«Интердевочка» Владимира Кунина: пересказ, анализ и смыслы книги

Есть произведения, ценность которых невозможно отделить от времени их появления. Повесть Владимира Кунина «Интердевочка» — именно такой текст. Написанная в конце 1980-х годов, в разгар перестройки, она стала настоящей информационной бомбой: впервые в советской литературе открыто, без ханжеских недомолвок и идеологических кавычек, была показана жизнь валютной проститутки — девушки, обслуживающей иностранцев в гостиницах Ленинграда. Сегодня, спустя десятилетия, «Интердевочка» читается не только как социальный репортаж ушедшей эпохи, но и как глубоко личная драма о цене, которую человек платит за мечту, о самообмане, о разрыве между поколениями и о том, что «рай за границей» почти всегда оказывается декорацией, которую мы сами себе придумываем.

В этой статье мы подробно разберем биографию автора, исторический контекст создания повести, ее сюжет и систему персонажей, ключевые темы и смыслы, а также сравним литературный первоисточник со знаменитой экранизацией Петра Тодоровского, которая и принесла этой истории всесоюзную славу. Завершим текст практическими выводами — тем, что современный читатель может вынести из этой горькой и честной книги.

Об авторе: Владимир Кунин

Владимир Васильевич Кунин (1927–2011) — фигура в русской литературе нестандартная и во многом недооцененная. Он родился в Ленинграде, пережил войну, служил в армии, сменил множество профессий — от рабочих и цирковых до кинематографических. Этот жизненный опыт «человека из толпы» впоследствии определил главную особенность его прозы: Кунин писал о людях, которых знал не понаслышке, — о шоферах, медсестрах, милиционерах, артистах, гостиничных администраторах, спекулянтах, инженерах. Он принадлежал к той плеяде писателей, для которых литература была не игрой форм, а способом говорить правду о повседневности.

Долгое время Кунин работал в кино: он известен как сценарист, в том числе по фильмам «Ослиная шкура» и, конечно, «Интердевочка» (1989). В начале 1990-х писатель эмигрировал в Германию, жил в Мюнхене, где продолжал писать. Среди его поздних произведений — роман «Кыра», повесть «Птичка» и другие тексты, в которых он продолжал исследовать судьбу русского человека на сломе эпох. Умер Владимир Кунин в 2011 году.

Творческий почерк Кунина узнаваем: короткий, рубленый, почти кинематографический диалог; минимум авторских отступлений; предельная конкретика быта — названия валют, марок сигарет, гостиничных холлов, сумм в долларах. Именно эта документальная точность и сделала «Интердевочку» столь оглушительной: читатель узнавал в героях соседок по лестничной клетке, а в описанных ситуациях — слухи и городские легенды, которые наконец получили имя и адрес.

Эпоха и контекст создания повести

Чтобы понять силу воздействия «Интердевочки», необходимо вспомнить, в какой стране и в какой момент она появилась. Советский Союз второй половины 1980-х — это парадоксальное время. Гласность уже разрешала говорить о многом из того, что раньше замалчивалось, но общественная мораль по инерции оставалась пуританской. Проституция в СССР, согласно официальной позиции, «была ликвидирована как класс» еще в 1920-е годы, и само слово «проститутка» применительно к советской гражданке звучало почти как клевета на весь строй.

Между тем реальность была иной. Валютные гостиницы — «Интурист», «Россия», «Европейская» и другие — стали островами другого мира посреди советского города. Доллар, джинсы, жвачка, импортные колготки, пластинки — все это было символом престижа и предметом охоты. Вокруг гостиниц сформировалась целая экосистема: фарцовщики, спекулянты, администраторы, таксисты и девушки, которые за валюту оказывали иностранцам «компаньонские услуги». Государство боролось с этим явлением силами милиции и КГБ, но победить не могло: слишком велик был разрыв между официальной нищетой и соблазном западного изобилия.

Кунин рискнул не просто упомянуть об этом явлении — он сделал его героиню полноценным человеком с биографией, мотивами, страхами и достоинством. Повесть была опубликована в конце 1980-х и произвела эффект разорвавшейся бомбы. Обсуждали всё: и саму тему, и имя героини, и то, почему советская девушка предпочитает продавать себя, а не жить «как все». В 1989 году Петр Тодоровский снял по сценарию Кунина одноименный фильм, который посмотрели десятки миллионов зрителей, а само слово «интердевочка» навсегда вошло в русский язык как нарицательное.

