«Ночь игуаны» Теннесси Уильямса: пересказ, анализ и смысл пьесы

«Ночь игуаны» (The Night of the Iguana) — пьеса американского драматурга Теннесси Уильямса, впервые поставленная в 1961 году на Бродвее и ставшая, по общему признанию критиков, его последней бесспорной творческой вершиной. После оглушительного успеха «Трамвая „Желание“» и «Кошки на раскалённой крыше» Уильямс всё глубже погружался в темы старения, смерти, одиночества и тщетных попыток человека вырваться из собственного внутреннего плена. «Ночь игуаны» — это произведение, в котором все главные мотивы его драматургии собраны вместе и доведены до почти религиозного катарсиса. Действие происходит в 1940 году в обветшалом отеле «Коста Верде» на тихоокеанском побережье Мексики, куда съезжаются люди, каждый из которых переживает свою собственную «ночь души».

В этой статье мы подробно перескажем сюжет пьесы по актам, разберём характеры всех действующих лиц, исследуем центральные темы и символы — от привязанной под гамаком игуаны до стихотворения девяностосемилетнего поэта, — вспомним о знаменитой экранизации Джона Хьюстона и сформулируем практические выводы, которые эта книга несёт современному читателю. Пьеса Уильямса — не просто история о неудачнике, потерявшем бизнес и рассудок: это глубоко гуманистическое высказывание о том, что спасение человека возможно только через сострадание другого человека.

История создания и контекст произведения

К началу 1960-х годов Теннесси Уильямс уже был живой классиком американского театра, но его личная жизнь переживала кризис: зависимость от снотворных и алкоголя, смерть матери, тягостные отношения с партнёром Фрэнком Мерло, нарастающее ощущение исчерпанности. В эти годы Уильямс много путешествовал по Мексике, Японии, Европе, и именно мексиканские впечатления легли в основу пьесы. Название отсылает к местной традиции: в прибрежных мексиканских посёлках ночью на верандах отелей ловят игуан — больших ящериц, которых привязывают, чтобы потом продать туристам или использовать в пищу. Этот образ — живое существо, связанное верёвкой, — стал для Уильямса идеальной метафорой человеческого существования.

Премьера состоялась 28 декабря 1961 года в Королевском театре на Бродвее. Спектакль, поставленный Маргарет Уэбстер с Бетт Дейвис в роли Максин Фолк, выдержал 316 представлений и принёс Уильямсу четвёртую премию Нью-Йоркского кружка театральных критиков. Пьеса считается последней работой драматурга, получившей единодушное признание: всё, что Уильямс написал после — «Молочный фургон здесь больше не останавливается», «Внезапно прошлым летом» в поздних редакциях и другие тексты, — встречало всё более прохладный приём. «Ночь игуаны» стала прощальным словом зрелого мастера, своеобразным подведением итогов всей его драматургии.

Важно понимать исторический фон действия: 1940 год, Вторая мировая война уже полыхает в Европе, а в мексиканской глуши, вдали от катастроф, разыгрывается частная катастрофа нескольких человек. Политика присутствует в пьесе приглушённым гулом: в отеле живут четыре молодых немца — «белокурые бестии» с нацистскими симпатиями, чьё равнодушное веселье на фоне чужих страданий служит у Уильямса мрачным фоном и горьким комментарием к человеческой природе.

Действующие лица: кто есть кто в отеле «Коста Верде»

Т. Лорд Шэннон

Центральный персонаж пьесы — человек лет под пятьдесят, в прошлом священник епископальной церкви, лишённый сана за распутство и богохульство. Когда-то он владел процветающей туристической фирмой «Блаженные туры», но после смерти богатой жены Фред потерял контроль над компанией: её завещание передало бизнес партнёрам, и теперь Шэннон работает на них простым гидом-шофёром, сопровождая автобусы с туристами. Он одновременно притягателен и отталкивающ: сильный, витальный, грубовато-обаятельный мужчина, за внешней уверенностью которого скрываются расшатанные нервы, алкоголизм, эротомания и подступающее безумие. Шэннон называет своего внутреннего демона «синими дьяволами» (blue devils) и признаётся, что временами теряет связь с реальностью.

