Гюнтер Грасс «Камбала»: разбор романа — история, феминизм и метафоры

Роман Гюнтера Грасса «Камбала» (в оригинале — «Der Butt»), опубликованный в 1977 году, — одно из самых масштабных, спорных и интеллектуально насыщенных произведений немецкой литературы второй половины XX века. Это книга, в которой автор «Жестяного барабана» и «Кошки и мышки» берётся за тему, казавшуюся на тот момент едва ли не самой взрывоопасной в западном обществе, — за новое женское движение, феминизм второй волны и вопрос о том, кто на самом деле двигал историю: мужчины с их войнами и прогрессом или женщины с их кухней, родами и повседневным трудом. Грасс отвечает на этот вопрос с фирменной иронией, гротеском и мифологической мощью, разворачивая повествование на девять тысяч лет назад и вперёд — до Гамбурга и Берлина 1970-х годов.

Как литературный критик, я бы назвал «Камбалу» самым амбициозным романом Грасса после «Жестяного барабана» — и одновременно самым уязвимым для критики. Это книга-лабиринт, книга-пир, книга-суд, в которой переплетаются сказка братьев Гримм, археология, кулинария, политическая история Восточной Европы и очень личный, почти исповедальный разговор о вине мужчины перед женщиной. Ниже — подробный разбор её сюжета, структуры, ключевых идей и смыслов.

Автор и контекст: Грасс в 1970-е

Гюнтер Грасс (1927–2015) — немецкий писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1999 года, уроженец Данцига (Гданьска), чьё творчество неразрывно связано с осмыслением немецкой истории, вины нации и мифологии малого отечества. К моменту выхода «Камбалы» он уже был живым классиком: «Жестяной барабан» (1959) сделал его мировой знаменитостью, а политическая активность в рядах социал-демократов и дружба с Вилли Брандтом превратили его в одного из главных интеллектуальных голосов Федеративной Республики.

1970-е годы в Западной Германии — время бурного расцвета нового женского движения. Споры о параграфе 218 (запрет абортов), о женской эмансипации, о патриархальных структурах общества и семьи не сходили со страниц газет. Грасс, всегда чуткий к социальным тектоническим сдвигам, решил написать «большой роман о взаимоотношении полов» — но не публицистический, а мифологический, охватывающий всю человеческую историю. Работа над книгой заняла несколько лет: писатель собирал материал по доисторической археологии, истории кухни, по положению женщин в Средневековье и в XIX веке, изучал кашубский фольклор. Результатом стал роман объёмом более пятисот страниц, вызвавший при выходе настоящую бурю — прежде всего со стороны феминистской критики, обвинившей Грасса в том, что мужчина пытается говорить от имени женщин и присваивать их борьбу.

Сказочный каркас: рыбак, камбала и Ильзабилла

Фундамент романа — известная помяранская сказка «О рыбаке и его жене» из собрания братьев Гримм. В ней рыбак ловит заколдованную камбалу, которая оказывается enchanted принцем; камбала отпускает его, а жена рыбака, Ильзабилла, раз за разом отправляет мужа к морю с новыми требованиями: сначала корыто, потом дом, затем дворец, королевство, папский престол и, наконец, власть стать «как Бог». С каждым требованием море темнеет и неистовствует, а на последней просьбе — сделать её Господом Богом — камбала возвращает супругов в прежнюю лачугу с разбитым корытом.

Грасс переворачивает сказку и встраивает её в собственную мифологию. Его рассказчик — «я», безымянный мужской герой, — утверждает, что тот самый рыбак Эдек, поймавший говорящую камбалу, был его первой из девяти жизней. Камбала же — существо, которое с начала времён нашептывает мужчинам советы: как ловить рыбу, как воевать, как изобретать, как властвовать. Именно камбала, по Грассу, стоит у истоков патриархата: она — мужской принцип, «советник», движущая сила так называемого прогресса, обернувшегося войнами, разрушением и подавлением женщин. Камбала поймана и заключена в ловушку, она вынуждена давать советы — и вся мужская история есть череда этих советов, всегда приводящих к катастрофе.

Структура романа: девять месяцев беременности как девять эпох

Композиция «Камбалы» уникальна. Роман состоит из девяти глав, каждая из которых — месяц беременности Ильзабиллы, последней, современной жены рассказчика, студентки и активистки женского движения 1970-х годов, изучающей биологию моря. Пока Ильзабилла вынашивает ребёнка (и пока рассказчик решает, будет ли он отцом, способным разделить с женщиной радость рождения, или сбежит), герой проживает в рассказах ей и самому себе девять своих прошлых жизней — по одной на каждый месяц.