Что означает слово «интердевочка»

Название повести — не выдумка писателя, а живой жаргонизм той эпохи. «Интердевочками» называли девушек, работавших в системе «Интуриста» — с иностранцами. В этом слове, как в капле воды, отразилась вся двойственность советского отношения к явлению: с одной стороны — презрение и милицейские протоколы, с другой — зависть к их джинсам, духам и долларам. Кунин вынес это слово в заглавие, тем самым заставив общество посмотреть на то, что оно предпочитало не замечать.

Важно, что автор с самого начала отказывается от плакатного подхода. Его героиня — не «падшая женщина» из нравоучительной пьесы и не преступница. Она — продукт конкретной социальной реальности, в которой труд медсестры оценивается в сто с небольшим рублей, а одна ночь с иностранцем приносит сумму, сопоставимую с месячным окладом инженера. Этот экономический абсурд и есть настоящий герой повести.

Пересказ сюжета

Часть первая. Двойная жизнь Тани Зайцевой

Главная героиня повести — Татьяна Зайцева, молодая женщина, живущая в Ленинграде. Формально она — скромная медсестра одной из городских больниц: уколы, процедуры, ночные дежурства, усталые врачи, мизерная зарплата. В свободное время Таня ведет совсем другую жизнь: она — интердевочка, работающая с иностранцами, которые останавливаются в ленинградских гостиницах.

Кунин с почти документальной точностью описывает механику этого подпольного мира. Как девушки попадают в холлы валютных гостиниц — иногда под видом посетительниц, иногда через знакомства с администраторами и швейцарами. Как выстраивается негласная иерархия: кто с кем работает, кто кого «крышует», как делятся доллары между девушкой, посредниками и теми, кто закрывает глаза. Как милиция и КГБ ведут свой собственный торг с этой средой — вербуют, задерживают, используют. Таня живет в этой системе уже несколько лет, она осторожна, расчетлива и прекрасно понимает правила игры.

Дома Таня — совсем другая. Она живет с матерью, Еленой Сергеевной, школьной учительницей французского языка — женщиной старой интеллигентской закваски, для которой дочь и ее «правильная жизнь» являются единственным смыслом существования. Мать искренне не подозревает, чем занимается Таня по вечерам, когда «задерживается на дежурстве». Эта линия — мать и дочь, два несовместимых мира под одной крышей — станет одной из самых пронзительных в повести.

У Тани есть отец, который много лет назад ушел из семьи. Их встреча — одна из важных сцен: дочь ищет у отца понимания или хотя бы разговора по душам, но получает холодную отстраненность человека, давно вычеркнувшего прежнюю жизнь. Этот эпизод объясняет многое в характере Тани: ее недоверие к мужчинам, ее убежденность, что рассчитывать можно только на себя и на деньги.

Часть вторая. Подруги, поклонники и «шведская мечта»

Значимое место в повести занимает круг Таниных подруг — таких же интердевочек, в первую очередь Лялька, бойкая, циничная и по-своему обаятельная. В их разговорах — вся философия этого мира: какие иностранцы щедры, какие скупы, кого из клиенток поймали и что ей грозит, сколько нужно накопить, чтобы «выйти замуж за рубеж» и навсегда покинуть СССР. Девушки не считают себя жертвами — они считают себя прагматиками в стране, где официальная мораль давно разошлась с реальной жизнью.

Параллельно развивается линия Таниного «земного» поклонника — молодого человека из органов правопорядка, который знает о ее ночной жизни и тем не менее любит ее, делает ей предложение, обещает «нормальную» советскую жизнь. Таня отвечает ему отказом, и в этом отказе — весь конфликт повести: она больше не верит, что «нормальная жизнь» на сто двадцать рублей в месяц существует. Ее «нормальность» теперь измеряется шведскими кронами.

У Тани есть заветная мечта — Швеция. В ее представлении это почти рай: социалистическая, но богатая страна, где все устроено разумно и сыто, где не нужно ни от кого зависеть. Она годами откладывает доллары, пряча их от матери и от государства, и эта заначка — не просто деньги, а материализованная надежда на другую судьбу. Кунин показывает, как «шведская мечта» постепенно становится для героини навязчивой идеей: ради нее Таня готова терпеть унижения, риск, презрение тех, кто узнает правду.

