Джон Апдайк «Кентавр» — глубокий разбор романа: миф, страдание и любовь отца и сына
Введение: место романа в творчестве Апдайка и в американской литературе
Роман «Кентавр» (The Centaur), опубликованный в 1963 году и удостоенный Национальной книжной премии США в 1964 году, занимает особое место в наследии Джона Апдайка (1932–2009). Если цикл о Кролике Энстроме принёс писателю славу хрониста американского среднего класса, а поздние романы утвердили его репутацию мастера психологической прозы, то «Кентавр» остаётся произведением, в котором Апдайк решился на наиболее дерзкий формальный эксперимент: он сплел реалистическую историю трёх дней из жизни школьного учителя в пенсильванском городке с древнегреческим мифом о Хироне, раненом и страдающем кентавре. Результатом стал текст, который одновременно является семейной драмой, мифологической аллюзией, теологическим размышлением и любовным письмом сына отцу.
Джон Апдайк, уроженец городка Шиллингтон в Пенсильвании, создал в своём творчестве вымышленный городок Олинджер и его окрестности, ставшие для американской литературы тем же, чем был Йокнапатофа для Фолкнера или Мидлтаун для Шервуда Андерсона. «Кентавр» — четвёртый роман Апдайка, написанный после «Кролик, беги» и «Вспомни, что было», но именно здесь писатель впервые обращается к мифу как к структурному каркасу повествования. Этот приём он разовьёт позже в «Купах» и «Версиях Роджера», но нигде мифологический субстрат не будет столь органично и столь болезненно сращён с бытовым материалом.
Апдайк писал «Кентавра» в период, когда американская литература переживала переход от послевоенного реализма к экспериментам постмодернизма. На фоне Барта, Пинчона, Воннегута роман Апдайка выглядит одновременно консервативным по языку и радикальным по замыслу: он утверждает, что миф живёт не в эпическом прошлом, а в настоящем мгновении, в классе школы, в кухонном разговоре, в неловком жесте отца перед сыном. Это произведение о том, как сакральное просвечивает сквозь профанное, и о цене, которую платит человек, несущий в себе это просвечивание.
Структура романа: восемь глав и два временных пласта
«Кентавр» состоит из восьми глав, действие которых разворачивается преимущественно в течение трёх январских дней 1947 года в городке Олинджер (штат Пенсильвания). Однако последняя, восьмая глава переносит читателя на десятилетие вперёд, в 1957 год, и написана от лица взрослого Питера Колдуэлла, вспоминающего отца. Эта ретроспективная глава придаёт всему тексту элегическое звучание и превращает хронику трёх дней в акт памяти, в попытку сына понять то, что осталось непонятым в юности.
Структурно главы чередуют реалистическое повествование и мифологические интерлюдии. Глава первая, например, начинается как обычный школьный день, но в ней уже проступают мифологические соответствия: Джордж Колдуэлл, учитель естественных наук, представлен как Хирон, его ученики — как кентавры и нимфы, школьный директор Хаммел — как Зевс или Прометей в зависимости от контекста. Глава третья написана целиком в мифологическом ключе и пересказывает историю Хирона, его ранение отравленной стрелой Геракла и вечные муки. Глава пятая возвращает нас к реалистическому повествованию, но мифологический подтекст не исчезает, а лишь уходит в глубину текста.
Такое чередование создаёт эффект двойного зрения: читатель одновременно видит бедного, униженного, сомневающегося в себе учителя и бессмертного кентавра, несущего на себе проклятие раны. Апдайк не просто накладывает миф на реальность — он настаивает на их тождестве, на том, что миф и есть реальность, увиденная в полном свете.
Сюжет: три дня из жизни Джорджа Колдуэлла
Джордж Колдуэлл — пятидесятилетний учитель физики и астрономии в средней школе Олинджера. Он страдает от хронической боли в боку (в мифологическом плане — рана Хирона), от ощущения собственной ненужности, от страха перед учениками и перед директором Хаммелом. Он чувствует, что его уроки никому не нужны, что его знания устарели, что молодое поколение смотрит на него с презрением. Его тело подводит его, его брак с Верой лишён тепла, его отношения с пятнадцатилетним сыном Питером полны взаимного непонимания и скрытой любви.
