«Песня о Буревестнике» Горького: краткое содержание, анализ образов и символика произведения

«Песня о Буревестнике» — одно из самых известных и самых цитируемых произведений русской литературы XX века. Написанная Алексеем Максимовичем Пешковым, вошедшим в историю под псевдонимом Максим Горький, в марте 1901 года в Нижнем Новгороде, эта короткая ритмическая поэма в прозе менее чем на страницу текста сумела выразить настроение целой эпохи. Строка «Пусть сильнее грянет буря!» стала лозунгом трёх русских революций, а сама «Песня» получила в советском литературоведении титул «боевой песни революции». Однако за фасадом революционной символики скрывается произведение куда более сложное: философская притча о свободе и страхе, о стихии и воле, о творце, который не предсказывает будущее, а вызывает его к жизни собственным криком. В этой статье мы подробно разберём историю создания «Песни о Буревестнике», её сюжет и композицию, систему образов, художественное своеобразие, цензурную и политическую судьбу текста, его рецепцию на протяжении более чем столетия, а также попробуем сформулировать, что это произведение даёт современному читателю.

История создания и контекст эпохи

К 1901 году Горький уже был знаменитостью: «Челкаш», «Макар Чудра», «Фома Гордеев» сделали из «босоногого писателя» литературную сенсацию, а его имя гремело не только в России, но и за рубежом. Однако страна переживала период острого социального брожения. Конец XIX века принёс промышленный подъём, рост рабочего класса, формирование революционных кружков; голод 1891–1892 годов, которым сам Горький активно занимался как публицист и организатор помощи, обнажил глубину крестьянского неблагополучия. В марте 1901 года, незадолго до написания «Песни», в Петербурге у Казанского собора прошла студенческая демонстрация, жестоко разогнанная полицией: десятки участников были отданы в солдаты или исключены из университетов. Эти события взволновали всю страну.

Горький откликнулся сразу. В начале марта он закончил «Весенние мотивы» — небольшое стихотворение в прозе, в котором уже звучали мотивы приближающейся бури. Тогда же, по собственному свидетельству писателя, родилась и «Песня о Буревестнике». Она была задумана как финальная часть «Весенних мотивов» и опубликована в апрельском номере журнала «Жизнь» за 1901 год. Любопытно, что цензура пропустила текст: чиновникам показалось, что перед ними безобидная аллегорическая картинка природы — море, птицы, приближающаяся гроза. Символика «Песни» была прозрачна для любого грамотного читателя, но юридически придраться к описанию чаек и пингвинов было почти невозможно. Тем не менее вскоре журнал «Жизнь» был закрын властями, а сам Горький оказался под негласным надзором полиции; одним из поводов для репрессий называли именно «Песню о Буревестнике». Летом 1901 года писатель был выслан из Нижнего Новгорода, а затем и вовсе арестован — его обвиняли в связях с революционными организациями и в авторстве «возмутительных» текстов. Арест вызвал небывалый общественный резонанс: в защиту Горького выступили Чехов, Короленко, Бунин, зарубежные писатели, и власти были вынуждены освободить его из-под стражи по состоянию здоровья.

Таким образом, «Песня о Буревестнике» с самого рождения оказалась не просто литературным текстом, а политическим событием. Она была написана на пороге первой русской революции 1905 года и, по выражению современников, «предчувствовала» её. Позднее советская пропаганда закрепила за Горьким репутацию «провидца», который за четыре года до Кровавого воскресенья услышал раскаты будущей грозы. Насколько это справедливо — вопрос отдельный, но исторический факт остаётся: ни одно другое произведение русской литературы не расходилось в подпольных типографиях и рукописных списках в таких количествах, как эта страница прозы.

Пересказ содержания: что происходит в «Песне»

Сюжет «Песни о Буревестнике» предельно прост и одновременно предельно условен: это не повествование о событиях, а развёрнутая метафора. Действие происходит на море перед грозой. Текст делится на три части, каждая из которых соответствует стадии нарастания бури.

