«Гамлет» Уильяма Шекспира — подробный пересказ, анализ тем и героев трагедии

«Гамлет, принц датский» — трагедия Уильяма Шекспира, написанная приблизительно в 1600–1601 годах и впервые изданная в 1603 году. Это самое длинное произведение драматурга (около 4000 строк в каноническом тексте) и, по общему признанию, вершина мировой драматургии. Пьеса, сюжет которой заимствован из древнескандинавских легенд, обработанных датским хронистом Саксоном Грамматиком в «Деяниях данов», а также из утраченной более ранней английской пьесы (так называемого «Ур-Гамлета»), превратилась в руках Шекспира в универсальное исследование человеческой души: её сомнений, страхов, жажды справедливости и неспособности к действию. В этой статье мы подробно перескажем сюжет трагедии акт за актом, разберём ключевых персонажей, главные темы, философские вопросы и практические выводы, которые читатель XXI века может извлечь из этого текста.

История создания и источники

Сюжет о датском принце Амлете (Amlethus) был записан Саксоном Грамматиком около 1200 года и пересказан Франсуа де Бельфоре в его «Трагических историях» (1570). В этой версии принц притворяется безумным, чтобы скрыть намерение отомстить дяде, убившему его отца. На лондонской сцене в 1580–1590-х годах шла пьеса о Гамлете, приписываемая Томасу Киду, — она не сохранилась, но исследователи уверены, что Шекспир её знал. Главная новация Шекспира состоит в том, что он сместил акцент с внешнего действия (мщение) на внутренний конфликт героя. Если у предшественников принц медлит из осторожности и коварства, то у Шекспира — из-за экзистенциального кризиса, рефлексии, которая «делает трусами всех нас». Трагедия была создана на рубеже веков, в период позднего царствования Елизаветы I, когда в английском обществе усилились тревоги о престолонаследии, о хрупкости государственного порядка, о границах дозволенного. Эти настроения прямо отражены в пьесе: Дания у Шекспира — «тюрьма», государство поражено гнилью, а соседи-норвежцы угрожают вторжением.

Подробный пересказ сюжета

Акт первый: Призрак и клятва

Действие открывается на крепостной стене замка Эльсинор, в глухую зимнюю ночь. Часовые Бернардо и Франциско несут стражу; к ним присоединяются офицер Марцелл и придворный Горацио, друг принца Гамлета, учёный, выпускник Виттенбергского университета. Уже две ночи подряд стражам является Призрак — фигура в доспехах, неотличимая от недавно умершего короля Дании, отца Гамлета. Горацио, человек скептического склада, не верит рассказам, но, увидев Призрака собственными глазами, приходит в ужас: по его словам, такое же явление предшествовало гибели Юлия Цезаря и другим государственным потрясениям. Друзья решают рассказать о ночном видении принцу Гамлету: «Дух ночи бросит вызов и смерти, — он, быть может, заговорит с ним».

Следующая сцена переносит нас в тронный зал. Новый король Клавдий, брат покойного короля, обращается к совету. Он объявляет, что женился на Гертруде, вдове брата и матери Гамлета, — брак заключён «с одним весельем в сердце и с одним в глазу слезой», всего через два месяца после похорон. Клавдий также сообщает о тревожных известиях: молодой норвежский принц Фортинбрас, чей отец пал в поединке с королём-отцом Гамлета, собирает войско наёмников, чтобы вернуть земли, утраченные Норвегией. Король отправляет послов к больному норвежскому королю, чтобы тот обуздал племянника. Затем Клавдий обращается к Гамлету: он просит пасынка прекратить «упорный траур» по отцу, напоминая, что смерть естественна, и объявляет принца своим наследником. Гертруда просит сына остаться не возвращаться в Виттенберг, и Гамлет покорно соглашается остаться.

Оставшись один, Гамлет произносит первый свой монолог — один из самых знаменитых в мировой литературе: «О, если б этот плотный сгусток мяса растаял, сгинул, обратившись в росу!..» Он в отчаянии: мир кажется ему «заглохшим садом, заросшим сорняками». Его ранит поспешность матери: «О женщина, ничтожество — моё имя!.. Всего лишь месяц!.. Туфли ещё не сносила, в которых шла за гробом несчастного отца, вся в слезах, как Ниобея, — и вот она…» Брак с братом покойного мужа он называет кровосмесительным («Ведь это хуже, чем убийство: брат на брате женится!»). Горацио сообщает ему о Призраке, и Гамлет решает этой ночью заступить в караул.

Между тем показана семья Полония, королевского советника. Его сын Лаэрт готовится к отъезду во Францию; перед отплытием он предупреждает сестру Офелию, чтобы она не принимала всерьёз ухаживания Гамлета: принц — не сам себе хозяин, его брак подчинён интересам государства. Офелия обещает помнить наставления, но иронизирует: брат проповедует ей, а сам, того гляди, пустится во все тяжкие на французских берегах. Полоний даёт сыну знаменитый свод правил житейской мудрости: «Ни займа, ни ссуды», «Верен будь себе, и тогда, как ночь сменяет день, ты не будешь лжив с другими», «Дороги друзья, да не дорога дружба». Затем он спрашивает Офелию о её отношениях с Гамлетом и, узнав о признаниях принца, строго запрещает дочери встречаться с ним и принимать его письма. Офелия подчиняется: «Я повинуюсь, сударь».

