Неистовый Роланд Ариосто: пересказ, анализ и ключевые идеи поэмы

Есть книги, которые читают как приключение, и есть книги, которые читают как приключение и одновременно как философский трактат, иронию над эпохой и гимн ей же. «Неистовый Роланд» (Orlando furioso) Лудовико Ариосто — редчайший случай в мировой литературе, когда рыцарский роман в стихах стал вершиной гуманистической культуры, предметом многовековых споров, источником сюжетов для Тициана и Доре, образцом для Сервантеса и Шекспира и при этом не потерял ни капли своей лёгкости, обаяния и читабельности. Поэма, начатая как продолжение «Влюблённого Орландо» Маттео Боярдо, выросла в грандиозное полотно из сорока шести песен, где сплетаются более сотни судеб, где рыцари сражаются с великанами и волшебниками, безумствуют от любви, летают на крылатом коне, спускаются в ад и поднимаются на Луну — и всё это под пристальным, чуть насмешливым взглядом автора, который, кажется, знает о человеческой природе больше, чем готов сказать вслух.

В этой статье мы разберём «Неистового Роланда» обстоятельно и по порядку: кто такой Ариосто и в каком мире он жил, как создавалась поэма и чем три её редакции отличаются друг от друга, что происходит в её многочисленных сюжетных линиях, какие идеи заложены в этом внешне «развлекательном» тексте, как устроена его поэтика и почему «гармония Ариосто» стала предметом зависти и споров на пять столетий. В завершение мы сформулируем практические выводы — то, что современный читатель может извлечь из этого ренессансного шедевра для собственного понимания жизни, любви, власти и искусства.

Лудовико Ариосто: поэт, придворный, человек между идеалом и долгом

Лудовико Ариосто родился 8 сентября 1474 года в Реджо-нель-Эмилии, в семье офицера графа Никколо Ариосто, состоявшего на службе у феррарского герцога Эрколе I д’Эсте. Семья принадлежала к старинному, но не слишком богатому роду; детство Лудовико прошло в переездах вслед за отцом, а юность — в Ферраре, блестящем центре итальянской культуры XV века, где правили Эсте — одна из самых просвещённых династий Европы. Феррара того времени — это город, где возводились идеальные по пропорциям дворцы и площади, где процветала живописная школа, где звучала музыка, ставились античные комедии Плавта и Теренция в оригинале и в новых переводах, где гуманистическая учёность была не академической привилегией, а частью придворного быта.

Отец прочил сыну юридическую карьеру и пять лет заставлял его изучать право, которое Лудовико ненавидел. После смерти отца в 1500 году на двадцатишестилетнего Ариосто легла забота о девяти младших братьях и сёстрах. Именно эта необходимость — содержать семью, искать покровительства, служить — определила всю его дальнейшую жизнь и, как ни парадоксально, наложила отпечаток на поэму. Ариосто поступил на службу к кардиналу Ипполито д’Эсте, сыну герцога, человеку властному, неблагодарному и равнодушному к поэзии. Знаменитая легенда гласит, что когда Ариосто поднёс кардиналу завершённую поэму с посвящением «Ипполиту, сыну Геркулеса, украшению своего века», тот спросил: «Мессер Лудовико, где вы набрали столько чепухи?» («Messer Lodovico, dove avete pigliato tante corbellerie?»). Ариосто, по преданию, ничего не ответил — но этот вопрос лучше любых документов показывает дистанцию между поэтом и его патроном, между трудом духа и придворной рутиной.

Служба у кардинала была тяжёлой: дипломатические миссии, в том числе рискованные поездки к папе Юлию II в разгар конфликта папства с Феррарой, управление поместьями, хозяйственные поручения. С 1517 по 1525 год Ариосто служил губернатором Гарфаньяны — горной, дикой, кишевшей разбойниками провинции, где он проявил себя неожиданно твёрдым и справедливым администратором, но тосковал по книгам и Ферраре. Последние годы жизни он провёл в скромном домике наVia Mirasole (который сам иронично называл «домиком, малым, но пригодным для меня»), занимаясь постановками своих комедий, переработкой поэмы и — наконец — открытым браком с Алессандрой Строцци, вдовой, с которой прожил много лет втайне от двора. Умер Ариосто 6 июля 1533 года, оставив после себя поэму, которая уже при его жизни выдержала десятки изданий и читалась по всей Европе.

Важно понимать биографический ключ к «Неистовому Роланду»: его писал человек, глубоко знавший придворную жизнь изнутри, — её блеск и её унижения, её интриги и её меценатство, её разговоры о доблести и её практику расчёта. Отсюда двойная оптика поэмы: восторг перед рыцарским идеалом и одновременная мягкая ирония над ним; преклонение перед любовью и трезвое знание, что любовь — разновидность безумия; воспевание правящей династии и тайные вздохи о свободе поэта.

