«Часы» Майкла Каннингема: подробный пересказ, разбор тем и смыслов романа

Роман американского писателя Майкла Каннингема «Часы» (The Hours), опубликованный в 1998 году, — одно из самых значительных произведений американской литературы конца XX века. Книга была удостоена Пулитцеровской премии и ПЕН/Фолкнеровской премии в 1999 году, а в 2002 году экранизирована Стивеном Долдри с Мерил Стрип, Джулианной Мур и Николь Кидман в главных ролях; Кидман получила за роль Вирджинии Вулф «Оскар». Но никакие награды не объясняют главного: «Часы» — это редкий пример романа, который одновременно является пересказом, продолжением, оммажем и спором с другой великой книгой — «Миссис Дэллоуэй» Вирджинии Вулф.

В этой статье мы подробно перескажем сюжет всех трёх линий романа, разберём его структуру, символику, ключевые темы и идеи — время, смерть, безумие, любовь, материнство, творчество — и сформулируем практические выводы: зачем современному читателю открывать эту книгу и как её читать, чтобы увидеть всю глубину замысла Каннингема.

Об авторе и истории создания романа

Майкл Каннингем (род. 1952) — американский писатель, сценарист и литературный критик, выросший в Калифорнии и живущий в Нью-Йорке. Он учился в Стэнфорде и Айовском университете, преподавал творческое письмо, в том числе в Бруклинском колледже. До «Часов» Каннингем опубликовал несколько романов («Золотые годы миссис Бенджен», «Дом на краю света», «Плоть и кровь»), которые принесли ему репутацию тонкого стилиста, внимательного к частной жизни обычных людей, к темам семьи, сексуальности, утраты и времени.

Замысел «Часов» родился из личного опыта Каннингема: в юности он прочёл «Миссис Дэллоуэй» и был потрясён тем, что эта книга, написанная в 1925 году, говорит о его собственной жизни — о тревоге, о любви, о смерти, о будничном течении дня — больше, чем любая современная проза. Каннингем не хотел писать ни литературоведческий комментарий, ни пародию. Он придумал форму романа-триптиха: три женщины в трёх эпохах живут один день своей жизни, и одна из них — сама Вирджиния Вулф, создающая «Миссис Дэллоуэй». Рабочее название романа Вулф, как известно из её дневников, было именно «Часы» (The Hours) — отсюда и заглавие книги Каннингема: он возвращает «Миссис Дэллоуэй» её первое имя.

Важно подчеркнуть: «Часы» — это не фанфик и не римейк. Это самостоятельное произведение, которое вступает с Вулф в диалог, заимствует у неё сюжетные контуры, имена и мотивы (цветы, вечеринка, окно, самоубийство, сумасшедший поэт), но перерабатывает их в историю о трёх поколениях, о наследовании боли и о том, как литература спасает и не спасает одновременно.

Название и связь с Вирджинией Вулф

Название «Часы» работает на нескольких уровнях. Во-первых, это прямая отсылка к рабочему названию «Миссис Дэллоуэй»: роман Вулф начинается со знаменитой строки «Миссис Дэллоуэй сказала, что цветы к вечеру купит сама», и бой Биг-Бена, отмеряющий лондонские часы, — сквозной образ книги. Во-вторых, часы у Каннингема — это метафора самой жизни: часы, которые мы проживаем, часы, которые нам отпущены, часы, из которых складывается один-единственный день, равный иногда целой судьбе. В-третьих, это образ рока: тиканье часов неотвратимо, как приближение смерти.

Роман Вулф рассказывает об одном дне Клариссы Дэллоуэй, которая готовит вечерний приём, и о другом дне — ветерана войны Септимуса Уоррена Смита, покончившего с собой. Каннингем берёт эту архитектуру и умножает её на три: у него три Клариссы (в том числе сама Вулф как «нулевая» Кларисса — создательница образа) и несколько «Септимусов» — людей, сломленных временем и болезнью, для которых смерть кажется единственным выходом. Эта зеркальность — главный конструктивный принцип книги.

