«Дающий» Лоис Лоури — подробный пересказ и разбор антиутопии: сюжет, герои, темы и смыслы

Роман американской писательницы Лоис Лоури «Дающий» (в оригинале — The Giver) вышел в 1993 году и сразу стал литературным событием мирового масштаба. В 1994 году книга была удостоена медали Джона Ньюбери — самой престижной американской награды в области детской литературы, — а в последующие десятилетия разошлась миллионными тиражами, была переведена на десятки языков и прочно закрепилась в школьных программах США и многих других стран. Для русскоязычного читателя роман издавался также под названием «Хранитель тайн», однако перевод «Дающий» сегодня считается общепринятым.

Формально «Дающий» — это книга для читателей от двенадцати лет и старше. Фактически — это философская притча о природе человечности, о цене комфорта и о том, без чего жизнь перестаёт быть жизнью. Как книжный обозреватель, я не раз сталкивался с парадоксом: взрослые, случайно взявшие в руки «подростковую» антиутопию Лоури, дочитывают её за один вечер и признаются, что книга перевернула их представления о жанре. В этой статье мы подробно разберём сюжет, мир, героев, ключевые идеи, символику романа и сделаем практические выводы, которые читатель может вынести из этой небольшой по объёму, но колоссальной по глубине книги.

Автор: Лоис Лоури и замысел романа

Лоис Лоури родилась в 1937 году на Гавайях в семье военного врача, много переезжала, училась в Брауновском университете, начала писать относительно поздно и успела создать десятки книг для детей и подростков. Среди её известных работ — тетралогия о Анастасии Крупник, роман «Сосчитай звёзды» о Холокосте и датском Сопротивлении (также удостоенный медали Ньюбери). Но именно «Дающий» стал вершиной её творчества и первым романом цикла, в который позже вошли книги «В поисках синего» (Gathering Blue), «Вестник» (Messenger) и «Сын» (Son).

Любопытно происхождение замысла. Лоури рассказывала, что импульсом к написанию романа послужили наблюдения за её стареющим отцом, который постепенно утрачивал память. Писательница заметила: память — это не просто хранилище фактов, это и есть человек, его идентичность, его способность чувствовать. Если у человека отнять память, что от него останется? Второй важный источник — посещение Лоури дома престарелых, где её отец жил в последние годы. Там она осознала, что «безопасное», лишённое боли и неожиданностей существование удивительно похоже на небытие. Так родилась идея сообщества, которое добровольно отказалось от памяти, чувств и выбора ради покоя и предсказуемости.

Мир романа: Сообщество и принцип Одинаковости

Действие происходит в неопределённом будущем, в изолированном Сообществе (Community), где, как сообщает повествование, когда-то давно был совершён переход к «Одинаковости» (Sameness). Это ключевое понятие романа. Одинаковость — не просто социальное равенство; это тотальное устранение различий: климатических, физических, эмоциональных, даже цветовых. В мире Джонаса нет солнца и снега, нет холмов и ветра, нет ярких красок — всё выровнено, регламентировано и подчинено Комитету Старейшин.

Как устроена жизнь Сообщества? Лоури описывает её с пугающей будничностью:

• Каждое утро жители делятся снами, а вечером — чувствами. Это не проявление близости, а ритуал контроля: любой «неправильный» сон или эмоция немедленно корректируются pill-таблетками.
• Детей не рожают в привычном смысле — их производят designated роженицы, а затем распределяют по семейным ячейкам, состоящим из мужчины, женщины и ровно двух детей: мальчика и девочки.
• Супружеские пары подбирает Комитет на основе анкет и наблюдений; понятие любви считается неточным и почти неприличным словом.
• Каждый год все дети переходят на новую ступень: в семь лет получают пуговицы на куртках (символ взросления и самостоятельности), в девять — велосипед, в двенадцать — назначение, которое определит всю их дальнейшую жизнь.
• Существует жёсткий кодекс языка: «точность речи» обязательна, а описательные преувеличения вроде «я умираю от голода» пресекаются.
• Нарушителей правил наказывают, но наказание тоже бюрократично: извинение перед группой, лишение велосипеда, в крайнем случае — «освобождение».

