Книга вымышленных существ Хорхе Луиса Борхеса: пересказ, анализ и смыслы энциклопедии фантастических существ

Есть книги, которые читают ради сюжета, и есть книги, которые читают ради самого факта их существования. «Книга вымышленных существ» (El libro de los seres imaginarios) аргентинского классика Хорхе Луиса Борхеса принадлежит ко второй категории — и одновременно решительно опровергает это деление. Формально это справочник, зоологический свод, bestiario, каталог статей о существах, которых никогда не было: драконах, единорогах, мантикорах, фениксах, китайских лисах, вавилонских химерах и созданиях ещё более причудливых. Фактически же — это одно из самых глубоких произведений Борхеса, своеобразная лаборатория, в которой писатель демонстрирует, как устроено человеческое воображение, как рождаются мифы, как литература перерабатывает реальность и как хаос мира можно упорядочить с помощью каталога, пусть даже каталога несуществующего.

В этой статье мы подробно разберём историю создания книги, её структуру и метод, проследим ключевые образы и мотивы, рассмотрим философские идеи, стоящие за «зоологическим» фасадом, оценим место книги в наследии Борхеса и мировой литературе, а также сформулируем практические выводы для читателя, писателя и всех, кто интересуется природой творчества.

История создания: от «Руководства по фантастической зоологии» к «Книге вымышленных существ»

Первое издание книги вышло в 1957 году в Мехико под названием «Manual de zoología fantástica» — «Руководство по фантастической зоологии». Это было плодом совместной работы Борхеса и его давней сотрудницы и подруги Маргариты Герреро, которая вела основную часть библиографического поиска. Борхес к тому времени уже почти полностью ослеп: с конца 1950-х годов он не мог ни читать, ни писать самостоятельно и диктовал тексты помощникам и матери. Этот факт принципиально важен для понимания книги: незрячий писатель создаёт каталог существ, которых никто никогда не видел. Здесь возникает почти каламбурная, но глубоко борхесианская симметрия — о слепоте и зрении, о внутреннем взоре, о том, что самые яркие образы рождаются не на сетчатке глаза, а в библиотеке и в памяти.

В 1967 году Борхес существенно переработал и расширил книгу, добавив новые статьи и поменяв название на «El libro de los seres imaginarios» — «Книга вымышленных существ». Именно эта версия стала канонической. Впоследствии Борхес продолжал традицию «ложных справочников»: к той же семье текстов примыкают «Книга Небес и Ада» (Libro del cielo y del infierno, 1960), составленная вместе с Адольфо Бьойем Касаресом, и знаменитая статья «Аналитический язык Джона Уилкинса» (1952), открывающая сборник «Другие расследования». В этих текстах Борхес раз за разом проделывает один и тот же жест: берёт форму упорядоченного знания — энциклопедию, классификацию, каталог — и наполняет её материалом, который этому порядку сопротивляется.

Стоит отметить ещё одно обстоятельство. В предисловии Борхес пишет, что его книга адресована «ленивому читателю», который будет читать её не подряд, а наугад, открывая на любой странице, — так же, как читают «Тысячу и одну ночь» или «Естественную историю» Плиния. Это не кокетство: структура книги действительно рассчитана на нелинейное чтение, и в этом — один из её философских посылов. Мир фантастических существ не имеет начала и конца, не имеет иерархии и сюжета; он существует как бесконечная возможность листания.

Устройство книги: алфавит невозможного

«Книга вымышленных существ» состоит более чем из ста коротких статей, расположенных, как правило, в алфавитном порядке. Каждая статья — это справка о том или ином вымышленном существе: его происхождение, внешний вид, свойства, история упоминаний в литературе, фольклоре и богословии. Источники Борхеса поражают широтой: античная натурфилософия (Плиний Старший, Элиан, Геродот), средневековые бестиарии, каббалистические сочинения, скандинавские саги, китайские и японские энциклопедии, арабская «Книга чудес», «Космография» Себастьяна Мюнстера, труды отцов Церкви, народные поверья Латинской Америки и Европы, а также — что особенно интересно — литература Нового времени: Кафка, К. С. Льюис, Эдгар Аллан По, Льюис Кэрролл, Данте, Милтон, Рабле.