Структура романа: три линии, один день

Действие «Часов» разворачивается в трёх временных пластах, каждый из которых охватывает один день, плюс пролог и эпилог:

• Вирджиния Вулф — Ричмонд, пригород Лондона, 1923 год. Писательница, страдающая от психического расстройства, начинает роман «Миссис Дэллоуэй».
• Лора Браун — Лос-Анджелес, 1949 год. Домохозяйка, жена вернувшегося с войны ветерана, мать маленького мальчика, беременная вторым ребёнком, читает «Миссис Дэллоуэй».
• Кларисса Вон — Нью-Йорк, конец 1990-х. Редактор издательства, лесбиянка, живущая с партнёршей Салли, устраивает вечеринку в честь друга-поэта Ричарда, больного СПИДом.

Главы чередуются между линиями по кругу: Вулф — Лора — Кларисса, снова Вулф — Лора — Кларисса. Каждая глава начинается с пробуждения героини утром и заканчивается вечером того же дня. Это сознательная имитация техники Вулф: не внешний сюжет движет повествованием, а внутреннее время сознания — мысли, воспоминания, ощущения, мимолётные впечатления, из которых и состоит жизнь. Между линиями нет прямых причинно-следственных связей до самого финала, но есть переклички образов: цветы, окно, вода, торт, вечеринка, мысль о смерти.

Подробный пересказ сюжета

Пролог: письмо Вирджинии

Роман открывается прологом — предсмертным письмом Вирджинии Вулф мужу Леонарду, написанным в 1941 году, перед тем как она вошла в реку Уз. «Дорогой, я уверена, что снова сойду с ума…» — пишет Вирджина, благодарит мужа за терпение и доброту, говорит, что больше не может бороться, что не хочет портить ему жизнь. Она пишет, что, если бы кто-нибудь мог быть счастлив, это был бы он с ней. Этот пролог задаёт рамку всей книги: мы заранее знаем, чем заканчивается линия Вулф, и потому каждая её мысль о смерти в 1923 году звучит пророчески. Но Каннингему важно не самоубийство как факт, а то, что происходит до него, — обычные дни, часы жизни, которые Вирджина проживает между приступами.

Линия первая: Вирджиния Вулф, Ричмонд, 1923 год

Вирджиния живёт с мужем Леонардом в Ричмонде — пригороде, куда Леонард перевёз её «ради покоя»: подальше от лондонских волнений, от света, от книг и споров. Домашний режим расписан врачами и мужем: прогулки, еда, дневной отдых, никаких визитов и переутомления. Вирджиния тяготится этой опекой, которая ощущается как тюрьма в обёртке заботы. Утром она просыпается с началом нового романа — о женщине, которая покупает цветы к вечеру; образ будущей Клариссы Дэллоуэй уже здесь.

Утро Вирджинии: она спускается в сад, думает о книге, о служанке Нелли, о своём страхе и ярости по отношению к Леонарду, который будит её по ночам, чтобы убедиться, что она жива. Она идёт в город, чтобы купить чернила и поболтать с горничной, — эти маленькие вылазки для неё как глоток свободы. Навстречу ей попадаются обычные сценки провинциальной жизни, которые она мысленно превращает в прозу.

Ключевое событие дня — внезапный визит сестры Ванессы с детьми. Вирджиния не ожидала их; она не успела ни одеться, ни подготовиться, и это ранит её: она хотела бы принимать гостей по своей воле, а не быть застигнутой врасплох. Дети — племянники Квентин, Джулиан и Анжелика — играют в саду; Вирджиния придумывает с ними игру: поймать живую бабочку и похоронить мёртвую птицу, найденную в траве. Сцена похорон птицы — одна из важнейших в линии Вулф: дети устраивают маленькое кладбище, а Вирджина смотрит на раздавленное тельце и думает о смерти, о том, что смерть — это не катастрофа, а часть порядка вещей. Она произносит фразу, которую позже отдаст Клариссе Дэллоуэй и Септимусу: «в смерти есть некое утешение».