Первый день романа — это школьный день. Колдуэлл ведёт урок, на котором ученики шумят и не слушают. В него летит стрела — в буквальном смысле: один из учеников выпускает стрелу из самодельного лука, и она ранит Колдуэлла в бок. Этот инцидент становится центральным событием романа и одновременно ключевой аллюзией: Хирон был ранен отравленной стрелой Геракла, и рана эта не заживала, причиняя бессмертному существу бесконечную боль. Колдуэлл, подобно Хирону, не может исцелиться от своей раны — ни физической, ни духовной.
Второй и третий дни разворачивают историю отношений Колдуэлла с семьёй, с городком, с самим собой. Он пытается получить медицинскую помощь, но его боль не находят серьёзной. Он пытается говорить с сыном, но разговоры оборачиваются взаимным раздражением. Он пытается найти смысл в своей работе, но каждый урок лишь подтверждает его никчёмность. Вера, жена Колдуэлла, занята собственными делами и не способна разделить страдание мужа. Питер, страдающий псориазом (кожная болезнь, делающая его изгоем среди сверстников), переживает собственный кризис идентичности и не может простить отцу его слабость.
Кульминация романа связана с решением Колдуэлла уйти из школы. Он подаёт заявление об увольнении директору Хаммелу — жест, который в мифологическом плане соответствует решению Хирона отказаться от бессмертия, чтобы прекратить страдание. Колдуэлл жертвует своим положением, своей «бессмертной» ролью учителя, чтобы обрести свободу. Но эта свобода оказывается иллюзорной: в финале мы видим, что жертва не искупила боль, а лишь перенесла её в другое русло.
Восьмая глава: голос Питера и элегическая перспектива
Последняя глава романа написана от первого лица — взрослым Питером Колдуэллом, ставшим художником и живущим в Нью-Йорке. Он вспоминает отца спустя десять лет после описанных событий. Эта глава меняет тональность всего произведения: если первые семь глав погружены в настоящее, в телесность, в конкретику школьных коридоров и кухонных разговоров, то восьмая глава окрашена ностальгией и чувством вины.
Питер понимает, что не сумел увидеть в отце того, кем тот был на самом деле. Он видел слабовольного, нудного, жалкого человека — и лишь теперь, с расстояния лет, способен разглядеть за этой оболочкой трагическую фигуру, кентавра, несущего на себе непомерный груз. Апдайк через этот приём показывает, как память трансформирует прошлое, как любовь к родителю часто приходит слишком поздно, когда уже невозможно ничего сказать и ничего исправить.
В этой главе Питер также размышляет о природе искусства и о том, может ли живопись или литература исцелить рану. Он рисует, но рисунки не приносят облегчения. Миф о Хироне, который он перечитывает, не даёт утешения. Единственное, что остаётся, — это сам акт воспоминания, сама попытка зафиксировать образ отца в слове. Роман, таким образом, становится метафорой собственного создания: «Кентавр» — это книга, которую Питер (и Апдайк) пишет для отца, которого уже нет или который уже не услышит.
Персонажи и их мифологические двойники
Джордж Колдуэлл и Хирон
Центральное соответствие романа — Джордж Колдуэлл как Хирон. В греческой мифологии Хирон — мудрейший из кентавров, наставник героев, врачеватель и пророк. Он был случайно ранен Гераклом отравленной стрелой, и яд гидры причинял ему невыносимую боль, но бессмертие не позволяло ему умереть. В конце концов Хирон уступил своё бессмертие Прометею, чтобы обрести покой в смерти.
Колдуэлл несёт в себе ту же двойственность: он обладает знанием (он учитель науки, он рассказывает ученикам о космосе, об атомах, о звёздах), но это знание не даёт ему власти над собственной жизнью. Он ранен — физически болью в боку, духовно ощущением бессмысленности. И его бессмертие — это его роль, его функция учителя, отца, мужа, от которой он не может освободиться, хотя она причиняет ему страдание. Его уход из школы — это попытка отказаться от бессмертия, от вечной привязанности к роли, которая его убивает.
Апдайк подчёркивает, что Колдуэлл — не герой в античном смысле. Он не совершает подвигов, не сражается с чудовищами. Его героизм — это героизм терпения, героизм продолжения, героизм человека, который каждый день встаёт и идёт в класс, зная, что его там не ждут и не уважают. Это кентавр, который не скачет по полям Фессалии, а стоит у доски и пытается объяснить подросткам закон тяготения.
Питер Колдуэлл и мифологические фигуры
Пятнадцатилетний Питер Колдуэлл, сын Джорджа, страдает псориазом — хроническим кожным заболеванием, которое делает его объект насмешек и превращает его тело в источник стыда. В мифологическом плане Питер соотносится с несколькими фигурами: он и Ахилл, воспитанник Хирона, и юный герой, ищущий своего пути, и одновременно тот, кто наблюдает за страданием отца и не может его облегчить.