Часть третья. Эдвард и отъезд

Судьба, кажется, идет Тане навстречу: среди ее клиентов появляется швед — Эдвард, инженер, приезжающий в Ленинград по делам. Он не похож на остальных иностранцев: спокойный, немногословный, явно выделяющий Таню среди других. Между ними завязываются отношения, которые Таня поначалу рассматривает исключительно как рабочий проект — «зацепить шведа». Но Эдвард делает ей предложение и обещает увезти ее в Швецию.

Дальше начинается бюрократический ад, описанный Куниным с едкой точностью. Чтобы выйти замуж за иностранца и уехать, советской гражданке нужно пройти через унижения ОВИРа, характеристику с места работы, собеседования, где от нее фактически требуют публично отречься от собственной жизни и подтвердить «моральную чистоту». Тане приходится увольняться из больницы, лгать, унижаться, платить взятки. Каждый шаг к мечте стоит ей еще одного куска самоуважения.

Отдельная драма разворачивается дома. Мать, узнав о намерении дочери выйти замуж за шведа и уехать, переживает это как катастрофу. Для Елены Сергеевны отъезд Тани — предательство всего: родины, семьи, той жизни, которую мать строила ради дочери. Их ссоры — одни из самых сильных страниц повести. Таня груба и непреклонна: она считает, что мать просто не понимает, какой шанс ей выпал. Мать же чувствует то, чего дочь пока не может осознать: за этим отъездом стоит не удача, а что-то гораздо более страшное.

Перед отъездом Таня оставляет матери деньги — те самые доллары, часть своей заначки. Этот жест, задуманный как забота, обернется трагедией: именно эти деньги, именно эта связь с валютным миром дочери станет для матери роковой. Свадьба, прощание, аэропорт — и Таня Зайцева навсегда покидает Ленинград.

Часть четвертая. «Шведский рай»

Шведская часть повести — самое трезвое и самое жестокое ее место. Приехав в Швецию, Таня обнаруживает, что ее мечта была построена на рекламных картинках и собственных фантазиях. Эдвард — не богатый господин, а обычный наемный инженер с весьма скромным достатком. Они живут в маленьком городке, в простом доме, где каждый день похож на предыдущий.

Внешне все ровно так, как Таня себе и представляла: чистые улицы, хорошие магазины, сытая жизнь, социальная защищенность. Но внутри этой жизни Таня оказывается чужой и одинокой. Она не знает языка, у нее нет подруг, нет дела, нет статуса. В Ленинграде она была профессионалкой своего ремесла — циничной, но востребованной, окруженной людьми, пусть и из полукриминального мира. В Швеции она — «жена из Восточной Европы», красивая вещь при муже, содержание которой оплачено, а мнение никого не интересует.

Эдвард по-своему любит Таню, но это любовь собственника, которому важно, чтобы его приобретение выглядело довольным. Между супругами растет стена непонимания: он не понимает ее тоски, она — его уравновешенного мещанского счастья. Таня пытается учить язык, вести хозяйство, но каждый день приносит ей новое доказательство того, что она променяла одну зависимость на другую. Раньше ее оценивали в долларах за ночь — теперь ее содержат пожизненно, и разница оказывается не такой уж большой.

Кульминацией шведской части становится история с матерью. Из Советского Союза приходят страшные вести: Елена Сергеевна арестована. Валютные операции, доллары, оставленные Таней, следствие, суд — пожилая учительница, всю жизнь учившая детей честности, оказывается на скамье подсудимых по обвинению, связанному с валютой и спекуляцией. Таня мечется, пытается что-то сделать, просит Эдварда помочь, пишет письма — но из благополучной Швеции она бессильна повлиять на советскую судебную машину. Муж смотрит на ее горе как на досадную помеху их спокойной жизни.

Часть пятая. Финал

Финал повести лишен утешения. Мать Тани сломлена: следствием, судом, позором, сознанием того, чем на самом деле зарабатывала дочь и какой ценой достался ей этот заграничный брак. В книге эта линия решена жестко и безысходно — Елена Сергеевна не выдерживает обрушившегося на нее ужаса, и известие о ее судьбе настигает Таню уже в Швеции. Героиня остается одна — в сытой, чистой, благополучной стране, к которой она так стремилась, с деньгами, с мужем, с видом из окна на идеальный город — и с абсолютной пустотой внутри.