После чаепития в саду Ванесса уезжает в Лондон. На вокзале Вирджиния совершает поступок, который пугает всех вокруг: она самовольно садится на поезд, чтобы уехать в Лондон, — без шляпы, без разрешения, к сестре. Её останавливает Леонард. Между ними происходит мучительный разговор: Вирджиния говорит, что в Ричмонде она умирает, что её держат взаперти, что она не ребёнок и не больная, которую нужно сторожить. Леонард отвечает, что слышал голоса, что боится за неё. Вирджиния произносит одну из центральных мыслей романа: нельзя оберегать человека от жизни ценой самой жизни; нельзя лечить её, изолируя от того, что она любит. Она соглашается вернуться домой — но решение о книге, о Клариссе Дэллоуэй, о том, что её героиня в итоге выберет жизнь, уже принято. Роман «Миссис Дэллоуэй» рождается в тот день, когда Вирджиния сама чуть не бежит из своего «покоя».

Линия вторая: Лора Браун, Лос-Анджелес, 1949 год

Лора Браун — молодая женщина, жена Дэна Брауна, ветерана Второй мировой войны, спасённого когда-то на фронте и вернувшегося героем. У Лоры есть трёхлетний сын Ричи (Ричард), она беременна вторым ребёнком. Внешне это идеальная американская мечта: новый дом, пригород, порядок, благополучие. Внутренне Лора чувствует себя персонажем чужой пьесы: она не умеет быть хозяйкой так, как того требует эпоха, она тревожна, замкнута и живёт скорее в книгах, чем в реальности.

Её день начинается с того, что она читает в постели «Миссис Дэллоуэй» — первые страницы о цветах и вечере. Книга становится для неё тайной дверцей: пока она читает, она существует по-настоящему. Сегодня день рождения Дэна, и Лора собирается испечь ему торт вместе с Ричи. Сцена выпечки — жестокая и точная: торт получается неудачным, кривым, глазурь расплывается; Ричи плачет и капризничает; Лора чувствует, как проваливается в чувство вины. Она отвозит сына к соседке-няне миссис Лэтч — и, едва закрыв за собой дверь, испытывает не материнскую тоску, а облегчение, которое тут же жжёт её стыдом.

Лора отправляется в отель «Норманди» — снять номер на несколько часов. Это её побег: не из семьи навсегда (пока), а из роли жены и матери на один день. В номере она ложится на кровать с «Миссис Дэллоуэй» и читает — и вместе с чтением погружается в мечту о смерти: ей представляется, как вода медленно заполняет комнату, накрывает её, и это не ужас, а тишина и покой. Эта сцена — прямой двойник безумия Септимуса и предчувствие утопления самой Вулф. Каннингем показывает: мысль о самоубийстве у Лоры — не слабость и не драма, а способ перевести дух; возможность смерти парадоксально позволяет ей жить дальше.

Она возвращается домой, печёт второй торт — на этот раз удачный, забирает Ричи, вечером приходит Дэн, и семья празднует день рождения. Дэн — хороший, добрый, раненый внутри человек, который любит жену и не понимает её. На празднике — их соседка Китти, у которой обнаружили опухоль и которой предстоит операция; она говорит Лоре, что та «самая счастливая женщина на свете», и целует её. Этот поцелуй — ещё одна тайна романа: между женщинами пробегает то ли дружеская, то ли чувственная искра, которая никогда не будет названа прямо, но определяет обеих. Вечером, укладывая Ричи, Лора решает, что не вернётся в отель, — она выбирает жизнь, «на сегодня». Но читатель узнает позже, чем кончится этот выбор.