Первая часть. «Над седой равниной моря гордо реет Буревестник, чёрный, как молния, крыльями касаясь пены волн…» Так начинается поэма. Буревестник — птица, которая летает перед самой грозой; он кричит, и в этом крике — «жажда бури». В крике птицы тучи слышат «гнев, силу пламени и уверенность в том, что тучи не скроют солнца». Тем временем другие морские птицы — чайки, гагары — в ужасе мечутся перед бурей: «Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. И гагары стонут…» Гагарам, «любительницам бури», не под силу «бой жизни». Далее следует знаменитая строка о пингвине: «И пингвин глупый робко прячет тело жирное в утёсах…» На фоне этой трусливой стаи «один лишь Буревестник реет гордо и свободно над седой от пены волной».

Вторая часть. Буря нарастает: «Тучи всё темнее и ниже спускаются к морю, а волны поднимаются им навстречу с грохотом, в яростном споре». Волны «воют, спорят с ветром», и ветер «охватывает их пеной в свои объятия, бросая в злобном порыве на утёсы». Буревестник «реет, как стрела, пронзая тучи крылом, касается пеной волны». Он снова кричит, и «в этом крике тучи слышат жажду бури». Поэт подчёркивает: «Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим сердито морем; то кричит пророк победы: «Пусть сильнее грянет буря!»» Здесь Буревестник впервые назван пророком — тем, кто не просто ждёт грозу, а предвозвещает и призывает её.

Третья часть (финал). Буря почти разразилась: «Ветер воет… Гром грохочет… Всполохи гнева горят синим пламенем в тучах. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит». Между молниями и морем происходит поединок стихий: «Точно грозные объятья смерти, волны поднимаются навстречу грому». И в центре этого космического столкновения — снова одна птица: «Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим сердито морем; то кричит пророк победы: — Пусть сильнее грянет буря!..» На этом восклицании текст обрывается: финал открыт, буря ещё не грянула, но читатель не сомневается, что она грянет.

Как видим, «сюжет» поэмы — это сюжет нарастания: от предчувствия бури к её приближению и к призыву. Три части соответствуют трём степеням напряжения. Между ними нет причинно-следственных связей — есть только движение стихии вверх, к кульминации. Единственное «действующее лицо» в человеческом смысле — Буревестник, и его действие состоит в крике, в полёте, в вызове, брошенном грозе.

Система образов: кто есть кто в «Песне»

Буревестник

Центральный образ поэмы — чёрная птица, которая «реет, как молния». Орнитологически буревестник (вероятно, имеется в виду один из видов качурок или настоящих буревестников) — птица, которая действительно появляется у берегов перед штормом и использует восходящие потоки ветра перед грозой. Но у Горького буревестник — это, безусловно, символ. В революционной традиции чтения он олицетворяет передовой отряд общества, революционера-борца, который один сознаёт неизбежность и желанность грозы. В более широком, внереволюционном прочтении буревестник — это творец, пророк, свободная личность: человек, который не бежит от кризиса, а встречает его с радостью, потому что только в буре возможна настоящая жизнь и настоящая свобода.

Важно обратить внимание на детали портрета птицы. Она «чёрная, как молния» — то есть Буревестник уподоблен самой стихии, он «свой» для грозы, сделан из её вещества. Он «крыльями касается пены волн» — он принадлежит сразу двум стихиям, воздуху и воде, неся их связь в себе. Он «гордо реет» — ключевое слово «гордо» повторяется в тексте несколько раз и составляет эмоциональное ядро образа. И главное — он «кричит»: в крике птицы тучи слышат «гнев, силу пламени и уверенность». Буревестник — это голос, звучащий над безмолвным ужасом остальных. Формула «проphet победы» — пророк победы — делает его тем, кто знает исход битвы раньше, чем битва началась.

Чайка, гагара, пингвин: антиподы героя

Горький строит образ Буревестника не изолированно, а через контраст с другими птицами. Их три типа, и каждый воплощает свою форму несвободы:

• Чайки — они «стонут перед бурей, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей». Это паника, суетливый страх, беспорядочное метание без цели. В революционной аллегорике чайки — обыватели, мелкая буржуазия, интеллигенция, которая чувствует приближение перемен и теряет от этого голову.
• Гагары — они тоже стонут, и про них сказано: «не наслаждаться боем жизни им: ужас жжёт их». Гагара «любит бурю» на словах — но не способна вынести её на деле. Это образ тех, кто восхищается героизмом со стороны, кто говорит о борьбе, но бежит от первого же удара. Любопытно, что гагара — птица, которая ныряет и отлично плавает, но на суше беспомощна; Горький использует эту биологическую деталь как метафору «частичной приспособленности».
• Пингвин — самый знаменитый и самый злой образ поэмы: «И пингвин глупый робко прячет тело жирное в утёсах…» Слово «жирное» здесь принципиально: оно отсылает к сытости, накопленному благополучию, которое страшно потерять. Пингвин — это консервативный, упитанный обыватель, филистер, который прячется от истории в утёсах собственного комфорта. В советской публицистике «пингвин» стал нарицательным именем для трусливого приспособленца.