Самое зловещее понятие этого мира — «освобождение» (Release). Так эвфемистично называется процедура, которой подвергаются младенцы, не набравшие норму веса, пожилые люди, достигшие определённого возраста, нарушители правил и «неудачные» дети. Сообщество искренне считает освобождение гуманным — люди якобы уходят «в Другое Место». Читатель, как и главный герой, лишь к финалу узнаёт истинную природу этого обряда, и это откровение становится эмоциональным центром романа.

Сюжет: от Церемонии Двенадцати до побега

Завязка

Джонасу почти двенадцать. Он умён, ответственен, обладает добрым нравом и — чем-то ещё, чего сам не может объяснить. У него необычно светлые глаза, редкость в Сообществе, где преобладают тёмные. Незадолго до Церемонии Двенадцати с ним происходит странное событие: он бросает яблоко своему другу Эшеру — и на мгновение яблоко кажется ему иным, неуловимо изменившимся. Позже он заметит то же самое в лицах толпы на сцене. Это первые проблески способности видеть цвет — способности, которой не должно существовать.

Наступает Церемония. Имена детей называют одно за другим, каждому объявляют назначение: Хранитель Рыб, Повитуха, Работник Центра Воспитания. Когда очередь доходит до Джонаса — его пропускают. Зал охватывает замешательство и тревога. И лишь в конце церемонии Главный Старейшина объявляет: Джонас не получил назначение — он избран. Ему предстоит стать новым Принимающим Память (Receiver of Memory), самой почётной и самой тяжёлой должностью в Сообществе.

Обучение у Дающего

Наставником Джонаса становится пожилой человек, которого все называют просто Дающий (The Giver). Он — нынешний Принимающий Память, хранитель всего того, что Сообщество из себя изгнало: воспоминаний о мире до Одинаковости. В этих воспоминаниях — снег, санки, солнце, ветер, цвета, музыка, любовь, рождественские праздники; но также — голод, одиночество, война, физические увечья и смерть.

Процесс передачи описан Лоури с поразительной тактильностью: Джонас ложится, Дающий кладёт ладони ему на спину — и воспоминание перетекает от одного человека к другому, как будто его буквально переливают. Первая передача — катание на санках с заснеженного холма: радость, холод, скорость, восторг. Затем — солнечный ожог, первое знакомство с болью. Потом — война: Джонас видит умирающего солдата, просит воды, и эта сцена становится для мальчика точкой невозврата. Он понимает, что боль — не абстракция, а неотъемлемая часть человеческого опыта, и что Сообщество, избавившись от неё, избавилось заодно и от глубины бытия.

Параллельно Джонас узнаёт, что Дающий хранит не только общечеловеческую память, но и личную трагедию. Десять лет назад он обучал девушку по имени Розмари — умную, чуткую, похожую на Джонаса. Память о боли оказалась для неё невыносимой; она попросила освободить её. Позже выясняется, что Розмари была дочерью Дающего — и её самоубийство (ибо освобождение есть именно это) стало для старика незаживающей раной. Когда высвободившиеся воспоминания Розмари обрушились на неподготовленное Сообщество, наступил хаос, и Совету Старейшин стоило огромных трудов сдержать их. Эта предыстория объясняет, почему Дающий так отчаянно цепляется за Джонаса и почему их план окажется столь рискованным.

Нарастание конфликта

Чем больше Джонас узнаёт, тем невыносимее становится его прежняя жизнь. Он больше не может делиться снами — их нечего рассказывать; не может принимать таблетки, подавляющие «волнения» (Stirrings) — первые ростки чувств и влечений, которые Сообщество гасит у подростков химическим путём. Он впервые слышит слово «люблю» — в воспоминании о рождественской семье, где бабушка и дедушка обнимают внуков, и старик из воспоминания спрашивает: «Ты любишь меня?» Родители Джонаса, услышав это слово от сына, мягко одёргивают его: «Говори точно. Любить — это бессмысленное слово». В этот момент Джонас впервые чувствует пропасть между собой и теми, кого считал семьёй.