История создания: три редакции поэмы

«Неистовый Роланд» — произведение с уникальной текстологической судьбой. Ариосто работал над ним примерно с 1504–1505 годов и до самой смерти, и поэма существует в трёх авторских редакциях:

• Первое издание (1516, Феррара) — сорок песен. Поэма выходит как продолжение неоконченного «Влюблённого Орландо» Боярдо и сразу имеет огромный успех. Однако язык её ещё «ломбардизирован»: Ариосто пишет на смеси тосканского наречия с феррарскими и северноитальянскими элементами.
• Второе издание (1521) — те же сорок песен, но с языковой правкой: поэт начинает приводить текст к тосканской норме. Эта редакция сегодня почти не читается и интересна преимущественно филологам.
• Третье издание (1532) — окончательная версия: сорок шесть песен (добавлены шесть новых) и радикальная языковая переработка. Ариосто, вдохновлённый трактатом Пьетро Бембо «Prose della volgar lingua» (1525), провозгласившим образцом язык Петрарки и Боккаччо XIV века, вычищает из поэмы все «нелитературные» элементы, добиваясь образцовой чистоты тосканского вольтгаре. Эта редакция и стала канонической: именно её читают, переводят и изучают.

Шесть новых песен 1532 года (в основном XXXII–XXXVII) содержат сюжет с Олимпией и Биреном, а также эпизод с арбалетом и другие вставки; кроме того, Ариосто переработал множество деталей. Любопытно, что знаменитый эпизод с Джокондо — новеллой о женской неверности, вставленной в ткань поэмы, — появился именно в поздних редакциях и вызвал бурные споры: слишком «вольной» показалась современникам эта история.

Сам факт двадцатипятилетней работы над текстом говорит об отношении Ариосто к литературе: поэма для него не разовый придворный жест, а дело жизни, подлежащее бесконечному совершенствованию. Третья редакция — один из величайших примеров авторской шлифовки в европейской литературе; по плотности отделки октава Ариосто соперничает с прозой Флобера.

Отношение к «Влюблённому Орландо» Боярдо: продолжение, которое превзошло оригинал

В 1482–1483 годах Маттео Боярдо, граф Скандиано и губернатор Реджо при дворе Эрколе I д’Эсте, создал «Влюблённого Орландо» (Orlando innamorato) — поэму, соединившую два средневековых цикла: каролингский (о Карле Великом и его паладинах — Роланде, Ринальдо, Астольфо) и бретонский (артуровский, с его волшебством, феями и любовью как движущей силой рыцарства). Боярдо сделал революционный ход: суровый эпический богатырь Роланд (Orlando — итальянская форма имени Roland, Хруотланд, префект Бретонской марки, погибший в Ронсевале в 778 году) у него влюбляется в прекрасную сарацинскую царевну Анджелику (Анжелику). Поэма осталась неоконченной: Боярдо прервал её на второй песне третьей книги, когда Карл VIII вторгся в Италию и привычный мир рухнул («Времена переменились», — с горечью пишет он в последних строках).

Ариосто подхватил повествование буквально с того места, где его оставил Боярдо, сохранив всех персонажей, октаву (восьмистишие с рифмовкой ABABABCC) и сам принцип «переплетённых» сюжетных линий. Однако тон сменился. У Боярдо господствует наивный, почти детский восторг рассказчика, упоённого собственным вымыслом. У Ариосто этот восторг сохраняется, но над ним надстраивается второй этаж — ирония, рефлексия, игра с читателем. Там, где Боярдо верит в своих рыцарей, Ариосто любуется ими, одновременно зная им цену. Это разница между первым итальянским рыцарским романом и романом, осознавшим себя романом.

Структура и композиция: искусство переплетения

Композиция «Неистового Роланда» — один из самых изощрённых нарративных механизмов в истории литературы. Поэма состоит из 46 песен, написанных октавой; общий объём — почти 39 000 стихов. В ней можно выделить три основные сюжетные линии, которые непрерывно переплетаются, расходятся и сходятся вновь:

1. Война Карла Великого с сарацинами — эпическая линия: осада Парижа войсками африканского царя Аграманта и испанского короля Марсилия, нашествия, поединки, финальная битва и разгром сарацин. Это каркас, унаследованный от каролингского эпоса.
2. Безумие Роланда (Орландо) — заглавная линия: любовь первого паладина Франции к Анжелике, потеря рассудка, когда он узнаёт, что она вышла за юного сарацинского воина Медоро, и последующее восстановление разума благодаря Астольфо. Это линия, унаследованная от Боярдо и развернутая Ариосто в трагикомическое исследование страсти.
3. Любовь Руджеро и Брадаманты — династическая линия: сарацинский рыцарь Руджеро (Ruggiero), воспитанный волшебником Атлантом, и христианская воительница Брадаманта (Bradamante), сестра Ринальдо. Их союз, предсказанный волшебником Мерлином, должен положить начало роду Эсте. Это линия, важная для заказчика и покровителей поэта, — и одновременно самая философски нагруженная.