Ночью на стене появляется Призрак. Гамлет окликает его, и дух кивком зовёт принца за собой на край площадки. Несмотря на удерживания друзей (Горацио боится, что призрак сведёт принца с ума или толкнёт в море), Гамлет следует за ним. Наедине Призрак открывает страшную тайну: он — дух отца Гамлета, обречённый скитаться по ночам, пока не искупит грехи земной жизни в очистительном пламени. Он рассказывает, что умер не от укуса змеи, как объявлено официально: брат, застав короля спящим в саду, влил ему в ухо сок проклятой белены — яд, мгновенно свернувший кровь и покрывший тело коростой. Так Клавдий отнял у брата и корону, и жизнь, и королеву. Призрак требует мести: «Прощай, прощай и помни обо мне». При этом он запрещает трогать Гертруду: «Оставь её небесам и тем шипам, что гнездятся в её лону».

Вернувшимся друзьям Гамлет не открывает тайны, но требует клятвы на мече, что они будут молчать о виденном. Из-под земли раздаётся голос Призрака: «Клянись!» Друзья клянутся. Гамлет объявляет о своём намерении впредь «прикидываться странным» — надеть маску безумия. Акт завершается его знаменитой репликой, обращённой к Горацио: «Век расшатался — и страшней всего, что я рождён его скрепить в одно».

Акт второй: Притворное безумие и прибытие актёров

Проходит время. Полоний отправляет во Францию слугу Рейнальдо с деньгами и письмами для Лаэрта, предварительно проинструктировав его: наведи о сыне справки окольными путями, распусти о нём «небольшие пятна» — пьянство, картежную игру, — чтобы вызвать собеседников на откровенность. Эта сцена показывает Полония как мастера интриги и слежки. Её прерывает вбегающая в смятении Офелия: к ней в комнату явился Гамлет — без шляпы, с расстёгнутым камзолом, бледный как рубаха, дрожащими коленями; он долго смотрел на неё, не говоря ни слова, затем вздохнул «так глубоко и жалобно, что, казалось, всё его тело разлетится вдребезги», — и, пятясь к двери, не сводил с неё глаз. Полоний заключает: принц обезумел от любви, так как Офелия по его приказу отвергла и письма, и свидания. Советник спешит доложить обо всём королю.

Клавдий и Гертруда обеспокоены странностями Гамлета и вызывают его школьных друзей — Розенкранца и Гильденстерна, — прося их развлечь принца и выведать причину его «превращения». Приходят послы из Норвегии: выясняется, что старый король Норвегии, узнав, что Фортинбрас готовил поход вовсе не на поляков, а на Данию, арестовал племянника, а затем простил его и поручил ему войско для похода против Польши. Король просит разрешения провести это войско через датские земли.

Гамлет появляется в одиночестве и произносит второй великий монолог: «О, что за жалкий жалкий я шут!..» Он слышал, как бродячий актёр, играя страсть, бледнеет, плачет, рвёт на себе волосы из-за вымышленного горя Гекубы, — а сам принц, сын убитого отца, не способен даже на гнев: «…я, вялый, тупой негодяй, брожу тут, как сонный, немой к своей обиде и ничего не в силах сказать… нет, даже за короля, чьё имущество и драгоценнейшая жизнь были уничтожены проклятым поражением!» Но тут же его холодный разум берёт верх над порывом: Призрак мог быть демоном, принявшим облик отца, чтобы ввергнуть его в погибель. Гамлет задумывает проверку: актёры сыграют перед двором сцену, сходную с убийством отца, — «пьеса — вот петля, в которую я поймаю совесть короля». Этот план демонстрирует принципиальное отличие шекспировского Гамлета: он ищет доказательств, он мыслитель, а не исполнитель.

В замок прибывает труппа актёров, с которыми Гамлет дружески связан. Он просит их прочесть отрывок о смерти Приама и слезах Гекубы (из истории Троянской войны), и актёр исполняет его так, что бледнеет и у него слёзы на глазах. Полоний, Розенкранц и Гильденстерн поражены. Гамлет даёт актёрам знаменитые наставления о сценическом искусстве: играйте умеренно, не размахивайте руками, «не пилите воздух», не пересаливайте, ибо цель драматургии — «держать как бы зеркало перед природой: показывать добродетели её истинное лицо, пороку — её собственный образ, а каждому веку и состоянию — его вид и отпечаток». Он просит вставить в пьесу сочинённый им самим отрывок и предупреждает, что королевский шут Полоний, возможно, будет смеяться над остротами, а сам «не заметит, что они сухи». Отдельно он велит Горацио во время спектакля наблюдать за Клавдием: «Я буду смотреть на него; а после мы с тобой сверим наши наблюдения».

