Антония Байетт «Обладать»: подробный пересказ, разбор тем и смыслов романа

Есть книги, которые читаются как захватывающий детектив, но оставляют после себя ощущение, будто вы прошли курс интеллектуальной истории, прочитали томик викторианской поэзии и переосмыслили собственное отношение к любви, науке и чужим тайнам. «Обладать» (в оригинале — «Possession: A Romance») британской писательницы Антонии Сьюзен Байетт — именно такой роман. Опубликованный в 1990 году, он в том же сезоне получил Букеровскую премию, разошёлся огромными тиражами и занял прочное место в каноне постмодернистской прозы. Это редчайший случай «учёного романа», который стал бестселлером: книга, наполненная письмами, дневниками, поэмами и филологическими дискуссиями, читается на одном дыхании.

В этой статье мы подробно перескажем сюжет «Обладать», разберём ключевые идеи и концепции романа — от метафоры Мелюзины до критики академического литературоведения, — познакомимся с системой персонажей и сформулируем практические выводы, которые читатель может вынести из этого текста. Материал подойдёт и тем, кто собирается прочитать книгу впервые (спойлеры будут, но они необходимы для разбора), и тем, кто хочет освежить и углубить впечатления от уже прочитанного.

Об авторе и истории создания романа

Антония Байетт (1936–2023) — британская писательница, литературовед, преподаватель, автор множества романов, сборников рассказов и критических работ. Она принадлежала к поколению, для которого академическая филология была не абстракцией, а повседневной средой: Байетт читала лекции, занималась исследовательской работой и прекрасно знала изнутри тот мир университетских интриг, библиотечных архивов и научных конференций, который с такой иронией изобразила в «Обладать». Сама писательница подчёркивала, что все стихи в романе — «её собственные»: она действительно сочинила огромный корпус викторианской поэзии от лица вымышленных авторов, стилизуясь одновременно под Роберта Браунинга, Альфреда Теннисона, Данте Габриэля Россетти, Эмили Дикинсон и других.

Подзаголовок «A Romance» («Романс», «Романтическая история») — сознательная отсылка к жанровой традиции: Байетт соединяет постмодернистскую игру с документами и старинную форму романтической тайны. Роман устроен как двойная спираль: две временные линии — викторианская (1859 год) и современная (1980-е годы XX века) — закручиваются вокруг общей загадки и в финале смыкаются. Название «Possession» многозначно: это и обладание человеком (любовное, собственническое), и обладание текстом (рукописью, архивом, наследием), и одержимость (в том числе спиритическая — в романе есть спиритический сеанс), и научная «захваченность» объектом исследования. Вся книга — размышление о том, законно ли вообще «обладать» чужой жизнью, чужой перепиской, чужим прошлым.

Сюжет: две эпохи, одна тайна

Случайная находка в читальном зале

Действие современной линии начинается в Лондоне 1980-х годов. Роланд Митчелл — молодой, небогатый, слегка потерянный научный сотрудник, работающий над диссертацией о великом викторианском поэте Рандольфе Генри Эше. Роланд живёт в полуподвальной квартире с женой Вэл, их отношения зашли в тупик: Вэл беременна, оба подавлены бедностью и взаимным раздражением, близость между ними давно угасла. Роланд чувствует себя неудачником на фоне более удачливых коллег.

Однажды в читальном зале Британского музея, листая том трудов Джамбаттисты Вико, принадлежавший когда-то Эшу, Роланд находит между страниц два черновых письма поэта — обращённых к неизвестной женщине. Письма написаны с такой страстью и такой интимной конкретикой, что их невозможно принять за черновик стихотворения или литературную игру: Рандольф Генри Эш, «величественный и благопристойный» классик викторианской эпохи, женатый на Эллен Эш, вёл тайную переписку. Сердце исследователя замирает: если письма подлинны, это сенсация, способная перевернуть эшевскую биографию.

