«Хазарский словарь» Милорада Павича: краткое содержание, анализ и разбор романа-лексикона

Есть книги, которые рассказывают истории. Есть книги, которые строят миры. А есть книги, которые ломают саму идею о том, чем может быть роман. «Хазарский словарь» сербского писателя Милорада Павича — из последних. Вышедший в Белграде в 1984 году с подзаголовком «роман-лексикон в 100 000 слов», он мгновенно стал мировой сенсацией: его называли первым в истории гипертекстовым романом, книгой-лабиринтом, энциклопедией исчезнувшего народа, детективом metafизического толка. Павича после этой книги многократно упоминали среди претендентов на Нобелевскую премию, а сам он с характерной иронией называл себя «лучшим писателем в мире, которого никто не знает».

Для русскоязычного читателя роман давно стал культовым — в блестящем переводе Ларисы Савельевой. Но до сих пор многих отпугивает его форма: словарь вместо повествования, три параллельных источника вместо одной правды, мужское и женское издания, различающиеся одной фразой. Эта статья — попытка провести читателя по всему «Хазарскому словарю»: пересказать его сюжеты, объяснить устройство, раскрыть ключевые идеи и показать, как эту книгу читать и зачем она нужна сегодня.

Об авторе: Милорад Павич — ученый, ставший мифотворцем

Милорад Павич родился 15 октября 1929 года в Белграде, в семье, литературная традиция которой уходила корнями в XVIII век: его предки были писателями, переводчиками и филологами на протяжении нескольких поколений. Сам Павич получил филологическое образование в Белградском университете и докторскую степень в Загребе, специализируясь на сербском барокко, поэзии Петра II Петровича Нjegoша и истории сербской литературы. Прежде чем стать прозаиком мирового уровня, он был поэтом (сборник «Палисандра», 1967), литературоведом, преподавателем, знатоком византийской культуры, каббалы, таро и старинных лексикографических традиций.

Эта ученость — не фон, а фундамент «Хазарского словаря». Павич много лет изучал, как устроены старинные словари, лексиконы и энциклопедии, как в них переплетаются факт и легенда, и решил: почему бы самой форме словаря не стать формой романа? Писатель, свободно владевший древними текстами и культурой Средиземноморья — от Византии до Османской империи, от еврейской мистики до арабской поэзии, — создал произведение, в котором эта эрудиция превращена в художественный миф.

До «Хазарского словаря» Павич был известен прежде всего своими рассказами — сборниками, где он оттачивал технику «нелинейной» прозы. После успеха романа он продолжил эксперименты с формой: «Пейзаж, нарисованный чаем» (1995) — роман-кроссворд, «Последняя любовь в Царьграде» (1994) — роман-таро, «Внутренняя сторона ветра» (1991) — роман в форме клепсидры. Павич умер 30 ноября 2009 года в Белграде, оставив после себя репутацию одного из самых оригинальных прозаиков второй половины XX века и, по сути, создателя целого жанра — «нелинейного романа-лексикона».

Что это за книга: устройство романа-лексикона

«Хазарский словарь» — это не роман в привычном смысле. У него нет начала, середины и конца, нет сквозной нумерации глав и обязательного порядка чтения. Книга составлена как словарь: десятки словарных статей, расположенных по алфавиту, связанных перекрестными отсылками. Внутри каждой статьи — микроновелла: легенда, биография, историческая справка, философский фрагмент или детективная сцена. Читатель волен открывать книгу с любого места, переходить по ссылкам, возвращаться, пропускать статьи, читать роман по порядку или наугад.

Павич сравнивал свой роман с натюрмортом или с сетью: смысл рождается не из последовательности событий, а из сопоставления фрагментов. Сам он говорил, что его модель — читатель: книга построена так, чтобы читатель сам собирал из осколков цельную картину, становясь соавтором. Это и есть тот самый «гипертекст на бумаге», предвосхитивший логику интернета с его ссылками и нелинейной навигацией — роман вышел за пять лет до Всемирной паутины.