Линия третья: Кларисса Вон, Нью-Йорк, конец XX века

Кларисса Вон — нью-йоркский книжный редактор около пятидесяти лет. Она живёт с Салли Сет, своей партнёршей; их отношения — спокойные, тёплые, слегка «остывшие», и Клариссу это одновременно радует и тревожит. Утром — знаменитая первая строка линии, почти дословный перепев Вулф: Кларисса говорит, что цветы купит сама. Она готовится к вечеринке в честь Ричарда Брауна — поэта, её друга юности, который получил престижную поэтическую премию «Караван» и которого она должна чествовать.

Ричард — сын Лоры Браун (эту связь роман раскроет не сразу, но внимательный читатель догадается по фамилии и по сцене детства Ричарда в линии Лоры). Ричард болен СПИДом, он почти слеп от инфекции, он измождён и, по-видимому, решил, что этот день — его последний. С юности он зовёт Клариссу «миссис Д.» — «миссис Дэллоуэй». Их отношения — сложная любовь, которая никогда не стала романом: в молодости они целовались один раз, потом Ричард ушёл к Луису Уотерсу, потом жизнь развела их, но Кларисса осталась главным человеком его жизни — тем, кто каждое утро приходит и проверяет, жив ли он. Ричард однажды сказал ей: «Думаю, я остаюсь жив только ради тебя» — и эти слова Кларисса носит как крест.

Кларисса идёт за цветами, размышляя о том, что её счастье — в мелочах: запах цветов, утренний воздух, предвкушение вечера. Она поднимается в грязную квартиру Ричарда в Вестбет-холле: окна открыты, повсюду беспорядок, Ричард сидит в кресле у окна, полуодетый, с обострившимся, «прозрачным» взглядом человека, принявшего решение. Между ними происходит прощальный разговор: Ричард обвиняет Клариссу в том, что она цепляется за жизнь, за вечеринки, за цветы, потому что боится заглянуть в глубину; Кларисса обвиняет его в жестокости и в том, что он всю жизнь мучил её своей болью. Он говорит, что любит её больше всех на свете, — и просит уйти, потому что ему нужно собраться.

Кларисса уходит — готовить вечеринку. Она покупает цветы, возвращается домой, волнуется о гостях, о том, что Салли холодно к её затее. А потом в окно её квартиры буквально влетает смерть: Ричард выбросился из окна своей квартиры. Кларисса одной из первых оказывается там — и видит тело. С этого момента её день, её вечеринка, её жизнь переламываются.

На вечеринку, которая всё-таки собирается, приезжает пожилая женщина — Лора Браун, мать Ричарда, которой около девяноста. Она ушла из семьи в 1949-м, вскоре после того дня, который описан во второй линии: уехала в Канаду, стала библиотекарем, родила дочь, никогда не возвращалась. Ричард не простил её; для него мать была предательницей, бросившей его ребёнком. Лора спокойно, почти без эмоций рассказывает Клариссе свою историю: отель, вода, решение уйти — и говорит ключевую фразу романа: она не жалеет о своём выборе, потому что альтернативой было не «остаться и любить», а умереть; она выбрала смерть для одной своей жизни, чтобы другая жизнь могла продолжаться. И добавляет: «Что значит сожалеть? Что бы это изменило?»

Финал книги — Кларисса и Салли ночью, после того как все гости разошлись. Кларисса, измотанная смертью Ричарда и разговором с Лорой, ложится рядом с Салли, и роман заканчивается словами о часах: «что это значит — сожалеть?», о том, что часы всё ещё идут, что впереди ещё часы жизни. Смерть Ричарда не отменила жизнь Клариссы — она вернула её к простому, почти невыносимому пониманию: жить — это и есть ответ. Этот финал — прямая полемика с Септимусом Вулф и одновременно исполнение замысла самой Вирджинии: её Кларисса Дэллоуэй в романе 1925 года после самоубийства незнакомца возвращается к гостям и выбирает жизнь; Кларисса Каннингема делает то же самое.