Оставшись один, Гамлет произносит горькую тираду о себе: «Какой же я подлец, что должен играть роль и разговаривать сам с собой, как уличный задира, как потаскушка кухонная, бранясь со злости!» Он призывает на помощь весь ад: «В работу, мой мозг! Я слышал, что преступники, присутствуя на представлении, так поражались искусством сцены, что тут же признавались в своих злодействах…»

Тем временем двор решает проверить «любовную» версию Полония. Клавдий и советник прячутся (или делают вид, что читают книгу), а Офелию помещают в галерее, где Гамлет обычно прогуливается. Принц входит, размышляя вслух, — и звучит третий величайший монолог, «Быть или не быть»: «Быть или не быть, вот в чём вопрос. Достоин ль дух смириться перед роком иль должен он восстать против моря бедствий и положить им конец? Умереть — уснуть, — не больше; уснуть и видеть сны, быть может… вот препятствие: в том сне смертном какие сны приснятся нам, когда мы сбросим этот бренный шум, — вот что сбивает нас; вот причина, по которой бедствия так долговечны…» Гамлет рассуждает, что страх неизвестности после смерти — «страны, откуда ни один путешественник не возвращался» — заставляет людей терпеть известные беды вместо бегства к неизвестным: «Так всех нас делает трусами размышленье… и порывы действия бледнеют, уклоняясь в сторону раздумья». Монолог прерывается встречей с Офелией.

Диалог Гамлета и Офелии — одна из самых мучительных сцен. Офелия возвращает принцу его письма и подарки. Гамлет, догадавшись (или решив), что за сценой следят, обращает на неё свой гнев против всех женщин и самой любви: «Честна ли ты?.. Прекрасна ли ты?.. Я любил тебя когда-то… Ты не должна была мне верить, ибо добродетель так никогда и не привьётся к нашему закорузлому стволу… Я тебя не любил… Иди в монастырь!.. Зачем тебе плодить грешников?.. Бог даст тебе одну дочь — а я говорю: иди в монастырь!» Офелия в ужасе и горе остаётся одна: «О, какое благородное лицо повержено!.. Ум учёного, язык воина, око царедворца… цвет и надежда пышного государства — увял; и я, несчастнейшая из женщин, впивавшая мёд его музыкальных клятв, вижу теперь этот гордый, бесподобный разум рассохся, как фальшивые колокольчики… О горе мне, что я увидела то, что увидела, и узнала то, что узнала!»

Подслушивавший Клавдий выносит приговор: «Любовь! Нет, его влеченья не таковы… В его речах, хоть и бессвязных, нет безумия. В его душе таится что-то, на чём вылупится беда… Я решил: немедля отправить его в Англию — за сбором дани». Полоний предлагает ещё раз испытать принца: пусть он придёт к матери после спектакля, а Полоний спрячется за ковром и подслушает разговор.

Акт третий: «Мышеловка» и перелом

Перед спектаклем Гамлет даёт актёрам последние наставления (уже упоминавшийся совет «держать зеркало перед природой») и просит Горацио: «Когда будут играть эту сцену, следи за дядей моим пристально: если его тайный грех не всплывёт при одном стихе, значит, призрак, которого мы видели, был адский дух, а мои помыслы черны, как кузница Вулкана». Спектакль — «Убийство Гонзаго», с вставкой самого Гамлета — разыгрывается перед двором. Начинается с немого пролога-пантомимы: актёр-король и актриса-королева обнимаются; король ложится спать; приходит другой персонаж, снимает с него корону, целует её, вливает спящему в ухо жидкость и уводит королеву. Гамлет комментирует действие, язвит, смущает Офелию двусмысленными шутками («Госпожа, можно мне лечь к вам на колени?..» — «Вы веселы, принц» — «О боже, ваш единственный весельчак!»). Люциан, «племянник короля», произносит заклинание над чашей с ядом и совершает убийство.

Клавдий не выдерживает: «Дайте мне света! Прочь!» — и выбегает из зала, а за ним весь двор. Гамлет ликует: «О добрый Горацио! Я поверю словам Призрака на тысячу фунтов! Ты видел?» Он в восторге требует флейту и готов плясать. Розенкранц и Гильденстерн сообщают, что король «в сильнейшем расстройстве», а королева-мать прислала за принцем: она «опечалена и испугана». Гамлет издевается над бывшими друзьями: «Вы играете на мне, как на флейте: думаете, что на мне легче играть, чем на флейте? Называйте меня каким угодно инструментом — вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя». Полоний зовёт его к матери, и Гамлет, оставшись один, произносит мрачный монолог: «Теперь самая глухая пора ночи, когда кладбища зевают и ад дышит заразой на сей мир… Я мог бы пить горячую кровь и делать то, от чего день содрогнулся бы… Но сначала — к матери. О сердце, не утраты своей природы! Не вселяйся в мою грудь, душа Нерона: дай мне быть свирепым, но не противоестественным; я буду говорить с ней кинжалами, но не обнажу их».

Параллельно показан Клавдий: он пытается молиться. «О, преступленье гнусное! Оно смердит, оно воняет в небо… Молитва может всё? Но что молитва? Просить прощенья… А простят ли меня за то, что я удерживаю? Моё честолюбие, моя корона, моя королева…» Он не может раскаяться по-настоящему, потому что не готов отказаться от плодов преступления: «Проклятые намеренья остаются в силе; я не могу молиться». Гамлет входит в этот момент, видит короля на коленях, заносит меч — и останавливается: «Теперь легко: он молится… И вот он отправится на небо; и вот я отомщён? Нет!.. Мерзавец убил моего отца, когда тот был полон грехов, в цвету, со всеми своими преступлениями на голове, — и куда он попал, знает один лишь Бог… А я отправлю негодяя на небо в час очищения души, готового к пути?.. В ножны, мой меч! Узнай ты час, когда он будет пьян, во гневе, в кровосмесительной постели, в игре, в богохульстве — тогда руби его так, чтобы ноги брыкались в небо, а чёрная, как ад, душа валилась в преисподнюю». Эта сцена — ключ к пониманию трагедии: Гамлет упускает идеальный момент мести из-за метафизического расчёта, из-за того, что его разум требует не просто убийства, а возмездия, соответствующего преступлению.