Формально словарь состоит из предисловия, основной части и двух приложений. Основная часть делится на три «книги» — три свода словарных статей:

• Красная книга — «христианские источники о хазарском вопросе»;
• Зеленая книга — «исламские источники о хазарском вопросе»;
• Желтая книга — «еврейские источники о хазарском вопросе».

Статьи в трех книгах частично дублируют друг друга, частично противоречат: одни и те же персонажи и события описаны с трех религиозно-культурных точек зрения. Это не прием ради приема, а главная идейная конструкция романа: истина не принадлежит ни одному источнику, она существует только в зазоре между ними.

Центральный миф: хазары и Хазарская полемика

Историческая основа у романа реальная. Хазары — тюркский народ, создавший между Каспийским и Черным морями могущественный каганат, существовавший примерно с VII по X век. Хазария контролировала торговые пути, вела войны с Византией и арабами, а в VIII–IX веках, согласно еврейским источникам (знаменитой переписке хазарского царя Иосифа с кордовским сановником Хасдаем ибн Шапрутом), правящая верхушка хазар приняла иудаизм. Историки до сих пор спорят о деталях этого обращения — и эти споры получили название «хазарская полемика»: христианские, мусульманские и еврейские источники приписывают победу в религиозном споре каждый своей вере.

Павич превращает этот исторический спор в сюжетообразующую легенду. Согласно его роману, в IX веке (по внутренней хронологии книги — около 862 года) хазарскому кагану приснился вещий сон. В нем явился некий мудрец (в разных версиях — ангел) и произнес фразу, ставшую ключом ко всему роману: Всевышнему угодны не дела кагана, а его намерения, его мысли. Каган истолковал сон так: Богу важна не внешняя форма служения, а внутренний выбор, — и решил выяснить, какая из трех вер истинна. Он созвал ко двору трех философов — христианина, мусульманина и иудея, — устроив между ними диспут, вошедший в легенду как Хазарская полемика.

Дальше начинается то, ради чего написан роман. Каждый из трех источников утверждает, что победил его участник: христианские хроники — что каган крестился, исламские — что принял ислам, еврейские — что обратился в иудаизм. Более того, источники сходятся в удивительной детали: все три философа приснились друг другу накануне диспута, и каждый видел во сне соперников. Сон оказывается не метафорой, а физическим пространством, в котором можно встречаться, — и это выводит нас к главной мистической линии книги.

Ловцы снов и принцесса Атех

После Хазарской полемики, по версии романа, у хазар существовал тайный орден «ловцов снов» — людей, владеющих искусством проникать в чужие сны, читать их как книги и охотиться в них за истиной. Ловцы снов верили, что сны — не частное имущество спящего, а общее пространство, своего рода подземная река, по которой можно путешествовать. Их цель — собрать в сновидениях части «третьего Адама», то есть Адама Кадмона, первочеловека каббалы, чье тело распадается между людьми и веками. Тот, кто соберет Адама Кадмона целиком, постигнет божественную истину — и, возможно, исчезнет, как исчезли хазары.

Сердце этой линии — принцесса Атех, самая искусная из ловцов снов и поэтесса. О ней в романе рассказано множество вещей, и, как всегда у Павича, версии расходятся. Известно, что перед сном служанки рисовали на ее лбу буквы хазарского алфавита — знаки, помогавшие ей сохранять память и силу в мире сновидений; утром буквы смывались. У нее было волшебное зеркало, которое читали как книгу. Атех была влюблена в ловца снов — и оба они были наказаны каганом за участие в событиях полемики. Наказание в разных источниках описывается по-разному, но суть одна: одному из влюбленных дарована пугающая, неподвластная времени жизнь с утратой памяти, другому — вечное скитание и утрата облика; их разлучили на века, обрекая искать друг друга в последующих воплощениях. Принцесса Атех становится сквозным призраком романа: ее следы ловят персонажи и IX, и XVII, и XX века.

