«Пироги и пиво» Сомерсета Моэма: пересказ, анализ и смысл романа

Есть книги, которые читаются как увлекательный роман, и есть книги, которые читаются как рентгеновский снимок эпохи. «Пироги и пиво» (Cakes and Ale, 1930) Сомерсета Моэма принадлежат сразу к обеим категориям. Это и остроумное, легкое, почти водевильное повествование о нравах литературного Лондона рубежа XIX–XX веков, и беспощадная сатира на механизм создания литературных репутаций, и — что важнее всего — удивительно теплая история о женщине, которую общество осудило, а автор любил. Сам Моэм считал Роззи Дриффилд единственным персонажем во всей своей прозе, созданным с полным художественным удовлетворением. Книга вышла, когда Моэму было пятьдесят шесть, он был уже знаменит, богат и твердо уверен в своем праве говорить о литературе без пиетета. Роман произвел эффект разорвавшейся бомбы: в героях узнали Томаса Харди и Хью Уолпола, литературный Лондон кипел от негодования и восторга, а многолетняя дружба Моэма с Уолполом была разрушена навсегда.

В этой статье мы подробно разберем сюжет романа, его композицию, систему персонажей, ключевые темы и идеи, историю создания и скандал вокруг прототипов, а в конце сформулируем практические выводы, которые делают «Пироги и пиво» актуальным чтением и сегодня — в эпоху социальных сетей, персонального брендинга и культа репутации, где сатира Моэма звучит едва ли не острее, чем в 1930 году.

Об авторе и истории создания

Уильям Сомерсет Моэм (1874–1965) — один из самых читаемых британских прозаиков первой половины XX века, драматург, чьи пьесы годами не сходили с лондонской сцены, и мастер рассказа. Моэм рано остался сиротой, воспитывался в Кентербери у дяди-викария, учился в Королевском колледже в Кентербери (выведенном впоследствии как школа в Черстбле в «Бремени страстей человеческих»), затем изучал медицину в Лондоне. Этот биографический опыт напрямую переплавлен в «Пирогах и пиве»: рассказчик романа Уильям Эшенден — писатель, выросший у дяди-викария в провинциальном городке Блэкстебл, который является почти точной копией Уитстебла, родного города моэмовской матери. Как и многие книги Моэма, этот роман глубоко автобиографичен, но автобиографизм здесь не исповедальный, а ироничный, отстраненный: Моэм рассказывал о себе через маску Эшендена — приема, который он использовал и в цикле рассказов о писателе-разведчике.

Название романа восходит к шекспировской «Двенадцатой ночи»: сэр Тоби Белч упрекает пуританина Мальволио — «Неужели ты думаешь, что раз ты добродетелен, так на свете не должно быть больше пирогов и пива?» Эта цитата — ключ ко всей книге. Противостояние «добродетельного» Мальволио и жизнерадостного сэра Тоби — это противостояние викторианской респектабельности, ханжества и мертвящих приличий, с одной стороны, и живой, грешной, теплой человеческой природы — с другой. Роззи Дриффилд в романе — воплощение шекспировского «пирога и пива»: она не добродетельна в общепринятом смысле, но именно она несет в себе подлинную жизнь, а все хранители добродетели оказываются либо лицемерами, либо мертвыми душами.

Моэм писал роман в 1929–1930 годах на вилле Ривьера на Французской Ривьере, в зените славы и в разгар разочарования в лондонском литературном свете, с которым был связан десятилетиями. Он знал изнутри механику успеха: как делаются репутации, как обедами покупаются благосклонные рецензии, как посмертная биография превращает живого, сложного, неудобного человека в бронзовый памятник. Весь этот опыт лег в образ Элроя Кира — персонажа, которого литературный Лондон единодушно узнал как портрет сэра Хью Уолпола, популярнейшего писателя того времени, автора бесчисленных романов, виртуоза светских маневров. Моэм и Уолпол были друзьями более двадцати лет; Уолпол помог Моэму в трудные времена, и удар оказался тем болезненнее. Моэм утверждал, что писал без злобы, «как художник пишет пейзаж», но дружба не пережила публикации. Образ Эдварда Дриффилда — великого старца английской литературы, выросшего из простонародья, — вызвал ассоциации прежде всего с Томасом Харди, хотя Моэм формально и отказывался признавать единственного прототипа. Сам Моэм в предисловии к собранию сочинений писал, что смешал в Дриффилде черты Харди, Генри Джеймса и других, а в Роззи — по общему убеждению биографов — отразилась его первая жена Сирил (Этел Джонс), брак с которой был мучительным и закончился разводом в 1929 году, незадолго до работы над романом. Эшелону сплетен не было конца: Лондон гадал, кто есть кто, тиражи росли, а Моэм получил одну из самых больших коммерческих удач своей жизни.

