«Линкольн в бардо» Джорджа Сондерса: пересказ, разбор и ключевые идеи романа

Введение: книга, которая не похожа ни на что другое

В 2017 году Букеровская премия досталась роману, который поверг в изумление и критиков, и читателей: «Линкольн в бардо» (Lincoln in the Bardo) стал дебютным романом Джорджа Сондерса, до этого известного прежде всего как мастер короткой прозы. Это произведение невозможно вписать в привычные жанровые рамки: не исторический роман в классическом понимании, не готическая повесть о призраках, не документальная хроника, хотя элементы всех этих форм в нём присутствуют. Скорее, это оратория для сотни с лишним голосов, звучащая над могилой одиннадцатилетнего мальчика, — эксперимент, который, по общему признанию, удался с поразительной полнотой.

В основе книги лежит подлинный исторический анекдот, растиражированный американской прессой XIX века: в феврале 1862 года, в разгар Гражданской войны, в Белом доме умер третий сын президента Авраама Линкольна — Уильям Уоллес «Вилли» Линкольн. Газеты сообщали, что безутешный отец неоднократно возвращался в склеп на кладбище Оук-Хиллз в Джорджтауне, открывал гроб и обнимал тело ребёнка. Именно эта сцена — президент Соединённых Штатов, обнимающий мёртвого сына в склепе, — стала зерном, из которого вырос весь роман. Сондерс рассказывал в интервью, что услышал эту историю от своей жены много лет назад, и она засела в нём, как заноза: образ величайшего человека нации, сломленного личным горем, не давал писателю покоя более двух десятилетий.

Но «Линкольн в бардо» — не просто реконструкция этого события. Сондерс помещает его в тибетскую космологию бардо — промежуточное состояние между смертью и новым рождением, где души застревают, не в силах ни уйти, ни признать, что они мертвы. Так кладбище в Джорджтауне превращается в чистилище, населённое десятками «больных-в-коробке» (именно так призраки эвфемистично называют сами себя), а ночь похорон Вилли Линкольна — в решающее сражение за душу ребёнка, за его отца и, в каком-то смысле, за всю Америку.

Об авторе: Джордж Сондерс и его путь к роману

Джордж Сондерс родился в 1958 году в Амарилло, штат Техас, вырос в рабочем пригороде Чикаго, и его биография сама по себе нетипична для американского литератора высшей лиги. Прежде чем стать писателем, он окончил Колорадскую горную школу по специальности «инженер-геофизик» и несколько лет работал на нефтеперерабатывающих платформах в Суматре и в технических службах в США. Этот опыт инженерной работы в корпоративной Америке глубоко пропитал его раннюю прозу: сборники «Гражданская война в Монетных лесах», «Декаданс», «В убеждении» и знаменитый «Десятый декабря» полны сатиры на офисную культуру, потребительский капитализм и язык корпоративных инструкций, просачивающийся в человеческие души.

Сондерса регулярно называют одним из лучших авторов коротких рассказов в современной американской литературе; его сравнивали с Чеховым, Гоголем и Воннегутом, а роман «Линкольн в бардо» появился, когда автору было уже под шестьдесят. Этот поздний дебют показателен: вся предыдущая работа Сондерса с голосом, интонацией, речевой маскировкой персонажей (многие его рассказы написаны от первого лица с чудовищно-смешными искажениями корпоративного и простонародного языка) стала подготовкой к созданию полифонического романа. Умение слышать чужую речь и сострадать даже самым нелепым своим героям — главный инструмент Сондерса, и в «Линкольне в бардо» он довёл его до абсолюта.

Книга имела оглушительный успех: Букеровская премия 2017 года, первое место в списке бестселлеров New York Times, награда «Книга года» по версиям десятков изданий, восторженные рецензии от Колсона Уайтхеда, Зэди Смит, Стивена Кинга и многих других. Впоследствии Сондерс опубликовал книгу эссе «Купание в пруду в дождь» о русской литературе и продолжает преподавать в Сиракузском университете.

Историческая основа: Вилли Линкольн и Белый дом в военное время

Роман опирается на реальные события, и понимание исторического контекста необходимо для его прочтения. Февраль 1862 года — один из самых мрачных моментов Гражданской войны в США: армия Союза терпит поражения, генерал Макклелан бездействует, давление на президента растёт с каждой неделёй. В это же время Белый дом, вопреки трауру, обязан вести светскую жизнь: Мэри Тодд Линкольн устраивает приёмы, которые пресса критикует как расточительные и бестактные во время войны.