Отношения с друзьями тоже рушатся. Эшер и Фиона — ровесники Джонаса — остаются детьми Системы: весёлыми, послушными, неспособными понять его прозрения. Фиона, в которую Джонас, как он начинает догадываться, влюблён, работает в Доме Старых и с добродушной деловитостью выполняет освобождения, не подозревая, что убивает.

Кульминация: видео освобождения

Перелом романа — сцена, которую принято считать одной из самых сильных в подростковой литературе XX века. Отец Джонаса, работающий в Питательном Центре, жалуется дома, что один из новорождённых близнецов плохо набирает вес и его, вероятно, придётся освободить. Джонас, снедаемый тревогой, просит Дающего показать ему запись процедуры. И они вдвоём смотрят видео: отец Джонаса, добрый, улыбчивый человек, который «обожает» младенцев, берёт одного из близнецов, находит вену на лбу и вводит иглу. Младенец дёргается и затихает. Затем отец кладёт его в картонную коробку и относит в мусоропровод, ведущий наружу — в никуда.

Для Джонаса это шок в чистом виде: он не просто узнаёт, что освобождение есть убийство, — он видит, что его отец совершает его с лёгким сердцем, не испытывая ни малейшего содрогания. Сообщество не злонамеренно; оно просто не знает, что делает. Отсутствие памяти сделало невозможным само понятие моральной ответственности. Именно в эту ночь Джонас и Дающий составляют план: старик передаст мальчику столько воспоминаний, сколько сможет, а Джонас сбежит, пересечёт границу — и вся накопленная память вернётся в Сообщество, чтобы люди наконец почувствовали, осознали и не могли больше убивать, не ведая, что убивают.

План рушится, когда отец приносит домой слабенького младенца Габриэля (в обиходе — Гейба), которому грозит освобождение. Семья берёт мальчика на ночёвки, Джонас привязывается к нему, и когда становится известно, что Габриэля решено освободить завтра утром, побег приходится совершить немедленно и не по плану. Джонас похищает велосипед отца, забирает Гейба и ночью уходит из Сообщества. Перед уходом Дающий успевает передать ему самое нужное — воспоминание о тепле и силе, а себе оставить память о дочери.

Побег и финал

Дальше начинается другая книга — почти физическое повествование о выживании. Джонас пересекает границу, и за его спиной поисковые самолёты с тепловизорами; он скрывается от них днём, едет ночью, мучается голодом и жарой. Габриэль слабеет, и Джонас передаёт ему последние тёплые воспоминания — о солнце, о парусе, о доме, — чтобы младенец не погиб. К концу пути велосипед сломан, ноги стёрты в кровь, мальчик несёт ребёнка на руках через горы.

Финал романа намеренно двусмыслен. Обессиленный Джонас с Гейбом на руках съезжает на найденных санках вниз, к деревне, где горят огни и где, как ему кажется, звучит музыка — та самая музыка, которую он слышал в воспоминаниях. Он уверен, что впереди —Elsewhere, Другое Место, где их ждут. Последняя фраза допускает два прочтения: то ли мальчик и младенец действительно спасены и дошли до людей, сохранивших память, музыку и любовь; то ли это предсмертное видение замерзающего ребёнка — последняя вспышка угасающего сознания. Лоури никогда не давала однозначного ответа, настаивая, что каждый читатель вправе выбрать свою версию. Эта открытость финала десятилетиями служит предметом дискуссий на уроках литературы и одним из главных достоинств романа.