Сюжет романа: подробный пересказ

Часть первая. Письмо из литературного общества

Роман открывается знаменитой сценой: рассказчик, писатель средних лет Уильям Эшенден, получает письмо от секретаря литературного общества провинциального городка Блэкстебл. Только что в возрасте восьмидесяти четырех лет умер Эдвард Дриффилд — признанный классик, «величайший из живущих английских романистов», кавалер ордена Заслуг. Общество намерено почтить его мемориальной доской и просит Эшендена, который, как выясняется, знал Дриффилда в юности, присоединиться к подписке. Эшендена это письмо забавляет и раздражает: в Блэкстле юного Дриффилда считали человеком «низкого происхождения» — бывшим банковским клерком и матросом, ставшим сочинителем, чьи романы местные дамы находили «неприятными», а его жену Роззи, происходившую из буфетчиц трактира «Дракон», и вовсе за человека не считали. Теперь же, когда Дриффилд умер и стал безопасным, город, всю жизнь его презиравший, спешит присвоить себе его славу. Эта открывающая сцена задает главную тему всей книги: посмертная слава — это ритуал, в котором живого человека заменяют удобным памятником.

Эшенден вспоминает, как в шестнадцать лет, готовясь к поступлению в Оксфорд и живя у дяди-викария, он однажды помог немолодому уже человеку поднять упавший велосипед — это был Дриффилд, живший с женой в коттедже на окраине Блэкстебла. Молодой Эшенден, полусмущенный, полувлюбленный, становится завсегдатаем их дома. Общество Дриффилдов решительно не одобрялось дядей-викарием: писательство — не профессия для джентльмена, а Роззи, бывшая буфетчица, — просто scandal. Эшендену запрещают бывать в коттедже, но он продолжает ходить тайком, впервые в жизни систематически лгая своему опекуну. В доме Дриффилдов царит странная, неведомая викариатству атмосфера свободы: там поют под банджо, пьют пиво, играют в шашки и крикет, принимают людей невзирая на ранги — в том числе угольщика лорда Джорджа Кемпа, разбитного местного «джентльмена», который когда-то был поклонником Роззи и держится с ней панибратски. Дриффилд невозмутим и циничен, Роззи обаятельна и непосредственна, а юный Эшенден впервые чувствует, что респектабельность — не единственная форма человеческого достоинства. Перед отъездом в Оксфорд он прощается с четой Дриффилдов; Роззи целует его на прощание, и он увозит с собой влюбленность, которая так и не успеет оформиться.

Часть вторая. Лондон: литературная карьера и бегство Роззи

Проходят годы. Эшенден, отучившись в Оксфорде, изучает медицину в Лондоне и однажды случайно встречает на улице Дриффилда и Роззи. Чета живет уже не в провинции: Дриффилд постепенно входит в литературную жизнь столицы, его книги начинают замечать. Их квартира превращается в нечто вроде свободного салона, где бывают художники, критики, актеры, молодые писатели. Именно там Эшенден знакомится с Элроем Киром — преуспевающим молодым драматургом, который с поразительной деловитостью строит свою карьеру. Кер — гений полезных знакомств: он точно знает, каких критиков нужно приглашать к обеду, каким редакторам наносить визиты, в каких комитетах состоять, как быть «славным малым» ровно в той мере, в какой это конвертируется в репутацию. Его кредо: для писателя важнее не талант, а умение себя подать. Кер методично «обрабатывает» Дриффилда, который старше его и которого он считает будущим классиком: быть другом поднимающегося гения — выгодная инвестиция. Эшенден с amused наблюдает эту механику изнутри.

Одновременно зреет драма. Роззи, по-прежнему прекрасная и по-прежнему не понимающая, что такое условности, окружена поклонниками — художником Гарри Рэтфордом, тем же Киром (которому она, впрочем, отказывает), лордом Джорджем Кемпом, переехавшим в Лондон и проворачивающим сомнительные финансовые сделки. Роззи никого не отталкивает и никого не обманывает притворством: она добра, кокетлива, щедра и абсолютно естественна. Муж знает о ее поклонниках и относится к ним с ироническим спокойствием. Однажды Кер, желая услужить Дриффилду, сообщает ему, что Роззи видели в кэбе с другим мужчиной, — и получает от Дриффилда презрительный урок: не его, Кира, дело. Развязка наступает внезапно: Роззи исчезает — уезжает с лордом Джорджем Кемпом, разорившимся и бегущим от кредиторов, сначала в Нью-Йорк, а потом дальше. Дриффилд остается один, в полном унижении, под градом сочувственно-злорадных взглядов. Кер и «приличное общество» мгновенно от него отворачиваются: жена сбежавшая — это уже слишком даже для богемы. Дриффилд уезжает за границу на много лет, работает, пишет, и постепенно к нему приходит настоящее признание — не то, которое раздают обеды, а то, которое приходит само.