Одиннадцатилетний Уильям Линкольн — живой, остроумный, любимый обоими родителями мальчик — заболевает, скорее всего брюшным тифом, и умирает 20 февраля 1862 года. Его мать Мэри Тодд, уже потерявшая в детстве одного сына (Эдди умер в 1850 году), впадает в состояние, близкое к безумию, и до конца жизни будет одержима спиритическими сеансами — реальная историческая деталь, которую Сондерс виртуозно использует: попытки матери «достучаться» до умершего сына становятся одним из двигателей потустороннего сюжета.

Тело Вилли помещают в приёмный склеп на кладбище Оук-Хиллз, и именно туда, согласно легенде, Lincoln приходил ночами. Сондерс не просто воспроизводит этот анекдот — он делает его метафизическим событием: объятие отца «пробуждает» душу Вилли в бардо, запускает цепь событий, в которую оказываются втянуты все обитатели кладбища.

Форма романа: хроника голосов и монтаж цитат

Первое, с чем сталкивается читатель, — необычайная форма книги. Роман почти лишён традиционного повествования от автора. Текст собран из двух чередующихся пластов.

Первый пласт — реплики обитателей бардо, оформленные как драматические диалоги: каждое высказывание подписано именем персонажа. Голоса призраков перебивают друг друга, дополняют, противоречат, спорят — Сондерс создаёт эффект живого многоголосого хора, где читателю приходится самому собирать картину происходящего из осколков чужих речей.

Второй пласт — псевдодокументальные вставки: фрагменты «исторических свидетельств» о жизни Линкольна, о смерти Вилли, о войне и о самом президенте, оформленные как цитаты из книг и мемуаров с указанием «источников» и авторов. Гениальная деталь: часть этих источников вымышленная (Сондерс изобретает мемуаристов, противоречащих друг другу в мельчайших деталях — один описывает Линкольна красавцем, другой уродом, третий утверждает, что приём был скромным, четвёртый — что расточительным), а часть — подлинные цитаты из реальных исторических документов, писем и газет того времени, аккуратно встроенные в ткань вымысла. Граница между правдой и выдумкой намеренно размыта, и это не уловка, а часть высказывания книги: история есть коллекция противоречивых свидетельств, а истина о человеке никогда не бывает однозначной.

Такая форма требует от читателя активного участия, первые страницы способны дезориентировать, но уже через несколько десятков страниц хор голосов начинает звучать удивительно естественно, а чередование комического (призраки препираются о пустяках), трагического (каждый рассказывает о своей смерти) и документального (свидетельства о войне и политике) создаёт ни на что не похожий эмоциональный эффект. Многие критики сравнивали структуру романа с «Кентерберийскими рассказами» Чосера, с «Мастерами Англии» Эдгара Ли и с античным хором в трагедии.

Что такое бардо: устройство потустороннего мира романа

Бардо в буддийской традиции — промежуточное состояние сознания между смертью и перерождением, описанное в «Бардо Тходол» (тибетской «Книге мёртвых»). Душа в бардо переживает видения, порождённые её собственными привязанностями и кармой, и может либо освободиться, либо быть затянутой в новое рождение. Сондерс, будучи практикующим буддистом (точнее, человеком, глубоко изучающим тибетский буддизм), переносит эту концепцию на материал американского XIX века — и получает поразительный результат.

Кладбище Оук-Хиллз в его романе — это место, где мертвецы застряли. Они не осознают себя мёртвыми: они называют свои гробы «больничными коробками», свою смерть — «болезнью», кладбище — «госпитальным двором», а собственное разложение описывают как недомогание. Каждый из них держится за мир живых через какую-то одну неразрешённую привязанность: нераскаянный грех, неутолённую гордыню, незавершённое дело, невозможность отпустить любимого человека. Бардо в романе — это метафора горя и одержимости: душа, не желающая принять утрату, строит вокруг себя ад собственного изготовления.