К трём главным линиям примыкает множество второстепенных эпизодов и новелл: истории Олимпии и Бирена, Джокондо, Грифона и Ориллы, Зербина и Изабеллы, Мандрикардо и Дораличе, Марфизы, феи Мелиссы, волшебного замка Атланта, острова Липадуса, долины потерянных вещей на Луне — и десятки других. Техника Ариосто получила у критиков название entrelacement (переплетение): поэт обрывает одну линию на самом интересном месте, переходит ко второй, затем к третьей, а к первой возвращается порой через несколько песен. Читатель XVI века, слушавший поэму в чтении вслух при дворе, получал эффект, аналогичный современному сериальному саспенсу: «продолжение следует».

Но за кажущимся хаосом скрывается строгая симметрия. Все линии стягиваются к двум узловым точкам: осаде Парижа (середина поэмы) и финалу, где разрешаются сразу все три сюжета — сарацины разбиты, рассудок Роланда возвращён, Руджеро принимает крещение и соединяется с Брадамантой, а последний враг, непобедимый Родомонт, гибнет от руки Руджеро. Критики (начиная с Бенедетто Кроче) называли это «гармонией Ариосто»: мир поэмы многообразен, полон случайностей и противоречий, но взятый целиком, он звучит как единая музыкальная пьеса, где ни один мотив не случаен.

Пересказ ключевых сюжетных линий

Начало: бегство Анжелики

Поэма открывается знаменитой инвокцией, в которой Ариосто заявляет свою тему: «О госпожи, о рыцари, оружье, / Любовь, деянья дивные пою…» («Le donne, i cavallier, l’arme, gli amori…»). Он просит вдохновения не у классических муз, а у собственной возлюбленной — и сразу вводит фигуру рассудка, который «съедает» его по крупицам, пока он поёт о чужом безумии. Эта самоироничная рамка задаёт тон всему произведению.

Действие начинается in medias res, как у Боярдо: прекрасная Анжелика, дочь катайского (китайского) царя Галафрона, сбежавшая из плена Карла Великого, мчится через лес. За ней гонятся рыцари: сарацинский царь Сакрипант, влюблённый в неё, затем Ринальдо, выпивший из источника Мерлина и потому пылающий к ней страстью, которую Анжелика не может забыть (она сама когда-то была влюблена в него, когда он пил из другого источника). Следует блестящий эпизод поединка: Сакрипант бьётся с неизвестным рыцарем в белых доспехах — это оказывается Брадаманта, переодетая воительница, — и терпит поражение. Анжелика надевает волшебное кольцо, делающее её невидимой, и исчезает.

Параллельно разворачивается военная линия: царь Африки Аграмант решает вторгнуться во Францию, чтобы отомстить за смерть отца; старый царь Марсилий Испанский присоединяется к нему. Карл Великий собирает паладинов в Париже, но Роланд, движимый любовью к Анжелике, оставляет пост и устремляется на поиски. Так частное чувство лучшего рыцаря христианского мира начинает угрожать делу всего Запада — один из главных лейтмотивов поэмы.

Астольфо, Орильо и волшебный рог

Английский паладин Астольфо (Astolfo) — один из самых обаятельных персонажей поэмы, комический двойник героического эпоса. Он не силён в бою, зато обладает сказочными артефактами: волшебным рогом, от звука которого обращаются в бегство любые враги, книгой заклинаний и (позднее) гиппогрифом — крылатым конём с телом коня и головой и крыльями грифона. Ариосто вкладывает в руки «слабого» героя инструменты, побеждающие там, где сила бессильна, — тонкая шутка над эпическим каноном.

Астольфо сражается с великанами, попадает в замок волшебника Атланта, где рыцари и дамы кружат по залам в поисках своих возлюбленных и похищенных сокровищ, — и не находят ничего, потому что это мир иллюзий. Позднее он убивает бессмертного разбойника Орилло, которому можно отрубить голову, но она отрастает, пока на ней остаётся хоть один волшебный волос, — и Астольфо сбривает её целиком. Этот гротескно-изобретательный эпизод стал любимой иллюстрацией ариостовской манеры: проблема решается не мощью, а смекалкой и точным знанием «правил игры».