Контраст работает по всем осям: птицы-антиподы стонут — Буревестник кричит; они мечутся и прячутся — он гордо реет; они испытывают ужас — он испытывает жажду бури. Даже их движения направлены вниз, ко дну, в утёсы, к укрытию, а движение Буревестника — вверх и вперёд, между молний. Горький выстраивает чёткую вертикаль: низ — страх и приспособленчество, верх — свобода и пророчество.

Море, волны, тучи, молнии: стихия как герой

Второй главный герой поэмы — само море и разворачивающаяся над ним гроза. Море у Горького живое: оно «ловит стрелы молний и в своей пучине гасит», волны «воют» и «спорят с ветром», море поднимает волны «навстречу грому, точно грозные объятья смерти». Это не фон, а участник космической битвы. Тучи, напротив, — враждебная, давящая сила: они «темнее и ниже спускаются к морю», они хотят «скрыть солнце», но в крике Буревестника они слышат уверенность, что «тучи не скроют его».

В аллегорическом чтении тучи — это старая власть, реакция, мракобесие, которое пытается удержать небо; море и волны — это народные массы, поднимающиеся навстречу гневу сверху; молнии — вспышки борьбы, мгновенные и смертоносные. А буря в целом — революция, очищающая мир гроза, после которой тучи рассеются и солнце засияет. Но и вне политической аллегории эта картина самодостаточна: это романтический пейзаж столкновения стихий, восходящий к байронической традиции и к русской поэзии грозного пейзажа (достаточно вспомнить бури у Пушкина и Лермонтова).

Символика и многослойность смысла

«Песня о Буревестнике» — произведение символическое по методу, хотя написано оно в период, когда русский символизм уже набирал силу. При этом сам Горький к символистам себя не причислял и позднее относился к их эстетике критически. Парадокс «Песни» в том, что она одновременно:

1. Политический памфлет. В 1901 году аллегория читалась однозначно: буря — революция, Буревестник — революционный авангард, пингвины и чайки — трусливые классы и слои общества. Именно в этом качестве текст жил в подполье, перепечатывался в нелегальных изданиях и заучивался наизусть.
2. Романтическая притча о свободе. Горький вырос из романтизма, и в его раннем творчестве («Старуха Изергиль», легенда о Данко) уже звучала тема человека, который несёт людям огонь ценой собственной жизни. Буревестник — родственник Данко: одиночка, чья сила — в готовности встретить стихию первым.
3. Философское высказывание о природе кризиса. На абстрактном уровне «Песня» говорит о том, что буря — естественное состояние мира, что покой обманчив, а подлинное бытие разворачивается в столкновении противоположностей. «Пусть сильнее грянет буря!» — это не только призыв к революции, но и утверждение жизни как борьбы, отказ от комфорта как формы небытия.

Ключевой символ поэмы — буря (гроза) — в русской культурной традиции нагружен множеством смыслов: от библейской теоглоссы (Бог является в грозе) до шекспировского «Короля Лира», где буря на вересковой пустоши отражает бурю в душе и в государстве. Горький встраивается в эту традицию, но переворачивает её: у него буря не наказание и не испытание, а благо, желанное очищение. Субъект, призывающий бурю, берёт на себя функцию, которую классическая культура отдавала Богу или року. В этом — и пафос, и опасность текста, которую позднее остро почувствовали его критики.

Художественное своеобразие: ритм, композиция, интонация

Формально «Песня о Буревестнике» — стихотворение в прозе, написанное тоническим стихом. Горький сознательно отказался от силлабо-тонической метрики и рифмы: текст держится на повторяющихся ударных интервалах, на ритме, который сродни музыкальному — недаром жанр назван «песней». Исследователи отмечали, что ритм «Песни» восходит к библейскому свободному стиху и к народной поэзии, а также, возможно, к опытам Уолта Уитмена, которого Горький ценил.