Именно смешение «высоких» и «низких», древних и современных источников образует фирменный борхесовский метод. Единорог из средневекового бестиария оказывается в одном алфавитном ряду с А Бао А Ку — существом, которое Борхес, по собственному (вероятно, мистифицирующему) признанию, вычитал из вымышленного труда несуществующего «ланкийского этнографа». Реальное и выдуманное переплетены так, что читатель часто не может — да и не должен — отличить добросовестно процитированного Плиния от изящной литературной подделки. Эта неразличимость намеренна: она воспроизводит саму логику мифа, который никогда не спрашивает у нас документов.

Каждая статья предельно компактна: обычно от половины страницы до двух-трёх. Борхес следует эстетике миниатюры, отточенной в его эссе и рассказах. Но за краткостью скрывается колоссальная эрудиция: одна справка о драконе может процитировать «Беовульфа», китайскую «Истическую хронику», скандинавскую «Эдду», средневековые аллегории и «Потерянный рай» Мильтона — и всё это без единой сноски, легким касанием, как будто эрудиция — это не груз, а музыка.

Главные существа: прогулка по страницам книги

А Бао А Ку: существо, которое существует только наполовину

Первая статья книги посвящена А Бао А Ку — созданию, живущему на нижней ступени винтовой лестницы башни Победы в Читоре. Оно обладает способностью воспринимать цвет и форму, но пребывает в полусне, пока к лестнице не приблизится человек. Когда паломник начинает подъём, А Бао А Ку оживает, прилипает к его пяткам и поднимается вместе с ним по спирали башни. Чем выше, тем ярче его голубое свечение, тем совершеннее форма. Но если паломник не достигнет вершины — не окажется достаточно доблестным, — А Бао А Ку, не в силах вынести утраты, скатывается вниз, распадаясь, и вновь засыпает на первой ступени.

Это, возможно, самый поэтичный образ всей книги и чистая борхесианская метафора: существо, которое обретает полноту бытия только чужим усилием, только через восхождение другого. В нём легко прочесть аллегорию самого творчества, вдохновения, незавершённого замысла — или читателя, который каждый раз, открывая книгу заново, пробуждает её к жизни, но никогда не исчерпывает до конца.

Единорог: от античности к геральдике

Статья о единороге — образцовая для метода Борхеса. Он начинает с «Естественной истории» Плиния, где монокерос описан как зверь с телом лошади, головой оленя, ногами слона и хвостом кабана, и прослеживает трансформацию образа через средневековые бестиарии (где единорог становится символом Христа и его может пленить только девственница) до геральдического львиного тела с витым рогом. Борхес фиксирует удивительную вещь: единорог — одно из немногих фантастических животных, которое на протяжении веков считалось реально существующим; его рог продавали аптекари, а путешественники «встречали» его в Индии и Африке. Миф здесь не противопоставлен реальности — он был её частью, пока наука не вытеснила его в эмблематику.

Дракон: универсальный архетип

Статья о драконе показывает, как Борхес работает с масштабом. Дракон — существо почти всех культур: западный крылатый змей, сторожащий золото и пожираемый героем; китайский лун — благодетельное существо, воплощение вод и императорской власти; скандинавский Нидхёгг, подгрызающий корни мирового древа. Борхес не пытается дать единую теорию дракона; он показывает сам факт его повсеместности и предлагает объяснение, восходящее к палеонтологии и к психологии: скрещённые в воображении черты змеи, птицы и хищника порождают образ, одинаково убедительный для всех народов. Дракон — это, если угодно, первый «синтетический» монстр человечества, собранный из страха перед всем, что ползает, летает и кусает.

Феникс, саламандра, мандрагора: существа-идеи

Ряд статей посвящён созданиям, которые интересны не столько внешностью, сколько функцией — тем, какую идею они обслуживают. Феникс — птица, сгорающая и возрождающаяся из пепла, — служил в античности и у отцов Церкви доказательством воскресения; Борхес подробно описывает, как этот аргумент работал у Климента Римского и Тацита. Саламандра, живущая в огне и гасящая его холодом тела, — продукт забавной ошибки: средневековые авторы приняли за «огненную ящерицу» то, что алхимики называли несгораемым волокном асбеста. Мандрагора, растущая из крови или семени повешенных и убивающая криком того, кто её вырвет, — растение, ставшее частью магической фармакопеи и перекочевавшее в Шекспира и даже в современную поп-культуру. Во всех случаях Борхес демонстрирует один механизм: воображение берёт непонятный факт (асбест, наркотическое растение, гибнущая в огне птица) и достраивает его до существа.