Анжелика, Медоро и безумие Роланда

Центральный и самый знаменитый сюжет поэмы развивается вокруг Анжелики. Скрываясь от преследователей, она попадает на остров Эбуду, где её приносят в жертву морскому чудовищу (орку). Её спасает Руджеро, прилетевший на гиппогрифе; между ними вспыхивает чувство, но Анжелика, надев кольцо, снова исчезает — она предназначена судьбой не ему.

Далее следует эпизод, ставший одним из величайших сюжетов европейской живописи: молодые сарацины Клоридано и Медоро пробираются ночью через стан врагов, чтобы похоронить тело своего царя Дардинелло. Клоридано гибнет; раненый Медоро остаётся умирать в лесу, но его находит Анжелика и, обладая знанием трав, исцеляет его. И здесь происходит чудо (или катастрофа — как посмотреть): гордая, неприступная царевна, отвергавшая Роланда, Ринальдо, Феррау, Сакрипанта, — влюбляется в простого юношу без роду и племени, потому что он молод, прекрасен и предан. Они женятся и уезжают в Катай.

Ариосто подчёркивает: любовь Анжелики к Медоро — не каприз, а торжество природы над расчётом и статусом. Но для Роланда это удар, ломающий его личность. Паладин, преследуя Анжелику, набредает на уютную рощу с гротом, где влюблённые вырезали на деревьях и камнях свои имена — на латыни и на разных языках, в стихах, которые Роланд, человек образованный, читает и понимает. Он ещё пытается обмануть себя: может, это сделал кто-то другой, может, имена иные… Пастух, желая утешить знатного гостя, рассказывает ему подлинную историю Анжелики и Медоро и показывает оставленный ими в подарок браслет. Рассудок Роланда рушится.

Сцена безумия (песнь XXIII) написана с пугающей силой. Роланд не плачет и не произносит монологов — он просто перестаёт быть собой. Он срывает с себя доспехи, ломает меч Дуриндану о скалы (меч волшебный и не ломается — деталь, усиливающая впечатление), вырывает с корнем деревья, убивает пастухов и скот, разрушает хижины, разрывает лошадей и коров голыми руками и мчится по Франции и Испании, наводя ужас. Величайший защитник христианства превращается в чудовище — не от врага, а от страсти. Ариосто формулирует здесь главный тезис поэмы: любовь — это безумие (furor), и от него не защищены ни доблесть, ни мудрость, ни положение. Название поэмы относится не только к Роланду: неистовы все — влюблённые, воюющие, мстящие.

Путешествие Астольфо на Луну

Чтобы спасти Роланда, нужно вернуть ему рассудок. Волшебник Мерлин (через свою ученицу, фею Мелиссу) открывает, что безумие Роланда улетело на Луну — в долину потерянных вещей, куда попадают все человеческие утраты: утраченная слава, потерянное время, молитвы, не дошедшие до неба, слёзы и вздохи влюблённых, проекты сумасбродов, дары расточаемых придворных (отдельная ироническая стрела в адрес двора). Всё, что люди теряют на Земле, складировано на Луне в сосудах с именными бирками.

Астольфо на гиппогрифе, в сопровождении апостола Иоанна Богослова (который сам вознёсся сюда, поскольку был взят живым на небо), достигает Луны — она оказывается больше Земли и прекраснее. Среди сосудов Астольфо находит большой, подписанный: «Рассудок Роланда». Он увозит его в склянке и возвращает владельцу: безумие покидает паладина, он приходит в себя — и первое, что он делает, осознав, какую глупость совершил, горько раскаивается. Любопытная деталь: Ариосто замечает, что рассудок Роланда вернулся не навсегда — мудрость вернулась к нему лишь частично, ибо позже он вновь совершал безрассудства; «если рассудок можно потерять от любви, его можно потерять и от многого другого».

По пути Астольфо посещает земной рай и ад, получает от Иоанна Богослова наставление о том, как освободить Францию: он отправляется в Нубию, с помощью волшебной книги и ветки из рая превращает камни в корабли, а войско эфиопского царя Сенипо — в армию христианских рыцарей, и вместе с Ринальдо и Роландом громит Аграманта. Лунный эпизод — философское сердце поэмы: картина мира, где всё преходяще, где слава и страсти складываются в пыльные сосуды, написана с лукавой серьёзностью, которая делает Ариосто предшественником всей европейской литературы о тщете (vanitas) — и одновременно предвестником сатиры Свифта и Вольтера.