Кунин не дает Тане ни раскаяния в лоб, ни хеппи-энда, ни эффектной гибели. Ее финал — это приговор всей системе координат, в которой счастье измерялось валютой. Мечта сбылась буквально — и оказалось, что сбылось не то. Заграничный рай существует, но вход в него оплачен матерью, оторванностью от языка, друзей, профессии, от самой себя. И обратной дороги нет: мосты сожжены, мать погибла, а в Ленинграде, где-то там, продолжают свою жизнь Лялька и другие девочки, каждая из которых по-прежнему верит, что Швеция — это счастье.

Система персонажей

Таня Зайцева — центральный и самый сложный образ повести. Кунин намеренно лишает ее и демонизации, и сентиментальности. Таня умна, практична, по-своему честна с собой: она не оправдывается высокими словами, не изображает из себя жертву обстоятельств, хотя обстоятельства действительно во многом ее сформировали. В то же время она поразительно наивна в главном — в вере, что за доллары можно купить другую жизнь. Ее трагедия не в «падении», а в том, что она до последнего не понимает: достоинство, любовь матери, принадлежность к своему языку и кругу — не конвертируются ни в одну валюту мира.

Елена Сергеевна, мать — антипод дочери и моральный центр книги. Учительница французского языка, человек книжной культуры и устаревших представлений о чести, она оказывается беззащитной перед миром, в котором все продается. Ее арест и гибель — это не просто сюжетный ход, а символическая сцена: старая Россия, интеллигентная и бескорыстная, буквально убивается дочерью, соблазненной западным блеском. При этом Кунин избегает прямолинейности: мать тоже виновата в том, что не видела реальной жизни дочери, что строила с ней отношения на молчании и иллюзиях.

Эдвард — шведский муж Тани, написанный без карикатурности. Он не злодей и не сатирический «буржуй». Он — обычный европейский обыватель, добрый в пределах своего комфорта, искренне не понимающий, чего хочет эта русская жена. Через него Кунин показывает главное: Запад не обязан быть раем лично для тебя, а благополучное общество не лечит от одиночества.

Лялька и подруги — хор голосов той среды, из которой вышла Таня. Они циничны, веселы, живучи; они произносят вслух то, о чем остальные предпочитают молчать. Через их разговоры повесть дает социологический срез целого явления: это не «моральное разложение отдельных лиц», а массовая стратегия выживания и бегства из страны, где труд обесценен.

Отец Тани — эпизодическая, но важная фигура. Его холодность объясняет, почему Таня так рано научилась полагаться только на себя и почему замужество для нее — прежде всего сделка по переезду в лучшую жизнь.

Влюбленный милиционер — образ, через который Кунин показывает альтернативу, отвергнутую героиней: простую, бедную, но человеческую жизнь рядом с тем, кто любит ее вопреки всему. Отказ Тани — точка, после которой сюжет уже катится к трагедии.

Ключевые темы и смыслы повести

Деньги как ложный эквивалент счастья

Главная тема «Интердевочки» — разрушительная власть денег в обществе, где деньги одновременно презираются официально и жаждутся повально. Таня уверена, что доллары решают все: они дают свободу, статус, выезд, счастье. Повесть методично, шаг за шагом, доказывает обратное. Купленная за валюту жизнь оказывается клеткой с хорошей мебелью. Эта тема звучит сегодня едва ли не сильнее, чем в 1988 году, — только валюта и «страны мечты» сменились.

Иллюзия Запада и разочарование эмигранта

Кунин одним из первых в советской литературе честно показал, что эмиграция — не выигрыш в лотерею, а тяжелейший экзистенциальный опыт: потеря языка, статуса, круга общения, смыслов. «Шведский рай» Тани рушится не из-за козней злых людей, а из-за того, что рай вообще не бывает географической точкой. Писатель, вскоре и сам уехавший на Запад, знал, о чем пишет, не понаслышке.

Конфликт поколений

Линия «мать и дочь» — эмоциональное ядро книги. Елена Сергеевна и Таня говорят на разных языках, хотя обе — русские. Мать воспитывала дочь в системе координат честного труда и достоинства, но мир вокруг давно жил по другим правилам — и дочь усвоила именно их, а не мамины проповеди. Кунин ставит страшный вопрос: кто виноват в том, что честность в этом мире стала признаком наивности? И не менее страшный — чем дети платят родителям за свой «успех»?