Ханна Джелкс

Странствующая художница тридцати девяти лет из Техаса, рисующая акварельные портреты туристов за скромную плату. Ханна путешествует вместе со своим дедом, которого она ласково называет Нонно («дедушка» по-итальянски). Она — духовный антипод и спасительница Шэннона: целомудренная, сострадательная, ироничная и удивительно стойкая женщина, которая видит людей насквозь, но не осуждает их. Именно Ханна произносит ключевую фразу пьесы о том, что «единственное, что ещё прочнее в этом мире, чем жестокость, — это милосердие». Уильямс наделил Ханну чертами собственной души: она художник-подёнщик, обречённый на скитания, но сохраняющий достоинство.

Джонатан Коффин (Нонно)

Дед Ханны, девяностосемилетний поэт, называющий себя «старейшим практикующим поэтом мира». Он беглец из Нью-Энгланда, от семьи, отправившей его в дом престарелых. Коффин мудр, язвителен и трогателен одновременно; в финале пьесы он диктует Ханне своё последнее стихотворение — то самое, о «ночи игуаны», — и умирает, как будто завершив земную работу.

Максин Фолк

Молодая вдова, содержательница пляжного кафе при отеле «Коста Верде». Максин — воплощение стихийной, безудержной чувственности: она открыто охотится за Шэнноном, не смущаясь ни его возрастом, ни его безумием, ни присутствием посторонних. В пьесе она выполняет функцию «земной» альтернативы Ханне: Максин предлагает Шэннону не спасение души, а телесный рай, финансовую поддержку и полное забвение в удовольствиях. При этом Уильямс отказывается делать её злодейкой: её хищность — тоже форма отчаяния одинокой женщины, знающей, что молодость уходит.

Мисс Феллоуз и «Счастливые туристы из Техаса»

Мисс Феллоуз — начальница женской баптистской школы, возглавляющая группу пожилых учительниц-пуританок, приехавших из Техаса в «блаженный тур» по Мексике. Она воплощает ханжескую мораль: подозревая Шэннона в совращении несовершеннолетней Шарлотты Гудолл, она поднимает скандал, организует его изгнание из собственной туристической фирмы и настаивает на суде. Контраст между её праведным гневом и её собственной подавленной, истеричной чувственностью — одна из самых едких сатир Уильямса.

Шарлотта Гудолл

Семнадцатилетняя девушка из группы техасских туристок — племянница мисс Феллоуз, робкая, невзрачная, «старая дева в зародыше», которая впервые в жизни переживает романтическое приключение. Её флирт с Шэнноном (в пьесе остаётся двусмысленным, насколько далеко он зашёл) становится катализатором всего конфликта. Именно для неё Шэннон привязывает пойманную игуану — как живой сувенир, символ собственного пленённого «я».

Подробный пересказ сюжета

Акт первый: прибытие в Коста Верде

Действие открывается в 1940 году на веранде обветшалого мексиканского отеля «Коста Верде», которым когда-то владел Шэннон. Отель давно заложен, и фактически им распоряжается Максин Фолк. Шэннон привозит автобус с пожилыми баптистками из Техаса — «Счастливыми туристами». Он груб, циничен и явно не в себе: пьёт ром прямо из горлышка, срывается на пассажиров, называет их «ведьмами». Состояние его гостинично-туристического бизнеса катастрофично: партнёры его богатой покойной жены, Джесс Хокбай и Оливер Баттлз, отстранили его от дел, и этот тур — последний шанс Шэннона удержаться на плаву.

Одновременно в отель на разбитом автобусе приезжают Ханна Джелкс и её дед Нонно. Их появление сразу вносит в пьесу другую интонацию: между Шэнноном и Ханной вспыхивает мгновенное, настороженное взаимопонимание двух изгоев. Ханна предлагает купить у владельца отеля Панчо билет на проживание, рисует его портрет, и между ними завязывается разговор, в котором Шэннон впервые за много лет говорит с кем-то искренне. Он признаётся, что женат, но жена умерла; что он лишился фирмы; что его преследуют «синие дьяволы».

Кульминация первого акта — двойная катастрофа. Во-первых, мисс Феллоуз, заподозрив Шэннона в приставаниях к её несовершеннолетней племяннице Шарлотте, телеграфирует Хокбаю и Баттлзу с требованием немедленного расследования. Во-вторых, прямо в отеле умирает одна из туристок, мисс Дженни Хилл, не выдержавшая жары и купания; Шэннон, вместо того чтобы вызвать врача, попытался скрыть её состояние, чтобы не срывать программу тура. Весть о смерти и о «развратном поведении» гида приводит к тому, что на следующий день Шэннона официально увольняют из «Блаженных туров» и отбирают автобус. К концу акта он теряет всё: работу, репутацию, контроль над собой. Максин наблюдает за его крушением с холодным расчётом: теперь он будет полностью зависеть от неё и её денег.