Китайские и дальневосточные образы

Особое место в книге занимает китайская фауна фантастического. Борхес — страстный китаефил; его знаменитая «небесная энциклопедия» из «Аналитического языка Джона Уилкинса» (животные, делящиеся на принадлежащих императору, набальзамированных, прирученных, молочных поросят, сирен, сказочных и прочих) — прямая цитата из воображаемой китайской книги. В «Книге вымышленных существ» мы встречаем девятихвостую лису Хули-цзин, которая с возрастом обретает способность превращаться в женщину или старика и питается жизненной силой людей; птицу с двумя телами и одной головой; голубого дракона Востока; зверя, похожего на коня с белым телом и чёрным хвостом, чей рёв подобен пению человека. Эти статьи Борхес почти всегда сопровождает замечанием о том, насколько иначе устроена китайская фантастика: она не знает христианской границы между чудесным и бесовским, её существа — не «монстры», а часть космического порядка, чиновники невидимой бюрократии вселенной.

Кафкианские животные и существа из литературы

Отдельный пласт книги — существа, порождённые не фольклором, а литературой Нового времени. Борхес включает в свой каталог животных Франца Кафки (Одрадек — плоская катушка с нитками, живущая на чердаке и не поддающаяся никакому смысловому определению; крот из новеллы «Нора», одержимый строительством подземного лабиринта), а также созданий К. С. Льюиса, Эдгара По («жабо-паук» из «Рукописи, найденной в бутылке»), лемурию Ходжсона и других авторов. Это принципиальный жест: Борхес объявляет литературу легитимной фабрикой мифов. Писатель XX века, по его логике, производит существ так же, как античные моряки производили их, рассказывая о дальних островах. Разница лишь в скорости: то, на что раньше уходили столетия устного предания, Кафка успевает сделать за одну новеллу.

Философское ядро книги: почему несуществующие существа важны

1. Воображение как продолжение творения

Первая и главная идея книги: человек не может не создавать существ. Борхес, глубоко религиозный скептик, выстраивает почти богословскую концепцию: если Бог создал животных, то человек, созданный по образу и подобию, создаёт животных вымышленных — и это не пародия на творение, а его прямое продолжение. В предисловии к более поздним изданиям Борхес замечает, что «Книга вымышленных существ» может быть дополнена бесконечно: каждый новый век порождает своих химер, и каталог никогда не будет закрыт. Книга, таким образом, принципиально незаконченна — как незаконченна сама способность фантазировать.

2. Монстр как проблема классификации

Вторая идея вытекает из первой и связана с любимой борхесовской темой энциклопедий. Монстр — это существо, которое не помещается ни в одну категорию. Кентавр разрушает границу между человеком и животным, сирена — между рыбой и женщиной, феникс — между жизнью и смертью, дракон — между рептилией, птицей и стихией. Чудовищное, по Борхесу, — это не злое и не страшное само по себе; чудовищно то, что нарушает сетку наших понятий. Отсюда и глубокая связь книги с «Аналитическим языком Джона Уилкинса»: и там, и там Борхес показывает, что любая классификация мира условна, произвольна и в каком-то смысле фантастична. Реальные систематики делят животных на позвоночных и беспозвоночных — а герой вымышленной китайской энциклопедии делит их на «принадлежащих императору» и «набальзамированных». Какая из классификаций абсурднее — вопрос открытый.

3. Зеркало и удвоение

В «Книге вымышленных существ» Борхес возвращается к мотиву, знакомому по его раннему эссе «Ужас зеркал»: зеркальные существа. Он рассказывает о китайском поверье, согласно которому люди и зеркальные люди когда-то были свободны и враждебны друг другу, но волшебство Жёлтого Императора заточило зеркальных двойников, заставив повторять движения оригиналов; когда-нибудь чары ослабнут, и отражения начнут жить своей жизнью. Для Борхеса — великого мастера мотива двойника — фантастическое существо вообще есть зеркало человека: оно собрано из человеческих черт, человеческих страхов и человеческой логики, но переставлено местами так, что глядя на монстра, мы видим искажённый автопортрет. Не случайно многие статьи книги читаются как притчи о самом роде человеческом.