Женская судьба и предметность

Повесть — глубокое высказывание о положении женщины в позднем СССР. Таня выбирает проституцию не от распущенности, а потому, что это единственный доступный ей способ капитализировать свою молодость и красоту в экономике, где честный женский труд стоит копейки. Но парадокс в том, что, вырвавшись из одной системы купли-продажи, она попадает в другую — легальную, респектабельную, где ее роль — красивая иностранная жена. Кунин показывает: пока женщина воспринимается как вещь, смена «владельца» и страны ничего не меняет по сути.

Государство и маленький человек

Через линии ОВИРа, следствия и суда в повести проходит тема тотальной машины государства, перемалывающей частного человека. Таня, ловко обманывавшая эту машину в Ленинграде, оказывается бессильна перед ней, когда беда приходит к матери. А шведское государство при всем своем благополучии точно так же равнодушно к ее внутренней драме. Вывод Кунина горек: ни одна система не спасет человека, потерявшего связь с собой и своими корнями.

Повесть и фильм: в чем различия

Экранизация Петра Тодоровского 1989 года с Еленой Яковлевой в главной роли и Инной Чуриковой в роли матери — одно из самых обсуждаемых событий позднесоветского кино. Фильм собрал колоссальную аудиторию и сделал слово «интердевочка» частью повседневного языка. Однако между книгой и экраном есть важные различия.

• Интонация. Повесть Кунина суше, злее и документальнее; фильм Тодоровского мягче, лиричнее, в нем больше сочувствия к героине и больше мелодраматизма. Кинематографическая Таня во многом «светлее» книжной.
• Судьба матери. В фильме линия Елены Сергеевны решена иначе — трагедия матери подана через сцену у окна, оставляющую больше недосказанности; в книге история с арестом, следствием и судом прописана жестче и конкретнее, и именно юридическая безысходность этой линии делает финал повести столь беспощадным.
• Шведская часть. Фильм смягчает портрет Эдварда и шведского быта; у Кунина разочарование Тани разворачивается постепенно и буднично — без скандалов, что делает его еще более страшным.
• Финал. Экранная концовка оставляет зрителю больше катарсиса; книжный финал — это тишина и пустота, без громких сцен. Таня остается жива, но как будто выключена из жизни.

Оба произведения достойны внимания, но именно книга дает полное представление о замысле автора. Фильм можно считать блестящей интерпретацией, которая сделала историю всенародной, — однако самые неудобные и самые точные ее детали остались на страницах.

Прием, критика и общественный резонанс

Появление «Интердевочки» вызвало бурю. Одни критики обвиняли Кунина в очернительстве советской действительности и смаковании «клубнички»; другие — в том, что он, наоборот, романтизирует проституцию и выезд за границу. Письма читателей в редакции делились на два лагеря: одни требовали «показать таких, как Таня, по телевизору, чтобы все видели», другие писали, что в СССР такого явления быть не может в принципе. Отдельным сюжетом стало обсуждение фильма: очередь в кинотеатры, споры о морали, обвинения актрис в пропаганде порока.

Исторически «Интердевочка» оказалась в одном ряду с такими перестроечными текстами и фильмами, как «Маленькая Вера» и «Сто дней до приказа», — произведениями, сорвавшими табу с тем секса, денег и социального неблагополучия. Но у повести Кунина была важная особенность: она не эксплуатировала сенсацию ради сенсации. За скандальным фасадом скрывалась классическая русская литература о «маленьком человеке» — только маленьким человеком впервые стала молодая женщина с прейскурантом.

Со временем первоначальный шок стерся, и стало видно главное: «Интердевочка» — не «чернуха», а точный социальный диагноз и одновременно вечная притча о человеке, который продал слишком многое за мечту и обнаружил, что мечта не стоила цены.

Художественные особенности и стиль

Как прозаик Кунин работает в подчеркнуто небеллетризованной манере. Его текст строится на диалогах — живых, полных жаргона, денежных счетов, интуристовского сленга. Авторские описания скупы: вместо психологических анализов — поступки и реплики, из которых читатель сам складывает характеры. Этот прием, унаследованный от кинематографа, делает повесть удивительно динамичной: она читается за один-два вечера и при этом оставляет долгое послевкусие.

