«История одного города» Салтыков-Щедрин: пересказ и анализ сатиры
Среди всех произведений Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина «История одного города» занимает особое место — это не просто сатирическая повесть, а грандиозная философско-историческая фреска, в которой писатель, по его собственному выражению, попытался воплотить «идею истории» в гротескных образах. Книга, написанная в 1869–1870 годах и опубликованная в журнале «Отечественные записки», до сих пор остаётся одним из самых беспощадных и одновременно самых смешных диагнозов, поставленных русскому государственному устройству, бюрократии и — что не менее важно — самому народу. В этой статье мы подробно разберём историю создания произведения, его композицию, сюжет, ключевые образы, идейный замысел и те практические выводы, которые читатель может извлечь из щедринской сатиры сегодня.
История создания и замысел произведения
Замысел «Истории одного города» созревал у Салтыкова-Щедрина постепенно, на фоне его личной биографии, неразрывно связанной с государственной службой. Писатель сам был вице-губернатором в Рязани и Твери, изнутри знал устройство провинциальной администрации, механизмы произвола, взяточничества и казнокрадства. Этот опыт позволил ему создать не абстрактную сатиру, а документально точную — при всей фантастичности формы — картину русского провинциального управления.
Работа над книгой началась в 1869 году, когда Щедрин, выйдя в отставку и сосредоточившись на литературной деятельности, стал одним из ведущих сотрудников «Отечественных записок». Первые главы печатались отдельными выпусками в 1869–1870 годах, а в 1870 году вышло отдельное издание под названием «История одного города. По подлинным документам её рассказал М. Е. Салтыков (Н. Щедрин)». Уже подзаголовок задаёт игровую установку: читателю предлагается не вымысел, а якобы обнаруженные и обработанные летописные документы.
Важно понимать контекст эпохи: 1860-е годы — время Великих реформ Александра II, отмены крепостного права, земской реформы. Общество переживало краткий период либеральных надежд, который быстро сменился разочарованием: реформы буксовали, бюрократическая машина переваривала любые начинания, а отношения власти и народа оставались неизменными по существу. Именно этот разрыв между ожиданиями и реальностью стал питательной средой для щедринской сатиры. Писатель задался вопросом не о том, плохи ли конкретные чиновники, а о том, почему сама система воспроизводит дурных правителей, а народ — терпеливых подданных.
Композиция и приём «найденной рукописи»
Композиция книги имитирует научное историческое исследование. Произведение открывается «От автора», где рассказчик сообщает, что ему в руки попал архив глуповского летописца, и он берётся изложить его систематически. Этот приём — пародия на историографию, прежде всего на «Историю государства Российского» Карамзина и на сам метод летописания. Щедрин надевает маску добросовестного архивиста, который со всей серьёзностью цитирует абсурдные документы, — и именно контраст между научной интонацией и чудовищным содержанием создаёт мощнейший комический и одновременно трагический эффект.
Структурно книга состоит из нескольких блоков:
- «О корени происхождения города Глупова» — пародийное «начало истории», миф о происхождении города;
- «Органчик» и другие главы-биографии градоначальников — основная часть, хроника правлений;
- «Оправдательные документы» — извлечения из якобы найденных бумаг глуповцев, демонстрирующие психологию подневольного народа;
- эпилог с загадочным словом «Она» — финал, обрывающий историю Глупова.
Внутри основной части помещён знаменитый «Алфавитный указатель градоначальников» — пародийный справочник, где перечислены все двадцать два правителя Глупова с краткими характеристиками их деяний. Уже этот указатель — самостоятельный сатирический шедевр: из него видно, что правители сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, одни были «воры», другие — «идиоты», третьи просто «умерли, не оставив следа».
Город Глупов и его предыстория
Действие происходит в вымышленном городе Глупове, расположенном «на реке, именуемой Большой». В главе «О корени происхождения города Глупова» Щедрин пародирует летописный рассказ о призвании варягов. Древнее население местности составляли шесть племён с красноречиво говорящими названиями: головотяпы, рукосуи, кособрюхие, лупоглазые, вислоухие и беднокурые. Племена эти враждовали между собой, воевали и, доведя себя до полного истощения, решили призвать к себе князя — чтобы он «владел ими».