Гамлет приходит к матери. Гертруда начинает с упрёка: «Гамлет, ты оскорбил отца» (имея в виду Клавдия). Принц отвечает страшно: «Мать, вы оскорбили отца» (настоящего). Слово за слово — Гамлет хватает мать за запястье и сажает на место, она в испуге кричит: «Что ты хочешь делать? Ты хочешь меня убить? Помогите! Спасите!» Из-за ковра отзывается Полоний: «Как! Помогите, помогите, помогите!» Гамлет наносит удар сквозь ковёр: «Как! Крыса? Мёртв! Держу червонец — мёртв!» Полоний убит. Гертруда в ужасе: «Что за кровавое, опрометчивое дело!» Гамлет парирует: «Кровавое дело! Почти так же скверно, моя добрая мать, как убить короля и выйти за его брата».

Далее следует одна из самых мощных сцен разоблачения в мировой драматургии. Гамлет показывает матери два портрета — покойного мужа и его брата: «Вот ваш брат. Смотрите: вот чело отца; кудри — как у Гипериона, лоб — у самого Юпитера, глаз — как у Марса, осанка — посланца небес… Это был мужчина! А вот ваш нынешний супруг — как колос в поле, поражённый плесенью… Что за демон ослепил ваши глаза?.. Стыд! Где у тебя румянец, адский стыд, если в крови матроны пылает такое пламя?» Он требует от матери отказаться от близости с Клавдием: «Не ложитесь к нему на ложе… Откажитесь от зла, и оно отстанет от вас…» Гертруда сломлена: «О Гамлет, не говори больше! Ты обратил мои глаза вглубь моей души, и я вижу там такие чёрные, запятнанные места, что они никогда не отмоются».

В разгар сцены появляется Призрак — но его видит только Гамлет. Принц просит духа заступничества («О, не смотри на меня так жалобно, чтобы я не размяк…») и просит мать не считать его безумцем: «Это не безумие. Испытайте: я могу повторить все свои слова наизусть, а безумие так не может». Призрак уходит, Гамлет не видит его — и это подтверждает матери, что сын говорит с пустотой, но она всё же потрясена всем услышанным. Гамлет сообщает ей о поездке в Англию и о своих подозрениях насчёт Розенкранца и Гильденстерна: «Я понесу их же собственные мины и взорву их их же пороховой миной» — то есть перехитрит их их же методами. Он утаскивает тело Полония, намереваясь спрятать его.

Акт четвёртый: Хаос в Эльсиноре

Клавдий узнаёт об убийстве Полония. Гамлет на вопросы, где тело, отвечает загадками: «В раю. Пошлите туда справиться. Если ваш посланец не найдёт его там, ищите его в другом месте сами» — а затем цинично объясняет: «Червь — единственный монарх всех едоков… Мы откармливаем всех тварей, чтобы откормить себя, а себя откармливаем для червей… Человек может ловить рыбу на червя, который съел короля, и есть рыбу, которая питалась этим червём» — показывая, «как король может пройти через кишки нищего». Клавдий объявляет, что отправляет Гамлета утренним кораблём в Англию, и наедине признаётся: он везёт тайный приказ об убийстве принца: «Опасность слишком велика; её надо устранить… Он поедет в Англию, чтобы получить с нас дань».

Розенкранц и Гильденстерн должны сопровождать принца. Прибывает Лаэрт — он узнал о смерти отца и о тайных похоронах без почестей и поднимает бунт: толпа ломится во дворец, крича «Лаэрт — король!». В гневе юноша готов «перерезать горло» Клавдию, но, узнав, что убийца — Гамлет, требует ответа. Прибывает письмо от Гамлета (принц перехитрил конвой: ночью переложил приказ в карманы спящих друзей, а сам подделал бумагу, в которой Клавдий требует казнить самих посланцев). Клавдий, хитрый придворный, успокаивает Лаэрта обещанием: «Я буду действовать и направлю вашу месть». Он предлагает план: Лаэрт вернётся в Данию, Гамлет будет вызван на дружеский поединок, а Лаэрт использует незащищённую рапиру и отравленный клинок. На случай промаха — второй ход: отравленный кубок вина, который подаст Гамлету Клавдий.

В эту трагическую конструкцию врывается весть о гибели Офелии. Королева Гертруда произносит свой знаменитый, поэтичный рассказ: «Есть ива над потоком, что склоняет седые листья к зеркальной воде. Она сплела причудливый венок из лютиков, крапивы, маргариток и длинных пурпурных цветов… Когда она карабкалась, чтобы повесить венок на склонённую ветвь, предательский сучок сломался, и венки, и она сама упали в рыдающий поток. Её платье, раскинувшись, несло её некоторое время, как русалку; она отрывки старых песен пела, как будто не чувствовала своей беды… Но долго это не могло продолжаться: платье, тяжёлое от выпитой воды, утащило бедняжку от её песен в илистую смерть».