Система персонажей

Джонас

Двенадцатилетний герой — редкий для антиутопии протагонист: он не бунтарь от природы. Он искренне любит родителей, гордится назначением, доверяет Старейшинам. Его бунт рождается не из протеста, а из познания. По мере того как в него вливаются воспоминания, растёт и его человечность: он начинает видеть цвет, слышать музыку, чувствовать гнев на тех, кто равнодушно планирует убийства, и нежность к беспомощному младенцу. Джонса можно назвать метафорой взросления вообще — утратой детской безмятежности ради способности сопереживать. Лоури показывает: стать взрослым — значит принять боль мира как свою.

Дающий

Загадочный старик, хранитель всей памяти человечества. Он одинок — никто в Сообществе не может разделить его ношу; он мудр — и при этом сломан гибелью дочери. Дающий — фигура трагическая: он знает, что знание не принесло ему счастья, но именно знание делает его единственным по-настоящему живым человеком в мёртвом мире. Интересно, что поначалу он выступает как почти ветхозаветный наставник, а затем — как заговорщик: старик, который решается разрушить порядок, охраняемый им же, потому что понимает — порядок этот основан на незнании смерти. Его решение остаться в Сообществе, чтобы помочь людям пережить возвращение памяти, — акт жертвенной любви, единственно возможный в мире, где само слово «любовь» запрещено.

Габриэль

Младенец, которого семья Джонаса приютила «на испытательный срок». Гейб — светлоглазый, как Джонас и Дающий; он способен принимать передаваемые воспоминания и успокаивается от них. Функционально он — символ невинности и будущего; драматургически — тот «груз», который превращает побег Джонаса из абстрактного философского жеста в конкретный акт спасения живого человека. Именно ради Гейба герой нарушает тщательно подготовленный план и идёт на почти верную гибель.

Родители, Эшер, Фиона, Главный Старейшина, Розмари

Остальные персонажи образуют вокруг героя своеобразный веер возможностей. Родители Джонаса — не злодеи, а продукт системы: добросовестные, заботливые по-своему, но эмоционально плоские; они не лгут сыну — они искренне не способны на большее. Эшер — весёлый, неуклюжий, назначенный помощником Директора по Рекреации, — олицетворяет обычного жителя, которому хорошо живётся и который никогда не спросит, чем за это заплачено. Фиона — красивая, нежная с виду девушка, чья будущая работа в Доме Старых сделает её, по сути, палачом без злого умысла. Главный Старейшина в романной версии (в отличие от экранизации) не является злодеем — это функция, рупор системы. Розмари — призрак, предшественница Джонаса, напоминание о том, что память может убивать и что не каждый выдерживает её вес.

Ключевые темы и идеи

Память как основа человечности

Центральная тема романа: память — не архив, а орган чувств. Сообщество изгнало воспоминания, чтобы изгнать боль, войны, голод, зависть, ревность — и вместе с ними изгнало радость, любовь, красоту, музыку, выбор. Лоури формулирует мысль, которую позже будут цитировать в сотнях рецензий: нельзя выборочно ампутировать человеческий опыт. Отрезав боль, мы отрезаем и глубину. Дающий объясняет Джонасу, зачем нужна память: без неё невозможна мудрость — ни личная, ни коллективная. Сообщество потому и передаёт память одному-единственному Принимающему, что Старейшинам иногда нужен совет о вещах, которых они никогда не переживали.

Одинаковость против многообразия

Роман — прямое высказывание о тоталитарной утопии «общего блага». Сообщество устранило различия и тем самым устранило людей: одинаковые куртки, одинаковые причёски, одинаковые эмоции, одинаковые слова. Лоури, однако, избежала примитивной морали. Она показывает, почему Одинаковость возникла: в романе есть знаменитая фраза о том, что когда-то люди пошли на неё ради выживания — мир был переполнен, изголодан, истерзан войнами. Сообщество не карикатурно злое; оно трагически рациональное. Именно поэтому роман так хорошо работает и с юными, и со взрослыми читателями: он задаёт честный вопрос — какую часть свободы мы готовы отдать за безопасность и в какой момент плата становится чрезмерной.