Эпилог: вода

Роман замыкается сценой смерти Вирджинии Вулф 1941 года: она кладёт в карман пальто камень и входит в реку Уз. Каннингем пишет эту сцену не как поражение, а как возвращение — вода смыкается над ней, и последние строки отсылают к началу «Миссис Дэллоуэй» и к тому образу, который Вирджиния успела подарить миру: смерть одного человека не отменяет часов, которые продолжают идти для других. Круг замыкается: писательница создала Клариссу, Лора прочла её, Кларисса Вон прожила её заново — все три женщины связаны книгой, которая оказалась сильнее смерти.

Ключевые персонажи и система двойников

Архитектура персонажей «Часов» построена на отражениях. Почти у каждого героя есть двойник в другой линии:

• Вирджиния Вулф — создательница, «нулевая точка» романа. В её линии показан момент рождения «Миссис Дэллоуэй» и борьба женщины-художника с ролью больной, которую ей навязывает забота близких.
• Лора Браун — читательница. Двойник Клариссы Дэллоуэй, доведённый до предела: если Кларисса Вулф устраивает вечеринку и живёт, то Лора устраивает праздник мужу и почти умирает в воображении, а потом совершает «тихое самоубийство» — убивает свою прежнюю жизнь, уходя из семьи.
• Кларисса Вон — современная Кларисса Дэллоуэй, «миссис Д.» по прозвищу. Устраивает вечеринку, покупает цветы, выбирает жизнь.
• Ричард Браун — Септимус Уоррен Смит наших дней: поэт, сломленный психикой и болезнью, выбрасывающийся из окна. Но у Каннингема есть страшная ирония: Ричард — сын Лоры, то есть сын женщины, которая «выбрала смерть», чтобы выжить; он получил в наследство её тоску.
• Дэн Браун — муж Лоры, ветеран войны, аналог одновременно Питера Уолша (давнего поклонника Клариссы) и травмированных солдат Вулф: добрый, любящий, неспособный понять, что происходит с женой.
• Луис Уотерс — бывший любовник Ричарда, профессор, гость вечеринки; в линии Лоры его «двойник» — сама Лора в момент чтения, человек между мирами.
• Салли Сет — партнёрша Клариссы; её фамилия отсылает к Салли Сетон из «Миссис Дэллоуэй», в которую юная Кларисса была влюблена. У Каннингема эта влюблённость стала долгой, зрелой, будничной любовью — что само по себе высказывание о нормализации гомосексуальности.
• Китти — соседка Лоры, больная раком; её сцена с поцелуем — эмоциональный центр второй линии, момент непризнанного желания и сочувствия.
• Леонард Вулф — муж Вирджинии, издатель, опекун; воплощение «любящего надзора», который спасает и душит одновременно.

Эта система позволяет Каннингему проиграть одни и те же экзистенциальные вопросы — о смерти, о выборе, о любви — в трёх разных регистрах: в жизни гения, в жизни домохозяйки, в жизни свободной женщины конца века.

Ключевые темы и идеи романа

Время и смерть: что такое «часы»

Центральная тема романа — время как ткань жизни и как приближение конца. Каждая линия длится один день, и этот день содержит целую жизнь: утро — рождение, вечер — подведение итогов, ночь — смерть или примирение с ней. Каннингем вслед за Вулф показывает: большие события (свадьбы, похороны, катастрофы) менее реальны, чем «часы» — те самые обычные минуты, из которых состоит бытие. Смерть в романе присутствует постоянно: пролог-предсмертное письмо, раздавленная птица в саду, фантазия Лоры о воде, тело Ричарда под окном, — но она показана не как скандал, а как горизонт, на фоне которого жизнь становится видимой.