Мир бардо подчиняется своим законам, которые Сондерс прописывает с почти инженерной точностью: призраки могут перемещаться мгновенно, менять облик (каждый застревает в том образе, в котором его хоронили или в котором он себя помнит), читать мысли живых, но не могут покинуть пределы кладбища надолго. Материальные предметы для них почти невесомы, зато они способны «входить» в живых людей, временно влияя на их чувства и мысли. Есть и высшая сила: ангелоподобные существа, которые приходят за теми, кто смог отпустить привязанность, и уводят их в свет. Есть и тёмная сторона: «убеждающий свет» — ловушка, манящая застрявшие души к ложному сиянию, которое затягивает их в небытие, в «пруд» забвения; и есть извращённые сущности вроде рогульских «каменщиков», а также главный антагонист потустороннего мира — барон.

Сюжет: ночь, которая решает всё

Действие романа охватывает чуть больше суток — от похорон Вилли Линкольна до следующей ночи. Сюжет в пересказе выглядит просто, хотя чтение требует внимания.

Завязка. Мы знакомимся с «старожилами» бардо: Роджером Бевинсом III, Гансом Воллманом и преподобным Эверли Томасом. Каждый из них — застрявшая душа со своей историей. В ночь похорон в бардо прибывает новичок — Вилли Линкольн, «белая форма», ребёнок, сияющий светом отцовской любви. Он не понимает, что умер, зовёт отца и отказывается принимать своё состояние. Обитатели кладбища обычно игнорируют новичков, но Вилли особенный: свет, окружающий его, пугает и притягивает старожилов.

Опасность. Преподобный Эверли Томас знает то, чего не знают остальные: ребёнка, застрявшего в бардо, ждёт особая участь. Детские души не способны сами принять свою смерть, они не могут «созреть» для ухода, и бардо затягивает их особенно быстро — Вилли грозит растворение, поглощение «убеждающим светом», который приведёт его не к освобождению, а к полному уничтожению души. Томас, человек при жизни ранимый и виноватый, берёт на себя миссию: спасти ребёнка, убедив его уйти — или, напротив, вернуть к жизни.

Кульминация. Той же ночью в склеп приходит Линкольн. Потрясённый отец открывает гроб, берёт сына на руки, плачет. Это событие переворачивает всё: Вилли, почувствовав прикосновение отца, воспрял духом — он убеждается, что его любят, что он нужен, — и одновременно становится «тяжелее»: любовь отца действует как якорь, удерживающий мальчика в бардо. Призраки, поначалу отстранённые, оказываются невольными свидетелями сцены, которая трогает даже самых закоренелых эгоистов потустороннего мира. Воллман, Бевинс и Томас проникаются сочувствием к мальчику и его отцу.

В бардо в эту же ночь происходит и другая битва: местный «барон» — чудовищная сущность, охотящаяся на новых обитателей, — пытается захватить Вилли. Кульминация романа — грандиозная коллективная сцена: десятки призраков, вдохновлённые примером Томаса, Воллмана и Бевинса, объединяются и вступают в Линкольна-отца, когда тот сидит у гроба, чтобы через него передать Вилли послание. Мёртвые говорят устами живого: каждый из них вслух проговаривает то, чего не успел сказать при жизни, — и этот опыт впервые за долгие годы позволяет некоторым из них сдвинуться с мёртвой точки.

Развязка. Линкольн, услышав «голоса» (Сондерс оставляет это на грани мистики и психологического реализма: то ли действительно произошло чудо, то ли скорбящий отец пережил катарсис у гроба), принимает решение. Он понимает: тело — уже не сын. Знаменитая сцена объятия превращается в сцену прощания. Вилли, получив от отца «разрешение» уйти, отпускает жизнь; призраки помогают ему, и он уходит в свет. Но его уход запускает цепную реакцию: вслед за ребёнком, вдохновлённые его примером, уходят и многие старожилы бардо — включая Воллмана и Бевинса, которые наконец смогли взглянуть правде в глаза. Преподобный Томас остаётся — и именно ему поручена финальная функция хранителя и свидетеля.

Финал романа выходит за пределы кладбища: в одной из последних сцен призраки сопровождают Линкольна в его размышлениях о войне, о тысячах других отцов, теряющих сыновей, — и горе одного человека рифмуется с горем целой нации.