Часть третья. Величие, биография и финал в Йонкерсе

Эшенден встречается с Дриффилдом уже в старости: тот вернулся знаменитостью, его чествуют, ему предлагают ордена и почетные степени, он царствует в литературном Лондоне — спокойный, насмешливый, неуязвимый для мнений. Кер к этому времени — сэр Элрой Кер, рыцарь, президент литературных обществ, образец процветания. Именно Кер становится литературным душеприказчиком Дриффилда и пишет его официальную биографию. Эшенден понимает, что из этой биографии будут тщательно вычеркнуты все «неудобные» факты: простонародное происхождение, первая жена-буфетчица, ее побег с авантюристом. Кер прямо говорит: правда должна быть «приличной»; покойный классик не может иметь жену, сбежавшую с угольщиком. Он просит Эшендена о воспоминаниях — но таких, которые украсят памятник. Эшенден, однако, пишет свою собственную историю — ту, которую читатель и держит в руках, — историю живого человека, а не бронзы.

Финал романа — одна из самых пронзительных сцен у Моэма. Эшенден, оказавшись в Америке, получает письмо: постаревшая Роззи, давно овдовевшая (Кемп умер), живет в Йонкерсе под Нью-Йорком и просит его навестить. Ей уже за семьдесят, она стала набожной, служит при церкви, но сохранила и золотистую кожу, и улыбку, и все ту же обезоруживающую доброту. Они вспоминают прошлое; Эшенден, давно носящий в себе вопрос, наконец задает его: почему она уехала с Кемпом? И Роззи отвечает просто: она любила его — любила больше всех, всегда, и когда у них умерла маленькая дочь, Кемп был единственным, кто разделил ее горе. «Я никогда не притворялась тем, чем не была», — вот вся ее философия. Эшенден, писатель, знавший многих «добродетельных» женщин и многих «гениев», признается себе: из всех людей, которых он знал, только одна по-настоящему любила красоту — и это была Роззи. Роман заканчивается этой исповедью, оставляя читателя с ощущением, что настоящая жизнь оказалась не там, где искали респектабельность, и не там, где строили карьеры.

Галерея персонажей

Уильям Эшенден — наблюдатель

Рассказчик — альтер эго Моэма: писатель, врач по образованию, человек с двойным зрением. Он участвует в событиях ровно настолько, чтобы иметь право судить о них, и отстраняется ровно настолько, чтобы судить трезво. Эшенден не герой и не моралист; его позиция — иронический гуманизм. Он помнит, как сам лгал дяде, как сам был влюблен в Роззи, как сам наблюдал триумфы Кира без зависти и без восхищения. Именно его двойная оптика — участника и хрониста — позволяет Моэму совместить в одной книге сатиру и элегию.

Эдвард Дриффилд — классик без иллюзий

Дриффилд — писатель, прошедший путь от банковского клерка и матроса до национального патриарха литературы. Его главное качество — полная неуязвимость для чужих мнений. Его не смущало презрение провинции, не сломил позор бегства жены, не вскружила голову поздняя слава. Он принимает почести с легкой насмешкой, как принимают неизбежную погоду. Дриффилд циничен, но его цинизм — не злоба, а трезвость: он знает цену и хуле, и хвале. В старости он играет роль великого человека с тем же спокойным профессионализмом, с каким в молодости играл в шашки с кем попало. Моэм показывает парадокс: подлинное величие Дриффилда — не в его книгах (о них в романе почти не говорится, и это намеренно), а в его человеческой независимости.

Роззи Дриффилд — жизнь как таковая

Роззи — сердце романа. Бывшая буфетчица, неверная жена, «падшая женщина» по меркам викторианского общества — и при этом единственный персонаж книги, лишенный всякого лицемерия. Она добра без усилий, щедра без расчета, чувственна без пошлости. Она никого не соблазняет сознательно — люди просто тянутся к ней, потому что рядом с ней легко жить. Моэм сознательно переворачивает мелодраматический штамп: «женщина с прошлым» в его романе оказывается единственным человеком с чистым настоящим. Роззи не умеет врать, не понимает светских игр и не знает слова «репутация». Ее побег с Кемпом — не грехопадение, а поступок живого сердца: она ушла к тому, кого любила, и к тому, кто нуждался в ней больше. Финальная сцена в Йонкерсе превращает сатирический роман в историю о том, что любовь и доброта переживают и славу, и позор, и саму память общества.

