Виктор Франкл «Человек в поисках смысла»: разбор книги и идей логотерапии

Есть книги, которые читают ради удовольствия, есть те, что читают ради знания, а есть произведения, способные изменить траекторию человеческой жизни. Книга австрийского психиатра, невролога и философа Виктора Эмиля Франкла «Человек в поисках смысла» (в оригинале — «Ein Psychologe erlebt das Konzentrationslager», «Психолог в концлагере») принадлежит к последней, самой редкой категории. Впервые опубликованная в 1946 году, она разошлась миллионными тиражами, была переведена на десятки языков и неизменно входит в списки самых влиятельных книг XX века. Библиотека Конгресса США назвала её одной из десяти книг, оказавших наибольшее влияние на американских читателей.

Уникальность этой работы заключается в её двойственной природе. Первая часть книги — это пронзительные, лишённые сентиментальности записки узника нацистских лагерей смерти, написанные человеком, который потерял почти всех близких: беременную жену Тильду, мать, отца, брата. Вторая часть — строгое, научно выверенное изложение логотерапии, психотерапевтического направления, которое Франкл развивал ещё до войны и которое выковалось в лагерях окончательно. Редчайший случай в истории мысли: теория прошла проверку не в университетских аудиториях, а на пределе человеческих возможностей — в Аушвице, Дахау и их филиалах.

В этой статье мы подробно разберём обе части книги, ключевые понятия логотерапии, биографический контекст её создания, практические выводы для современного читателя, а также критические замечания и значение труда Франкла для психологии, философии и повседневной жизни.

Кто такой Виктор Франкл: путь врача, прошедшего через ад

Виктор Эмиль Франкл родился 26 марта 1905 года в Вене, в еврейской семье государственного служащего. Вена начала века была интеллектуальной столицей Европы, колыбелью психоанализа: Фрейд жил и работал буквально в нескольких кварталах от дома Франкла. Уже в старших классах гимназии юный Виктор увлёкся психологией и философией, переписывался с Фрейдом, а в 1924 году, будучи девятнадцатилетним студентом, опубликовал свою первую статью в «Международном журнале психоанализа». Однако довольно быстро он разочаровался в редукционизме фрейдовской школы: Франклу претила идея о том, что все человеческие поступки сводятся к влечениям и бессознательным конфликтам. Он сблизился с Альфредом Адлером и его индивидуальной психологией, но и с адлерианцами пути вскоре разошлись — Франкла исключили из их ассоциации за самостоятельность мышления.

К началу 1930-х годов у Франкла сложилось ядро будущей теории: главным мотивом человека является не «стремление к удовольствию» (Фрейд) и не «стремление к власти» (Адлер), а «стремление к смыслу» — воля к смыслу. В 1933 году он возглавил павильон самоубийц в психиатрической клинике Вены — «Женский павильон самоубийц», где за четыре года через его руки прошли тысячи пациенток, и где он оттачивал методы кризисной помощи. После аншлюса Австрии в 1938 году Франкл получил разрешение на работу в госпитале Ротшильда — единственной клинике, где ещё лечили евреев. Там он, рискуя жизнью, подделывал диагнозы пациентов, спасая их от нацистской программы эвтаназии: «умственно больных» отправляли в газовые камеры первыми, и Франкл писал вместо «шизофрении» безобидные диагнозы.

Осенью 1941 года он женился на Тильде Гроссер. В сентябре 1942 года семью Франкла — родителей, жену, его самого — депортировали в гетто Терезиенштадт. Оттуда Франкла в 1944 году перевели в Аушвиц, где он пробыл около трёх месяцев, затем — в трудовые лагеря Дахау. Освобождение пришло 27 апреля 1945 года, когда в лагеря вошли американские войска. К этому моменту погибли его отец (в Терезиенштадте), мать (в газовой камере Аушвица), брат (в Освенциме) и жена (в Берген-Бельзене). Уцелела лишь сестра, эмигрировавшая в Австралию.