Три великих ловца снов IX века, чьи имена связаны с полемикой, — это славянин Мефодий (в романе прозрачно угадывается Мефодий Солунский, один из создателей славянской письменности), еврейский мудрец и арабский философ. Мефодий, по роману, был посвящен в искусство сновидческой охоты и оставил о ней записи, легшие в основу христианской части словаря. Его знаменитая формула — «ад — это когда у человека больше нет ни времени, ни пространства, чтобы выбрать» — одна из самых цитируемых фраз книги.

Три источника: что утверждает каждая из книг

Красная книга (христианские источники)

Красная книга опирается на легендарные византийские и славянские хроники. Ее ключевые статьи — о Хазарской полемике, о Мефодии, о «христианском философере», победившем на диспуте, о кагане и его сне. Красная книга утверждает, что каган склонился к христианству, но истинная судьба хазарского народа от него ускользнула: хазары, по ее версии, растворились, рассеялись, исчезли — то ли наказанные, то ли сами ушедшие в иное состояние бытия. Красная книга также содержит статьи о последующих веках: о печати, о ядах, о печати на губах, о хазарских принцессах и о восстановителях словаря XVII и XX веков.

Зеленая книга (исламские источники)

Зеленая книга — самая богатая на детективные сюжеты. В ее центре — судьба арабского ловца снов Юсуфа Масуди, жившего в XVII веке, его «Каталога снов» и его смертельного поединка с дервишем Абу Кабиром Муавией. Зеленая книга настаивает, что победил философ-мусульманин, и подробно описывает мир сновидческой охоты в османских землях: Масуди собирает чужие сны в каталог, потому что во снах людей ищет части Адама Кадмона. Отдельные статьи посвящены аллаху и шайтану, зеркалам, ядам и тому, что происходит с охотником, который заходит в чужой сон слишком глубоко.

Желтая книга (еврейские источники)

Желтая книга опирается на каббалистическую традицию — прежде всего на «Сефер Йецира» («Книгу творения»), текст о сотворении мира через буквы и числа. Ее центральный герой XVII века — Самуэль Коэн, ученый каббалист, знаток «Сефер Йециры», также вовлеченный в охоту за третьим Адамом. Желтая книга утверждает, что каган принял иудаизм, и трактует исчезновение хазар как мистическое восхождение: народ не погиб, а перешел в иное, невидимое состояние. Буквы хазарского алфавита, алфавит принцессы Атех, гематрия и имена Бога — основной инструментарий этой части романа.

1689 год: Даубманнус, Масуди, Коен, Муавия и отравленный словарь

Второй временной пласт романа — 1689 год, эпоха австро-турецкой войны, в которую втянуты Балканы и Подунавье. Именно тогда, по роману, была предпринята первая попытка собрать «Хазарский словарь» воедино. Ее автор — Иоганнес Даубманнус, печатник и издатель, человек, одержимый идеей восстановить утраченную книгу из трех противоречивых источников. Даубманнус — фигура трагическая и комическая одновременно: он не просто собирает словарь, он верит, что между тремя его частями существует тайное единство, и пытается его нащупать.

Вокруг Даубманнуса сходятся три ловца снов XVII века, каждый из которых охотится за третьим Адамом и подозревает в этой роли двух других:

1. Юсуф Масуди — арабский охотник за снами, музыкант и составитель «Каталога снов», автор зеленой книги. Он научился заходить в чужие сны и выходить из них, но платит за это страшную цену: каждый переход оставляет в нем след, чужие сны вытесняют его собственную жизнь. В знаменитой сцене романа Масуди во сне убивает Муавию — а затем реальный Муавия является убить реального Масуди: убийство в сновидении оказывается не менее действительным, чем убийство наяву.
2. Абу Кабир Муавия — арабский дервиш, тоже ловец снов, противник и двойник Масуди. Их поединок, происходящий одновременно в реальности и в сновидении, — одна из вершин детективной линии романа.
3. Самуэль Коен — еврейский ученый, знаток «Сефер Йециры», влюбленный в женщину, которая, как он подозревает, является новым воплощением принцессы Атех. После потрясений 1689 года Коен оставляет науку и становится иконописцем.