Война: осада Парижа и гибель сарацин

Военная линия развивается по эпическим законам. Аграмант и Марсилий осаждают Париж; Карл Великий заперт в городе. Неистовый сарацинский богатырь Родомонт (Rodomonte), царь Сарцы, в одиночку врывается в город и учиняет резню, которой не знал даже эпос о Ронсевале: Ариосто не боится показать войну как ужас, а не только как поединок доблестей. Париж спасает чудо (ангел Михаил поднимает смятение среди осаждающих) и своевременное прибытие подкреплений.

Судьба сарацинского лагеря трагична и во многом определена внутренними распрями: молодой Мандрикардо, сын Агрикана, оспаривает у Роланда право носить меч Гектора (Дуриндану) и его орла на щите; он влюбляется в Дораличе, невесту другого царя, и похищает её; Руджеро бьётся с Мандрикардо из-за герба и смертельно ранит его. Родомонт, оскорблённый решением Аграманта, покидает войско. Роланд, вернувший рассудок, и Ринальдо преследуют бегущих в Африку сарацин: при Липадузе (Лампедузе) происходит знаменитый тройной поединок — Роланд, Ринальдо и Оливер (у Ариосто — Собрино) против Аграманта, Марсилия и Градассо. Аграмант и Марсилий гибнут, Собрино тяжело ранен, но Роланд великодушно сохраняет ему жизнь. Эпическая линия замыкается победой христианского мира.

Руджеро и Брадаманта: династический миф Эсте

Третья линия — история Руджеро и Брадаманты. Брадаманта, сестра Ринальдо, христианская дева-воительница, вооружённая волшебным копьём, сбивающим любого с седла, влюбляется в Руджеро — сарацинского рыцаря, воспитанника старого мага Атланта. Атлант, зная пророчество о гибели Руджеро, всячески удерживает питомца от союза с христианкой: строит волшебный замок на вершине Пиренеев, где держит похищенных рыцарей и дам, заманивает туда и Руджеро, и Брадаманту, и многих других. Фея Мелисса с помощью волшебного кольца (кольца Анжелики, делающего невидимым и разрушающего чары) освобождает узников и соединяет влюблённых.

В пещере Мерлина Брадаманта видит пророческие видения: их с Руджеро потомков — славный дом Эсте, его герцогов, кардиналов (включая покровителя поэта Ипполито I д’Эсте), его женщин (Изабеллу д’Эсте, Лукрецию Борджа, поэтессу Витторию Колонну и др.), героев и меценатов. Ариосто превращает любовную линию в миф о происхождении правящей династии: Руджеро ведёт род от Гектора Троянского через Астианакса, Брадаманта — от древних римских и французских домов; их союз — мост между античностью и христианской Европой, между Востоком и Западом, между силой и верностью.

Финал линии полон испытаний. Руджеро, чтобы жениться на Брадаманте, должен принять крещение; Карл Великий обещает её руку тому, кто победит Руджеро, и Брадаманта ставит условие: она выйдет лишь за того, кто устоит против неё в бою целый день (Руджеро, естественно, устоит — но их поединок прерывается). По пути во Францию корабль Руджеро терпит крушение; он доплывает до пустынного острова, где его атакует Родомонт, который поклялся мстить всему свету после позора и несчастной любви к Дораличе. Руджеро, крещёный и примирённый с Богом, побеждает и убивает последнего язынского исполина. Поэма заканчивается странным, «незавершённым» финалом: Ариосто обрывает рассказ на полуслове, обещая продолжить в другой раз, — а смерть поэта сделала эту открытость вечной. Из более поздних упоминаний (и у Боярдо, и в традиции) известно, что Руджеро вскоре умрёт — брак с Брадамантой состоится, но счастье будет недолгим. Ариосто не скрывает от читателя горький изнаночный смысл династического мифа: род Эсте основан на любви, но и на смерти.

Побочные линии: Олимпия, Зербин и Изабелла, Марфиза

Среди множества побочных сюжетов выделяются несколько новеллических линий.

История Олимпии — один из самых жёстких эпизодов поэмы. Голландская принцесса Олимпия, спасая мужа Бирено от гибели, попадает в руки пиратов; Бирено, спасённый ею, предательски бросает спящую возлюбленную на необитаемом острове ради другой женщины. Олимпию спасает Роланд, который затем казнит Бирено, разрубив его пополам. Ариосто выстраивает здесь зеркальную пару к безумию Роланда: если Роланд обезумел от отвергнутой любви, то Бирено — образец неблагодарности и низости; тема предательства доверившейся женщины звучит в поэме неоднократно и всегда на стороне обманутой.