Рассмотрим основные приёмы:

• Рефрен. Фраза «Пусть сильнее грянет буря!» повторяется в тексте дважды (в финале второй и третьей частей), играя роль припева — она «закругляет» композицию и превращает монолог в песню. Знаменитая строка «Над седой равниной моря» также варьируется и возвращается.
• Аллитерация и звукопись. Текст насыщен шипящими и рокочущими: «стонут», «бурей», «гнев», «гром грохочет». Звуковая ткань имитирует шум моря и раскаты грома. Сравните: «Ветер воет… Гром грохочет…» — практически чистая ономатопея.
• Антитеза. Вся поэма построена на противопоставлении: Буревестник — остальные птицы; верх — низ; движение — неподвижность; крик — стон; гордость — ужас. Антитеза работает и на уровне частей композиции.
• Символический эпитет. «Седая равнина моря», «гордо реет», «чёрный, как молния», «тело жирное» — эпитеты не описательны, а оценочны: они сразу задают иерархию ценностей.
• Трёхчастная композиция с нарастанием (крещендо). Как в музыке, каждая следующая часть усиливает напряжение: от предчувствия — к приближению — к почти свершившейся буре. Финал оставлен открытым: кульминация вынесена за пределы текста, в будущее.
• Синтаксис восклицания. Многоточия, восклицательные знаки, парцелляция, назывные предложения («Ветер воет… Гром грохочет…») создают интонацию оды, почти ораторского выступления. Это не рассказ, а воззвание.

Столь плотная художественная организация объясняет, почему короткий текст так легко запоминался наизусть — «Песню» действительно учили как песню. Ритмическая закваска делала её идеальным материалом для агитации: её скандировали на демонстрациях, её клали на музыку, её переписывали от руки в тетрадях. По свидетельству современников, в первые годы XX века редкий революционный кружок обходился без списка «Песни о Буревестнике».

Цензурная и политическая судьба текста

Судьба «Песни» — уникальный случай в истории русской цензуры. В 1901 году цензор пропустил текст, усмотрев в нём лишь пейзажную зарисовку (по одной из версий, цензор был отстранён от должности после того, как стало ясно, какой смысл вложен в «Песню»). Однако почти сразу текст был запрещён к перепечатке, а распространение его в списках преследовалось. Парадоксальным образом запрет сыграл на руку произведению: запрещённый текст приобрёл ореол тайного знания, стал знаком принадлежности к кругу «посвящённых».

После Февральской и Октябрьской революций 1917 года «Песня о Буревестнике» была полностью реабилитирована и канонизирована: она вошла во все школьные хрестоматии, её печатали миллионными тиражами, её декламировали со сцены. Владимир Ленин, по воспоминаниям, высоко ценил Горького как «буревестника революции» — так и закрепилось это определение. В 1930-е годы, когда Горький возглавил Союз писателей СССР, «Песня» заняла место одного из сакральных текстов социалистического канона. Интересно, что при жизни автора в 1906–1913 годах он сам иногда относился к ранним романтическим вещам с самокритикой, считая их незрелыми, — но «Песня» пережила и эту авторскую дистанцию.

В годы Великой Отечественной войны строки «Пусть сильнее грянет буря!» звучали в агитационных материалах как призыв к борьбе с фашизмом. В позднесоветское время текст постепенно тускнел: обязательное школьное заучивание превращало живой памфлет в ритуал, а для диссидентски настроенных читателей сама фигура «Буревестника» становилась предметом иронии. В постсоветскую эпоху «Песня» пережила новую волну переоценки — о чём речь пойдёт ниже.

Рецепция: от восторга к спору

Современники встретили «Песню» восторженно. Читатели писали Горькому письма, в которых благодарили его за «громкий призыв»; текст переписывали в дневники. Литературная критика, впрочем, отнеслась к произведению сдержаннее. Символисты видели в нём риторику и публицистичность; более поздние критики из круга акмеистов и футуристов считали романтизм Горького архаичным. Тем не менее даже недоброжелатели признавали стиховую силу финала.