Финал этой линии — одна из самых знаменитых сцен книги. Даубманнус имел привычку прикладываться губами к иконам. Самуэль Коен пишет для него икону — и краски ее замешаны на яде. В 1692 году Даубманнус, поцеловав икону, умирает. Отпечатанный им «Хазарский словарь» уничтожен; уцелели лишь немногие экземпляры — «золотое» и «ядовитое» издания, одно из которых хранит печать смерти. Так роман вводит свою главную метафору: книга — опасный предмет, чтение — рискованное занятие, знание способно убивать. Читатель держит в руках не просто словарь, а реконструкцию отравленного издания — и предупрежден об этом.

1982 год: Сук, Шульц и Папич — финальная охота

Третий пласт — современность, 1982 год. Молодой сербский ученый Исайло Сук занимается историей словаря Даубманнуса и хазарского вопроса. На международном конгрессе в Стамбуле он знакомится с польской исследовательницей Доротой Шульц — специалисткой по хазарам, женщиной, в которой угадываются черты принцессы Атех: те же стихи, то же отношение к зеркалам и снам. Между ними вспыхивает роман — странный, интеллектуальный, построенный на общих сновидениях: Сук и Шульц обнаруживают, что снятся друг другу.

Третий участник — Драго Папич, молодой еврейский студент, последний в цепи ловцов снов. Папич уверен: Дорота Шульц и есть переродившаяся Атех, а сам он — тот самый безымянный возлюбленный принцессы, обреченный искать ее сквозь века. Его охота завершается убийством: Дорота Шульц гибнет при загадочных обстоятельствах, Папича арестовывают. Сук, пережив смерть возлюбленной, восстанавливает материалы и издает реконструированный «Хазарский словарь» — ту самую книгу, которую держит в руках читатель. Круг замыкается: словарь, трижды собранный и трижды разлетевшийся на осколки, снова существует — и снова содержит предупреждение о яде.

Финальная заметка словаря сообщает, что хазарский вопрос так и не решен, а сама книга — ядовита: читать ее можно, но последствия непредсказуемы. Это не кокетство: Павич настаивает, что текст, собранный из противоречивых истин, меняет читателя необратимо.

Мужское и женское издание: одна фраза, меняющая все

Самая обсуждаемая особенность романа: «Хазарский словарь» вышел в двух изданиях — мужском и женском. Они идентичны во всем, кроме одного абзаца в заключительной заметке. В мужском издании в этом абзаце утверждается одна версия о природе Адама Кадмона, смерти и судьбе хазарского народа; в женском — прямо противоположная. Различие касается самого основания мира книги: был ли первочеловек андрогином, распавшимся на мужское и женское, и что означает смерть — конец или переход.

Павич объяснял свой замысел так: мужское и женское издания — это два способа чтения, два типа читательского восприятия, две правды, между которыми читатель должен выбрать сам. Литературоведы спорят, какое издание «главнее»; писатель отвечал, что истина, как всегда, в зазоре. Этот прием — не маркетинговая уловка, а доведение идеи романа до логического предела: если истины нет ни в одном из трех источников XVII века, то нет ее и в двух изданиях книги XX века. Выбор веры — включая веру в текст — всегда остается за читателем.

Ключевые темы и идеи романа

1. Истина плюральна и недостижима

Три книги, три религии, три версии одного события — и ни одной возможности выбрать объективно. Павич моделирует ситуацию, знакомую любому историку: источники пристрастны, память культурна, факт всегда уже интерпретация. Но роман идет дальше скепсиса: он утверждает, что множественность истин — не слабость знания, а свойство самого мира. Смысл рождается в диалоге версий, как изображение — в зазоре между зеркалами.

2. Сон как пространство познания и действия

Сновидение у Павича — не психология, а космология. Сны — общее достояние, по ним можно путешествовать, в них можно убивать и любить, в них хранятся части первочеловека. Искусство ловцов снов — метафора чтения и творчества вообще: читатель входит в чужой текст, как охотник в чужой сон, и выходит из него измененным. Отсюда и предупреждение о яде: всякое подлинное чтение — риск.