Линия Зербина и Изабеллы — шотландский принц Зербин и испанская принцесса Изабелла любят друг друга; коварная старуха Габрина сеет между ними раздор клеветой, но влюблённые преодолевают обман. В финале Изабелла, защищая свою честь от насилия Родомонта, погибает от его руки — а безутешный Зербин превращает место её смерти в святилище и умирает от тоски, сражаясь с паломниками, которых заставляет целовать её гробницу. Этот мрачный, почти трагедийный эпизод показывает: в мире Ариосто зло не всегда наказано, а невинность не всегда спасена — гармония поэмы достигается не торжеством справедливости в каждой отдельной судьбе, а общим строем целого.

Марфиза — царица-воительница, сестра Руджеро (что выясняется лишь в конце), — фигура независимой женской силы. Она сопровождает Габрину, вмешивается в распри рыцарей, и в эпизоде «женского города» (город, где правят женщины, мстящие мужчинам) Ариосто даёт одну из самых смелых и сложных гендерных сатир эпохи. Марфиза — не объект рыцарского поклонения, а субъект действия, равный мужчинам в бою и превосходящий многих в воле.

Ключевые темы и идеи

Любовь как безумие

Центральная тема вынесена в заглавие. «Furioso» — не просто «яростный», а «безумный», «неистовый» в клиническом смысле: ренессансная медицина различала меланхолию, манию и furor — исступление. Ариосто показывает любовь именно как furor: состояние, при котором человек утрачивает разум, достоинство, долг, а иногда и человеческий облик. Роланд — крайний случай; но безумны в той или иной мере почти все: Ринальдо, бросивший армию ради Анжелики, Родомонт, мстящий всему свету, Мандрикардо, погибающий из-за чужого герба, Руджеро, забывающий о крещении ради страсти. При этом Ариосто не моралист: он не осуждает любовь — он наблюдает её как стихию, равную природным силам. Его позиция — позиция мудреца, который знает: от этой болезни нет лекарства, кроме самопознания и смеха.

Фантазия, гармония и множественность мира

«Неистовый Роланд» — поэма о многообразии мира. В ней уживаются христианский эпос и языческая магия, Франция и Катай, Париж и Луна, подвиг и фарс, трагедия и комедия. Средневековый читатель потребовал бы иерархии: высокое и низкое, священное и профанное. Ариosto отказывается от иерархии в пользу гармонии: всё существенно, всё связано, всё звучит в одном регистре. Отсюда — знаменитое «равновесие Ариосто»: ни одна линия не подавляет другую, ни один тон не становится окончательным. Эта художественная позиция имеет философское измерение: мир больше не имеет единого центра (его роль утратила и церковь, и империя, и рыцарский кодекс), но он не распадается в хаос — он держится связями, перекличками, контрапунктом. Ариосто предвосхищает новоевропейское чувство сложности: его поэма — модель мира, управляемого не одним законом, а сетью законов, среди которых действует и случай.

Фортуна и случай

Тема Фортуны (судьбы-случайности) пронизывает поэму. Колесо Фортуны возносит и низвергает: Аграмант, ещё вчера осаждавший Париж, гибнет на песке Липадузы; Роланд, первый паладин, валяется в пыли безумным; Анжелика, царица, становится женой простого воина — и счастлива. В лунной долине среди потерянных вещей лежит и утраченная благосклонность фортуны. Ариосто, живший в эпоху итальянских войн (с 1494 года Италия — арена борьбы Франции, Испании и Империи), знал непостоянство судьбы не по книгам. Его ответ Фортуне — не стоическое презрение и не религиозное упование, а творческая свобода: поэт, создающий миры, неподвластен случаю. В этом смысле «Неистовый Роланд» — манифест автономии искусства.

Ирония и самосознание автора

Ариосто постоянно присутствует в тексте: обращается к читателю, комментирует события, иронизирует над своими героями и над собой. Он сравнивает себя с кораблём, меняющим курс; жалуется на кардинала, который не ценит поэзии; шутит, что рассудок поэта тоже хранится где-то на Луне. Эта авторская игра делает поэму первым по-настоящему «современным» произведением европейской литературы: рассказчик знает, что рассказывает вымысел, и приглашает читателя в соавторы игры. Отсюда — прямая линия к «Дон Кихоту»: Сервантес, чей герой сходит с ума от рыцарских романов, полемизирует именно с ариостовской традицией, но и продолжает её: безумие как следствие чтения, мир, где идеал сталкивается с реальностью.

Придворная сатира и «вопрос о женщине»

В поэме немало сатиры: на придворных, расточающих дары и лесть (их дары — на Луне, среди потерянного); на монахов и лицемеров (Габрина); на войну как таковую (резня Родомонта в Париже описана без героического глянца). Отдельная сложная тема — отношение Ариосто к женщинам. С одной стороны, поэма полна женоненавистнических общих мест эпохи (новелла о Джокондо, доказывающая неверность жён; проклятия Родомонта). С другой — в ней действуют самые яркие и самостоятельные героини итальянского эпоса: Брадаманта, Марфиза, Анжелика, Изабелла, Олимпия, — женщины, которые сражаются, правят, любят и решают свою судьбу сами. Исследователи давно заметили этот парадокс: декларируемый мизогинизм сочетается с фактическим восхищением женской силой. Возможно, разгадка в том же ариостовском равновесии: поэт воспроизводит общие места культуры, но его художественная правда оказывается богаче его деклараций.