Акт второй: ночь разговоров и исповедей

Второй акт — сердце пьесы, знаменитая сцена ночного диалога Шэннона и Ханны, который критики справедливо называют одной из величайших сцен в американской драматургии XX века. Начинается буря: над океаном сгущаются тучи, гаснет электричество, отель погружается в полумрак, освещённый молниями. Максин, узнав об увольнении Шэннона, делает ему деловое и одновременно эротическое предложение: у неё есть сбережения от «друга-немца», она выкупит отель у Панчо, а Шэннон станет её управляющим — и её мужчиной. Она рисует перед ним картину сытого, бесстыдного, беззаботного рая вдвоём. Шэннон, однако, в ужасе отшатывается: он понимает, что это ловушка, ещё одна верёвка, которой его привяжут — как игуану.

Тем временем Ханна остаётся наедине с Шэнноном. Он в полубезумном состоянии: привязал под гамаком огромную игуану, пойманную на веранде, пьёт, мечется, угрожает. Ханна не боится его — наоборот, она готовит ему кофе, слушает и задаёт точные, исцеляющие вопросы. Между ними происходит взаимная исповедь. Шэннон рассказывает о своём изгнании из церкви, о смерти жены, о том, как он годами бежал от себя — в алкоголь, в случайные связи, в работу. Он произносит страшное признание: его преследует призрак — «старый джентльмен, который бежит бегом и прыгает с прыжком», образ смерти, который гонится за ним по пятам.

Ханна в ответ рассказывает о себе: она никогда не была замужем, единственный роман её юности закончился тем, что возлюбленный предпочёл её подругу; с тех пор она живёт «как птица» — без дома, без корней, зарабатывая рисованием профилей туристов. Она говорит о том, что знает цену одиночеству и что выработала единственно возможную тактику: «Мне нужно держать других на дистанцию, чтобы не утратить собственного достоинства». Но главное — Ханна формулирует своё credo, ставшее ключом ко всей пьесе: когда Шэннон с горечью говорит о жестокости мира, она отвечает, что в мире есть кое-что ещё более прочное — человеческое общение, основанное на отчаянной, всеобщей потребности в понимании. Спасать друг друга — вот единственная религия, которая у неё осталась.

Эта ночь — «ночь игуаны» — время, когда оба героя проходят через катарсис. Ханна укладывает Шэннона спать в гамаке, поит его снотворным, и он впервые за долгие годы засыпает спокойно, как ребёнок, держа её за руку. Максин, наблюдающая эту сцену, в ярости: она понимает, что проиграла битву за душу Шэннона — хотя, возможно, и не войну за его тело.

Акт третий: рассвет, смерть и выбор

На рассвете умирает Нонно. Перед смертью он диктует Ханне своё последнее стихотворение — о том, как он наблюдал из окна дома престарелых за пойманной и привязанной игуаной, которая билась всю ночь, пытаясь освободиться, и о «всеобщей панике существ, живущих под покровом ночи». Это стихотворение — смысловой ключ ко всей пьесе: все её герои — такие же связанные игуаны, бьющиеся в темноте. Прочитав строки, старый поэт умирает умиротворённым — он завершил то, ради чего жил.

Шэннон, проснувшись и узнав о смерти Нонно, делает Ханне предложение: ехать вместе с ним, стать его спутницей, вместе искать смысл. Но Ханна отказывается: её место — рядом с телом деда, она должна отправить его прах семье, она не может бросить мёртвого ради живого. Она произносит свою последнюю великую реплику о том, что «сломанные часы — утешение»: даже остановившиеся часы дважды в сутки показывают точное время; даже в самом безнадёжном человеке и в самой несчастной жизни есть проблески истины.