Каждая жизнь соответствует своей исторической эпохе и своей жене:

1. Первая жизнь — Эдек, каменный век. Жена Ава, художница каменного века, рисующая на стенах пещер и гальке женские фигурки с тремя грудями. Эдек, наученный камбалой, изобретает рыболовство, гарпун, охоту — и впервые приносит домой больше, чем жена, чем закладывает основу мужского превосходства. Ава умирает, но её изображения «трёхгрудой» женщины становятся для рассказчика вечным символом изобилия и утраченного матриархата.
2. Вторая жизнь — Витцлав, позднее Средневековье. Жена Витцлаффа, кухарка при епископском дворе в Вармии. Она — великая повариха, чьё искусство кормить прелатов описано Грассом с гастрономическим сладострастием. Эпоха голода, чумы, крестовых походов; Витцлав участвует в войнах, а его жена правит кухней — этим настоящим центром средневековой власти.
3. Третья жизнь — эпоха Тевтонского ордена. Жена Мествина, кашубская крестьянка. Здесь роман погружается в историю Восточной Пруссии, в мир ордена, покорения балтийских славян и кашубов, в насилие колонизации. Мествина — воплощение терпеливой, молчаливой женской истории, которую не записывают хронисты.
4. Четвёртая жизнь — XVI век, Реформация. Жена Агнесс Чёрная, обвинённая в колдовстве и сожжённая. Одна из самых страшных линий романа: Грасс показывает охоту на ведьм как систематическое уничтожение женского знания — травничества, повивального дела, кулинарии, — то есть той самой повседневной культуры, которую мужчины-инквизиторы объявили дьявольской.
5. Пятая жизнь — XVII век, Тридцатилетняя война. Жена Софья Ротцолль, владелица трактира, кормящая армию. Знаменитая сцена с угрём: беременная Софья во время битвы при Варшаве под пулями собирает с поля боя мёртвых и раненых, но главное — она варит суп из угря. Эпизод с угрями, вылезающими из глазниц конского черепа, — один из самых узнаваемых грассовских образов, соединяющий жизнь, смерть и еду в единый природный круговорот.
6. Шестая жизнь — конец XVIII — начало XIX века, эпоха Просвещения и наполеоновских войн. Жена Аманда Войке, данцигская работница, участница ранних социальных бунтов. Голод, картофельные бунты, первые ростки рабочего движения; Аманда рожает и теряет детей, её жизнь — хроника выживания низов.
7. Седьмая жизнь — XIX век, индустриальная эпоха. Жена Вера, прачка и социалистка, связанная с рабочим движением Данцига. Здесь Грасс описывает рождение современного пролетариата, первые женские союзы, борьбу за избирательное право. Вера уже не просто терпит — она организует.
8. Восьмая жизнь — первая половина XX века, две мировые войны. Жена Лена, свидетельница нацистской эпохи, разрушения Данцига, бегства через Балтику. Мотивы «Жестяного барабана» возвращаются: Гданьск, Кашубия, гибель старого мира, вина и катастрофа.
9. Девятая жизнь — современность, 1970-е. Жена Ильзабилла, студентка, феминистка, участница женского движения Гамбурга и Берлина. Именно в этой главе разворачивается главная рамочная история романа: разговоры о мужской вине, мужской «трибуне» женщин, суде над камбалой.

Таким образом, беременность одной современной женщины становится вместилищем всей истории человечества: каждый месяц ожидания ребёнка — это тысячелетие отношений мужчины и женщины, увиденное глазами одного и того же «я», которое переселяется из тела в тело, из эпохи в эпоху, всегда оставаясь зависимым от советов камбалы.

Женщины Грасса: от трёхгрудой Авы до Ильзабиллы

Все девять жён рассказчика складываются в единый архетип — вечную женщину, которую Grass называет по-разному: кормилица, кухарка, прачка, ведьма, активистка. Сквозной мотив романа — три груди Авы, символ безграничного изобилия и вскармливания, недостижимый идеал, к которому втайне стремится каждая последующая эпоха. Женщины у Грасса — существа, творящие историю снизу: они варят, солят, квасят, стирают, рожают, хоронят и снова варят. Их история — это история питания, и именно поэтому Грасс делает кухню главной метафорой цивилизации.

Важно понимать грассовскую диалектику: женское у него — это непрерывность, цикличность, телесность и пища; мужское — это разрыв, изобретение, война и «прогресс», всякий раз оборачивающийся разрушением. Камбала нашептывает мужчинам: построй лодку, выкуй меч, захвати землю, напиши закон. И каждая мужская победа оплачена женским трудом и женскими страданиями. При этом Грасс далёк от наивного романтизирования матриархата: его доисторические женщины тоже жестоки, его ведьмы тоже мстительны, его феминистки 1970-х тоже полны догматизма и властолюбия. Писатель показывает, что борьба полов — не война добрых с злыми, а трагическая взаимозависимость.