Роланд принимает решение, которое запускает весь сюжет: он незаметно выносит письма из читального зала и начинает собственное расследование. Следы ведут к поэтессе того же времени — Христабель ЛаМотт, почти забытой современниками, но почитаемой узким кругом феминистского литературоведения. Её творчество исследует Мод Бейли — молодая преподавательница университета Линкольна, высокая светловолосая интеллектуалка с косой до пят, похожая, по замечанию самого романа, на «спящую красавицу за стеклянной стеной». Мод закрыта от мира, холодна, самодостаточна и принципиально оберегает свою частную жизнь: за её плечами болезненные отношения — с шотландским поэтом-«битником» Фергусом Вулфом, с блистательной французской теоретичкой Леонорой Штерн. Мод — прямой потомок… впрочем, об этом чуть позже: Байетт бережёт эту тайну до самого финала.

Академическая гонка за архивом

Роланд обращается к Мод, и между ними возникает неуклюжий, недоверчивый, но неотвратимый союз двух исследователей. Однако у тайны есть и другие претенденты. Прежде всего это Мортимер Кроппер — богатый американский коллекционер и профессор, одержимый Эшем человек, который буквально скупает всё, что связано с поэтом: письма, книги, предметы обихода. Венцом его коллекции является подлинный кабинет Рандольфа Генри Эша, целиком перевезённый в поместье Кроппера в Нью-Мексико, где американец восседает в кресле своего кумира, окружённый его вещами, как дракон сокровищем. Кроппер уже владеет частью переписки — письмами Христабель к Эшу, которые хранила вдова поэта Эллен и которые впоследствии попали к коллекционеру. Он хранит их в неприкосновенности, словно рассчитывая на чудо или на посмертное слияние с объектом своей страсти.

Есть и Джеймс Блэкэддер — директор «Линкольнского центра» по изучению Эша, осторожный бюрократ от науки, чьи попытки контролировать ситуацию неизменно проваливаются: пока он заседает и согласовывает, Роланд и Мод уводят у него из-под носа архивные находки. Есть Леонора Штерн — звезда феминистской критики, которая превращает ЛаМотт в икону лесбийского сопротивления патриархату и готова защищать поэтессу от любых посягательств, но при этом сама не чужда ни властной игры, ни личной вседозволенности. Есть Фергус Вулф, циничный и обаятельный стихотворец, который вьётся вокруг Мод и вокруг любой возможности прославиться. Наблюдать за этой гонкой — отдельное удовольствие: Байетт превращает академический мир в полноценный приключенческий роман, где вместо пиратов — профессора, а вместо сокровищ — автографы и неотправленные письма.

Викторианская линия: поэт и поэтесса

Параллельно разворачивается история 1859 года, которую читатель узнаёт из писем, дневников и стихов. Рандольф Генри Эш — уже в зените славы: могучий, эрудированный, «вулканический» поэт, чьи эпические поэмы перерабатывают скандинавские мифы («Рагнарёк»), научные открытия («Шваммердам, или Божественное нисхождение» — поэма о великом натуралисте), геологию, палеонтологию и фольклор. Он женат на Эллен — преданной, незаметной, глубоко несчастной женщине, положившей жизнь на алтарь его гения. Христабель ЛаМотт — поэтесса куда меньшего масштаба по тогдашней рецепции, но незаурядная: она пишет мрачноватые, точные, «женские» стихи и большую сказочную поэму о фее Мелюзине. Христабель живёт в Ричмонде с подругой, художницей Бланш Гловер: их союз — нечто среднее между дружбой, сестринством и, как намекает текст, глубокой привязанностью, которую Бланш переживает мучительнее и безответнее.

ЛаМотт, поклонница Эша, пишет ему письмо о его поэзии — и получает ответ. Завязывается переписка: осторожная, интеллектуальная, стремительно набухающая чувством. Поэты узнают друг в друге равного — случай почти невозможный для викторианской женщины-автора. Эш приезжает в Ричмонд; их встречи, совместные прогулки, разговоры о стихах, науке и духах образуют одну из самых тонких любовных линий в прозе XX века. Кульминация знакомства — спиритический сеанс, на котором присутствует и медиум, и заворожённые викторианцы: Байетт показывает, как эпоха, одержимая спиритизмом, на самом деле одержима желанием прорваться к недоступному — к мёртвым, к чужой душе, к потустороннему. Сеанс становится и метафорой самого романа: все его герои так или иначе «вызывают духов» — вызывают прошлое, надеясь получить от него откровение.