Свобода выбора

Жители Сообщества не выбирают: не выбирают супруга, профессию, количество детей, цвет одежды, даже слова. Выбор считается источником ошибок, а ошибки — источником страданий. Джонас, получив память, осознаёт, что вместе с риском ошибиться человек теряет и право на собственную жизнь. Сцена, где герой с горечью говорит, что предпочёл бы сам выбирать себе одежду, даже если выберет неправильно, — одна из самых тихих и самых сильных в книге: это манифест достоинства, сформулированный двенадцатилетним мальчиком.

Боль и удовольствие как неразделимое целое

Лоури выстраивает точную эмоциональную арифметику: каждая переданная радость уравновешена болью. Санный спуск — солнечный ожог — голод — война. Читатель вместе с Джонасом проходит этот путь и приходит к выводу героя: чувства нельзя дозировать, оставив только приятные. Таблетки от Stirrings, убивающие первые порывы влюблённости, — образ такой же знаковый, как таблетки сомы у Хаксли, но мягче и потому страшнее: их дают подросткам в школе, буднично, «для порядка».

Смерть, эвтаназия и язык эвфемизмов

Роман содержит одно из самых честных в подростковой литературе высказываний о смерти. «Освобождение» — это убийство, причём массовое, рутинное, совершаемое улыбчивыми людьми в чистых халатах. Лоури показывает механизм расчеловечивания: сначала язык заменяет страшное слово нейтральным, затем процедура становится формальностью, затем формальность — нормой. Параллель очевидна с реальными историческими трагедиями XX века, и не случайно роман изучают в США вместе с материалами о Холокосте. При этом писательница не обличает конкретных злодеев — зло у неё безлико, как Комитет, и потому тем более опасно.

Любовь и семья

Воспоминание о рождественском вечере, где Джонас впервые слышит «люблю», переворачивает его представление о семье. Он задаёт родителям этот вопрос и получает отказ: слово неточное, чувства неуместные. Лоури мастерски демонстрирует: Сообщество имитирует семью (семейная ячейка, ритуал обмена чувствами, забота о детях), но имитация без любви есть пустая оболочка. Недаром единственные по-настоящему семейные сцены романа — между Джонасом и Гейбом: любовь возникает там, где есть риск, ответственность и готовность пожертвовать собой.

Символика романа

Лоури — писательница предельно экономная, и почти каждая деталь в «Дающем» работает как символ:

1. Яблоко. Первый изменённый предмет, который видит Джонас, — отсылка к библейскому плоду познания: прозрение неотделимо от изгнания из рая.
2. Сани. Первое и последнее воспоминание романа. Санный спуск открывает книгу (радость познания) и закрывает её (спуск к огням деревни — надежда или гибель). Круг замыкается, и читатель сам решает, чем он стал — спасением или приговором.
3. Светлые глаза. У Джонаса, Дающего, Розмари и Габриэля — знак избранности, способности видеть и принимать.
4. Цвета. Способность видеть цвет возвращается по мере пробуждения души: цвет — метафора индивидуальности и различия, уничтоженных Одинаковостью. Красное яблоко, красная книга, лицо Фионы — первые вспышки.
5. Имена. Джонас (Jonas) отсылает к библейскому Ионе — пророку, бежавшему от предназначения; Габриэль — к архангелу-вестнику. Имя Дающий говорит само за себя; Розмари — трагическая память («rosemary for remembrance» — цитата из «Гамлета», которую наверняка знала Лоури, филолог по образованию).
6. Река. Граница Сообщества, через которую невозможно уйти «правильно», но через которую уходит жизнь: в ней погибает четырёхлетний Калеб, чьё имя позже «перераспределяют» новому ребёнку — одна из самых жутких деталей романа, показывающая, что личность в Сообществе заменима, как деталь.