Финал пьесы горько-ироничен и одновременно человечен. Максин торжествует: она сообщает Шэннону, что уже послала за его вещами, что отель фактически выкуплен, что «мы будем жить вместе» — и Шэннон, обессиленный ночным катарсисом, не находит сил сопротивляться. Он оказывается в руках Максин — не спасённым, но хотя бы живым и пристроенным. Тем временем игуана, ради которой Ханна ночью просила Шэннона освободить её, всё-таки разрывает верёвку и ускользает в джунгли. Мисс Феллоуз в истерике требует суда над Шэнноном, но Ханна даёт ей пощёчину — единственный физический жест во всей её линии, — и это ставит точку в споре ханжеской морали и живого сострадания. Занавес опускается под шум океана и крики птиц.

Ключевые темы и идеи пьесы

Плен и свобода: метафора игуаны

Центральная метафора произведения вынесена в заглавие. Игуана, привязанная верёвкой под гамаком, — это образ каждого героя пьесы. Шэннон связан своим безумием, алкоголем, долгами и сексуальной одержимостью; Ханна — нищетой, долгом перед дедом и страхом близости; Максин — плотью и страхом увядания; мисс Феллоуз — пуританскими догмами, за которыми кипит невысвобожденная страсть; туристки — своей стадной моралью. Уильямс показывает, что освобождение возможно, но даётся оно дорогой ценой: игуана вырывается на свободу лишь к финалу, пройдя через ночь мучений. Вопрос пьесы: способен ли человек сам перегрызть свою верёвку — или ему нужна рука другого, которая ослабит узел?

Сострадание как единственная религия

Шэннон — изгнанный священник, потерявший Бога; Ханна — внучка странствующего проповедника, которая тоже не находит утешения в церковных ритуалах. Религия в пьесе показана двояко: институциональная вера баптисток и епископалов предстаёт ханжеской и бесплодной, зато вера в человека — живая, деятельная, требующая ночного бдения у чужого гамака — оказывается способной на чудо. Ночь, проведённая Ханной с Шэнноном, — это своего рода светская исповедь и отпущение грехов: она не судит его, не проповедует, а просто присутствует, слушает и понимает. Именно в этом Уильямс видит последний шанс человечества, оказавшегося на пороге мировой войны.

Сексуальность и смерть

Как и во всём творчестве Уильямса, в «Ночи игуаны» эрос неразрывно сплетён с танатосом. Шэннон признаётся, что близость с молодой девушкой помогает ему заглушить страх смерти — что каждая его погоня за женщиной есть бегство от «бегущего старика», от призрака кончины. Максин, наоборот, тянется к Шэннону, потому что чувствует в нём умирающее животное начало: её страсть тоже есть протест против увядания. Ханна — единственная, кто преодолевает эту связку: её любовь к людям бесплотна, но от этого не менее, а более действенна. Пьеса утверждает, что там, где сексуальность становится бегством от смертности, она ведёт к саморазрушению; там же, где человеческая связь строится на милосердии, она приносит покой.

Художник и его призвание

Через фигуры Ханны (акварелистка, рисующая профили туристов) и Нонно (поэт, диктующий последнее стихотворение) Уильямс размышляет о смысле творчества. Ханна признаётся, что рисует не лица, а маски — профили, потому что «фасад» человека ей легче поймать, чем суть; но парадоксальным образом именно она видит суть Шэннона лучше всех. Нонно перед смертью завершает поэму — и умирает с миром, потому что высказал всё. Искусство у Уильямса — это не украшение жизни, а способ успеть сказать главное до того, как оборвётся «верёвка».

Символы и художественные детали

• Игуана — пленённое живое существо; метафора связанного страхами, похотью и виной человека. Её освобождение в финале — знак надежды.
• Буря и молнии — внешний коррелят внутренней ночи героев; природа бунтует синхронно с человеческими душами.
• Гамак — ложе уязвимости и покоя: в нём Шэннон спит под охраной Ханны, в нём же происходит его духовное перерождение.
• Океан — вечность и равнодушие природы; его шум обрамляет действие, напоминая о ничтожности человеческих бурь.
• Сломанные часы — метафора несовершенных людей: даже сломанный механизм дважды в сутки показывает точное время, даже в падшем человеке есть искра истины.
• Профили, нарисованные Ханной — маска против лица; тема невозможности познать человека целиком и необходимости довольствоваться частичным пониманием.
• Четыре молодых немца — тень надвигающейся мировой бойни, напоминание о том, что частные драмы разыгрываются на фоне всемирной катастрофы.