Летом 1859 года Эш и ЛаМотт вместе едут в Йоркшир — формально в компании, фактически вдвоём: экскурсия к местам, связанным с феями и с легендой о Мелюзине, с её «купальней» в скалах. Это путешествие — интеллектуальный медовый месяц: двое поэтов читают друг другу стихи, спорят о природе и искусстве, влюбляются всё глубже и всё безнадёжнее, потому что Эш женат, а развод в его положении немыслим. В дороге происходит единственная ночь близости — в гостинице. Христабель понимает, что беременна. Она принимает решение, определившее всю её дальнейшую жизнь: исчезнуть из жизни Эша, не сказав ему ни слова о ребёнке. Разрыв происходит резко, почти без объяснений. Эш, не понимая причины, пишет отчаянные письма — они не получают ответа. Христабель уезжает во Францию, к кузине Сабине де Керкоз, где рожает сына и отдаёт его на воспитание: ребёнок растёт в семье Сабины, и его потомки ничего не знают о знаменитых родителях.

Бланш Гловер, для которой отъезд Христабель становится крушением всего мира, постепенно сходит с ума от ревности, ощущения предательства и утраты: она топит письма, топит картины, а в конце концов топит и себя — кончает с собой в реке. Эллен Эш, в свою очередь, догадывается о существовании соперницы: после смерти мужа она получает письма Христабель (или находит их), хранит их всю жизнь в запертом ящике, ведёт дневник и сжигает его перед смертью. Обе женщины — и обманутая жена, и брошенная подруга — оказываются хранительницами тайны, которую викторианская эпоха не позволила им раскрыть.

Развязка: последняя буква и последняя ночь

Современные следопыты идут по следам: Роланд и Мод находят письма в Линкольне, в Ричмонде, во Франции, беседуют с Сабиной де Керкоз — глубокой старухой, последней, кто помнит семейную легенду, — и постепенно восстанавливают историю любви 1859 года. Кроппер идёт на чудовищный для исследователя шаг: он добивается разрешения вскрыть могилу Эша (формально — ради антропологической экспертизы, фактически — ради обладания телом кумира). Леонора Штерн объявляет о «лесбийской связи» ЛаМотт и Бланш, выхватывая фрагменты и игнорируя целое. Каждый из «охотников» по-своему присваивает прошлое — и каждый терпит поражение, потому что прошлое сопротивляется присвоению.

В финале Роланд и Мод приезжают к Кропперу в Нью-Мексико и там, в эшевском кабинете, находят то, чего не нашёл никто: последнее письмо Эша к ЛаМотт, написанное уже после её смерти и никогда не отправленное. Эш благодарит Христабель за «дары» — и становится ясно, что он знал или догадывался о существовании ребёнка. Но главная бомба замедленного действия срабатывает раньше: Роланд понимает, что Христабель — не бездетная тётка, как считалось, а праматерь; что её сын был вывезен во Францию; что линия продолжается — и что Мод Бейли является прямой потомкой Христабель ЛаМотт и Рандольфа Генри Эша. Мод всю жизнь изучала собственную прабабку, не зная о кровном родстве с ней, и охраняла свою «башню» одиночества, унаследовав, быть может, и родовую черту — самодостаточность и страх впустить другого.

Последняя сцена романа стала знаменитой: Роланд приходит к Мод в квартиру, они впервые остаются вдвоём без архивов, писем и научных предлогов — и между ними происходит то, что должно было произойти. Они занимаются любовью и засыпают. А рассказчик произносит знаменитые слова: «Мы никогда не узнаем, что случилось потом». Роман заканчивается там, где кончается власть нарратора, биографа и читателя: у порога чужой постели, чужой жизни, чужой тайны. Это не кокетство, а этическая позиция всей книги — последнее слово о том, что обладание невозможно и что настоящая любовь начинается с отказа присваивать.