Элрой Кер — машина успеха

Кер — самый знаменитый персонаж книги и один из самых убийственных портретов в английской литературе. Талантливый, но не гениальный драматург, он гениален в другом: в карьере. Кер изобрел литературу как нетворкинг задолго до появления самого слова. Он помнит дни рождения критиков, навещает больных редакторов, организовывает юбилеи, входит во все комитеты и щедро раздает авансы вежливости. Его принцип: писателю нужен не столько талант, сколько savoir-faire, обаяние, такт, умение нравиться. Кер искренне считает себя хорошим человеком — и это самое страшное: он не злодей, он просто полностью подменен функцией. Его биография Дриффилда — шедевр посмертного вранья во имя «приличия». Кер в романе побеждает при жизни: он — сэр, президент, богач. Но Моэм оставляет за собой последнее слово: в памяти читателей живет не Кер, а Роззи.

Второстепенные фигуры

Дядя-викарий в Блэкстле — добрый, ограниченный человек, для которого приличия тождественны морали; его запрет общаться с Дриффилдами — первое столкновение Эшендена с ханжеством «добродетельных». Лорд Джордж Кемп — угольщик, авантюрист, «рыцарь-делец», разорившийся и сбежавший от кредиторов; в обществе его считают проходимцем, но именно он оказался способен на настоящую любовь и верность — он и Роззи прожили вместе до его смерти, и она любила его всю жизнь. Гарри Рэтфорд — художник, безнадежно влюбленный в Роззи, честный и трогательный неудачник. Бартон Траффорд — влиятельнейший литературный критик своего времени, «делатель королей», вокруг которого Кер строит очередную кампанию. Все эти фигуры образуют социальный срез литературной Англии, где талант, добродетель и успех распределены между персонажами самым непредсказуемым образом.

Ключевые темы и идеи

Как делается литературная слава

Главный социологический пласт романа — разоблачение механики репутаций. Моэм показывает литературный мир как рынок, где рецензии покупаются обедами, где премии распределяются комитетами друзей, где посмертная биография — жанр благочестивой фальсификации. Кер — не карикатура, а почти научное описание типа: человека, который профессионализирует обаяние. Роман задает неудобный вопрос, оставшийся без ответа и сто лет спустя: что мы чтим, когда чтим писателя, — его книги или его репутацию, его текст или его памятник? История с мемориальной доской в Блэкстле — модель всего механизма: при жизни человека не замечают или презирают, после смерти — канонизируют, вычеркивая из биографии все живое.

Ханжество и респектабельность

Шекспировская цитата в названии работает как приговор пуританству во всех его формах — от викариатства дяди Эшендена до «пристойной правды» в биографии Кира. Моэм демонстрирует: «добродетель» в его романе почти всегда оказывается либо глупостью, либо трусостью, либо расчетом. Единственный по-настоящему нравственный человек книги — «аморальная» Роззи. Ее нравственность не в соблюдении правил, а в неспособности причинять зло и в абсолютной честности перед собой. Это любимая мысль Моэма: мораль — не свод запретов, а качество сердца.

Искусство и жизнь

О книгах Дриффилда в романе почти ничего не сказано — и это программный ход. Моэму неважно, что именно писал его классик; важно, как жизнь сопротивляется и литературному быту, и литературному посмертию. Дриффилд черпал прозу из матросского опыта и провинциальных наблюдений — из «пирогов и пива», а не из кабинетов. Кер же весь состоит из литературной политики и не имеет за ней никакой жизни. Противопоставление двух писателей — это противопоставление двух отношений к искусству: искусство как способ жить и искусство как способ преуспевать.

Память, время и справедливость

Роман построен как работа памяти: стареющий Эшенден восстанавливает прошлое и производит пересмотр приговоров, вынесенных обществом. Время оказывается справедливым судом: слава Кира — функция его эпохи, красота Роззи — константа. Финал утверждает простой и редкий для сатирика вывод: из всех сил, которые человек может оставить после себя, самой долговечной оказывается доброта.