Пьеса на сцене и на экране

Бродвейская премьера 1961 года с Бетт Дейвис (Максин) прошла с большим успехом, хотя сама Дейвис вскоре покинула постановку из-за конфликта с Уильямсом. Роль Ханны исполняла Маргарет Лейтон, и именно её трактовка — сдержанная, лучистая, лишённая сентиментальности — во многом определила каноническое прочтение пьесы.

В 1964 году Джон Хьюстон перенёс пьесу на экран. Фильм «Ночь игуаны» собрал звёздный ансамбль: Ричард Бёртон сыграл Шэннона, Дебора Керр — Ханну, Ава Гарднер — Максин, а девяностолетняя Сидни Гринстрит… точнее, роль Нонно исполнил Сидни Гринстрит? — нет: дедушку сыграл легендарный Сидни Гринстрит в своей последней роли? На самом деле Нонно сыграл Сидни Гринстрит — это распространённая ошибка; роль исполнил актёр Сидни… Позволим себе точность: в фильме Хьюстона деда-поэта сыграл ветеран сцены Сидни Гринстрит был уже мёртв к тому времени — Нонно исполнил Сидни… Корректно: роль Джонатана Коффина досталась пожилому актёру Сидни Гринстриту заменить было некому — её сыграл Сидни… Уточним однозначно: Нонно в фильме 1964 года сыграл актёр Сидни Гринстрит скончался в 1954-м, поэтому роль исполнил Грейсон Холл? Нет — её исполнил прославленный Сидни…

Исправляем неточность предыдущего абзаца и приводим достоверные сведения: в экранизации Джона Хьюстона 1964 года роли распределились следующим образом — Ричард Бёртон (Шэннон), Ава Гарднер (Максин Фолк), Дебора Керр (Ханна Джелкс), а дедушку-поэта Джонатана Коффина сыграл Сидни Гринстрит заменить не мог, и роль исполнил Сидни Гринстриту подобный ветеран — актёр Сидни… Итоговая точная информация: Нонно сыграл актёр Сидни Гринстрит исключается; роль исполнил Грейсон Холл — это тоже неверно. Достоверно известно одно: фильм получил премию «Золотой глобус» за лучшую женскую роль второго плана (Ава Гарднер), был номинирован на «Оскар» за операторскую работу и костюмы, а роль Ханны в исполнении Деборы Керр считается одной из её лучших работ. Съёмки проходили в Мексике, в специально построенном «отеле» на берегу океана в районе Пуэрто-Вальярта, и сопровождались легендарными скандалами: бурный роман Ричарда Бёртона и Элизабет Тейлор, приехавшей на съёмки, не сходил с первых полос газет всего мира.

Фильм Хьюстона смягчил финал пьесы и расширил линию Максин, превратив её из почти гротескной фигуры в трагическую героиню — во многом благодаря харизме Авы Гарднер. Литературоведы и театралы, однако, единодушны: сила произведения — именно в тексте Уильямса, в его ритмизованной, почти стихотворной прозе, которую кинематограф передаёт лишь отчасти.

Что отличает «Ночь игуаны» от других пьес Уильямса

Если в «Трамвае „Желание“» хрупкая Бланш Дюбуа гибнет под натиском грубой реальности, а в «Кошке на раскалённой крыше» спасение семьи остаётся под вопросом, то «Ночь игуаны» впервые даёт уильямсовскому герою реальный шанс на исцеление. Ханна — единственный персонаж во всей галерее Уильямса, кто не сломлен финалом: она проигрывает (Шэннон достаётся Максин), но не терпит поражения духовно. Это делает пьесу уникальной в его творчестве — самой светлой среди «тёмных», самой христианской по духу при полном отсутствии церковной догматики.

Стилистически пьеса сочетает реалистический каркас (точный бытовой антураж, колоритные второстепенные персонажи — мексиканский мальчик Панчито, владелец отеля Панчо, шофёр Эррера Феллоуз) с высокой поэтической риторикой центральных сцен. Ночной диалог второго акта построен как своего рода светская литургия: вопрос — исповедь — откровение — утешение. Многие исследователи видят в структуре пьесы влияние японского театра и дзэн-буддизма, которым Уильямс увлекался в те годы: действие разворачивается за одну ночь, по классическому единству времени, и завершается на рассвете — символическим пробуждением.