Ключевые идеи и концепции

«Обладать»: четыре смысла одного слова

Первый смысл — любовный. И викторианская, и современная линии показывают любовь как желание обладать и как опасность этого желания. Эш и ЛаМотт любят бережно, почти целомудренно, их страсть сублимируется в стихи и письма; зато Кроппер «обладает» Эшем буквально — вещами, кабинетом, письмами, а в финале пытается обладать и телом. Бланш хочет безраздельно обладать Христабель и гибнет от невозможности этого. Вывод Байетт прозрачен: любовь, превращённая в присвоение, убивает и объект, и субъекта.

Второй смысл — архивный и биографический. Кому принадлежит писатель: наследникам, издателям, коллекционерам, литературоведам, феминистским критикам, государству? Роман показывает целую экосистему «владельцев» мёртвых поэтов и демонстрирует, как каждый из них деформирует прошлое в собственных интересах: Кроппер превращает Эша в фетиш, Леонора — ЛаМотт в политический манифест, Блэкэддер — в статью бюджета, Беатриса Нест, хранительница писем Бланш, — вообще вычёркивает часть переписки из истории, «защищая» мёртвых. Биография, утверждает Байетт, — это всегда форма насилия над жизнью, попытка «обладать» тем, кто владеет собой уже не может.

Третий смысл — спиритический и литературоведческий одновременно: одержимость. И викторианцы за спиритическими столиками, и современные учёные в архивах одержимы одним и тем же — жаждой контакта с иным сознанием. Чтение, по Байетт, и есть форма одержимости: мёртвые голоса говорят в нас, мы впускаем их, и они меняют нас. Но, в отличие от спиритов, филолог хотя бы знает, что вызываемый «дух» всегда частично создан им самим.

Четвёртый смысл — метапоэтический: вопрос о власти рассказчика и читателя. Финальный отказ сообщить, что случилось с Роландом и Мод после последней страницы, — это заявление о том, что и автор не владеет своими героями всецело, и читателю не дано «обладать» текстом до конца. Роман остаётся открытым, как остаётся незакрытой жизнь.

Мелюзина: фея в башне и женское творчество

Центральный образ-метафора книги — Мелюзина, фея из средневековой легенды: она вышла замуж за смертного графа на условии, что по субботам он не будет заходить к ней в купальню. Муж нарушает запрет, подглядывает — и видит жену с рыбьим (змеиным) хвостом; Мелюзина навсегда заточена в башне, по одной версии — сама наложила на себя заточение. Христабель ЛаМотт посвящает Мелюзине большую поэму; Мод Бейли сравнивают с затворницей за стеклом; сам роман полон башен, замков, запертых ящиков, несгораемых шкафов и погребённых рукописей.

Мелюзина — это, во-первых, женское творческое «я», которое не терпит вторжения и раскрывается лишь наедине с собой: по субботам фея купается, то есть возвращается к своей подлинной природе. Во-вторых, это запрет на подглядывание, на нарушение границ чужой личности — ровно то, что нарушают и Реймонд в легенде, и биографы в романе. В-третьих, это судьба женщины-художницы в викторианскую эпоху: талант, запертый в социальной башне. Не случайно Христабель, забеременев, выбирает «башню» добровольно — уход от мира ради сохранения тайны и себя. Байетт показывает: и сто тридцать лет спустя учёные мужи продолжают подглядывать за Мелюзиной в замочную скважину — теперь под видом научного интереса.

Викторианцы и мы: диалог эпох без снисходительности

Одно из главных достижений романа — отказ от снисходительного взгляда современных людей на «наивных викторианцев». Байетт, крупный знаток XIX века, показывает викторианскую культуру как невероятно насыщенную интеллектуальную среду: споры эволюционистов и креационистов, геологические открытия, спиритизм, женский вопрос, новое понимание мифа. Её викторианцы — живые, страстные, ироничные, интеллектуально дерзкие люди, а не картонные фигуры в корсетах. Современная линия при этом написана куда более сухо и иронично: наши герои боятся чувств, прячутся за теориями, говорят о любви языком статей. Парадокс романа в том, что «закоснелые» викторианцы оказываются свободнее и цельнее своих исследователей: они умели чувствовать всерьёз и писать всерьёз. Байетт не идеализзирует прошлое — она утверждает его полноту и его право быть другим.