Сцена похорон Офелии — одна из самых пронзительных. Могильщики, перекатывая черепа, спорят: хоронят ли самоубийцу по-христиански? Решение суда: поскольку она «из знатных», её хоронят с обрядами. Приходит погребальная процессия; Лаэрт в отчаянии прыгает в могилу: «Засыпьте живой землёй живого и мёртвую — пока не сделаете из этой равнины гору выше Пелиона и голубого свота Олимпа!» Гамлет, тайно вернувшийся из плена (пираты напали на корабль), выходит вперёд: «Кто тот, чья скорбь так красноречива, чья скорбная заклинания бьют по звёздам, заставляя их стоять в изумлении? Это я, Гамлет-датчанин!» Между Лаэртом и Гамлетом происходит схватка, которую растаскивают. Гамлет восклицает: «Я любил Офелию; сорок тысяч братьев всей своей любовью не сравнялись бы с моей!» — и убегает, оставив двор в смятении.

Акт пятый: Поединок и развязка

Открывается знаменитой сценой на кладбище: могильщики роют могилу и поют, перебрасываясь каламбурами и шутками о смерти — грубый народный юмор, контрастирующий с философскими размышлениями героев. Гамлет и Горацио наблюдают за ними. Гамлет берёт в руки череп, который могильщик выкопал из земли, и произносит великий монолог о смерти и равенстве перед ней: «Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио: это был человек бесконечного остроумия, неисчерпаемой фантазии; он носил меня на спине тысячу раз… Где теперь твои остроты? Твои прыжки? Твои песни?.. А теперь — ступай в уборную моей госпожи и скажи ей, пусть она намажется хоть на палец в толщину — к этому она и придёт… Разве нельзя проследить благородную пыль Александра Македонского до того, как ею замазывают бочку?.. Империальный Цезарь, мёртвый и обращённый в глину, может замазать щель, чтобы ветер не дул».

Процессия подходит к могиле — Гамлет узнаёт похороны Офелии. После схватки с Лаэртом (описанной выше) Клавдий уводит принца, и тот излагает Горацио свою историю: на корабле он обнаружил у спутников приказ о собственной казни, ночью подделал новый, скрепив его перстнем отца, — и утром пираты напали на судно, взяв Гамлета «пленником», а Розенкранц и Гильденстерн поплыли в Англию с собственной смертью в кармане. «Их пораженье — не моя забота», — замечает принц холодно: они сами влезли между молотом и наковальней. Гамлет также рассказывает, как попросил прощения у Лаэрта перед поединком: «Я забыл себя; и то, что я сделал и что могло возбудить в Лаэрте природу и честь против меня, — я объявляю безумием… Не сам Гамлет оскорбил Лаэрта, а его безумие».

Придворный Осрик — образец ничтожного щёголя, которого Гамлет изощрённо высмеивает («Он носит своё имение под мышкой, как обезьяна орехи…») — приносит вызов на поединок. Ставки: король поставил шесть берберийских коней против шести французских рапир Лаэрта. Горацио предупреждает: «Вы проиграете, мой господин… Ваше сердце содрогнётся». Гамлет отвечает словами, в которых слышится новое, почти стоическое примирение с судьбой: «Не всё ли равно? Раз я уезжаю, то не оставлю ничего после себя. Быть готовым — вот всё. Раз человеку суждено оставить то, что он всё равно потеряет, — какое дело, когда это случится? Пусть будет так».

Поединок начинается церемонно: Гамлет просит прощения у Лаэрта при всём дворе, Лаэрт формально принимает извинение, но в душе ещё не готов простить. Первые схватки — Гамлет наносит удары, король объявляет, что пьёт за его здоровье, и приказывает положить в кубок «датскую жемчужину» (яд), который поднесёт принцу. Гамлет отказывается: «Я нанесу этот удар сначала, мой господин». Во время паузы Гертруда, желая поддержать сына, берёт отравленный кубок: «Королева не повинуюсь вам; я выпью за здоровье Гамлета». Клавдий в ужасе: «Она выпьет… слишком поздно!» Лаэрт между тем ранит Гамлета отравленной рапирой; в суматохе они меняются оружием, и Гамлет ранит Лаэрта его же собственным отравленным клинком. Гертруда падает: «О мой милый Гамлет! Вино, вино! Я отравлена!» — и умирает.

Лаэрт, умирая, сознаётся: «Поделом мне: я сам попался в собственные сети. Королева умерла. Это было отравление, вино, вино… О, вероломный король! Он отравил рапиру». Гамлет, в котором наконец просыпается ярость действия, наносит удар Клавдию отравленным клинком и вливает ему в горло остатки отравленного кубка: «Ты, кровожадный, распутный, убийственный негодяй! Пей до дна! Твоя жемчужина здесь! Следуй за моей матерью!» Клавдий умирает. Лаэрт просит у Гамлета прощения и получает его: «Обмениваемся прощеньем, благородный Лаэрт… Не вини меня и не вини себя».

Гамлет чувствует действие яда: «Через двадцать минут я буду мёртв… Я не доживу, чтобы услышать весть из Англии; но предсказываю: Розенкранц и Гильденстерн мертвы». В этот момент в Эльсинор входят войска Фортинбраса, возвращающиеся из польского похода, и английские послы с известием, что приказ казнить Розенкранца и Гильденстерна исполнен. Умирающий Гамлет завещает свой голос Фортинбрасу: «Он — тот, кто должен царствовать здесь». Он просит Горацио не пить остатков отравленного кубка, а остаться жить и «рассказать миру о том, что произошло»: «Ты будешь дышать в этом суровом мире, чтобы поведать мою историю». Горацио хочет последовать за другом: «Я скорее датчанин по духу, чем по крови… Здесь ещё осталась капля яда», — но Гамлет запрещает: «Если ты меня любил, воздержись ещё на время… прими на себя это бремя».