Обычная жизнь как трагедия и как подвиг

Главная идея Каннингема, пожалуй, в том, что «обыкновенная жизнь» — покупка цветов, выпечка торта, подготовка вечеринки — может быть полем битвы не меньшим, чем война. Лора Браун не героиня и не злодейка; она женщина, для которой роль идеальной домохозяйки 1949 года оказалась непереносимой. Кларисса Вон не «просто устраивает приёмы» — она каждое утро решает, что жизнь стоит того, чтобы в ней остаться, ради человека, который этого не хочет. Роман реабилитирует повседневность: не нужно великих свершений, чтобы жизнь была серьёзной, страшной и прекрасной.

Безумие, депрессия и право на собственный разум

Линия Вулф — одно из самых деликатных описаний психического расстройства в литературе. Каннингем не романтизирует безумие, но и не сводит Вирджинию к диагнозу. Он показывает другое: как забота превращается в контроль, как «покой» становится клеткой, как человека перестают слушать, объявив его больным. Вирджиния не отрицает свою болезнь — она отрицает право других определять её жизнь от имени болезни. Параллельно линия Ричарда показывает депрессию и СПИД в 1990-е: общество, которое боится больных, друзья, которые любят, но не могут спасти, и человек, для которого смерть — не импульс, а обдуманное решение.

Любовь, сексуальность и социальные маски

Роман насыщен темами непризнанной и признанной любви. Лора целует Китти — и никогда больше ничего не позволяет себе; её желание похоронено под фасадом приличий 1940-х. Кларисса Вон живёт с женщиной открыто — и её проблема уже не в запретах, а в рутине и страхе близости. Ричард любил и Клариссу, и Луиса — и не смог любить жизнь. Вирджиния любит Ванессу — и эта любовь выражается в сцене на вокзале сильнее, чем любые признания. Каннингем показывает, как эпоха определяет, какие формы любви возможны: то, что в 1949 году было тайной и катастрофой, к 1990-м стало просто жизнью — но боль никуда не делась, она сменила адрес.

Материнство, выбор и вина

Самая спорная и самая смелая тема романа — уход Лоры от детей. Каннингем не выносит приговора: Лора в финале говорит, что не жалеет, и роман как будто принимает её сторону — потому что альтернативой было её самоубийство. Но Ричард, брошенный ребёнок, стал сломанным взрослым, и его смерть — отчасти счёт, предъявленный материнскому выбору. Роман честно показывает, что у каждого выбора есть цена, и никто не может прожить жизнь так, чтобы не причинить боли. Вопрос «что значит сожалеть?» остаётся открытым — Каннингем оставляет его читателю.

Искусство, писатель и ответственность перед жизнью

Через линию Вулф роман размышляет о природе творчества. Вирджиния решает, что её Кларисса не должна умереть — пусть умирает кто-то другой, пусть героиня вернётся к гостям и к жизни. Это решение — ответ писательницы на собственный соблазн смерти. Искусство у Каннингема — не побег и не лекарство (Лоре книга не помогла остаться в семье), а способ передать опыт: Вулф написала «Миссис Дэллоуэй» — Лора прочла её и увидела себя — Кларисса Вон прожила её заново и после смерти Ричарда выбрала жизнь. Книга здесь — эстафетная палочка между поколениями, механизм, которым мёртвые поддерживают живых.

Стилистика и язык романа

Каннингем пишет «Часы» в технике, близкой к потоку сознания Вулф, но адаптированной для современного читателя: предложения длинные, ритмичные, насыщенные внутренними монологами, но сюжетная канва остаётся ясной. У каждой линии — свой язык:

• Главы Вирджинии — нервные, образные, с перебоями и озарениями; они имитируют прозу самой Вулф, включая её фирменные тире и скобки.
• Главы Лоры — более приглушённые, «пригородные»: язык бытовой, но под ним течёт тёмная вода мыслей о смерти; это самый кинематографичный пласт романа.
• Главы Клариссы — ироничные, городские, быстрые; здесь больше всего юмора и современной нью-йоркской фактуры.

Смена стилей позволяет роману звучать как музыкальное произведение на три голоса — отсюда частое сравнение «Часов» с сонатой или фугой. Повторяющиеся мотивы (цветы, вода, окно, бьющие часы, мысль «а не уйти ли?») работают как лейтмотивы: они возвращаются в каждой линии с вариациями, связывая 1923, 1949 и 1990-е в единое полотно.