Место романа в жанре антиутопии

«Дающий» часто называют первым дистопическим романом, написанным для подростков, — и это справедливо лишь отчасти. До Лоури существовали «1984» Оруэлла, «О дивный новый мир» Хаксли, «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери — все они адресовались взрослым. Заслуга Лоури в том, что она перевела язык антиутопии на уровень, доступный двенадцатилетнему читателю, не упростив при этом ни одной из философских проблем. Её Сообщество — не карикатура на тоталитаризм, а доведённая до логического конца логика заботы и безопасности.

Влияние романа на жанр огромно: без «Дающего» трудно представить феномен «Голодных игр» Сьюзен Коллинз, «Дивергента» Вероники Рот, «Бегущего в лабиринте» Джеймса Дэшнера. Однако при сравнении видно существенное различие: подростковые дистопии 2000-х строятся на экшене и внешнем бунте, тогда как «Дающий» — роман о бунте внутреннем. Джонас не свергает режим; он просто уходит, унося с собой память, — и сам его уход становится бомбой замедленного действия, потому что воспоминания неизбежно вернутся к людям. Это, возможно, самая точная мысль Лоури о революции: она совершается не на площадях, а в сознании.

Цикл, продолженный романами «В поисках синего», «Вестник» и «Сын», расширяет мир, вводя соседние поселения с иными социальными моделями — от племени, живущего культом мастерства, до деревни, торгующей чувствами. В «Вестнике» наконец проясняется судьба Джонаса (взрослого, ставшегоLeader — Предводителем) и ставится вопрос, может ли сообщество исцелиться через самопожертвование. Читать продолжения необязательно для понимания первого романа — он самодостаточен, — но цикл даёт редкую для подростковой литературы картину: Лоури исследует не один антиутопический мир, а целую типологию обществ и цену, которую каждое платит за свой порядок.

Спорные моменты и критика

Роман практически с момента выхода входит в списки самых запрещаемых книг в американских школах — парадокс для произведения, которое школы же и полюбили. Причины цензурных претензий разнообразны: сцены насилия (война, инфантицид), упоминание сексуальности (Stirrings), «неясный финал», а местами — обвинения в пропаганде эвтаназии или, наоборот, в чрезмерной мрачности для детей. Как критик, отмечу: большинство претензий проистекает из непонимания жанра. Лоури не пропагандирует и не запугивает — она ставит вопросы, и ставит их так, что отвечать приходится самому читателю.

Из содержательной критики уместно указать на следующее:

• Мир Сообщества проработан избирательно. Мы почти ничего не знаем о его истории, экономике, отношениях с внешним миром; география романа условна. Однако эта условность, вероятно, сознательна: книга — притча, а не социофантастика, и детальное жизнеописание утяжелило бы её.
• Психология взрослых персонажей схематична: они функции, а не характеры. Но и это работает на замысел — схематизм есть портрет общества, из которого изъята индивидуальность.
• Финал оставляет слишком много вопросов: что стало с Сообществом после ухода Джонаса? Сумеют ли люди пережить возвращение памяти, как пережил Дающий? Лоури отвечает на это лишь в «Вестнике», вышедшем через одиннадцать лет.

Эти оговорки не отменяют главного: «Дающий» — один из немногих подростковых романов, который одинаково глубоко читается в двенадцать, в тридцать и в шестьдесят лет, каждый раз открывая новый слой.

Практические выводы: чему книга учит читателя

Как редактор, я всегда оцениваю книгу и по тому, что читатель уносит с собой. Вот выводы, которые «Дающий» формулирует особенно ясно:

1. Боль — часть полноценной жизни. Стремление любой ценой избежать страдания приводит к эмоциональной анестезии, а та — к потере способности радоваться. Таблетки от Stirrings существуют не только в романе: современная культура предлагает немало способов заглушить чувства — от бесконечного потребления контента до химических решений бытовых проблем.
2. Следите за языком. Эвфемизмы («освобождение», «Другое Место», «коррекция») — первый признак того, что общество перестаёт называть вещи своими именами. Точность речи, о которой твердит Сообщество, на деле оказывается инструментом её обеднения; настоящая точность — в способности сказать «это убийство», «я люблю», «мне больно».
3. Выбор важнее удобства. Делегируя все решения системе — от карьеры до круга общения, — человек делегирует ей и свою жизнь. Ошибки, которых Сообщество так боится, есть цена свободы, и эта цена оправдана.
4. Равнодушное добро может убивать. Отец Джонаса — добрый человек, который убивает младенцев, потому что «так принято» и потому что он не знает, что такое смерть. Конформизм опаснее злонамеренности: злодеяние, совершаемое с чистой совестью, практически неисправимо изнутри.
5. Память — личная ответственность. Знать историю, помнить умерших, хранить семейные предания, не позволять прошлому превращаться в статистику — значит удерживать общество от повторения катастроф. Именно поэтому Дающий остаётся: чтобы помочь людям пережить возвращение памяти, а не бежать от неё.
6. Спасение конкретного человека весомее абстрактных планов. Джонас мог уйти по графику, согласно выверенному плану, — но задержался ради Гейба и тем самым сделал свой побег подлинно человеческим поступком. Мораль не в схемах, а в живом ребёнке на руках.
7. Искусство и красота — не роскошь. Цвета, музыка, снег, запах — то, что Сообщество сочло излишним, оказывается тем, ради чего стоит жить. Способность видеть красное яблоко и замирать — тоже форма свободы.

Кому и как читать «Дающего»

Книга идеально подходит для совместного чтения родителей с детьми-подростками: короткие главы, ясный язык и философская глубина создают редкую возможность для разговора поколений о самых трудных темах — смерти, любви, выборе, справедливости. Взрослому читателю роман будет полезен как лаконичный конспект дистопической мысли XX века; учителю — как готовый учебный текст, вокруг которого выстраиваются дискуссии о биоэтике, эвтаназии, памяти истории и природе утопий.

Несколько рекомендаций по чтению:

• Читайте оригинал или проверенный перевод: терминология романа (Sameness, Release, Stirrings, Receiver) несёт большую смысловую нагрузку, и разные русские переводы передают её по-разному.
• Не пропускайте примечание Лоури в конце книги — писательница сама объясняет замысел и отвечает на вопрос о финале, настаивая на его открытости.
• После первого тома стоит обратиться к «Вестнику» — он закрывает главные сюжетные вопросы, оставленные открытыми.
• Экранизацию 2014 года с Мэрил Стрип и Джеффом Бриджесом лучше смотреть после книги: фильм сильно расходится с текстом (в частности, делает финал однозначным и вводит сюжетную линию погони, которой в романе нет), и его недостатки особенно видны тому, кто знает оригинал.

Заключение

«Дающий» Лоис Лоури — книга-предупреждение и книга-надежда одновременно. Она показывает мир, который победил боль, войну и голод — и проиграл при этом самого человека; мир, где нет цвета, музыки, любви и смерти, потому что нет памяти. История двенадцатилетнего мальчика, который принял на себя воспоминания всего человечества и унёс их к границе, держа на руках младенца, остаётся одним из самых сильных высказываний о том, что значит быть живым.

Главный вопрос, который роман оставляет читателю, звучит просто и страшно: согласились бы вы на Одинаковость — на жизнь без страданий, но и без выбора, без любви, без снега и солнца? Лоури не отвечает за нас; она лишь напоминает словами Дающего: без памяти о прошлом нет мудрости в настоящем. И пока мы помним — мы люди. Именно поэтому «Дающий», написанный более тридцати лет назад, не стареет: каждое новое поколение, входя в мир социальных алгоритмов, эмоционального онемения и комфорта ценой свободы, заново открывает для себя этот короткий роман и заново решает, на чьей оно стороне — Сообщества или идущего сквозь ночь мальчика со светлыми глазами, который несёт память всем нам.