Главные герои: хор застрявших душ

Ганс Воллман

Немец-иммигрант, типограф, проживший тихую достойную жизнь и умерший в расцвете лет от несчастного случая. Его привязанность — жена Эльза. Воллман застрял из-за сожаления: вся его жизнь была служением другим — сначала отцу, потом жене, — и он так и не решился жить для себя, отложить «на потом» собственное счастье. В бардо он выглядит как человек с неестественно длинным членом (похороненный в момент «неудобного» возбуждения, он застыл в гротескном виде) — Сондерс не боится телесного комизма даже в разговоре о смерти, и этот комизм делает персонажей живее любых патетических образов. Воллман — «совесть» трио, самый деятельный из призраков, и его арка — это путь от вечного «завтра я скажу ей» к пониманию, что завтра не будет никогда.

Роджер Бевинс III

Самый трагикомичный и, возможно, самый пронзительный персонаж романа. Молодой англичанин-художник, гомосексуал викторианской эпохи, не выдержавший травли и совершивший самоубийство — перерезав себе вены в поле. В момент смерти он передумал: он вдруг увидел, как прекрасен мир, и решил жить, но было поздно. Его привязанность — сама жизнь во всех её чувственных проявлениях: он в бардо буквально растворяется в созерцании, его тело распадается на множество глаз, рук, ртов — он стал «человеком-восприятием», который не может налюбоваться миром, с которым расстался по собственной воле. Бевинс цитирует Уитмена, бормочет списки увиденного, и его история — прямое высказывание романа о ценности каждого мгновения. Именно Бевинс, по-своему, совершает в финале самый мужественный поступок: он первый решается уйти, показав остальным, что это возможно.

Преподобный Эверли Томас

Священник, человек мятущийся, при жизни подавлявший свои чувства и желания и несущий на себе некую тёмную тайну (в романе постепенно раскрывается история его внутреннего конфликта — вины, страха, подавленной чувственности). Он единственный из трио, кто понимает механику бардо и знает об опасности, грозящей Вилли. Томас — проводник читателя в правила потустороннего мира и одновременно фигура, ближе всего стоящая к «религиозному» измерению романа: через него Сондерс говорит о том, что ад — это не наказание извне, а невозможность простить себя. Его арка — от парализующего чувства вины к действию во имя другого.

Вилли Линкольн

Центр всей конструкции. Добрый, живой, не по годам мудрый мальчик, который в бардо становится катализатором для всех окружающих. Его привязанность — любовь к отцу и вера, что отец придёт и заберёт его. В каком-то смысле Вилли — «чистая душа», и именно эта чистота делает его уязвимым: бардо пожирает тех, кто держится крепче всех. История Вилли — это история о том, что даже самой чистой любви нужен момент отпускания, и что родительская любовь, отказывающаяся принять смерть, способна навредить тому, кого любит.

Авраам Линкольн

Президент показан в романе не как бронзовый памятник, а как человек: измождённый, некрасивый, обвешанный грузом решений, каждое из которых стоит тысяч жизней, и одновременно нежный, ранимый отец. Сондерс через псевдодокументальные вставки собирает его портрет из противоречивых свидетельств — и из этого калейдоскопа проступает человек, чьё личное горе накладывается на горе нации. Ключевой момент его арки — ночь у гроба, когда он должен выбрать между эгоизмом скорби (держать сына при себе даже мёртвым) и любовью, которая умеет отпускать. Решение Линкольна — принять смерть Вилли — символически рифмуется с его будущим решением продолжать войну: приняв цену утраты, он возвращается к своему долгу.

Второстепенные голоса и антагонисты

Помимо трио и Линкольнов, в романе действуют десятки персонажей: тщеславная светская дама миссис Аберкромби, одержимая своим социальным статусом даже после смерти; жестокие «каменщики» — души, окончательно павшие и промышляющие насилием над новичками; генералы и политики, заглядывающие на кладбище; загадочный барон — хищная сущность, властвующая над частью бардо. Отдельно стоит упомянуть Траяна Пика — негра-раба, похороненного в земле для «неизвестных», чья история вплетает в роман тему рабства. Его голос — один из самых горьких в хоре: он умер, так и не дождавшись свободы, и его присутствие на этом кладбище напоминает, чьими телами оплачена война, терзающая Америку.