4. Время, память и бесконечность

Четвёртый философский пласт — временной. Борхес собирает существ, которые живут тысячи лет (карбункул, саламандра), возрождаются бесконечно (феникс), существуют вне времени (А Бао А Ку в своём полусне) или помнят то, чего не было. Фантастическая фауна оказывается машиной по производству вечности — тем, чем литература занимается всегда. И одновременно книга сама является таким существом: она живёт в культуре, постоянно «достраивается» новыми изданиями, переводами, читательскими интерпретациями. Читатель «Книги вымышленных существ» — это паломник на лестнице Читора: он оживляет текст своим вниманием и бросает его, обессилев, на произвольной странице.

5. Лабиринт вместо системы

Наконец, пятая идея: форма книги — тоже послание. Алфавитный порядок — это имитация системы, пародия на научный каталог. На деле же книга устроена как лабиринт, из которого нет выхода к единой теории. Борхес всю жизнь писал о лабиринтах — и эта книга является литературным лабиринтом: можно войти в любую точку, бродить от статьи к статье по ассоциациям (единорог — кентавр — сатир — сирена), и никогда не прийти к финалу, потому что финала нет. Для Борхеса лабиринт — точнейшая модель вселенной: она упорядочена ровно настолько, чтобы дразнить нас надеждой на порядок.

Борхесовский метод: как читать и как писать такие книги

С чисто ремесленной точки зрения «Книга вымышленных существ» — учебник писательского мастерства. Вот несколько приёмов, которые Борхес доводит до совершенства и которые полезно разобрать отдельно.

• Цитата как сюжет. Борхес строит статьи не из собственных описаний, а из монтажа чужих текстов: Плиний, «Беовульф», «Книга чудес», Данте. Сам он почти не «сочиняет» монстра — он показывает, как монстра сочиняла культура. Писатель здесь выступает не творцом, а диджеем, сводящим цитаты.
• Краткость и недосказанность. Ни одна статья не объясняет «смысл» существа до конца. Борхес даёт факты (или квазифакты) и оставляет интерпретацию читателю. Этот принцип — «показывай, не разжёвывай» — роднит его эссеистику с лучшими образцами новеллы.
• Тон научной серьёзности. Самые невероятные утверждения подаются ровным, почти протокольным языком справочника. Именно контраст между формой (энциклопедическая справка) и содержанием (птица размером со слона) создаёт знаменитый борхесовский юмор — тихий, невозмутимый, абсолютно серьёзный.
• Мистификация как приём. Вымышленные источники («ланкийский этнограф», «Каталог воображаемых существ доктора Франца Куна») встроены в текст без предупреждения. Борхес не обманывает читателя — он приглашает его в игру, где подлинность цитаты и её вымышленность равноправны. Эта игра — не постмодернистская ирония, а утверждение: любая книга, в том числе научная, есть конструкция.
• Уважение к чужому. При всей игривости Борхес никогда не высмеивает мифы. Он относится к саламандре и мандрагоре с той же нежностью, с какой другой отнёсся бы к бабочке. Это уважение к воображению человечества — этическая основа всей книги.

Место книги в творчестве Борхеса и в мировой литературе

«Книга вымышленных существ» занимает в наследии Борхеса особое положение. Она стоит на пересечении трёх линий его творчества: эссеистической (исследования о символах, о бессмертии, о зеркалах), беллетристической (рассказы-лабиринты из «Фикций» и «Алефа») и «справочной» (составленные вместе с Герреро, Бьойем Касаресом и другими соавторами антологии). Можно сказать, что рассказы Борхеса — это сжатые статьи из несуществующей энциклопедии, а «Книга вымышленных существ» — энциклопедия, развёрнутая из его рассказов. Тот же набор мотивов: бесконечность, удвоение, лабиринт, Восток как хранилище иного порядка мышления, литература как реальность второго порядка.