В XX веке «Песня о Буревестнике» породила огромное количество откликов — от серьёзных до пародийных. Её пародировали Аркадий Аверченко и другие сатирики, обыгрывая «пингвина» и «буревестника» в фельетонах. В советское время пародии исчезли — текст стал неприкасаемым. Во второй половине века, особенно в 1960–1980-е годы, в самиздате и эмигрантской публицистике «Песня» стала объектом разоблачения: её называли «апологией разрушения», «эстетизацией катастрофы». Наиболее радикальные критики (например, в духе рассуждений о революционной психологии) видели в призыве «пусть сильнее грянет буря» формулу, оправдывающую любые жертвы ради абстрактного будущего. Защитники текста возражали: в 1901 году Горький писал не о кровавой катастрофе, а о неизбежности перемен в задыхающейся стране, и его «буря» — метафора обновления, а не террора.

Сегодня литературоведение рассматривает «Песню о Буревестнике» в нескольких плоскостях сразу: как памятник революционной риторики, как образец горьковского неоромантизма, как документ эпохи и как самостоятельное художественное произведение, чья энергия не исчерпывается политическим контекстом. Спор о ней — часть более широкого спора о цене революций и о границах художественного призыва к насилию, и вряд ли этот спор когда-нибудь будет закрыт окончательно.

«Песня о Буревестнике» в культуре: музыка, живопись, цитаты

Влияние «Песни» далеко выходит за пределы литературы:

• Музыка. Текст неоднократно клали на музыку: существовали хоровые и сольные версии, исполнявшиеся на рабочих собраниях и революционных вечерах. Ритмическая организация прозы Горького сама по себе просилась в ноты.
• Живопись и графика. Образ чёрной птицы над бушующим морем стал популярным сюжетом советской книжной иллюстрации и плаката; множество художников создавали композиции на мотивы «Песни».
• Кино и театр. Декламация «Песни» входила в репертуар многих актёров; фрагменты звучали в фильмах о революции и о самом Горьком (например, в картинах о его нижегородском периоде).
• Язык и публицистика. Слова «буревестник», «пингвин глупый», «пусть сильнее грянет буря» стали крылатыми. «Буревестником» называли передовых людей в самых разных сферах — от науки до спорта; «пингвинами» обзывали бюрократов и перестраховщиков. Эти ярлыки живут в русском языке до сих пор.
• Наименования. Имя «Буревестник» носили кинотеатры, спортивные общества, суда, научно-исследовательские станции — целый пласт советской ономастики восходит к горьковской поэме.

Такая культурная экспансия короткого текста — редчайший случай. По силе воздействия на язык и массовое сознание «Песня о Буревестнике» сопоставима, пожалуй, только с «Интернационалом» и отдельными строками Маяковского.

Ключевые идеи и концепции: о чём на самом деле эта «Песня»

Соберём воедино главные концепты произведения:

1. Свобода как действие, а не состояние. Буревестник свободен не потому, что буря ему не угрожает, а потому, что он движется ей навстречу. Свобода в «Песне» — это вектор движения, выбор позиции в момент кризиса. Прячущийся в утёсах пингвин несвободен, хотя физически в безопасности.
2. Пророчество как мужество. Называя Буревестника «пророком победы», Горький утверждает: предвидение будущего — не мистический дар, а следствие бесстрашия. Тот, кто не жмурится перед бурей, видит дальше тех, кто спрятался.
3. Кризис как очищение. Буря в «Песне» амбивалентна: она страшна и прекрасна одновременно. Мир, застывший в штиле, — это мир мёртвый; столкновение стихий возвращает бытию интенсивность. Отсюда — «жажда бури» вместо ужаса перед ней.
4. Одиночество сильной личности. Буревестник один. Ни стая, ни союзники, ни толпа — «один лишь Буревестник реет гордо и свободно». Это классический романтический мотив: герой опережает своё время и потому обречён на одиночество. Позднее этот мотив разовьётся в образе Данко и в фигуре матери Ниловны — и пройдёт через всё творчество Горького.
5. Стыд приспособленчества. Самый уничтожающий удар «Песни» направлен не против туч, а против птиц, которые стонут и прячутся. Горький различает два типа врага: внешнего (тучи, власть стихии) и внутреннего (собственный страх, жирное тело, готовность спрятать ужас на дно). Второй тип презрителен, первый — достоин битвы.
6. Слово как действие. Крик Буревестника — единственное его «оружие». Но именно в крике тучи слышат уверенность, что они не скроют солнце. Слово в «Песне» — не описание реальности, а сила, изменяющая её: призыв «пусть сильнее грянет буря» сам по себе участвует в приближении бури.