3. Время нелинейно, судьбы возвращаются

Персонажи IX, XVII и XX веков связаны цепью воплощений: Атех возвращается в Дороте Шульц, возлюбленный — в Папиче, ученые трех эпох повторяют жесты друг друга. Роман устроен как словарь именно потому, что словарь не знает стрелы времени: все его статьи существуют одновременно. Форма книги и есть ее философия — прошлое, настоящее и будущее лежат рядом, как соседние словарные гнезда.

4. Андогин и распад целостности

Мотив Адама Кадмона — первочеловека, чье тело распалось между людьми, — каббалистическая основа романа. Каждый человек несет в себе осколок целого; любовь, по Павичу, — попытка вспомнить первоначальную целостность; охота за третьим Адамом — попытка собрать ее заново. Отсюда и тема зеркал, двойников, мужского и женского изданий: мир — это зеркальный зал, где каждое отражение неполно.

5. Книга как опасный и живой предмет

Ядовитые краски икон, уничтоженные и восстановленные словари, издания, убивающие владельцев, — у Павича тексты ведут себя как существа. Это продолжение древней традиции (вспомним «Имя розы» Умберто Эко, вышедшее четырьмя годами ранее): книга может быть оружием, сокровищем или ловушкой. «Хазарский словарь» сознательно играет роль такой книги-ловушки, затягивающей читателя в свою игру.

6. Смерть автора и рождение читателя

Павич маскируется под редактора и восстановителя чужих материалов: у романа будто бы нет автора, есть только составитель словаря. Это классический постмодернистский жест — «смерть автора» в духе Ролана Барта, доведенный до совершенства: текст принадлежит культуре, источникам, читателю — кому угодно, но не «демиургу с биографией». Читатель получает беспрецедентную свободу — и беспрецедентную ответственность за смысл.

Главные персонажи: краткий путеводитель

• Принцесса Атех — поэтесса и величайший ловец снов Хазарии; владелица говорящего зеркала; на ее лбу рисовали буквы хазарского алфавита; наказана бессмертием и утратой; возвращается в последующих воплощениях.
• Хазарский каган — правитель, увидевший вещий сон и устроивший полемику; его выбор определил судьбу народа — и его исчезновение.
• Мефодий — славянский участник событий IX века, оставивший записи о ловцах снов; автор формулы об аде как об утрате выбора.
• Юсуф Масуди — ловец снов XVII века, автор «Каталога снов» и зеленой книги; убит в реальности после того, как убил соперника во сне.
• Абу Кабир Муавия — дервиш и ловец снов, двойник и убийца Масуди.
• Самуэль Коен — каббалист, знаток «Сефер Йециры», позже иконописец; создатель отравленной иконы; воплощение ученого, которого знание привело к вере и к преступлению одновременно.
• Иоганнес Даубманнус — печатник, собравший первый «Хазарский словарь» и отравленный в 1692 году.
• Исайло Сук — сербский ученый XX века, восстановитель словаря, возлюбленный Дороты Шульц.
• Дорота Шульц — польская исследовательница хазарского вопроса, «новая Атех»; погибает от руки Папича.
• Драго Папич — студент и последний ловец снов, верящий, что исполняет многовековую судьбу.

Контекст и влияние: с кем спорит и кого породил «Хазарский словарь»

Критики выстраивают для романа внушительную родословную. Прежде всего это Хорхе Луис Борхес с его философскими притчами, вымышленными энциклопедиями и любовью к парадоксам памяти; затем Хулио Кортасар с «Игрой в классики» — романом, который тоже можно читать в любом порядке; «Имя розы» Умберто Эко — детектив в декорациях средневековой учености, вышедший почти одновременно. Называют и «Тысячу и одну ночь» с ее вложенными сюжетами, и каббалистические тексты, и византийские хроники, и барочную эмблематику. Сам Павич говорил, что вырос из сербского барокко и из устной традиции балканских сказителей.