Ключевые темы и идеи романа

Горе, привязанность и искусство отпускать

Главная тема книги — природа горя. Сондерс, опираясь на буддийское учение о привязанности, показывает горе не как чувство, а как состояние застревания: скорбящий строит вокруг утраты клетку, принимая её за верность любимому. Бардо — буквально спроецированное наружу состояние души, отказывающейся принять реальность. Призраки, спорящие о пустяках и цепляющиеся за свои обиды десятилетиями, — зеркало для живых персонажей: Мэри Тодд, одержимая спиритизмом, и сам Линкольн, возвращающийся к гробу, «застревают» в бардо ничуть не меньше мёртвых.

Роман формулирует трудную мысль: подлинная любовь включает в себя способность отпустить. Объятие Линкольна у гроба — величайший акт любви, но именно оно же утяжеляет Вилли, привязывая его к земле. Освобождение приходит, когда отец говорит сыну «уходи». Эта диалектика — держать и отпускать — делает книгу не просто историей о призраках, а универсальным текстом о родительстве, утрате и принятии.

Второй шанс и цена нереализованной жизни

Каждый из призраков — это человек, отложивший свою жизнь на потом. Воллман собирался начать жить «когда-нибудь», Бевинс сам отнял у себя жизнь в минуту отчаяния, Томас прятался за долгом. Бардо у Сондерса — не столько наказание, сколько возможность: мертвецам даётся то, чего они не имели при жизни, — время и ясность, чтобы понять, чего они не сделали. Роман настойчиво повторяет: прозрение, которое приходит в бардо, нужно было получить при жизни. Отсюда — практический, почти дидактический посыл книги, обращённый к живому читателю.

Эмпатия как спасение

Механизм спасения в романе поразителен: призраки освобождаются не через собственные озарения, а через акт сочувствия к другому. Именно когда Воллман, Бевинс и Томас начинают действовать ради Вилли — чужого им ребёнка, — они впервые за годы совершают что-то по-настоящему живое. Эгоизм держит их в бардо; бескорыстная забота разрывает цепи. Сондерс, будучи буддистом, транслирует здесь идею бодхичитты — пробуждённого сердца, стремящегося к освобождению ради всех существ. В сцене «вселения» в Линкона мёртвые буквально входят в чужую боль и выходят из неё изменёнными.

Война, рабство и ответственность истории

Параллельно интимной линии роман разворачивает линию общественную: вставки-свидетельства рисуют Америку 1862 года — страну, где горе стало массовым. Сондерс не обходит и главный вопрос войны — рабство: голоса в романе спорят о нём так же противоречиво, как спорили современники, и читатель видит, как расистские стереотипы прорастают в самых «симпатичных» персонажах, как добропорядочные люди оправдывают чудовищное. Сцена, в которой призраки входят в Линкольна и тот переживает мысли о судьбе нации, связывает личное принятие смерти с историческим выбором: Линкольн, отпустив Вилли, находит в себе силы не отступать от войны, которая должна закончить рабство. Горе, переработанное в решимость, — вот что делает из сломленного отца президента, который через год произнесёт Геттисбергскую речь.

Истина, память и ненадёжность свидетельств

Форма романа — тоже его содержание. Противоречащие друг другу «исторические источники» (часть которых вымышлены) показывают: наша память о людях и событиях всегда коллективна, фрагментарна и пристрастна. Линкольн в свидетельствах то великан, то коротышка, то святой, то тиран — и роман утверждает, что человек больше любого свидетельства о нём. Это высказывание о самой природе истории и биографии, и оно звучит особенно актуально в эпоху информационных войн.

Стиль и язык: как это написано

Язык романа — отдельное чудо. Реплики призраков стилизованы под речь XIX века, но пропущены через фирменную сондерсовскую иронию: архаизмы соседствуют с анекдотической нелепостью, высокие чувства — с телесным комизмом, а многоточия, обрывы фраз и повторы создают ощущение живой, спотыкающейся устной речи. Каждый персонаж обладает абсолютно узнаваемым голосом: напыщенный Эверли Томас, многословный Бевинс, деловитый Воллман, трогательно-деловитый Вилли со своим «отче мой».