Влияние книги на мировую культуру трудно переоценить. Она легитимизировала жанр «фантастического бестиария» для интеллектуальной аудитории: после Борхеса каталоги несуществующих существ перестали быть детским или узкоспециальным жанром и стали формой философской прозы. Её прямые потомки — «Бестиарий» Кортасара (другой аргентинский гений работал в смежном жанре), многочисленные современные энциклопедии фантастических животных, bestiary-механики ролевых и видеоигр (от Dungeons & Dragons до Pokémon, где сам принцип «собирания каталога существ» стал игровой формой), фэнтези-вселенные Толкина и его последователей, для которых зоология Средиземья — часть мироустройства. Даже привычка современных авторов фэнтези снабжать книги «приложениями с описанием рас и существ» восходит, в числе прочего, к борхесовскому жесту: сделать фауну частью текста, а не его декорацией.

Отдельно стоит сказать о связи книги с латиноамериканским «бумом» и магическим реализмом. Борхес показал, что чудесное не требует оправдания экзотикой джунглей или фольклорной архаикой: оно существует в библиотеке, в сноске, в цитате. Маркес, Кортасар, Рульфо учились у него не «магии», а её литературной подаче — спокойному тону, с которым сообщается невозможное.

Практические выводы: что книга даёт читателю, писателю и мыслителю

Для читателя

1. Читайте нелинейно. Книга прямо рассчитана на выборочное чтение. Открывайте её на любой странице — это законный и даже предпочтительный способ, задуманный автором. Такой опыт учит наслаждению фрагментом, умению видеть целое в части.
2. Развивайте «энциклопедическое» любопытство. Каждая статья Борхеса — это приглашение пойти по ссылке: к Плинию, к «Беовульфу», к Кафке. Книга работает как карта сокровищ мировой литературы: читая её, вы неизбежно собираете собственную библиотеку.
3. Отличайте факт от конструкции. «Книга вымышленных существ» — идеальный тренажёр критического мышления: она наглядно показывает, как из обрывков сведений, ошибок перевода и суеверий столетиями собирались «достоверные» описания. Тот же механизм работает в новостях, рекламе и идеологии — только существа там другие.
4. Ищите в монстре человека. Всякий раз, когда Борхес описывает очередное чудовище, спросите себя: какой человеческий страх или какое человеческое желание его породило? Дракон — жадность и страх хаоса, феникс — надежда на бессмертие, кентавр — тревога о животной половине собственной природы. Этот навык чтения символов переносится на любое искусство и даже на политику.

Для писателя и сценариста

1. Форма справочника — мощный литературный приём. Борхес доказал, что «скучные» жанры (каталог, глоссарий, энциклопедическая статья) могут нести глубочайшее содержание и быть увлекательнее романа. Приёмы: монтаж цитат вместо собственного описания; контраст сухого тона и фантастического содержания; мистификация источников; принципиальная незавершённость текста.
2. Существо должно быть функционально. Лучшие создания Борхеса — не набор причудливых черт, а носители идеи. А Бао А Ку — метафора зависимости бытия от наблюдателя. Одрадек — воплощение бессмысленного, которое переживёт все смыслы. Проектируя фантастическое существо (для книги, игры, сценария), сначала ответьте на вопрос: какую мысль оно выражает? Внешность приложится.
3. Используйте культурную память. Борхес почти ничего не изобретает с нуля — он перекомбинирует готовое. Это не плагиат, а метод: мифы — общий ресурс, и сильный автор тот, кто умеет прочесть их заново. Ваш единорог может отличаться от чужих единорогов ровно одной деталью — но деталь должна быть точной.
4. Пишите коротко. Дисциплина борхесовской миниатюры — лучшее лекарство от многословия. Одна страница, которая помнится годами, дороже главы, которую пролистывают.

Для мыслителя и преподавателя

1. Классификации условны. Книга — наглядное пособие по теме «границы понятий». Покажите ученикам китайскую «небесную энциклопедию» рядом с таблицей Линнея — и разговор о природе знания, о колониальном взгляде, о языке и о власти категорий возникнет сам собой.
2. Воображение — когнитивный инструмент. Фантастические существа не просто развлекали предков: они моделировали. Мандрагора — первая «медицинская модель», феникс — модель циклического времени, гомункул — модель искусственной жизни. Миф есть ранняя форма гипотезы. Сегодняшние мысленные эксперименты (китайская комната, мозг в колбе, зомби Чалмерса) — прямые наследники борхесовских химер.
3. Каталог как форма мышления. Составление перечней — древнейший способ освоить хаос. «Книга вымышленных существ» показывает и силу этого способа (он создаёт порядок), и его тщету (порядок всегда неполон). Это готовый урок эпистемологической скромности.