Псориаз Питера — это его собственная «рана», его отличие от других, его крест. Как и отец, он несёт на себе отметину, которая выделяет его и изолирует. Но в отличие от отца, Питер ещё молод, и его рана может стать источником силы, если он научится с ней жить. Именно это осознание приходит к нему в финальной главе: он принимает свою инаковость и превращает её в искусство.
Вера Колдуэлл
Жена Джорджа, Вера, не имеет прямого мифологического соответствия, и это само по себе значимо. Она существует в реалистическом плане романа как женщина, утомлённая жизнью, занятая практическими заботами, неспособная разделить метафизические терзания мужа. Вера не жестока — она просто не может войти в тот мир, где живёт Джордж. Её приземлённость контрастирует с его стремлением к трансцендентному, и этот контраст создаёт одну из самых болезненных линий романа: одиночество человека, чья боль не может быть разделена даже самым близким существом.
Директор Хаммел и другие персонажи
Директор школы Хаммел в мифологическом плане соотносится то с Зевсом, то с Прометеем — фигурой власти, которая одновременно и угнетает, и нуждается. Хаммел принимает заявление Колдуэлла об увольнении, и этот жест становится моментом освобождения кентавра от его бессмертной роли. Среди учеников выделяются фигуры, соответствующие нимфам и молодым кентаврам мифа, — они шумны, жестоки, безразличны к страданию учителя.
Ключевые темы и идеи романа
Страдание как онтологическое состояние
Центральная тема «Кентавра» — страдание, которое невозможно исцелить. Апдайк настаивает на том, что боль не является аномалией, отклонением от нормы, которое можно исправить. Боль — это само состояние бытия. Колдуэлл ранен не потому, что с ним что-то не так, а потому, что он жив, потому что он чувствует, потому что он существует в мире, который по своей природе причиняет страдание. Это перекликается с христианской идеей первородного греха и с экзистенциалистской концепцией заброшенности, но Апдайк не сводит свою мысль ни к теологии, ни к философии. Он показывает страдание как факт, как данность, которую можно лишь нести.
Миф о Хироне усиливает эту идею: бессмертие кентавра делает его страдание бесконечным. Колдуэлл, будучи смертным, всё же переживает своё страдание как бесконечное, потому что оно не имеет внешнего разрешения. Ни увольнение, ни развод, ни переезд не способны его прекратить. Единственное, что возможно, — это принять его и жить с ним.
Сакральное в профанном: миф как способ видения
Апдайк не использует миф как аллегорию в традиционном смысле. Он не говорит: «Колдуэлл похож на Хирона, и вот почему». Он говорит: «Колдуэлл и есть Хирон». Миф в романе — это не украшение, не литературный приём, а способ восприятия реальности. Когда Апдайк описывает школьный класс как пещеру кентавров, он не метафоризирует — он утверждает, что школа действительно является пещерой кентавров, что миф живёт здесь и сейчас, в 1947 году, в Пенсильвании, среди запаха мела и пота подростков.
Эта идея имеет глубокие теологические корни. Апдайк, воспитанный в протестантской традиции, мыслит категориями воплощения: божественное воплотилось в человеческом, вечное вошло во временное. Миф о Хироне, вписанный в историю школьного учителя, — это секуляризированная версия воплощения. Священное не где-то там, на Олимпе, а здесь, в боли человека, стоящего у доски. И задача писателя — увидеть это священное и зафиксировать его.
Отношения отца и сына: любовь, не находящая языка
Линия отношений Джорджа и Питера — эмоциональный центр романа. Апдайк показывает, как любовь между отцом и сыном существует, но не может быть выражена. Джордж хочет защитить сына, но его защита оборачивается неловкостью, раздражением, неуместными замечаниями. Питер любит отца, но стыдится его слабости, его жалоб, его неспособности быть тем идеальным отцом, которого хотелось бы иметь.
Эта тема приобретает особую остроту в контексте мифа: Хирон был наставником героев, но не мог наставить собственного сына. Он воспитывал Ахилла, Ясона, Асклепия, но его собственная жизнь была лишена того величия, которое он передавал другим. Колдуэлл учит детей науке, рассказывает им о звёздах и атомах, но не может научить собственного сына жить. И Питер, подобно Ахиллу, должен будет пройти свой путь без наставника, неся в себе память о раненом кентавре.