Влияние романа оказалось не меньшим, чем его генеалогия. Он переведен на десятки языков, стал образцом для писателей, экспериментирующих с формой (включая «романы-словари» и гипертекстовую литературу 1990–2000-х), вошел в университетские курсы по постмодернизму и компаративистике. В Сербии Павич давно считается национальным классиком, а «Хазарский словарь» — величайшим сербским романом XX века. Для русской литературы он важен еще и тем, что показал: интеллектуальная игра не обязана быть холодной — под словарной формой у Павича бьется страстная проза о любви, смерти и бессмертии.

Как читать эту книгу: практические рекомендации

Главный страх нового читателя — «с чего начать и не запутаюсь ли я». Ответ романа: не запутаетесь, потому что запутаться в словаре невозможно — из любой статьи вас выведут перекрестные ссылки. Вот несколько рабочих стратегий чтения:

1. Читайте по алфавиту или подряд. Статьи первой книги дают основные мифы и персонажей; дальше роман сам раскручивается.
2. Читайте по ссылкам, как по гиперссылкам. Встретив незнакомое имя — переходите к его статье, даже если она в другой книге. Это «родное» для романа чтение, именно так он и был задуман.
3. Начните с любой статьи, которая вас зацепит, — с «Принцессы Атех», с «Хазарской полемики», с «Юсуфа Масуди». Роман выдерживает любую точку входа.
4. Не пытайтесь сразу построить единую хронологию. Ее нет ни у хазар, ни у Павича. Собирайте образы и мотивы — зеркало, яд, алфавит, сон, — а не события.
5. Прочитав, вернитесь к предисловию и заключительной заметке. Они обрамляют книгу и во втором чтении звучат совсем иначе.
6. Если хватит духа — прочитайте оба издания. Сравнение мужской и женской версий финала — отдельное интеллектуальное удовольствие и лучший способ понять замысел.

Практические выводы: чем «Хазарский словарь» полезен читателю

За экзотической формой романа скрывается вполне прикладная школа мышления. Вот что она дает:

• Прививку от однозначности. Три источника, три правды, ни одной окончательной — роман учит сверять версии и не доверять единственному рассказчику, будь то хроника, новость или мемуары.
• Навык нелинейного чтения и нелинейного мышления. В эпоху интернета, где знания собраны в сеть ссылок, словарь Павича — идеальный тренажер: он учит ориентироваться в мире без начала и конца.
• Понимание силы формы. Для пишущих людей роман — урок того, что структура произведения сама может быть высказыванием: форма словаря говорит о времени и истине больше, чем любая сюжетная линия.
• Опыт читательской свободы. Павич возвращает читателю достоинство соавтора: смысл книги зависит от маршрута, который вы по ней проложите.
• Встречу с большой традицией. Каббала, Византия, исламская мистика, барочная лексикография, балканская история — все это входит в сознание не в виде лекции, а в виде захватывающего детектива снов.

Итог: почему эту книгу стоит прочесть хотя бы раз в жизни

«Хазарский словарь» — редкий случай, когда авангардная форма не отменяет, а усиливает удовольствие от чтения. Под маской ученого лексикона скрывается захватывающий роман: любовная история, пережившая три эпохи; детектив с убийствами в реальности и во сне; мистический триллер о ядовитых книгах и исчезающих народах; философский трактат о природе истины, времени и пола. Павич совершил почти невозможное: соединил эрудицию византиниста, изобрательность Борхеса, сюжетную хватку детективщика и страсть балканского сказителя — и создал книгу, которую нельзя пересказать до конца, потому что она устроена как бесконечность: сколько ни входи в нее с любого места, всегда найдется статья, которую вы еще не читали.

Начните с буквы, которая вам нравится. Принцесса Атех, каган, Даубманнус, Масуди — все они ждут вас на любой странице. И помните главное предупреждение романа: эта книга ядовита. Но, как знал Павич, именно яд в правильной дозе делает человека зрячим.