Критика академического мира

«Обладать» — одна из самых точных и смешных сатир на университетское литературоведение. Байетт знает предмет изнутри и бьёт прицельно: гранты важнее истины; теории (в романе щедро представлены структурализм, деконструктивизм, феминистская критика) используются как прокрустово ложе для живого текста; карьера строится на «открытиях», которые можно капитализировать; конференции превращаются в ярмарки тщеславия и охотничьи угодья. При этом сатира не отменяет уважения: лучшие герои романа — Роланд и Мод — тоже учёные, и спасает их именно подлинная, незаинтересованная любовь к тексту. Байетт различает два типа исследователя: того, кто служит литературе, и того, кто служит себе литературой. Первый способен к открытию и к смирению перед тайной; второй способен лишь к присвоению.

Стихи как персонажи и как доказательства

Уникальность «Обладать» — в том, что значительная часть книги написана стихами. Байетт сочинила за Эша эпические фрагменты («Рагнарёк», «Шваммердам», поэмы о феях и о скандинавских богах), за Христабель — сказочную поэму о Мелюзине и короткие лирические стихотворения. Эти стихи — не декорация: они работают как характеры. Читатель узнаёт Эша по его поэзии — широкой, всеядной, «браунинговски» драматичной, переполненной наукой и мифом; Христабель — по её сжатой, тёмной, «россеттиевской» точности. Более того, стихи служат уликами: именно в них зашифрованы признания, намёки на беременность, на Йоркширское путешествие, на ребёнка. Филология в романе оказывается инструментом любви: внимательное чтение (close reading) буквально раскрывает тайну, которую не раскрывает никакой детектив. Это мощный аргумент Байетт в защиту «старомодного» вдумчивого чтения против теоретического жонглирования.

Письма, дневники, биографии: документ как жанр любви

Роман собран из разнородных текстов: повествование от третьего лица перемежается письмами Эша и ЛаМотт, дневниками Эллен Эш и Бланш Гловер, стихами, статьями, записями. Байетт показывает эволюцию отношений через эволюцию эпистолярного стиля: от вежливых литературных формул — к провалам в нежность, к обрывам, к многоточиям. Письмо в романе — это и способ любви на расстоянии, и материальный объект борьбы (кто владеет письмом, тот владеет историей), и метафора самой литературы: адресованное одному, оно всегда может попасть в чужие руки. Знаменательно, что главные признания Эш и ЛаМотт делают друг другу именно письменно — голосом викторианская страсть говорить не умела.

Система персонажей: зеркальные пары

Композиция романа построена на системе зеркал между двумя эпохами. Рассмотрим главных действующих лиц.