Сильные стороны и ограничения книги

Будучи честными — а критик обязан быть честным, — отметим и то, в чём книга уязвима.

Сильные стороны: беспрецедентная эрудиция, соединённая с лёгкостью изложения; уникальная форма, ставшая жанрообразующей; философская глубина, скрытая под видом курьёзного справочника; гуманистическое уважение к культуре всех народов; бессрочная актуальность — книга не устаревает, потому что говорит о константах воображения, а не о злободневном.

Ограничения: во-первых, неравномерность. Одни статьи — шедевры (А Бао А Ку, зеркальные существа, Одрадек), другие — добросовестные, но сухие компиляции; при нелинейном чтении это особенно заметно. Во-вторых, непроверяемость источников: Борхес сознательно смешивает подлинные цитаты с мистификациями, и читатель, не вооружённый комментариями, рискует принять вымысел за факт — что, впрочем, автор и задумывал, но не всякому это пойдёт на пользу. В-третьих, европоцентризм при всей любви к Востоку: китайские и арабские материалы даются через европейские пересказы и переводы, с неизбежными искажениями, которые сам Борхес иногда обыгрывает, а иногда воспроизводит некритично. В-четвёртых, роль Маргариты Герреро, проделавшей огромную исследовательскую работу, в разных изданиях отражена неравномерно — современным читателям стоит помнить о соавторстве.

Как читать книгу сегодня: практические рекомендации по изданию и подходу

• Выбирайте издания с комментариями: примечания помогают отличить реальный источник от мистификации и вдвое увеличивают удовольствие. На русском языке книга выходила в составе собраний сочинений Борхеса (переводы Е. Лысенко, А. Миролюбовой и др.), часто в одном томе с «Книгой Небес и Ада» — это идеальное соседство.
• Читайте по одной-две статьи в день, вслух или делясь с кем-нибудь: борхесовская миниатюра создана для такого «рационированного» потребления, как плитка хорошего шоколада. Проглотить книгу за вечер — значит украсть у себя удовольствие.
• Ведите собственный каталог: записывайте существ, которые вас зацепили, и придумывайте своих по борхесовскому рецепту — одна невозможная деталь плюс строгий тон плюс намёк на культурную традицию. Это лучшее упражнение на воображение из всех, что может предложить литература.
• Сопоставляйте с первоисточниками: прочитав статью о фениксе, загляните в Геродота и в Климента Римского; прочитав об Одрадеке, прочтите новеллу Кафки «Забота семейного отца». Борхес — это дверь, а не комната.

Заключение: книга, которая живёт, пока её читают

«Книга вымышленных существ» — это больше, чем каталог химер. Это манифест воображения как фундаментальной способности человека, тихая ирония над нашей страстью всё классифицировать и одновременно дань уважения самой классификации. Борхес, слепой библиотекарь из Буэнос-Айреса, создал книгу, которая ведёт себя как описанное в ней существо: она спит на полке, но стоит читателю прикоснуться к ней, как она оживает, светится изнутри и поднимается вместе с ним по винтовой лестнице смыслов — к вершине, которой, к счастью, нет.

Главный урок книги прост и глубок: человек не может перестать создавать существ — ни в древности, когда рождались драконы и единороги, ни сегодня, когда рождаются инопланетяне, нейросети-призраки и новые городские легенды. Фантастическая фауна бессмертна, потому что она и есть портрет самого человека — его страхов, надежд, его тяги к порядку и его любви к тому, что порядку не поддаётся. И пока существуют читатели, готовые открыть книгу на любой странице и удивиться, «Книга вымышленных существ» остаётся не завершённым трудом, а живым, дышащим существом — возможно, самым настоящим из всех, кого Борхес когда-либо описал.

Прочтите её. А потом придумайте собственное существо — и дайте ему имя, которого ещё не было в алфавите.