Отдельно стоит отметить композицию. Повесть делится на две почти равные половины — «ленинградскую» и «шведскую», и этот водораздел работает как главный художественный прием. Первая половина написана как социальный репортаж с элементами криминальной хроники: суета, торг, риск, азарт. Вторая — как тихая психологическая драма, где почти ничего не происходит, и именно это «ничего» невыносимо. Контраст двух ритмов и есть формальное выражение главной мысли: там, где кончается борьба за выживание, начинается испытание смыслом.

Язык повести сам по себе — исторический документ: курс рубля к доллару, марки сигарет, названия магазинов, гостиничные реалии, язык ОВИРа и следователей. Через тридцать с лишним лет эти детали читаются как этнография позднего СССР, и в этом — дополнительная ценность книги для современного читателя.

Практические выводы: чему «Интердевочка» учит сегодня

Несмотря на сугубую «эпохальность» материала, повесть Кунина дает удивительно универсальные уроки, полезные далеко за пределами литературоведения.

1. Не путайте смену декораций с решением проблемы. Таня искренне верит, что все ее беды — от страны и бедности, и что переезд обнулит внутреннюю неустроенность. Жизнь доказывает обратное: от себя не уедешь ни в Швецию, ни в любую другую точку мира. Прежде чем менять географию, стоит разобраться с собой.
2. Считайте полную цену своих решений. У Таниного отъезда есть цена, которую она не заложила в расчеты: гибель матери, потеря языка, профессии, круга, собственного «я». Любая сделка с судьбой выглядит выгодно, пока мы считаем только доходы и игнорируем издержки — часто чужие, но неизменно наши по последствиям.
3. Деньги — инструмент, а не смысл. Повесть блестяще показывает человека, для которого валюта стала мерилом всего. Пока доллар был средством, Таня была хозяйкой положения; как только он стал целью, она сама превратилась в средство.
4. Не предавайте близких ради «светлого будущего». Линия матери — самый страшный урок книги. Ни одна карьера, ни один брак, ни один переезд не стоят того, чтобы их фундаментом становилась гибель тех, кто вас любит.
5. Читайте социальную прозу как диагностику времени. «Интердевочка» напоминает: литература умеет видеть болезни общества раньше социологов и политиков. Книги конца 1980-х предсказали и массовую эмиграцию, и культ денег, и кризис семьи 1990-х.
6. Относитесь критически к чужим «раям». Мечта Тани о Швеции была собрана из обрывков витрин и рассказов. Сегодня такие «витрины» — соцсети. Повесть учит простой вещи: картинка благополучия почти всегда не показывает изнанку, а изнанка есть у всех.

Заключение

«Интердевочка» Владимира Кунина — книга с трудной судьбой и прочной репутацией. Когда-то ее ругали за тему, потом — за «чернуху», затем она стала казаться историческим курьезом эпохи джинсов и фарцовки. Но время расставило акценты: под слоем скандальной злободневности в повести обнаружилась классическая русская история о заблудившейся душе, о детях и родителях, о родине и чужбине, о цене, которую человек платит за попытку купить счастье.

Таня Зайцева осталась в русской литературе одной из самых честных и самых несчастных героинь позднего XX века — женщиной, которой мир предложил выбор между унизительной бедностью дома и унизительным комфортом в гостях, а она так до конца и не поняла, что третьего — настоящего — варианта ей никто и не показал. И виноваты в этом не шведы, не милиция и не ОВИР, а то самое общество, которое десятилетиями учило людей, что их достоинство имеет валютный эквивалент.

Прочитать «Интердевочку» сегодня стоит хотя бы для того, чтобы увидеть: эпохи меняются, а вопросы — о деньгах и достоинстве, о родителях и детях, о побеге и возвращении — остаются прежними. И, возможно, главный итог книги можно сформулировать одной фразой: ни одна граница не ведет в рай, если рай не построен внутри тебя. Владимир Кунин написал об этом резко, больно и честно — и именно поэтому его повесть пережила и перестройку, и ту страну, которой она была поставлена в приговор.

Если вы еще не читали эту книгу, начните с нее знакомство с позднесоветской прозой — и приготовьтесь к тому, что после последних страниц захочется позвонить матери. Это, пожалуй, лучший комплимент, который можно сделать писателю.