• Рандольф Генри Эш — викторианский поэт-колосс, энциклопедист, женатый на Эллен. Основан, по общему мнению критики, на Роберте Браунинге и Альфреде Теннисоне. Его величие — в интеллектуальной щедрости; его трагедия — в неспособности сделать выбор между долгом и любовью, из-за чего страдают все окружающие его женщины.
• Христабель ЛаМотт — поэтесса, автор «Мелюзины», чей образ соединяет черты Кристины Россетти, Эмили Дикинсон и «трагических муз» прерафаэлитов. Сильная и хрупкая одновременно: она сама принимает решения за себя и за нерождённого ребёнка и платит за них пожизненным одиночеством.
• Эллен Эш — жена поэта, «невидимая женщина» викторианской эпохи. Долгие годы её считали просто преданной тенью мужа; письма и дневник открывают в ней глубоко чувствующего, страдающего и, в сущности, всё понявшего человека. Хранительница чужой тайны ценой собственной жизни.
• Бланш Гловер — художница, подруга Христабель, чья преданность перерастает в одержимость. Её судьба — самый тёмный эпизод романа: творческая личность, раздавленная зависимостью от чужого гения и чужой любви, она уничтожает своё искусство и себя.
• Роланд Митчелл — современный «маленький человек» академии, случайно ставший большим исследователем. Его путь — от пассивности и страха жизни к поступку: он крадёт письма, лжёт патрону, рискует карьерой — и впервые по-настоящему влюбляется. Роланд — тот редкий учёный, которого находка не портит.
• Мод Бейли — специалистка по ЛаМотт, «Мелюзина наших дней», закрывшаяся в стеклянной башне рациональности и самоконтроля. Её линия — медленное возвращение способности чувствовать; финальное родство с Христабель оказывается не случайным, а символически закономерным: потомственная затворница преодолевает затворничество.
• Мортимер Кроппер — американский коллекционер, главный «обладатель» романа, чья любовь к Эшу принимает патологические формы: от скупки реликвий до вскрытия могилы. Ирония Байетт: Кроппер владеет всем — кабинетом, письмами, вещами, — но не понимает в Эше ничего.
• Джеймс Блэкэддер — директор Линкольнского центра, бюрократ и интриган поневоле, человек, для которого поэзия — функция должности.
• Леонора Штерн — знаменитая феминистская теоретичка, властная, блестящая, хищная; она присваивает ЛаМотт как символ, а людей — как объекты. Её двойная игра (публичные декларации и частная неразборчивость) — отдельная сатирическая мишень Байетт.
• Фергус Вулф — модный поэт-позёр, «битник», соперник Роланда; его стихи и поведение пародируют литературу как перформанс ради успеха.
• Вэл — жена Роланда: беременная, усталая, отчуждённая; её образ — тихий укор герою и всей «академической бедности», разъедающей живые отношения.
• Беатриса Нест — пожилая исследовательница, хранительница писем Бланш Гловер; она намеренно скрывает часть документов из лояльности к мёртвым — и ставит тем самым вечный вопрос о праве биографа.
• Сабина де Керкоз — кузина Христабель, принявшая её ребёнка; связующее звено между XIX и XX веками, живой «носитель» тайны.

Зеркальность композиции очевидна: Роланд и Мод повторяют путь Эша и ЛаМотт — встреча через текст, совместное расследование как ухаживание, письмо вместо признания; Кроппер и Леонора дублируют тему одержимости и присвоения; Бланш и Эллен — тему женщины, принесённой в жертву чужому величию. Финал, в отличие от викторианского, завершается соединением: история, прерванная в 1859 году, доиграна в 1980-х потомком и потомственной хранительницей тайны.

Художественные особенности и стиль

Роман написан плотной, насыщенной прозой, изобилующей описаниями природы, предметов, еды, интерьеров — Байетт, верная традициям XIX века, любит «вещный» мир и не извиняется за это перед минимализмом XX века. Отдельного упоминания заслуживает знаменитая глава «Йоркширского пикника» — большое лирическое отступление, в котором природа описана с почти документальной ботанической и энтомологической точностью: эта глава — стилизация под викторианскую «естественную историю» и одновременно гимн чувственному восприятию мира, той самой полноте бытия, которой лишены герои-современники.

Стихотворные вставки выполнены с филигранным владением техникой: драматические монологи в духе Браунинга у Эша, четырёхстопные «тёмные» баллады и сказочный стих у ЛаМотт, эпиграммы, элегии, переводные стилизации. Для русскоязычного читателя важная оговорка: качество знакомства с романом сильно зависит от переводчика, поскольку переводить стилизованные викторианские стихи — задача запредельной сложности. Тем не менее роман неоднократно выходил по-русски и неизменно находил благодарную аудиторию.

Сюжетно «Обладать» — гибрид жанров: академический роман, любовный роман, детективное расследование, готическая история с призраками (в широком смысле), историческая проза и постмодернистская игра с документом. Именно эта жанровая всеядность, парадоксальным образом зеркалящая всеядность самого Эша, и сделала книгу одновременно «премиальной» и массово читаемой.