В восьмой главе взрослый Питер пытается загладить эту немоту. Он пишет — и этим письмом, этим романом — он наконец говорит отцу то, что не смог сказать в пятнадцать лет. Но отец уже не услышит. И в этом трагизм памяти: она всегда приходит слишком поздно.
Тело как место страдания и идентичности
Апдайк, известный своим вниманием к телесности, в «Кентавре» доводит тему тела до предела. Тело Колдуэлла — это тело кентавра: получеловеческое, полузвериное, нелепое, страдающее. Его боль в боку, его усталость, его неуклюжесть — всё это знаки телесного бытия, которое не может быть преодолено духом. Тело Питера, покрытое псориазом, — это тело, которое предаёт, которое выставляет напоказ то, что хотелось бы скрыть.
В контексте мифа кентавр — существо, в котором соединены два начала: человеческое и животное. Это соединение не гармонично — оно болезненно, оно создаёт существо, которое не принадлежит ни к одному из миров. Колдуэлл точно так же не принадлежит ни к миру интеллекта (его знания не ценятся), ни к миру тела (его тело подводит его). Он застрял между, и это промежуточное положение является источником его страдания.
Провинция как космос
Олинджер, Пенсильвания, в романе Апдайка — это не просто место действия. Это космос в миниатюре. Школа — это Олимп, класс — пещера кентавров, городок — Фессалия. Апдайк настаивает на том, что провинциальная жизнь не менее значима, чем эпическое прошлое, что в маленьком городке разворачиваются те же драмы, что и на склонах Пелиона. Более того: именно в провинции, в её ограниченности и тесноте, миф проявляется с наибольшей ясностью, потому что здесь нет места для отвлечённости, здесь всё конкретно, телесно, ощутимо.
Апдайк, сам выросший в маленьком пенсильванском городке, пишет Олинджер с любовью и безжалостностью одновременно. Он не идеализирует провинцию, не превращает её в идиллию. Но он утверждает её достоинство, её право на миф, на величие, на трагедию. Учитель в Олинджере не менее трагичен, чем кентавр в Фессалии, и его страдание не менее реально.
Литературные приёмы и стилистика
Язык «Кентавра» — это, пожалуй, самое сложное и одновременно самое прекрасное в романе. Апдайк пишет прозой, которая балансирует между реалистическим описанием и поэтическим видением. В реалистических главах его язык точен, детален, почти натуралистичен: он описывает запахи школьного коридора, текстуру кожи, поражённой псориазом, звук мела по доске. В мифологических главах язык становится риторическим, приподнятым, архаизированным — Апдайк стилизует его под античный эпос, но не пародирует, а переосмысляет.
Особенно примечателен приём, который Апдайк использует в переходах между реалистическим и мифологическим планами. Переходы эти часто происходят внутри одного абзаца, внутри одного предложения: вот Колдуэлл стоит у доски и объясняет закон всемирного тяготения, и вот уже он — Хирон, обучающий юных героев в своей пещере. Читатель не всегда может определить точный момент перехода, и это создаёт эффект двойного зрения, которое Апдайк считает единственно верным способом видеть мир.
Диалоги в романе написаны с безупречным слухом на живую американскую речь 1940-х годов. Апдайк передаёт интонации, паузы, оборванные фразы, неловкие повторы — всё то, что составляет ткань реального разговора между людьми, которые любят друг друга, но не умеют об этом сказать. Особенно впечатляют диалоги между Джорджем и Питером: в них каждое слово несёт двойную нагрузку — то, что сказано, и то, что не сказано, но подразумевается.
Метафорическая система романа построена на оппозиции и одновременно тождестве: человек и животное, учитель и ученик, отец и сын, смертное и бессмертное, боль и знание. Апдайк не разрешает эти оппозиции, не снимает их в синтез. Они остаются напряжёнными до последней страницы, и именно это напряжение создаёт энергию текста.
Религиозный и философский подтекст
Апдайк был глубоко религиозным писателем, воспитанным в лютеранской традиции, и «Кентавр» насыщен христианскими аллюзиями, которые переплетаются с языческим мифом. Страдание Хирона, его жертвенность, его отказ от бессмертия ради освобождения — всё это перекликается с христианской историей искупления. Но Апдайк не упрощает параллель: Колдуэлл не Христос, его жертва не искупает чужих грехов, она не приносит спасения никому, кроме, может быть, его самого.