Поэтика: октава, стиль, «гармония»

Ариосто пишет октавой — восьмистишием с рифмовкой ABABABCC, где заключительное двустишие (дистих) позволяет автору ставить точку, делать вывод, шутить или обрывать повествование. Именно дистих стал инструментом ариостовской иронии: шесть строк повествования, две строки — авторский комментарий или «крючок» для перехода к другой линии. Стиль поэмы — образец классической ясности: длинные периоды с подчинением, уравновешенные синтаксические конструкции, латинизмы в меру, музыкальность, которой добивались многолетней правкой. Итальянцы говорят об «armonia ariostesca» — особой плавности его стиха, недостижимой даже для многих его переводчиков.

Важнейшая черта поэтики — контрапункт высокого и низкого. Рядом с эпической битвой может стоять комическая сцена с крестьянами; за возвышенным монологом следует бытовая деталь. Ариosto не смешивает эти регистры в бурлеск (как делали позднее пародисты) — он располагает их рядом, как разные планы картины, и читатель сам ощущает сложность мира. Эта техника делает поэму одновременно «лёгкой» и глубокой: её можно читать как приключение, можно — как философскую прозу в стихах.

Рецепция и влияние: пять веков славы

Успех поэмы был мгновенным и оглушительным. Первое издание 1516 года разошлось полностью; при жизни автора вышло не менее шестнадцати изданий, в том числе роскошное издание 1532 года, подготовленное самим поэтом. Ариосто читали во дворцах и в лавках, поэму заучивали наизусть, пели её строфы под лютню. Микеланджело, по свидетельству Вазари, знал её целиком наизусть и на вопрос, кто величайший поэт Италии, отвечал: «Тот, кто написал „Неистового Роланда»» — ставя Ариосто выше Данте.

Однако уже в XVI веке началась и знаменитая полемика. Аристократики, применившие к поэме правила «Поэтики» Аристотеля, упрекали Ариосто в нарушении единства действия и в смешении жанров — эпос должен быть единым и возвышенным, а «Роланд» — рыхлый и ироничный. Спор «ариостистов» и «аристотеликов» длился десятилетия и подготовил почву для «Освобождённого Иерусалима» Торквато Тассо — поэмы, написанной «правильно», но внутренне раздвоенной: Тассо всю жизнь сравнивали с Ариосто не в его пользу, и он мучительно это переживал. Парадокс истории литературы: «правильный» эпос Тассо пережил славу, но именно «неправильный» Ариосто остался недостижимым образцом художественной свободы.

Влияние «Неистового Роланда» на европейскую культуру огромно:

• Литература: Сервантес делает чтение рыцарских романов причиной безумия Дон Кихота и вставляет в роман новеллу, прямо восходящую к истории Джокондо; Шекспир в «Цимбелине» использует мотив оклеветанной неверности; Спенсер в «Королеве фей» строит аллегорический эпос по ариостовской модели переплетённых линий; Байрон, назвавший свою поэму «Дон Жуан» в полемике с эпической традицией, прямо отталкивается от Ариосто; Пушкин ценил Ариосто (в «Домике в Коломне» он иронически спорит с октавой) и переводил его октаву.
• Живопись: сюжеты поэмы вдохновляли Тициана, Доссо Досси и всю феррарскую школу; в XIX веке Гюстав Доре создал знаменитую серию иллюстраций; сцена «Анжелика и Медоро» и «Безумие Роланда» — одни из самых воспроизводимых сюжетов европейского искусства.
• Музыка и опера: от барочных опер Генделя («Альцина», «Орландо») до современных сценических переложений; «Неистовый Роланд» — один из рекордсменов по числу оперных адаптаций в истории литературы.
• Язык: поэма закрепила норму литературного итальянского языка; в XVI веке спор о языке (questione della lingua) решался в том числе ссылками на авторитет Ариосто — его третьей редакции как образца «чистого вольтгаре».

В XX веке интерес к поэме возродился: Бенедетто Кроче написал о ней классическое исследование (1918), где ввёл понятие «гармонии Ариосто»; Итало Кальвино признавался, что считает Ариосто величайшим из итальянских поэтов и что «Неистовый Роланд» — книга, которую он перечитывает всю жизнь как роман о самом процессе рассказывания; Хорхе Луис Борхес посвятил Ариосто эссе и стихотворение, назвав его поэму «лабиринтом, который не устаёшь проходить». Для русской читательской традиции важны переводы — полный русский перевод поэмы (опубликованный лишь в конце XX века) позволил наконец прочитать её целиком, а не в отрывках.