Четыре князя отказались, и только пятый согласился, поставив условие: «Буду вас пороть». Головантяпы — простите, головотяпы — согласились с восторгом, а когда князь прислал им наместника, стали просить: «Пори, да не до нас дотрагивайся». Отсюда ведётся родословная Глупова: город основан на добровольном согласии быть поротым, на договоре о подчинении, заключённом в обмен на «порядок».
Эта глава — ключ к пониманию всей книги. Щедрин утверждает, что история Глупова началась не с насилия сверху, а с самоотречения снизу: народ сам пригласил себе господина и сам освятил право на собственное порабощение. Именно поэтому автор не ограничивается сатирой на власть — он пишет и историю народного долготерпения, которое оказывается не добродетелью, а историческим грехом.
Хроника градоначальников: подробный пересказ
Степан Бородавкин и «войны за просвещение»
Повествование о конкретных правителях начинается с градоначальника Степана Бородавкина, одного из самых колоритных персонажей книги. Бородавкин прославился тем, что вёл войны — но не с внешним врагом, а с собственными гражданами. Причина войн была просветительская: Бородавкин решил насадить в Глупове горчицу и ромашку. Горожане, не оценив сельскохозяйственных инноваций, сопротивлялись, и тогда градоначальник двинул войска на слободу, «жёг и разорял» до тех пор, пока горчица не была посеяна.
Вторая война — за ромашку — велась по тому же сценарию. Бородавкин не останавливался ни перед чем: он сжёг пригород, чтобы убедить жителей в пользе нововведений. При этом он был не чужд литературы — оставил труд «Мысли о некоторой пользе трудолюбия» и даже мечтал о сочинении «О тщете помышлений о вредности праздности». Щедрин показывает тип правителя-«реформатора», чьи просветительские идеи реализуются исключительно через насилие: прогресс насаждается пожаром, а польза народу измеряется степенью его разорения.
Семён Двоекуров — «просвещённый» администратор
Преемник Бородавкина, Семён Двоекуров, изображён летописцем как правитель едва ли не идеальный. Он «ввёл медоварение и пивоварение», учредил в Глупове «академию», сделал обязательным для всех ношение горчичного семени, завёл тротуары и даже добился, чтобы жители пекли пирожки. Летописец причисляет его к величайшим благодетелям города.
Но щедринская ирония двойственна: Двоекуров столь же охотно пользуется розгами — «сек всех», и эта подробность уживается в летописи с перечнем культурных достижений без малейшего диссонанса. Двоекуров — образ «просвещённого бюрократизма», где реформы и порка суть инструменты одного порядка. Именно в этой фигуре современники Щедрина узнавали тип либерального администратора, сочетающего европейские манеры с азиатскими методами управления.
Фердыщенко: голод, пожары и нравственное падение
Особое место в хронике занимает глава о Демьяне (Феофилакте) Фердыщенко — бывшем денщике светлейшего князя Потёмкина, который управлял Глуповым шесть лет. Фердыщенко — правитель-эпикуреец, при котором город постигли невиданные бедствия: засуха и страшный голод, а затем пожар, уничтоживший половину Глупова.
Голод описан с жестокой натуралистичностью: жители ели лебеду и кору, а градоначальник в это время занимался тем, что соблазнял жён своих подчинённых. История с женой ямщика Алёной, совращённой Фердыщенко, и история с попадьёй составляют сюжетную канву главы. Народ роптал, но не восставал всерьёз; когда же бедствия достигли предела, глуповцы пришли к градоначальнику с просьбой — не прекратить бедствия, а лишь «сделать милость», то есть как бы смягчить. Фердыщенко умер от обжорства — за трапезой, в разгар народного голода.
В этой главе Щедрин исследует феномен коллективного бедствия и власти, которая не только неспособна помочь, но и усугубляет катастрофу своими пороками. Показательно, что даже в момент крайнего отчаяния глуповцы не способны на организованный протест — их бунт мгновенно гаснет, превращаясь в новую форму покорности.
Брудатый — «органчик»: символ автоматической власти
Кульминация гротеска — глава «Органчик», посвящённая градоначальнику Брудатому. Однажды глуповцы заметили, что их новый правитель необычайно молчалив, резок и постоянно сидит в кабинете. Выяснилось, что вместо головы у Брудатого — механизм, некий «органчик», способный исполнять всего две пьесы: «Не потерплю!» и «Разорю!». Механический градоначальник подписывал бумаги, вращаясь в кресле и издавая скрип, а город трепетал.