В этом заключается теологическая сложность романа. Апдайк не предлагает утешительной версии христианства, в которой страдание имеет смысл и ведёт к воскресению. Страдание Колдуэлла бессмысленно в практическом плане: оно не делает его лучше, не приближает его к Богу, не даёт ему мудрости. Оно просто есть. И единственное, что можно с ним сделать, — это нести его, как Хирон нёс свою рану через века.
Однако в финальной главе, в воспоминании Питера, появляется слабый луч надежды. Не искупления, не воскресения, но признания. Питер видит отца и говорит ему: я вижу тебя, я помню тебя, ты был. И это видение, это признание — единственная форма спасения, которую предлагает Апдайк. Не трансцендентное, не метафизическое, а имманентное спасение через память и любовь.
Философски роман близок к экзистенциализму Кьеркегора (которого Апдайк высоко ценил) и к идеям Карла Барта о радикальной трансцендентности Бога. Но Апдайк не философ — он писатель, и его мысли выражаются не в абстрактных категориях, а в конкретных образах: в ране кентавра, в шелушащейся коже подростка, в запахе школьного класса, в свете зимнего солнца над пенсильванскими полями.
«Кентавр» в контексте американской литературы 1960-х годов
Когда «Кентавр» вышел в 1963 году, американская литература переживала период интенсивных экспериментов. Джон Барт публиковал свои метапрозаические романы, Курт Воннегут готовил «Бойню номер пять», Томас Пинчон работал над «Радугой тяготения». На этом фоне роман Апдайка мог показаться анахронизмом: реалистическая история из жизни провинциального учителя, пусть и с мифологическим подтекстом.
Но «Кентавр» не был ни анахронизмом, ни подражанием. Апдайк предложил свой путь модернизма — не через разрушение формы, а через её насыщение, не через иронию и дистанцирование, а через предельную близость к материалу. Его мифологизм не был постмодернистской игрой с цитатами — он был актом веры в то, что миф жив и что древние истории говорят о нас больше, чем мы готовы признать.
Национальная книжная премия, присуждённая роману в 1964 году, подтвердила, что американское литературное сообщество признало этот путь. Но «Кентавр» так и остался в тени более популярных романов Апдайка — прежде всего книг о Кролике Энстроме. Это несправедливо: «Кентавр» — более глубокая, более сложная, более личная книга, чем любой из романов цикла о Кролике. В ней Апдайк говорит о том, что болит лично у него: об отношениях с отцом, о страхе перед провинцией и любви к ней, о невозможности выразить любовь словами.
Автобиографический подтекст
«Кентавр» — наиболее автобиографический роман Апдайка. Его отец, Уэсли Апдайк, был школьным учителем в Шиллингтоне, Пенсильвания. Как и Джордж Колдуэлл, он преподавал естественные науки, чувствовал себя недооценённым, страдал от ощущения собственной ненужности. Молодой Джон Апдайк, подобно Питеру Колдуэллу, переживал кожные проблемы и стыдился своего тела. Городок Олинджер в романе — это Шиллингтон, и каждая деталь школьной жизни, каждый запах, каждый звук узнаваемы и достоверны.
Апдайк не скрывал автобиографичности романа. В интервью он говорил, что «Кентавр» — это его попытка понять отца, увидеть его не как слабого, жалкого человека, которым он казался в детстве, а как фигуру трагическую, достойную мифа. Это акт любви и одновременно акт искупления: сын, который в юности стыдился отца, пишет книгу, в которой превращает его в кентавра, в существо мифическое, в героя.
Но Апдайк не идеализирует. Его Джордж Колдуэлл не становится святым или мудрецом. Он остаётся слабым, неуверенным, порой раздражающим человеком. Миф не приукрашивает реальность — он лишь показывает её в полном свете, со всей её болью и величием одновременно. И в этом честность Апдайка как писателя: он не лжёт даже во имя любви.
Практические выводы и значение романа для читателя
«Кентавр» — не книга, которая даёт готовые ответы или практические советы. Но она предлагает читателю несколько фундаментальных прозрений, которые можно назвать практическими в самом широком смысле:
- Принятие страдания как части жизни. Апдайк не учит стоицизму и не предлагает формул преодоления боли. Он показывает, что страдание не нужно преодолевать — его нужно признать, увидеть, назвать. Колдуэлл не исцеляется, но в момент, когда его боль названа мифом, она перестаёт быть бессмысленной. Она обретает форму, историю, достоинство.