Практические выводы: чему «Неистовый Роланд» учит современного читателя

Может показаться странным искать «пользу» в рыцарском романе XVI века, но Ариосто — автор удивительно практичный в своём гуманизме. Вот несколько выводов, которые можно извлечь из поэмы.

1. Страсть — сила, требующая осознания, а не подавления. Роланд не становится хуже от любви; он становится слепым. Поэма не учит «не любить» — она учит видеть момент, когда чувство подменяет собой личность. Современному читателю, живущему в культуре аффектов, это предупреждение актуальнее, чем когда-либо: безумие не стучится — оно начинается с «ещё одного взгляда» на имена, вырезанные на дереве.

2. Рассудок — вещь восстановимая, но не автоматически. Астольфо отправляется на Луну не сразу: нужно осознать потерю, найти того, кто поможет, пройти долгий путь. Метафора очевидна: когда мы «теряем голову» — в любви, в карьере, в конфликте, — возвращение требует усилия и часто помощи со стороны. Ирония Ариосто в том, что вернувшийся рассудок тоже может быть утрачен вновь: бдительность — не разовое действие, а режим жизни.

3. Мир слишком сложен для одной перспективы. Композиция поэмы — лучшая прививка от однолинейного мышления. Ариосто показывает: любое событие (война, любовь, подвиг, предательство) можно увидеть с десятка точек зрения, и ни одна не будет исчерпывающей. Умение держать в голове несколько линий сразу, не сводя их к одной «правильной», — навык, который сегодня называют критическим мышлением, а в XVI веке называли мудростью.

4. Ирония — способ выживания в нестабильном мире. Эпоха Ариосто рушилась: иностранные армии, чума, смена покровителей. Поэт не строил иллюзий, но и не впадал в отчаяние — он писал. Способность посмеяться над собой и над миром, не обесценивая ни себя, ни мира, — возможно, главный психологический урок поэмы.

5. Долгая работа важнее быстрого результата. Двадцать пять лет шлифовки, три редакции, тысячи исправленных строк — «Неистовый Роланд» является памятником профессиональному терпению. В эпоху контента, производимого на скорость, ариостовская модель напоминает: ценность создаётся переработкой, а вдохновение — лишь повод сесть за работу.

6. Лояльность и свобода могут сосуществовать. Ариосто служил дому Эсте всю жизнь, воспевал его в поэме — и при этом сохранил внутреннюю независимость, позволившую ему иронизировать над покровителями и писать то, что он считал нужным. Его биография — практический урок о том, как оставаться собой внутри зависимых отношений, не впадая ни в рабство, ни в бунт.

Заключение: почему «Неистовый Роланд» стоит прочесть сегодня

«Неистовый Роланд» — книга, которая обманывает ожидания дважды. Сначала она кажется бесконечным калейдоскопом приключений: великаны, волшебники, крылатые кони, прекрасные беглянки и безумные богатыри — чистый развлекательный эпос. Затем, если читать внимательно, обнаруживается, что за калейдоскопом стоит одна из самых умных книг о человеке: о том, как разум уживается со страстью, как случай управляет судьбами, как власть и любовь переплетены, как искусство способно собрать распадающийся мир в гармонию — не отрицая ни его боли, ни его смеха.

Ариосто написал свою поэму на пороге Нового времени, когда рушились средневековые универсалии: империя, рыцарство, единая вера, единый канон прекрасного. Вместо того чтобы оплакивать утраченную цельность (как Данте) или искать новую (как Микеланджело), он принял множественность — и доказал, что из множества может родиться красота. В этом смысле «Неистовый Роланд» — самая современная из классических книг: мы живём в мире переплетённых сюжетов, конкурирующих правд и утраченных центров, и ариостовская гармония предлагает не утешение, а метод: смотреть на всё сразу, любить каждое в отдельности и не терять рассудка — или, потеряв, знать дорогу на Луну, где он хранится в сосуде с нашим именем.

Читать «Неистового Роланда» стоит хотя бы потому, что это одна из немногих великих книг, чтение которых доставляет удовольствие без поправки на «классичность». Она смешна там, где смешно, печальна там, где печально, и умна — везде. Пять столетий отделяют нас от её первого издания, но её вопросы — о любви, власти, войне, творчестве и человеческой глупости — остались нашими. И пока есть читатели, способные это увидеть, сосуд с рассудком Роланда на Луне будет пополняться вновь.