Псевдодокументальные вставки написаны в совершенно иной манере — сухим языком мемуаров и исторических исследований, — и этот контраст создаёт эффект стереоизображения: сухие факты вдруг озвучиваются хором живых (точнее, неживых) голосов, и история обретает объём. Русскоязычному читателю стоит отдать должное переводу (в наиболее известном издании — перевод Григория Шокина), сохранившему и ритм, и многослойность оригинала.

Практические выводы: чему «Линкольн в бардо» учит живых

Несмотря на всю свою экспериментальность, роман оказывается на редкость практичной книгой — в том смысле, в каком практичны притчи. Вот несколько уроков, которые из него можно извлечь:

• Не откладывайте жизнь на потом. Каждый призрак в бардо — это человек, который «собирался начать жить завтра». Воллман откладывал собственные мечты ради долга, Бевинс в отчаянии выбросил жизнь, не дождавшись её лучшего часа. Роман — прямое напоминание: «завтра» не гарантировано никому.
• Горе, превращённое в культ утраты, разрушает. Книга не обесценивает скорбь — она показывает, где скорбь становится тюрьмой. Настоящая память о любимом человеке — не в отказе жить дальше, а в способности нести его свет в мир.
• Отпустить — не значит предать. Главный парадокс романа: Линкольн спасает душу сына именно тогда, когда находит в себе силы разжать объятия. Это касается и детей, которых мы не хотим отпускать во взрослую жизнь, и ушедших близких, и собственных прошлых ошибок.
• Эмпатия — действие, а не чувство. Призраков освобождает не понимание своей беды, а поступок ради другого. Сочувствие, реализованное в действии, меняет того, кто его совершает, сильнее, чем того, кому оно адресовано.
• Не доверяйте одному свидетельству — ни о людях, ни об истории. Противоречивые «источники» романа учат интеллектуальной humildad: любой портрет человека — мозаика, и милосердие к чужой сложности есть признак зрелости.
• Личное горе может стать топливом для служения. Линкольн, пережив утрату, не сломался, а углубился: его решение продолжать борьбу — пример того, как частная боль переплавляется в историческую ответственность.

Приём книги и её место в литературе

«Линкольн в бардо» получил Букеровскую премию в 2017 году, став вторым американским романом, удостоенным награды после открытия её для авторов из США. Критики отмечали дерзость формы, гуманизм содержания и редчайшее сочетание смешного и трагического. Роман сравнивали с «Кладбищенской книгой» Нила Геймана, с «Мёртвыми душами» (из-за хора голосов и американской эпопеи), с «Спокойной ночью» и «Нашим городком» Торнтона Уайлдера. Книга вошла в списки лучших романов десятилетия по версии множества изданий и сделала Сондерса одним из главных действующих классиков американской литературы.

При этом роман не всем даётся легко: необычная форма отталкивает часть читателей, первые 50–70 страниц требуют терпения, а смешение комического и сакрального иногда воспринимается как кощунство. Однако те, кто преодолевают порог входа, как правило, единодушны: финал романа — одна из самых эмоционально мощных сцен в современной прозе. Сцена ухода Вилли и прощания Линкольна заставляет плакать даже самых стойких.

Заключение: зачем читать эту книгу

«Линкольн в бардо» — роман о том, как трудно быть человеком: трудно любить и не душить любовью, трудно горевать и не превращать горе в религию, трудно помнить о смерти и всё-таки жить. Сондерс нашёл для этого идеальную форму: кладбище, где мёртвые учат живых, и живой, который учит мёртвых. Хор из сотни голосов складывается в одно высказывание — о том, что связывает людей по обе стороны могилы, и это высказывание звучит как проповедь без единой фальшивой ноты.

Это книга, которую стоит прочитать хотя бы ради сцены, где мёртвые говорят устами скорбящего отца; ради Бевинса с его «как прекрасен мир»; ради понимания, что величие Линкольна было не в отсутствии боли, а в способности пройти через неё, не очерствев. И, конечно, ради простого вопроса, который роман задаёт каждому читателю: в каком бардо застряли вы — и что вам нужно отпустить, чтобы наконец уйти в свет?

Рекомендация: читать медленно, не пугаясь формы, и лучше — после краткого знакомства с историей смерти Вилли Линкольна и Гражданской войны в США. Книга одинаково rewarding и для любителей исторической прозы, и для ценителей литературных экспериментов, и для тех, кто переживает утрату: последним она может стать настоящим утешением — одним из самых честных в современной литературе.