь, данная человеку природой, существует для обсуждения справедливого и несправедливого — а это возможно лишь в полисе. Отсюда ответственность государства за нравы граждан и ответственность граждан за государство.

3. Правильные и неправильные формы правления

Критерий оценки власти — не форма как таковая, а её направленность: общее благо делает власть правильной (монархия, аристократия, полития), частная выгода правящих — неправильной (тирания, олигархия, демократия в аристотелевском смысле). Эта схема задала координаты политической мысли на два тысячелетия — от Полибия и Цицерона до Монтескьё и современных типологий режимов.

4. Верховенство закона

«Там, где отсутствует власть закона, нет места и государственному устройству». Закон — разум без вожделения; даже наилучшие люди подвержены страстям, а потому лучше, чтобы правил закон, которому подчиняются и правители. Магистрат — «страж закона и слуга закона». Это один из фундаментных камней всей западной правовой традиции.

5. Средний класс и смешанное устройство

Полития — наилучшее практически достижимое устройство — есть смесь олигархии и демократии, опирающаяся на многочисленный средний класс. Три способа смешения: взять среднее между законами обеих сторон (например, умеренный ценз); соединить элементы (выборы без ценза); заимствовать то из одной, то из другой. Результат — государство, которое можно назвать и демократией, и олигархией, но которое на деле не является ни тем, ни другим в чистом виде, а потому устойчиво.

6. Революции проистекают из чувства несправедливости

Стазис — болезнь, возникающая там, где значимая группа убеждена, что с ней обходятся несправедливо, и не видит законных путей исправления. Лекарства: умеренность правящих, внимание к обиженным слоям, законность в мелочах, недопущение чрезмерного возвышения одних за счёт унижения других.

7. Цель политики — добродетель граждан

Конечная цель всего — воспитание людей, способных правильно пользоваться досугом, ибо «досуг есть начало всего»: он нужен и для дел государственных, и для философского созерцания. Государство существует ради того, чтобы граждане жили прекрасно. Политика у Аристотеля — ветвь практической философии о благе, и «Политика» не случайно продолжает «Никомахову этику».

Художественные и интеллектуальные достоинства трактата

Как литературный критик не могу не сказать несколько слов о самом тексте. «Политика» — не диалог в платоновском смысле, а курс лекций, местами сухой, местами повторяющийся, с обрывами и склейками редакций. Её стиль — стиль учёного: точные различения, классификации, оговорки. Но под этой академической поверхностью пульсирует страсть мыслителя, ищущего истину без оглядки на авторитеты. Афористичность Аристотеля поражает: «человек есть политическое животное», «деньги бесплодны», «государство по природе предшествует индивиду», «закон — разум, свободный от страсти» — эти формулы стали частью культурного кода человечества. Богатство исторических примеров (от тиранов Сицилии до реформ Солона) делает книгу увлекательным чтением для всякого, кто интересуется античной историей. И — редкое качество — «Политика» написана мыслителем, который уважает реальность: он не презирает несовершенные режимы, а изучает их, чтобы понять, что в них можно улучшить. Это делает трактат образцом интеллектуальной честности.

Спорные и устаревшие положения: честный разговор

Ответственный разбор обязан отметить то, что в книге не выдержало проверки временем:

1. Обоснование рабства. Учение о «природных рабах» ложно и морально неприемлемо; оно показывает, как социальная практика (рабовладельческая экономика полиса) могла исказить даже гениальную мысль. Примечательно, что сам Аристотель замечает натянутость аргумента, когда речь заходит о порабощении греков.
2. Исключение женщин из политической жизни. Аристотель считает женщину существом, обладающим совещательной способностью, но «лишённой авторитета» (akuron), и отводит ей подчинённую роль в доме. Это, конечно, продукт эпохи, противоречащий его же собственному принципу о развитии способностей каждого ради общего блага.
3. Ограниченность полисной рамки. Убеждение, что государство не может быть крупным (граждане должны знать друг друга в лицо), исторически опровергнуто представительными системами и федерациями. Правда, его интуиция о том, что масштаб влияет на качество гражданского участия, до сих пор жива в дискуссиях о местном самоуправлении и субсидиарности.
4. Враждебность к торговле и ростовщичеству. Осуждение хрематистики во многом отражает аристократические предрассудки против купцов; современная экономика видит в обмене и кредите источник созидания. Однако его различение «экономики» (ведение хозяйства ради жизни) и «хрематистики» (накопления ради накопления) неожиданно актуально в дискуссиях о пределах роста и спекулятивном капитале.
5. Телеологизм и аргументы «от природы». Выводы о том, что «по природе» должно быть так-то, методологически уязвимы: из сущего не следует долженствующее. Тем не менее именно телеологическая рамка позволила Аристотелю поставить главный вопрос политики — вопрос о цели человеческого общежития.