Суд над камбалой: кульминация романа

В современных главах Ильзабилла и её подруги по женскому движению организуют нечто вроде «трибунала» — суд над камбалой как символом мужского принципа, многовекового «советника» мужчин. Женщины предъявляют камбале обвинение в том, что её советы привели к патриархату, войнам, охоте на ведьм, закабалению и забвению женского вклада в историю. Это гротескная, театрализованная сцена, одновременно смешная и серьёзная: Грасс инсценирует реальные процедуры радикальных женских групп 1970-х, их риторику и их гнев.

Рассказчик, вызванный как свидетель (и как обвиняемый одновременно — ведь он и есть тот рыбак Эдек, первый, кто послушался камбалы), пытается защищать мужчин, но терпит поражение. В финале камбала приговаривается женщинами — и роман заканчивается возвращением к сказке: последняя просьба Ильзабиллы, как и в сказке о рыбаке, оказывается запредельной. Сказочный круг замыкается: мужчина снова стоит у моря, снова слушает камбалу, снова передаёт желание женщины. Но теперь, в грассовской интерпретации, финал звучит не как наказание, а как вопрос: чему научились оба пола за девять тысячелетий? Роман оставляет его открытым, а рассказчик в финальных сценах размышляет о том, чтобы стать «поваром для мужчин» — то есть добровольно принять женскую, кормящую роль, примириться и служить жизни.

Еда как философия истории

Если «Жестяной барабан» был романом о вине и памяти, то «Камбала» — роман о еде. Грасс сознательно выбирает кухню как точку обзора истории: каждая эпоха открывается рецептами, описаниями блюд, голода и пиршеств. Средневековая похлёбка из угря, трактирная кухня времён Тридцатилетней войны, картофель как спасение и как повод для бунта, данцигские рыбные рынки, прачечные щёлоки и фабричные обеды — всё это образует «гастрономическую летопись человечества».

Грассовская идея состоит в следующем: история, которую пишут о войнах и королях, — это лишь надстройка над истинной историей, которая есть история питания и продолжения рода. Женщина у плиты — фигура не менее историческая, чем полководец на коне, потому что именно она поддерживала саму возможность существования людей, армий, государств и цивилизаций. Отсюда и парадоксальная метафора романа: камбала — рыба, блюдо, пища — одновременно оказывается и советником власти. Еда и власть у Грасса неразделимы: тот, кто кормит, тот и правит; тот, кто определяет, что есть на столе, определяет и ход истории.

Восточная Пруссия, Данциг и Кашубия: география романа

Большая часть девяти жизней разворачивается в знакомом грассовском пространстве: дельта Вислы, Кашубия, Данциг (Гданьск), Вармия, побережье Балтики. Это та самая «данцигская трилогия» по духу, хотя формально роман в неё не входит. Море у Грасса — не романтизированный пейзаж, а рабочая среда: рыбачьи лодки, сети, шторма, копчение угря. Балтика пахнет рыбой, солью и разложением — и этот запах для писателя есть запах самой истории.

Через кашубских героинь (Мествина, Аманда Войке) Грасс возвращает в немецкую литературу голос народа, который немцы столетиями считали отсталым и «неисторическим». В этом тоже проявляется идея романа: история принадлежит не только победителям-мужчинам, но и побеждённым — женщинам, крестьянам, малым народам.

Стиль, язык и поэтика

«Камбала» написана характерной грассовской прозой: витиеватой, перегруженной деталями, нарочито «барочной», с бесконечными перечислениями, неологизмами, игрой слов, переходами от высокого штиля к площадной грубости. Рассказчик то ироничен, то сентиментален, то язвителен; его речь полна самооправданий — это типичный грассовский ненадёжный повествователь, мужчина, который понимает свою вину, но не может перестать защищаться.

Стилистически роман построен как разговор, как устная исповедь: рассказчик рассказывает Ильзабилле свои жизни перед сном, по ночам, пока она беременна. Это придаёт книге интонацию «Шехерезады наоборот» — здесь мужчина плетёт словесные кружева, чтобы отсрочить приговор женщины. Сам Грасс называл эту технику «искусством медленного рассказа» (Kunst des langsamen Erzählens), и «Камбала» — её высшее воплощение: сюжет постоянно отвлекается на рецепты, отступления, исторические экскурсы, сны и споры.

Приём и критика: почему роман вызвал скандал

Выход «Камбалы» сопровождался ожесточёнными спорами. Марсель Райх-Раницкий и часть литературной критики сочли роман разбухшим, перегруженным, уступающим «Жестяному барабану». Феминистская критика встретила книгу враждебно: Алия, Альтернативные женские издания обвиняли Грасса в том, что он «конфисковал» женское движение, написал патриархальную фантазию о женском освобождении, где женщины всё равно изображены через мужские клише — трёхгрудая богиня, кормилица, ведьма, истеричная активистка. Сам Грасс отвечал, что писал роман о мужской стороне проблемы: о мужской вине, мужском страхе эмансипации и мужской неспособности отпустить власть.