Принц умирает. Горацио произносит прощальные слова: «Спокойной ночи, милый принц, пусть ангелы поют тебе колыбельную». Фортинбрас, входя, видит побоище: «Это зрелище — гордое; но для моих глаз оно слишком кроваво… Сколько здесь царских смертей! Смерть пировала в этом месте и одним ударом погубила весь цвет королевства». По приказу Горацио тела выносят; Фортинбрас распоряжается отдать Гамлету воинские почести: «Пусть четыре солдата несут Гамлета, как воина, на помост; он был бы, я уверен, царственным королём, доживи он до царства… Пусть музыка громко говорит о том, что он делал». Пьеса завершается залпами и траурным маршем. Горацио остаётся один — живой свидетель, хранитель истины, тот, кто «расскажет миру».

Ключевые персонажи и их функции

Гамлет

Центральный образ не только пьесы, но, возможно, всей мировой литературы. Гамлет — принц, философ, студент Виттенберга (города, с которым связана Реформация Лютера — деталь значимая), поэт и меланхолик. Его трагедия не в слабости воли, а в том, что он мыслит категориями, слишком широкими для задачи «убей дядю». Он не может действовать, пока не поймёт: виновность Клавдия (отсюда «Мышеловка»), смысл загробного воздаяния (отсюда отказ убивать молящегося), природу собственной миссии. Гамлет — первый в новой европейской литературе герой, чей внутренний мир сложнее внешнего действия. Он одновременно уязвим и жесток: его жестокость обрушивается на тех, кто слабее или кто «влез между молотом и наковальней» — на Офелию, на Розенкранца и Гильденстерна, на Лаэрта. Эта двойственность — часть шекспировского реализма: великий дух не делает человека святым.

Клавдий

Один из самых сложных шекспировских злодеев. Он — не картонный тиран, а ловкий политик: умело управляет советом, гасит норвежскую угрозу дипломатией, заботится о «благе государства». Его молитвенный монолог показывает подлинный ад сознания человека, который знает, что грешен, но не может расстаться с плодами греха: «Мои слова летят вверх, мои мысли остаются внизу; слова без мыслей никогда не дойдут до небес». Он искренне любит Гертруду — и это единственное, что в нём человеческое. Его гибель логична: механизм убийства, запущенный им, в конце уничтожает и его самого.

Гертруда

Самый неоднозначный женский образ пьесы. Шекспир не даёт ответа на вопрос: знала ли она об убийстве? Текст скорее свидетельствует о неведении — её ужас в сцене «Мышеловки» и в финале искренен. Её «преступление» — не соучастие, а чувственная слабость, поспешность, неспособность к скорби такой глубины, какую требует Гамлет. После разоблачительной сцены с сыном она словно прозревает: «ты обратил мои глаза вглубь моей души» — и до конца пьесы остаётся на стороне сына, пытаясь защитить его даже ценой жизни (пьёт кубок, предупреждает Лаэрта: «Королева отравлена»).

Офелия

Жертва мужского мира Эльсинора: отец и брат поучают её, принц её отвергает, король использует её как приманку. У неё нет ни голоса, ни права на собственное чувство. Её безумие — прямое зеркало безумия Гамлета, но если его «помешательство» — маска и инструмент, то её — подлинное разрушение психики. Её песни о смерти и покинутой любви обнажают то, о чём в Эльсиноре не говорят вслух. Смерть Офелии — единственная в пьесе смерть, которую мы не видим, а слышим в поэтическом пересказе королевы, — и именно поэтому она стала одним из самых воспроизводимых образов в мировом искусстве.

Полоний и Лаэрт

Полоний — комическая и одновременно зловещая фигура: болтливый, самодовольный интриган, «рыба» по определению Гамлета, мастер слежки, гибнущий за ковром в позе подслушивателя — то есть буквально в момент исполнения своей любимой роли. Лаэрт — его сын, «зеркальный Гамлет»: ему тоже нужно мстить за убитого отца, но он действует немедленно и безоглядно, «прыгает в могилу», соглашается на подлый план с отравленной рапирой. Через Лаэрта Шекспир показывает, во что превращается месть без рефлексии — и одновременно, что рефлексия без действия не спасает.

Горацио, Розенкранц и Гильденстерн

Горацио — единственный персонаж, которого Гамлет любит безусловно: «Ты — человек, чьи кровь и рассудок так хорошо смешаны, что он не является дудкой в руках Фортуны… Дай мне того, кто не раб страстей, и я укрою его в сердечном святилище». Стоик, учёный, друг — он выживает, чтобы стать рассказчиком. Розенкранц и Гильденстерн — «губки», по выражению Гамлета, впитывающие милости короля, чтобы быть выжатыми в конце; их гибель по дороге в Англию читается и как справедливая кара за предательство дружбы, и как жестокий побочный эффект большой игры.