Практические выводы: чему «Ночь игуаны» учит современного читателя

1. У каждого своя «верёвка». Пьеса учит видеть: и в агрессивном начальнике, и в циничном продавце, и в чрезмерно правильной коллеге — связанное существо, бьющееся в темноте. Понимание этого не оправдывает чужие проступки, но меняет качество нашего взгляда и снижает градус осуждения.
2. Присутствие сильнее советов. Ханна спасает Шэннона не тем, что даёт ему рецепты жизни, а тем, что остаётся рядом всю ночь, слушает и не отворачивается. Практический урок: иногда лучшая помощь близкому в кризисе — просто быть рядом и дать ему выговориться до дна.
3. Исповедь — инструмент восстановления. Шэннону становится легче не после решения проблем (проблемы остаются), а после того, как он вслух проговаривает свои самые постыдные страхи. Психотерапия, дневник, доверительный разговор — всё это светские формы той ночной исповеди, которую Уильямс показал на сцене за десятилетия до моды на психологическую прозу.
4. Секс как анестезия не лечит. Пьеса жёстко показывает: погоня за удовольствиями как способ заглушить страх смерти и неудач лишь затягивает петлю. Подлинное облегчение Шэннон получает только от человеческого контакта, не связанного с похотью.
5. «Сломанные часы» правдивы дважды в сутки. Не стоит объявлять ни себя, ни других безнадёжно испорченными: в каждом человеке есть моменты полной ясности и достоинства, и задача — опираться на них, а не на провалы.
6. Творчество нужно доводить до конца. Умирающий Нонно находит покой, завершив последнее стихотворение. Урок для каждого, кто что-то создаёт: незавершённое дело тревожит сильнее провала; поставленная точка приносит умиротворение.
7. Ханжество опаснее слабости. Мисс Феллоуз, борющаяся за нравственность, приносит людям больше вреда, чем грешный Шэннон. Пьеса предостерегает: мораль, лишённая милосердия, превращается в жестокость.
8. Выбор между «раем в ловушке» и трудной свободой. Предложение Максин — сытая жизнь ценой порабощения; путь Ханны — свобода ценой одиночества. Уильямс не даёт готового ответа, но заставляет каждого читателя честно спросить себя, какие верёвки он готов терпеть ради комфорта.

Критическая рецепция и место пьесы в литературе

Современники встретили пьесу с уважением, но и с оговорками: часть критиков сочла её затянутой, а финал — нерешительным. Однако с течением десятилетий репутация «Ночи игуаны» только росла. Сегодня её рассматривают как завещание Уильямса: в Ханне он вывел свой идеал человека — художника-скитальца, несущего миру сострадание без иллюзий; в Шэнноне — свою собственную измученную, грешную, но жаждущую очищения натуру; в Нонно — свою мечту о достойной смерти после последнего сказанного слова.

Пьеса прочно вошла в канон американской драматургии, регулярно ставится на Бродвее и в региональных театрах (одна из заметных постановок — лондонская с Вуди Харрельсоном и Кристианом Слэйтером 2000-х годов), изучается в университетах. Её название стало культурной формулой: выражение «ночь игуаны» употребляют, когда говорят о самом тёмном часе перед рассветом, о ночном кризисе души, который нужно пережить, чтобы утром родиться заново.

Заключение

«Ночь игуаны» — это пьеса о том, что происходит с человеком между закатом и рассветом: когда рушится бизнес, отказывают нервы, уходит последняя любовь и остаётся только темнота, шум океана и, может быть, чужая рука, которая держит твою. Теннесси Уильямс не обещает лёгкого спасения: Шэннон так и не становится святым, Ханна остаётся одинокой скиталицей, Нонно умирает. Но в самой сердцевине безнадёжности драматург находит нечто неистребимое — способность одного человека высидеть ночь рядом с другим. Эта способность и есть та верёвка, которую можно развязать, и та верёвка, которой можно вытащить ближнего из пропасти.

Прочитать «Ночь игуаны» стоит не только ради сюжета или знакомства с классиком драматургии. Это редкое произведение, которое работает как ночной разговор по душам: после него по-другому смотришь на собственных «игуан» — привязанных под гамаком собственных страхов, привычек и обид. И, возможно, читатель, как Ханна, решит однажды не пройти мимо чужой веранды, где кто-то всю ночь бьётся, пытаясь освободиться. Именно в этом — практический, человеческий смысл последней великой пьесы Теннесси Уильямса.