Критика, награды и экранизация

Роман был встречен восторженно: Пулитцеровская премия 1999 года, ПЕН/Фолкнеровская премия, место в финале множества списков лучших книг года. Критики отмечали редкое умение Каннингема писать «под Вулф», не превращаясь в стилизатора-подражателя, и смелость в обращении с иконой модернизма. Были и упрёки: часть рецензентов сочла конструкцию слишком изящной, «инженерной», а связь трёх линий — механистичной; других возмутило, что Каннингем «дописывает» биографию Вулф. Однако большинство согласилось: это самостоятельная большая проза, а не упражнение.

Экранизация 2002 года перенесла линию Клариссы в современность (начало 2000-х), сохранив структуру триптиха; фильм получил «Оскар» за женскую роль (Николь Кидман), премии Берлинского кинофестиваля и заметно расширил аудиторию книги — после выхода фильма продажи романа и самой «Миссис Дэллоуэй» выросли в разы. Любопытно, что фильм, как и книга, стал примером того, как одно произведение возвращает жизнь другому.

Практические выводы: зачем и как читать «Часы»

Что может вынести из этой книги обычный читатель, не литературовед? Несколько важных уроков:

1. Жизнь измеряется не событиями, а вниманием. Роман учит видеть ценность «малого»: цветы, утренний воздух, разговор на кухне. Это не банальность, а терапевтическая практика — то, что Вулф называла «моментами бытия».
2. Мысль о смерти может быть частью жизни. И Вирджиния, и Лора, и Ричард думают о смерти. Разница между ними — не в наличии этих мыслей, а в том, что с ними делают. Каннингем показывает: признавать близость смерти — не значит сдаваться ей; это может быть способом острее чувствовать жизнь.
3. Забота не оправдывает контроля. Линия Вулф — урок для всех, кто «бережёт» близких: иногда опека убивает того, кого спасает. Любить — значит позволять человеку жить его собственной жизнью, даже рискованной.
4. У каждого выбора есть цена, и сожаление — не всегда продуктивно. История Лоры предлагает жёсткую взрослую оптику: не существует решений без потерь; зрелость — в способности нести последствия, не разрушаясь чувством вины.
5. Книги передают жизнь. Роман Вулф спасает — не буквально, но реально: он даёт Лоре язык для её боли, а Клариссе — сюжет, в котором она узнаёт себя. Читать — значит участвовать в эстафете, которую начали мёртвые писатели.
6. Как читать: лучше всего — не торопясь, за несколько вечеров, следя за повторяющимися образами (вода, окно, цветы, часы). Идеальный порядок: сначала «Часы», потом «Миссис Дэллоуэй» (или наоборот — тогда «Часы» читаются как ответ и признание в любви). Русские переводы романа существуют (наиболее известен перевод И. Дорониной), и они передают ритм оригинала.

Заключение

«Часы» Майкла Каннингема — это роман о том, что у каждого человека есть только часы: утро, день, вечер, — и всё самое важное происходит именно в них, а не «когда-нибудь потом». Три женщины из трёх эпох проживают один день, и этот день весит больше, чем целая биография. Каннингем совершил почти невозможное: написал книгу, которая стоит рядом с «Миссис Дэллоуэй» на равных, — не копию, не пародию, не комментарий, а живое продолжение разговора, начатого Вирджинией Вулф почти сто лет назад. Разговора о смерти, которая делает жизнь видимой; о любви, которая принимает разные формы в разные эпохи, но болит одинаково; и о часах, которые продолжают идти даже тогда, когда кто-то выходит из окна или входит в реку. Это грустная и одновременно жизнеутверждающая книга — возможно, одна из лучших в американской литературе конца XX века, и прочитать её стоит каждому, кто хочет понять, на что способен современный роман.