Когда голова пришла в негодность, её отнесли к местному мастеру Байбакову, но починить её как следует не удалось. Брудатый в полубезумном состоянии носился по городу, а его голова, снятая с плеч, продолжала выкрикивать сакраментальные фразы. В конце концов механический правитель бесследно исчез — «испарился», как пишет Щедрин, и наступила смута.
«Органчик» — самая знаменитая и самая страшная метафора книги. Брудатый — это власть как автомат, лишённая не только разума, но и самой возможности иного высказывания, кроме запрета и угрозы. Щедрин показывает, что для удержания страха в подданных правителю даже не нужно быть человеком: достаточно механизма с набором устрашающих формул. Глуповцы долгое время не замечают подмены, потому что привыкли видеть в начальстве не личность, а функцию устрашения.
Смутное время: шесть градоначальниц
После исчезновения Брудатого в Глупове наступило «смутное время». Власть захватывали поочерёдно шесть женщин-самозванок — Ираида Палеологова, Клемантинка де Бурбон и другие, каждая из которых выдавала себя за законную правительницу. Их правления исчислялись днями; они сменяли одна другую в результате дворцовых переворотов, и каждая успевала лишь издать несколько нелепых указов.
Эта глава — пародия на исторические периоды междуцарствия, одновременно отсылающая и к смуте XVII века, и к дворцовым переворотам XVIII столетия. Щедрин демонстрирует, что для Глупова в сущности неважно, кто именно сидит в градоначальническом кресле: при любом правителе жизнь города не меняется, потому что система держится не на личности, а на привычке подчиняться.
Прыщ — градоначальник с фаршированной головой
Следом наступает правление Прыща — человека, который, по замечанию летописца, имел голову, начинённую трюфелями. Долгое время никто ничего не замечал: Прыщ правил вяло, почти бездействовал, и город при нём даже зацвёл — по щедринской логике, потому что власть перестала вмешиваться в жизнь. Но однажды предводитель дворянства, приехав к градоначальнику с визитом, почуял соблазнительный запах фарша — и не удержался: он съел начинённую голову Прыща целиком.
Эпизод с фаршированной головой — вершина щедринского гротеска. Смысл его многозначен: голова, наполненная деликатесом вместо мозга, — образ пустоголового чиновника, занятого исключительно чревоугодием и личным комфортом. А финал — власть в буквальном смысле пожирается сословием, которое при ней кормится. Щедрин доводит до логического конца метафору «власть имущие — потребители народного достояния».
Угрюм-Бурчеев: «настоящий идиот»
Последний развёрнутый образ книги — градоначальник Угрюм-Бурчеев, бывший прохвост, о котором летописец прямо говорит: «Это был настоящий идиот». В отличие от предшественников, Угрюм-Бурчеев обладал системным мышлением — но мышлением казармы. Он задумал перестроить весь Глупов по единому плану: разрушить старый город до основания, сравнять всё с землёй и возвести на его месте новый — с прямыми, как струна, улицами, одинаковыми домами и жёстким распорядком жизни.
Угрюм-Бурчеев ввёл единообразие во всём: все жители должны были носить одинаковую одежду, вставать и ложиться по звонку, работать по расписанию. Он создал «непреклонские» роты и батальоны, обратив город в военный лагерь. Венцом его proyekтов стала безумная идея: остановить течение реки, протекавшей через Глупов. Угрюм-Бурчеев приказал перегородить реку плотиной, но вода каждый раз прорывала преграду — природа не подчинялась административному произволу.
В отчаянии градоначальник решил уничтожить старый Глупов и построить новый город на другом месте, назвав его Непреклонском. Начался снос домов; жители покорно разбирали свои жилища. Но в тот момент, когда казалось, что безумный план вот-вот осуществится, произошло нечто необъяснимое.
Финал: «Она»
Книга обрывается знаменитым финалом. Летописец пишет: «Земля затряслась, солнце померкло… Она идёт!» Кто или что такое «Она» — Щедрин не поясняет. Цензура вымарала заключительные строки, и даже в восстановленном виде финал остаётся загадкой. Толкования множатся: одни видят в «Ней» образ смерти, другие — revolution, революционную грозу, третьи — саму Историю, которая в конце концов сметает и города, и их правителей, четвёртые — иррациональную силу жизни, неподвластную никакой казарме.