Практические выводы: чему учит «Обладать»

Несмотря на всю свою интеллектуальность, роман даёт читателю вполне прикладные уроки. Сформулируем главные.

1. Уважайте границы чужой личности. Метафора Мелюзины работает в любой эпохе: подглядывание — в замочную скважину, в чужой телефон, в чужую переписку, в чужое прошлое — разрушает и отношения, и того, кто подглядывает. Любовь начинается там, где заканчивается присвоение.
2. Читайте внимательно, а не концептуально. Великое открытие Роланда происходит не благодаря модной теории, а благодаря терпеливому, «немодному» чтению старого тома от корки до корки. Внимательность к деталям — профессиональная суперсила и в науке, и в жизни.
3. Прошлое не принадлежит никому. Ни наследникам, ни коллекционерам, ни учёным, ни идеологиям. Каждый, кто пытается «обладать» историей, получает лишь её искажение. Плодотворная позиция — диалог с прошлым, а не владение им.
4. Теория не заменяет опыта. Леонора Штерн блестяще объясняет любовь по книгам и беспомощна (или хищна) в жизни. Знание о чувстве не тождественно чувству — предостережение, актуальное и для эпохи соцсетей.
5. Случайность вознаграждает подготовленного. Вся судьба Роланда меняется из-за двух листков, забытых в книге сто лет назад. Он оказался единственным, кто знал, что видит, — и сумел это оценить. Готовность к случайному шансу — следствие долгой, «скучной» работы.
6. Женщина имеет право на тайну и на свой голос. Судьба Христабель — история о цене, которую женщина платит за творчество в мире мужских правил; Мод доигрывает эту историю иначе — не отказываясь ни от ума, ни от любви. Роман предлагает не готовый ответ, но честный разговор об этой цене.
7. Некоторых концовок нам не узнать — и это нормально. Финальное «мы никогда не узнаем, что случилось потом» учит отпускать потребность в полном знании и полном контроле над чужой (да и собственной) жизнью.

Место романа в литературе и его рецепция

«Обладать» прочно вошёл в историю литературы как эталон «учёного романа» (scholarly novel) и одно из лучших произведений постмодернизма, при этом — что редкость — постмодернизма тёплого, не циничного. В отличие от многих игр с формой, роман Байетт не обесценивает ни любовь, ни поэзию, ни прошлое: его ирония направлена не на чувства, а на тех, кто превращает чувства в капитал. Книга получила Букеровскую премию 1990 года, вошла в списки лучших британских романов столетия, многократно переиздавалась и была экранизирована (фильм «Во власти любви», 2002, с Гвинет Пэлтроу и Аароном Экхартом, — добротная, но неизбежно упрощающая адаптация). Для русской читающей публики роман важен ещё и как мост к викторианской культуре: Байетт буквально «пересобирает» XIX век для современного читателя — с его наукой, верой, подавленной чувственностью и великой поэзией.

Заключение

«Обладать» — роман о том, что настоящая связь с другим человеком, с эпохой, с текстом возможна только через отказ от власти над ними. Эш и ЛаМотт любили друг друга сильнее всех своих биографов, но их любовь осталась тайной именно потому, что они умели её беречь, а не предъявлять. Кроппер, владевший всем, не понимал ничего; Роланд, не имевший ничего, получил всё — потому что пришёл к архиву с любовью, а не с правом собственности. Байетт написала книгу о чтении как форме любви и о любви как форме чтения — внимательного, деликатного, не желающего сорвать покров с Мелюзины.

Если вы любите интеллектуальную прозу, которая не боится быть захватывающей; если вас манят архивные тайны, викторианская Англия, большие поэмы и медленно разгорающееся чувство; если вам интересен разговор о границах частной жизни и о цене научного любопытства, — «Обладать» Антонии Байетт станет одним из главных читательских впечатлений. И, быть может, после последней страницы вы посмотрите на собственные книги, письма и отношения чуть иначе: с большим уважением к тому, чем нельзя — да и не нужно — обладать.