- Видение сакрального в обыденном. Роман учит смотреть на повседневную жизнь — на школу, на кухню, на разговор с близким человеком — как на место, где разворачивается миф. Это не эскапизм, не бегство от реальности в фантазию. Это углубление реальности, видение её в полном объёме.
- Прощение родителей. Восьмая глава романа — это акт прощения. Питер прощает отцу его слабость, его неловкость, его неспособность быть идеальным. И это прощение не снисходительно — оно основано на понимании того, что отец был ранен, что он нёс свою боль, что он делал всё, что мог, в тех обстоятельствах, в которых оказался.
- Память как форма любви. Апдайк утверждает, что помнить — значит любить. Записать, зафиксировать, рассказать историю человека — значит дать ему бессмертие, которого он не имел при жизни. Роман как жанр становится актом любви к тем, кого уже нет.
- Принятие собственного тела. Питер с его псориазом, Колдуэлл с его раной — оба должны принять своё тело таким, какое оно есть. Не исправить, не скрыть, а принять. Это не покорность, а мужество — мужество быть уязвимым, быть отмеченным, быть не таким, как другие.
Критическая рецепция и наследие романа
При выходе «Кентавр» получил восторженные отзывы. Критики отмечали смелость формального эксперимента, глубину мифологического замысла, виртуозность языка. Национальная книжная премия закрепила статус романа как одного из главных произведений года. Однако в последующие десятилетия «Кентавр» оказался в тени более доступных и более популярных книг Апдайка.
Некоторые критики указывали на чрезмерность мифологической рамки, на то, что аллюзии слишком навязчивы и не оставляют читателю пространства для собственной интерпретации. Другие, напротив, видели в этой навязчивости силу романа: Апдайк не оставляет выбора, он заставляет видеть миф в реальности, и именно это принуждение делает текст мощным.
Влияние «Кентавра» на последующую американскую литературу трудно переоценить. Романы, в которых миф переплетается с повседневностью, — от «Любимой» Тони Моррисон до «Американских богов» Нила Геймана, — несут в себе отпечаток апдайковского метода. Но Апдайк был первым, кто сделал это без иронии, без постмодернистской дистанции, с полной серьёзностью и верой в то, что миф действительно живёт в каждом человеке.
Для современного читателя «Кентавр» может показаться архаичным по языку и по тематике. Но его центральные вопросы — о смысле страдания, о любви между родителями и детьми, о возможности увидеть величие в обычном человеке — остаются неизменно актуальными. В эпоху, когда всё большее число людей ощущает себя ненужными, невидимыми, ранеными, история кентавра, стоящего у доски в провинциальной школе, звучит с новой силой.
Заключение: кентавр в каждом из нас
Джон Апдайк написал «Кентавра» в тридцать один год, и этот роман несёт в себе энергию молодости — дерзость замысла, щедрость языка, бесстрашие перед сложными темами. Но одновременно в нём есть мудрость, которая обычно приходит с возрастом: понимание того, что жизнь не складывается в красивые схемы, что любовь не всегда выражается словами, что страдание не имеет высшего смысла и не ведёт к искуплению.
Кентавр — существо, которое не может быть ни человеком, ни животным, ни богом, ни зверем. Оно обречено на промежуточность, на неприкаянность. И в этом его трагедия, но в этом и его величие. Колдуэлл — кентавр, потому что он не может быть просто учителем, просто отцом, просто мужем. Он несёт в себе что-то большее, что-то мифическое, что-то, что не умещается в рамки его жизни. И это «что-то» причиняет ему боль, но оно же делает его тем, кто он есть.
«Кентавр» — это книга о том, как трудно быть человеком. Как трудно нести в себе знание, которое никому не нужно. Как трудно любить того, кто не умеет принять любовь. Как трудно жить в теле, которое болит. Как трудно быть отцом, когда ты сам не знаешь, как жить. Но это также книга о том, что всё это — достойно мифа. Что каждый учитель, каждый отец, каждый раненый человек заслуживает своей истории. Что миф не ушёл в прошлое — он здесь, в классе, в кухне, в зимнем свете над пенсильванскими полями.
Апдайк написал эту книгу для своего отца. Но она обращена к каждому, кто когда-либо стыдился своего отца или своей матери, кто когда-либо чувствовал, что его боль никому не нужна, кто когда-либо стоял перед доской и чувствовал себя невидимым. «Кентавр» говорит им: я вас вижу. Вы — миф. Вы — легенда. Вы достойны того, чтобы о вас рассказали.