Угрюм-Бурчеев исчезает — «проснувшись однажды поутру, он оказался неизвестно куда исчезнувшим». История Глупова прекращается. Этот финал — одновременно и апокалиптический, и глубоко символический: система, доведённая до абсурда, не может быть разрушена изнутри самими глуповцами — она погибает от столкновения с силой, превышающей её понимание.
Народ Глупова: терпение как историческая проблема
Одна из главных особенностей книги — то, что её второй главный герой не градоначальники, а народ. Щедрин пристально исследует психологию глуповцев, и выводы его безрадостны. Глуповцы обладают почти безграничным терпением: их секут, разоряют, морят голодом — а они отвечают лишь «покорностью» и изредка «бунтом на коленях».
Ключевая формула щедринской книги — «бунт на коленях». Когда терпение глуповцев переполняется, они восстают — но восстают не против принципа власти, а против конкретного злоупотребления. Они могут пойти к градоначальнику с жалобой, могут даже в ярости что-то разрушить — но на следующее утро сами несут повинную и просят наказать зачинщиков. Народный бунт в Глупове никогда не перерастает в политическое действие, потому что в сознании глуповцев власть священна в принципе: пороть их имеют право, спорить с этим правом — нет.
В главе «Оправдательные документы» Щедрин приводит образцы глуповского «фольклора» — челобитные и показания, из которых видно, как подданные сами оправдывают произвол и даже благодарят за него. Это горькая сатира на рабскую психологию, которая делает возможным любой произвол. Писатель, сам вышедший из дворянской среды и глубоко любивший русский народ, не щадит его слабостей: его любовь — не сентиментальное умиление, а требовательная боль.
Ключевые идеи и концепции книги
Глуповство как социальная болезнь
Центральное понятие книги — «глуповство». Это не географическое название, а диагноз общественного состояния. Глупов — это вся Россия в миниатюре, а может быть, и любое общество, в котором отношения власти и подданных построены на страхе и покорности. Щедрин показывает, что глуповство воспроизводится независимо от персоналий: сменяются градоначальники — вороватые, безумные, механические, фаршированные, — а суть системы остаётся неизменной.
Власть как автоматизм
Через образ Брудатого-«органчика» Щедрин формулирует мысль, опередившую своё время: бюрократическая власть стремится превратиться в механизм, в набор формализованных реакций. Живой человек на месте правителя неудобен системе — системе нужна предсказуемая функция, произносящая «Не потерплю!» и «Разорю!». В этой идее можно увидеть предвосхищение позднейших теорий бюрократии XX века: от веберовской «железной клетки» до орвелловских образов тоталитаризма.
Насильственное «просвещение»
Линия Бородавкина и Двоекурова — сатира на просветительский пафос власти, которая навязывает народу «благо» силой. Горчица и ромашка, насаждаемые пушками и пожарами, — вечная метафора любых реформ «сверху», проводимых без учёта живой жизни и превращающих пользу в издевательство. Щедрин не против прогресса как такового — он против прогресса, реализуемого методами порки.
Предел системы: столкновение с реальностью
Проект Угрюм-Бурчеева по остановке реки — метафора столкновения административной утопии с законами природы и истории. Власть, вообразившая себя всемогущей, неизбежно терпит крах там, где её фантазии расходятся с объективной реальностью. Реку нельзя заставить течь вспять приказом — как нельзя приказом построить счастливого человека.
Художественные особенности: эзопов язык, гротеск, стиль
«История одного города» написана в условиях жёсткой цензуры, и Щедрин в совершенстве владеет «эзоповым языком» — системой иносказаний, позволявших говорить о России, называя её Глуповом, о самодержавии — через истории вымышленных градоначальников, о современной политике — через пародию на летопись. Однако сила книги не только в обходе цензуры: гротеск позволяет Щедрину сказать больше, чем позволил бы прямой публицистический текст.
Основные художественные приёмы произведения:
- Пародия на историографию — имитация летописного стиля, научного комментария, архивного документа. Серьёзность формы контрастирует с абсурдом содержания.
- Гротеск и фантастика — механическая голова, фаршированная трюфелями голова, исчезновение правителей. Фантастическое у Щедрина не противоречит реализму, а вскрывает его скрытые пружины.