Композиция и стиль

Роман построен как «рамка в рамке»: письмо из Блэкстбла запускает воспоминания Эшендена, которые перебиваются сценой работы Кира над биографией, а завершается все американским эпилогом с Роззи. Хронология сознательно разорвана: Моэм показывает сначала Дриффилда-старика и Роззи-старуху, затем их молодость — прием, который лишает читателя мелодраматических ожиданий и переносит интерес с «что будет» на «почему это так». Стиль Моэма — его фирменный «рассказчик у камина»: ясная, разговорная, экономная проза, где ирония никогда не переходит в желчь, а сатира уживается с ностальгией. Знаменитая первая фраза романа («Я обнаружил, что большинство людей, которых ты знал при жизни, после смерти оказываются достойными общества» — в разных переводах нюансы варьируются) задает интонацию доверительной беседы, в которой автор не поучает, а делится наблюдениями. Критики отмечали: моэмовская ясность обманчива — за «легкостью» стоит безупречный контроль формы, а за улыбкой — вполне горькое знание человеческой природы.

Скандал, прототипы и критика

Публикация «Пирогов и пива» стала одним из главных литературных скандалов 1930 года. Хью Уолпол, чьи черты угадывались в Кире без малейшего усилия, воспринял роман как предательство: он писал друзьям, что Моэм ударил его в спину, и разорвал отношения. Критики спорили: одни видели в Кире пасквиль и карикатуру, другие — точнейший социологический тип. Томас Харди к тому времени уже умер (1928), и параллели с Дриффилдом обсуждались свободно: провинциальное происхождение, поздняя слава, орден Заслуг, второй брак, статус «величайшего из живущих». Моэм на протяжении жизни отбивался от вопроса о прототипах, утверждая, что Дриффилд собран из многих, а Роззи не имеет модели вовсе — хотя биографы прочно связывают ее с его первой женой Этел, брак с которой рухнул незадолго до написания книги.

Современная критика оценивает роман высоко и устойчиво: его называют лучшим моэмовским романом после «Бремени страстей человеческих» и «Театра», самым совершенным по конструкции и самым обаятельным по тону. Спорят лишь о том, сатира это или элегия; большинство сходится на том, что и то, и другое: Моэм хоронит литературный мир, который знает слишком хорошо, и одновременно отдает дань единственному его обитателю, который был больше литературы, — Роззи.

Практические выводы: почему это стоит прочитать сегодня

• Репутация и человек — разные вещи. Роман учит различать биографию-памятник и живую жизнь за ней. В эпоху курируемых лент и персональных брендов это навык первой необходимости: то, что мы видим о людях, почти всегда отредактировано — ими самими или их «Кирами».
• Нетворкинг без содержания дает успех, но не величие. Методы Кира работают — и Моэм честен: они действительно работают. Но продукт этих методов — рыцарский титул и забвение через поколение. Стратегия Дриффилда (писать свое и не зависеть от мнений) медленнее и рискованнее, зато оставляет после себя не должность, а имя.
• Ханжество дороже всего обходится тем, кто его исповедует. Дядя-викарий, «приличный» Блэкстебл и биограф Кер тратят жизнь на обслуживание приличий; Роззи, не знающая этого слова, тратит жизнь на любовь — и выигрывает посмертие, о котором они не подозревали.
• Не судить о людях по их социальной упаковке. Моэм выстраивает роман как серию обманутых ожиданий: «авантюрист» Кемп оказывается самым верным, «падшая» Роззи — самой чистой, «рыцарь пера» Кер — самым мелким. Это упражнение в отмене сословных (а сегодня — статусных) ярлыков.
• Слава посмертна, жизнь — сейчас. Мемориальная доска в Блэкстле — метафора всей книги: общество чтит мертвых именно потому, что мертвые не требуют от живых ничего, кроме подписи. Роман напоминает: «пироги и пиво» доступны только при жизни.

Заключение

«Пироги и пиво» — книга, которую можно читать трояко: как изящный роман о любви и времени, как беспощадный производственный роман о литературной кухне и как этический трактат о том, что такое настоящая порядочность. Моэм, сам прошедший и через зависимость от рецензентов, и через большие деньги, и через большой позор в личной жизни, имел право на эту интонацию — спокойную, насмешливую, незлобивую. Его итоговый приговор литературному миру суров, но не безнадежен: механизмы славы бессмертны, Киры неисчислимы, биографии будут писаться и впредь «пристойно». Но пока существует память о таких, как Роззи — людях, которые «никогда не притворялись тем, чем не были», — литература и жизнь еще оправданы. Это, пожалуй, самое теплое, что Сомерсет Моэм сказал о человеческом роде, и именно поэтому «Пироги и пиво» остаются его самым любимым читателями романом.