Главные темы и идеи трагедии

1. Месть и её границы

«Гамлет» — вершина жанра трагедии мести, но одновременно её разоблачение. Классическая схема требует от героя исполнения долга; Шекспир показывает, что месть не восстанавливает порядок, а множит смерть: в финале гибнут все участники замысла — и правые, и виновные. Вопрос пьесы не «мстить или нет», а «что делает месть с мстящим».

2. Действие и рефлексия

Центральный философский конфликт. «Так всех нас делает трусами размышленье» — эта формула стала крылатой. Шекспир не осуждает Гамлета за медлительность и не восхищается Лаэртом за стремительность: он показывает две крайности человеческого типа и трагическую цену каждой. Истинное действие, по Шекспиру, рождается не из импульса и не из бесконечного анализа, а из принятия: «Быть готовым — вот всё».

3. Смерть и тленность

Смерть пронизывает всю пьесу — от Призрака до черепов на кладбище. Шекспир проводит мысль о тотальном равенстве перед смертью: Александр Македонный и Цезарь обращаются в глину, которой замазывают бочку; король может пройти через кишки нищего. Но рядом с этим материалистическим ужасом звучит и другая нота — вопрос о бессмертии, о том, «какие сны приснятся нам в том сне смертном». Гамлетовский скептицизм — это скептицизм человека между средневековой верой и новым рационализмом.

4. Безумие: подлинное и притворное

Пьеса методично размывает границу между маской и реальностью. Безумие Гамлета — инструмент и защита, но под его прикрытием прорываются подлинные травмы; безумие Офелии — подлинное, и оно обнажает то, что нормальный двор прячет за приличиями. Эльсинор в целом — мир, «расшатанный» и обезумевший: шпионаж, отравления, интриги описаны языком болезни («Дания — нарыв», «что-то подгнило в датском королевстве»).

5. Театр как инструмент истины

«Пьеса — вот петля, в которую я поймаю совесть короля». Шекспир утверждает парадоксальную мысль: вымысел, игра способны вскрыть правду лучше, чем допросы и слежка. Театр в «Гамлете» — это суд, исповедь и зеркало одновременно; монологи о природе актёрского искусства («держать зеркало перед природой») — это и творческое credo самого драматурга.

6. Гниль государства и политическая мораль

Личное преступление Клавдия заражает всё королевство: шпионаж становится нормой, друзья превращаются в агентов, похороны проходят тайно, подданные бунтуют, а соседняя держава готовится к вторжению. Шекспир показывает органическую связь между моралью правителя и здоровьем государства. Финальная передача власти Фортинбрасу — человеку действия и военного порядка — читается двояко: как восстановление законности и как горькая ирония (Данию возглавит норвежец, чьи притязания выросли из прежней дуэли).

Знаменитые цитаты и их смысл

• «Быть или не быть, вот в чём вопрос» — монолог о самоубийстве и страхе неизвестности после смерти, о том, как размышление парализует волю.
• «Что-то подгнило в датском королевстве» (фраза Марцелла) — диагноз всему миру пьесы: моральная порча верхов распространяется на всё государство.
• «Век расшатался — и страшней всего, что я рождён его скрепить в одно» — формула миссии и одновременно жалобы героя, которому поручено дело не по человеческим силам.
• «Увы, бедный Йорик!» — медитация над черепом: память, любовь и остроумие не спасают от тлена; величие и ничтожество уравнены смертью.
• «О женщина, ничтожество — моё имя!» — крик боли обманутого сына; важно помнить, что это голос уязвлённого Гамлета, а не вывод Шекспира.
• «Мир — это сад, заросший сорняками» — образ вселенной, лишённой божественного порядка.
• «Быть готовым — вот всё» — поздняя мудрость Гамлета: принятие смертности как условие свободы.
• «Краткость есть душа ума» — ирония в устах болтливого Полония; одна из самых цитируемых фраз о лаконичности.

Художественные особенности

Стих и проза. Шекспир виртуозно переключает регистры: благородные герои говорят белым стихом (нерифмованный пятистопный ямб), но Гамлет в моменты нервного напряжения и в диалогах с простолюдинами переходит на прозу — этот переход сам по себе становится знаком психологического состояния. Сумасшедшая Офелия поёт баллады, актёры декламируют напыщенные вирши — стилистическая полифония пьесы отражает её смысловую многослойность.

Двойники и зеркала. Пьеса построена на системе отражений: Гамлет — Лаэрт — Фортинбрас (три сына, мстящие за отцов); Гертруда — Офелия (две женщины, раздавленные мужским миром); безумие Гамлета — безумие Офелии; «Мышеловка» — реальное преступление; Призрак — память. Каждая пара освещает другую и усложняет простое моральное суждение.

Проблема текста. «Гамлет» дошёл до нас в трёх ранних изданиях: «плохое» кварто 1603 года, «хорошее» кварто 1604–1605 и фолио 1623 года. Тексты различаются сотнями строк, и современные издания представляют собой контаминацию — отсюда и споры переводчиков о том, что именно «канон».