Практические выводы для современного читателя

Может ли текст 1901 года, выросший из конкретной политической ситуации, говорить с читателем XXI века? Наш ответ — да, если читать его не как инструкции к восстанию, а как диагностику состояний человеческой души в эпоху перемен. Вот несколько выводов, которые можно извлечь из «Песни» сегодня:

• Кризисы неизбежны — вопрос в позиции. Любая жизнь периодически входит в зону шторма: смена работы, переезд, болезнь, экономический кризис, общественные перемены. «Песня» различает три реакции: стон и метание (чайки), восторженная беспомощность (гагары) и попытка спрятаться (пингвин) — и четвёртую: полёт навстречу. Практический смысл не в том, чтобы безрассудно лезть под молнии, а в том, чтобы не прятать «ужас свой на дно», то есть не делать вид, что перемены не происходят.
• «Жирное тело» — метафора зоны комфорта. Пингвин прячет в утёсах именно тело, именно «жирное» — то есть накопленное, нажитое, уютное. Современный язык называет это зоной комфорта. Горький напоминает: привязанность к накопленному комфорту — главный источник трусости перед будущим.
• Слово имеет вес. Буревестник не совершает ничего, кроме крика, — и этот крик меняет расстановку сил. Публично сказанное слово, ясная формулировка позиции — реальное действие, особенно когда все остальные стонут или молчат.
• Осторожно с эстетизацией бури. Честный читатель «Песни» должен заметить и её тёмную сторону: призыв «пусть сильнее грянет буря» — это призыв к катастрофе, у которой будут конкретные жертвы, и среди них, возможно, окажутся те самые «чайки» и «пингвины», да и сам буревестник. История XX века показала цену революционных гроз. Зрелое чтение Горького — это чтение, которое удерживает и восхищение мужеством, и память о цене.
• Читайте короткие тексты медленно. «Песня о Буревестнике» занимает меньше страницы, но содержит целостную философию. Это напоминание о том, что сила текста не измеряется объёмом: один точный образ (пингвин в утёсах) переживает целые идеологии.

Заключение

«Песня о Буревестнике» — произведение парадоксальной судьбы. Задуманная как отклик на студенческие демонстрации 1901 года, она пережила три революции, две мировые войны, рождение и распад советского государства, канонизацию и развенчание — и осталась в русской культуре как живой текст, а не только как памятник эпохи. Её сила — в предельной концентрации: несколько страниц ритмической прозы вмещают и пейзаж, и аллегорию, и философию, и лозунг. Её слабость — в той же концентрации: за пафосом призыва почти не остаётся места для сомнений, для тех, кого буря не зовёт, а убивает.

Горький создал текст, который работает как камертон: приложенный к любой эпохе перемен, он заставляет слышать, кто стонет, кто прячется, а кто реет «гордо и свободно». Можно спорить о том, прав ли Буревестник, призывая бурю; можно иронизировать над прямолинейностью аллегории; можно, вслед за поздними критиками, видеть в «Песне» симптом опасного упоения разрушением. Но невозможно отказать этому тексту в одном: он поставил вопрос, от которого русская культура не ушла до сих пор, — вопрос о том, как вести себя, когда небо темнеет. И пока этот вопрос остаётся живым, жива и «Песня о Буревестнике»: чёрная птица по-прежнему реет над седой равниной моря, и её крик по-прежнему слышен в шуме волн.

Читать «Песню» сегодня стоит именно так — как вопрос, а не как ответ. Вернуться к ней после школы, без груза обязательного заучивания, — значит заново открыть короткий, бьющий через край текст, в котором романтическая традиция Байрона и Лермонтова встретилась с революционным предчувствием XX века и родила, возможно, самую известную страницу русской политической поэзии. «Пусть сильнее грянет буря!» — восклицал Буревестник Горького. Каждый читатель решает сам, слышит ли он в этом крике призыв к обновлению, предостережение или эхо эпохи, которую уже не вернуть. Но равнодушным этот крик не оставляет никого — а значит, литература выполнила свою главную задачу.