Практические выводы для современного читателя

Что же может извлечь из «Политики» человек XXI века? Вот несколько выводов, которые, на мой взгляд, делают чтение трактата не академической повинностью, а подлинно полезным упражнением ума.

• Оценивайте власть не по ярлыкам, а по направленности. Любой режим — демократический или авторитарный — следует судить по тому, служит ли он общему благу или интересам правящей группы. Формальные институты важны, но не самодостаточны.
• Ищите средний класс. Стабильность общества определяется не богатством элиты и не численностью бедных, а прочностью «середины». Политика, разрушающая средний слой, рождает поляризацию, а поляризация — перевороты.
• Следите за «мало-помалу». Институты рушатся не от громких катастроф, а от незаметных, терпимых на первый взгляд нарушений правил. Уважение к закону в мелочах — условие его силы в великом.
• Не унижайте проигравших. Смута рождается из чувства вопиющей несправедливости. Устойчив тот порядок, который оставляет законные пути для недовольных и не доводит ни одну группу до отчаяния.
• Различайте хозяйство и наживу. Деньги — средство, а не цель. Государство и семья, превращающие накопление в самоцель, теряют из виду благую жизнь.
• Помните о досуге. Высшая цель труда и политики — достойный досуг: образование, культура, дружба, размышление. Общество, умеющее только работать и воевать, обречено, даже если оно богато.
• Инвестируйте в воспитание. Никакие конституции не спасут государство, если граждане не воспитаны в соответствующих добродетелях. Общее образование — политическая необходимость, а не роскошь.
• Доверяйте, но проверяйте коллективный разум. Аристотелевский «принцип совместной трапезы» напоминает: участие многих улучшает решения, но лишь при условии, что многие — свободные и ответственные люди, а не толпа, живущая подачками.

Судьба книги: от античности до наших дней

История влияния «Политики» заслуживает отдельной книги. В античности её идеи впитали перипатетики; Полибий развил учение о круговороте государственных форм и смешанной конституции, прямо опираясь на Аристотеля; Цицерон перенёс эти идеи в римскую традицию. Затем в Западной Европе трактат был на столетия утрачен и вернулся лишь в XIII веке через латинские переводы с арабского и греческого: Аристотель стал «Философом» схоластики, а его «Политика» — фундаментом средневековой политической теории. Фома Аквинский построил на аристотелевских основаниях христианское учение об обществе; Марсилий Падуанский выковал из «Политики» орудие против папской власти, развив идею верховенства законодателя-народа. В Новое время с Аристотелем спорили (Гоббс сознательно строил «Левиафана» против тезиса о «политическом животном»), его затаённо наследовали (Монтескьё с его анализом форм правления и причин их порчи, Локк с различением власти политической и отцовской — прямой перекличка с первой книгой), а в XX веке аристотелевская традиция переживает мощное возрождение: Хайек цитирует тезис о верховенстве закона, коммунитаристы (Аласдер Макинтайр, Майкл Сэндел) возвращают в оборот понятие общего блага, экономисты подтверждают аристотелевскую интуицию о среднем классе как опоре демократии, а теория «человеческих возможностей» Марты Нуссбаум прямо опирается на идею благой жизни как цели политики.

Каждое поколение находит в «Политике» своё: средневековье — аргументы о соотношении властей, Ренессанс — республиканские идеалы, Просвещение — науку о режимах, современность — вопросы социальной справедливости, устойчивости демократий и пределов рынка. Это, пожалуй, лучший критерий величия книги: она продолжает работать спустя двадцать четыре века, потому что поставленные в ней вопросы — о природе власти, справедливости, гражданства, о смысле общего дела — оказались вечными.

Заключение: зачем читать «Политику» сегодня

«Политика» Аристотеля — книга трудная, местами архаичная, местами возмутительная для современного читателя. Но именно поэтому её стоит читать. Она учит думать о политике без двух главных искушений нашего времени: цинизма (будто всякая власть есть только борьба интересов) и наивности (будто достаточно хороших лозунгов, чтобы устроить общество). Аристотель соединяет идеал и реальность: он знает цену человеческим страстям, алчности, зависти — и всё же не снижает планку, напоминая, что государство существует ради благой жизни, а гражданин — существо, способное рассуждать о справедливости.

В эпоху, когда по всему миру спорят о кризисе демократий, о поляризации общества, о роли среднего класса, о верховенстве закона и о границах рынка, «Политика» читается как неожиданно современная книга. Она даёт не готовые ответы — ответы Аристотеля часто устарели, — а правильный способ задавать вопросы: какова цель этого сообщества? В чьих интересах осуществляется власть? Что держит граждан вместе — страх, выгода или дружба? Как воспитать людей, способных к свободе? Тот, кто научится задавать эти вопросы вместе со Стагиритом, никогда уже не сможет смотреть на политические новости прежними глазами.

Если вы прочли только одну книгу по политической философии за всю жизнь — пусть это будет «Политика» Аристотеля. Всё остальное, как заметил бы сам автор, есть лишь её развитие или опровержение.