История интерпретаций

Каждая эпоха читала «Гамлета» по-своему. Романтики видели в нём гения, раздавленного миром: Сэмюэл Тейлор Кольридж писал о «болезненном избытке размышления», Иоганн Вольфганг Гёте в «Годах учения Вильгельма Мейстера» вложил в уста Вернеру образ: душа героя — как хрупкая ваза, которой поручили носить тяжесть дуба; ваза трескается. Русская критика породила знаменитый спор 1860-х годов между Тургеневым («Гамлет и Дон Кихот» — Гамлет как тип сомневающегося эгоцентриста) и Писаревым (статья о Гамлете как о «слабовольном» мечтателе, противопоставленном деятельному Базарову). Фрейд и Эрнест Джонс прочли пьесу через комплекс вины: Гамлет не может убить Клавдия, потому что тот исполнил вытесненное желание самого принца. Экзистенциалисты увидели в герое человека перед лицом абсурда; Ян Котт назвал «Гамлета» пьесой о тоталитарном государстве с его системой слежки. Гарольд Блум считал Гамлета «светским Христом» и героем, который «изобрёл» современного человека: персонажа, чья личность меняется на глазах и развивается в речи. Такое разнообразие трактовок — не признак расплывчатости текста, а доказательство его inexhaustible глубины.

«Гамлет» на сцене и экране

Роль Гамлета — вершина, о которой мечтает каждый трагический актёр. В истории театра её играли Ричард Бёрбедж (первый исполнитель), Дэвид Гаррик, Джон Филип Кембл, Эдмунд Кин, Генри Ирвинг, Джон Гилгуд, Лоуренс Оливье, Ричард Бёртон, Питер О’Тул, Иэн Маккеллен, Кеннет Брана, Бенедикт Камбербэтч, Дэвид Теннант, Том Хиддлстон, Эндрю Скотт и другие. В России — Павел Мочалов, Василий Качалов, Михаил Чехов, Иннокентий Смоктуновский, Владимир Высоцкий (в легендарном спектакле Юрия Любимова в Театре на Таганке, 1971), Евгений Миронов, Данила Козловский. Роль Офелии также стала знаковой для многих актрис — от Елены Полевицкой до Кристины Риччи.

Среди экранизаций выделяются: фильм Лоренса Оливье (1948, премия «Оскар» за лучший фильм), «Гамлет» Григория Козинцева (1964, с Иннокентием Смоктуновским и музыкой Шостаковича — одна из величайших киноверсий), «Гамлет» Франко Дзеффирелли (1990, с Мелом Гибсоном), «Гамлет» Кеннета Браны (1996, полный текст, четыре часа, с Кеннетом Браной в главной роли), осовремененная версия Майкла Алмерейды (2000, с Итаном Хоуком). Существуют и свободные переложения — от мюзикла до аниме. Переводы пьесы на русский язык — отдельная история искусства: классические версии Михаила Лозинского (точность и поэтическая строгость), Бориса Пастернака (живость и разговорность), более поздние — Андрея Чернова, Григория Кружкова и других. Споры о том, «как правильно переводить Гамлета», длятся до сих пор и сами стали частью рецепции пьесы.

Практические выводы: чему «Гамлет» учит современного читателя

1. Рефлексия — сила, но паралич анализа опасен. Гамлет показывает, что бесконечное взвешивание альтернатив может подменить собой жизнь. Современный читатель, склонный к «оверхинкингу», найдёт в пьесе точный диагноз — и противоядие: в какой-то момент нужно сказать «быть готовым — вот всё» и действовать с тем, что имеешь.
2. Проверяйте свидетельства, прежде чем действовать на их основе. Гамлет не верит Призраку на слово и устраивает «Мышеловку». Этот принцип — основа критического мышления: даже самые убедительные «голоса» (слухи, обвинения, авторитеты) требуют верификации.
3. Ложь и слежка разрушают доверие — основу любого сообщества. Эльсинор гибнет не столько от яда, сколько от тотальной подозрительности: Полоний шпионит за сыном, король — за пасынком, друзья становятся осведомителями. Урок для организаций и семей очевиден.
4. Месть — стратегия, которая уничтожает мстителя. Цепная реакция, запущенная Клавдием, уносит жизни всех, включая невиновных (Офелия, Розенкранц и Гильденстерн, отчасти Лаэрт). Правосудие без процедуры превращается в бойню.
5. Память о смерти — не морбидность, а инструмент расстановки приоритетов. Сцена на кладбище напоминает: статус, остроты, победы — всё тленно; значимо лишь то, что переживёт нас в памяти людей (роль Горацио как свидетеля).
6. Искусство способно вскрывать правду там, где молчат документы и допросы. Вера Шекспира в силу «зеркала перед природой» — напоминание о социальной функции культуры.
7. Чувства других нельзя использовать как инструмент. Трагедия Офелии — результат того, что её чувствами играли: отец, брат, возлюбленный, король. Пьеса учит уважению к внутреннему миру «малых» людей, у которых нет власти и голоса.

Заключение

«Гамлет» — пьеса, которая не даёт окончательных ответов: именно поэтому она живёт четвёртое столетие. Она ставит вопросы, которые каждый человек решает заново: как действовать в мире, где правда не очевидна; как сохранить себя, когда «век расшатался»; что остаётся от человека перед лицом смерти; какова цена мести и цена бездействия. Шекспир создал не просто сюжет о датском принце, а модель человеческого сознания — сомневающегося, ищущего, страдающего и все же способного на величие. Финальная просьба умирающего Гамлета к Горацио — «дышать в этом суровом мире, чтобы поведать мою историю» — обращена и к нам: каждый новый читатель и зритель становится Горацио, хранителем и пересказчиком этой истории. И пока есть люди, задающие вопрос «быть или не быть», «Гамлет» будет современным.