Со временем оценки смягчились. Сегодня «Камбала» признаётся одним из главных «феминистских романов, написанных мужчиной» в мировой литературе — наряду с текстами такого рода её читают как сложный, амбивалентный документ эпохи: честную попытку писателя-мужчины понять женский опыт, предпринятую со всеми ограничениями этого взгляда. Роман переведён на десятки языков и оказал заметное влияние на последующую «кулинарную» и гендерную прозу.

Ключевые идеи и концепции

• История как история полов. Грасс переписывает всемирную историю как непрерывную войну и сотрудничество мужского и женского принципов: изобретение против сохранения, прогресс против цикла, меч против котла.
• Камбала как метафора мужского рационализма. Говорящая рыба — это голос «советника», разума, который всегда обещает выгоду и всегда приводит к катастрофе. Она же — пища, то есть объект, которым мужской разум пытается владеть.
• Кухня как центр цивилизации. Кормление — первичный культурный акт; тот, кто готовит, формирует общество не меньше, чем тот, кто издаёт законы.
• Сказка как историческая форма. Грасс показывает, что сказка («Рыбак и его жена») сжимает в себе всю логику человеческих желаний и их наказания: ненасытность, возвращение к разбитому корыту, вечный круг.
• Беременность как время и структура. Девять месяцев ожидания нового человека — идеальная рамка для девяти эпох: старое и новое связаны не войной, а рождением.
• Мужская вина и мужское освобождение. Роман утверждает, что эмансипация женщин невозможна без изменения мужчин: рассказчик в финале приходит к идее служения жизни, а не власти.
• Голос побеждённых. Через кашубов, крестьянок, прачек и ведьм Грасс возвращает историю тем, кого из неё исключили официальные хронисты.

Практические выводы для читателя

Несмотря на мифологическую и сказочную форму, «Камбала» даёт вполне прикладные уроки, которые стоит вынести из чтения:

1. История многоголоса. Любая эпоха выглядит по-разному с точки зрения короля и с точки зрения кухарки. Читая историю — любую, от семейной до государственной, — стоит спрашивать, чей голос в ней отсутствует.
2. Повседневный труд формирует мир. То, что считается «невидимой работой» — приготовление пищи, уход, воспитание, — является фундаментом всех «больших» достижений. Признание этого труда — вопрос справедливости и трезвого взгляда на реальность.
3. Советы, обещающие власть, опасны. Камбала, нашептывающая мужчинам рецепты господства, — универсальный образ любого «прогресса», не считающегося с ценой. Каждое технологическое и социальное изобретение стоит проверять вопросом: кто заплатит за него своим трудом и телом?
4. Желание, доведённое до абсолюта, уничтожает желавшего. Сказочная Ильзабилла, захотевшая стать Богом, теряет всё. Роман — предупреждение о логике ненасытности, применимой и к потребительству, и к властолюбию.
5. Диалог полов — не война на уничтожение. Грасс, при всей резкости своей книги, в итоге ведёт её к примирению: не к победе одной стороны, а к разделению ответственности за жизнь. Это урок, актуальный для любого партнёрства.
6. Медленное чтение как метод. «Камбалу» нельзя читать, ожидая динамичного сюжета. Это книга для вдумчивого, неторопливого погружения — по главе-месяцу за раз, с правом отложить и перечитать. Такое чтение само по себе тренирует внимание к деталям культуры.

Заключение: зачем читать «Камбалу» сегодня

«Камбала» — трудная книга: перегруженная, местами утомительная, намеренно провокационная. Но именно в этой трудности — её ценность. Грасс создал единственный в своём роде роман-энциклопедию взаимоотношения полов, где археология встречается с кулинарией, сказка — с политикой 1970-х, а частная беременность — с девятью тысячелетиями человеческой истории. Он показал, что «женский вопрос» — это не частная тема, а вопрос о том, как вообще устроена цивилизация: кто в ней кормит, кто воюет, кто рассказывает и кто слушает.

Современному читателю «Камбала» интересна вдвойне: как памятник эпохи, когда гендерные роли начали пересматриваться вслух, и как вневременное размышление о власти, вине и примирении. И если после «Жестяного барабана» Грасс остался писателем немецкой вины, то после «Камбалы» он стал ещё и писателем мужской вины перед женщиной — вины, которую нельзя искупить, но которую необходимо рассказывать. Медленно. Месяц за месяцем. Жизнь за жизнью. Пока море не успокоится.