- Говорящие имена — Бородавкин, Угрюм-Бурчеев, Фердыщенко, головотяпы, рукосуи. Имя становится социальной характеристикой.
- Ироническая интонация «добросовестного историка» — рассказчик якобы беспристрастно фиксирует события, и эта мнимая беспристрастность усиливает сатиру.
- Афористичность — книга разошлась на цитаты: «Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют» (фраза приписывается Карамзину, но живёт в орбите щедринских сюжетов), «настоящий идиот», «бунт на коленях», «Не потерплю! Разорю!».
Щедрин опирался на мощную литературную традицию: Рабле с его телесным гротеском, Свифт с его сатирическими «путешествиями» и памфлетами, русскую комедию от Фонвизина до Гоголя («Мёртвые души» — прямой предшественник). Но щедринская сатира отличается от свифтовской большей социальной конкретностью: за каждым глуповским градоначальником угадываются реальные прототипы — Аракчеев (Угрюм-Бурчеев), потёмкинские фавориты и выскочки (Фердыщенко), «просвещённые» бюрократы александровской эпохи (Двоекуров).
Сатира на власть или на народ? Вечный спор о книге
С момента публикации вокруг «Истории одного города» не утихает спор: против кого направлено её остриё? Одни читатели и критики видели в книге обвинение исключительно самодержавно-бюрократической системе, другие — горький упрёк народу, который такую систему породил и терпит.
Сам Щедрин в позднейших статьях пояснял, что его цель — не «историческая сатира» на конкретных правителей, а исследование тех форм жизни, которые делают возможными и Брудатого, и Угрюм-Бурчеева. Верный ответ, вероятно, в том, что книга бьёт по обоим полюсам: власть, лишённая человеческого лица, и народ, лишённый чувства собственного достоинства, — две стороны одной медали. Глупов существует потому, что глуповцы и градоначальники нуждаются друг в друге.
Почему книгу стоит прочитать сегодня: практические выводы
«История одного города» давно вышла за рамки исторического памятника. Это книга-инструмент для анализа любого общества, в котором существует бюрократия. Вот несколько уроков, которые читатель может извлечь из неё:
- Опасность обезличенной власти. Образ «органчика» предупреждает: когда институты начинают функционировать как автоматы, воспроизводящие формулы запрета и угрозы, общество теряет способность к развитию. Важно различать живое управление и механическое администрирование.
- Реформы «сверху» без участия общества обречены на гротеск. Горчица, насаждаемая пожарами, — вечный сюжет. Любое благо, навязанное насильственно и без диалога с теми, ради кого оно предназначено, превращается в свою противоположность.
- Терпение народа — ресурс, но и ловушка. Долготерпение, воспетое как добродетель, у Щедрина оказывается условием воспроизводства произвола. «Бунт на коленях» — это протест, который ничего не меняет, потому что не ставит под вопрос сами основания системы.
- Административные утопии разбиваются о реальность. Попытка остановить реку — метафора любого проекта, игнорирующего объективные законы природы, экономики и человеческой натуры. Цена такого игнорирования — разрушенные города и сломанные судьбы.
- Критическое мышление — прививка от глуповства. Щедрин показывает, что жители Глупова принимают абсурд за норму, потому что утратили способность задавать вопросы. Умение видеть разрыв между официальной риторикой и реальной жизнью — главный навык свободного человека.
Заключение
«История одного города» — книга, над которой смеёшься, а закрыв её, понимаешь, что смех этот был горьким. Щедрин создал не памфлет на злобу дня, а универсальную модель общества, в котором власть отчуждена от человека, а человек отчуждён от собственного достоинства. Гротескные образы Брудатого, Прыща, Угрюм-Бурчеева пережили и эпоху писателя, и многие последующие эпохи, потому что воплощают не конкретных чиновников, а архетипы власти и подчинения.
Финальное «Она» оставляет книгу открытой: история Глупова прервана, но не завершена. Щедрин не даёт ответа на вопрос, что comes после — разрушение или возрождение, смерть или очищение. Этот ответ предстоит находить каждому поколению читателей самостоятельно. Именно поэтому «История одного города» остаётся не музейным экспонатом классики, а живым, тревожащим и по-настоящему современным текстом — одним из величайших произведений русской сатирической литературы, обязательным к прочтению каждому, кто хочет понять природу власти, общества и самого себя.