Поразительная деталь: ещё до депортации Франкл завершил первую рукопись своей главной научной книги о логотерапии, сшил её в подкладку пальто и пронёс через Терезиенштадт. В Аушвице пальто конфисковали — рукопись погибла. Позднее он восстановил работу, нацарапав её на клочках бумаги, украденных в лагере. Эта история сама по себе иллюстрирует его учение: у человека можно отнять всё, кроме одного — смысла, ради которого он живёт, и свободы занять позицию по отношению к происходящему.

Часть первая: «Психолог в концлагере» — феноменология выживания

Первая часть книги — не хроника ужасов и не мемуары о страдании ради страдания. Франкл с самого начала предупреждает: его интересуют не факты лагерной жизни, а психология узника, «внутренний мир» человека, помещённого в условия, где отнято буквально всё. Он пишет как исследователь, наблюдающий в том числе и за собой, — эта двойная оптика, врача и пациента, учёного и жертвы, придаёт тексту особую достоверность.

Первая фаза: шок поступления и «иллюзия помилования»

Франкл выделяет три фазы психической реакции заключённого. Первая — фаза приёма в лагерь, сопровождающаяся тотальным шоком. Он описывает знаменитую сцену на перроне Аушвица: прибывший транспорт выстраивают в шеренгу, и эсэсовский офицер движением пальца отправляет людей направо или налево. Направо — примерно десять процентов, это те, кто способен к труду; налево — все остальные, прямиком в газовые камеры. Франкла отправили направо. Он и его товарищи ещё не знали значения этого жеста, но интуитивно чувствовали: происходит что-то непоправимое.

Здесь Франкл вводит понятие «иллюзия помилования» — психологический механизм, хорошо известный по практике смертных приговоров: осуждённый в последнюю минуту верит, что казнь отменят. Узники, стоявшие на перроне, цеплялись за надежду, что «может быть, всё обойдётся». Эта иллюзия спасала психику от немедленного разрушения, позволяла перенести первые часы. Франкл описывает и другой защитный механизм — «любопытство вне тела»: ощущение, будто наблюдаешь за происходящим со стороны, как в кино. Позднее, освободившись, он поймёт, что освобождение тоже не приносит немедленной радости: психика разучилась её испытывать, и требовалось медленное, осторожное «возвращение» в человечность.

Вторая фаза: апатия и относительная адаптация

Вторая фаза — период относительной адаптации к лагерной жизни, который Франкл характеризует как «эмоциональную смерть», апатию. Чувства притупляются: новичок, в первые дни отводивший взгляд от избитых тел, позже наблюдает экзекуции без эмоций. Эта апатия — необходимый защитный панцирь, позволяющий экономить психическую энергию и направлять её на единственную задачу: выжить и помочь выжить товарищам.

Франкл подробно разбирает, что происходило с внутренней жизнью узника. Вопреки ожиданию, интеллект и происхождение не давали преимущества: выживали чаще не интеллектуалы, а люди простой закалки, привычные к физическому труду и лишениям. Зато у чувствительных натур, «богатых душой», включался механизм ухода во внутренний мир. Сам Франкл описывает два спасительных потока мыслей: разговоры с женой и переживание красоты.

Мысленные диалоги с Тильдой стали для него якорем. Он не знал, жива ли она (она погибла), но образ жены, её улыбка, её голос сопровождали его на маршах, на работах, в бараке. Именно здесь Франкл формулирует одну из центральных идей всей книги: «Спасение человека происходит через любовь и в любви». Человек, лишённый всего, может на краткий миг — взгляд на фотографию, воспоминание — испытать блаженство, недоступное обитателю внешнего мира. Любовь к другому человеку перестаёт быть функцией его физического присутствия: она укореняется в самой личности любимого, в его духовной сущности.

Второй источник — способность воспринимать красоту природы и искусства. Франкл описывает, как измождённые узники, гонимые на работы в зимнем мраке, вдруг замирали при виде заката над баварскими лесами и шептали: «Как прекрасен мог бы быть мир…» Эта способность — не сентиментальность, а доказательство того, что внутренний мир человека может быть богаче и свободнее внешних обстоятельств.

Юмор, искусство, вера и «последняя свобода»

Отдельное место в книге занимает анализ юмора как оружия души. Франкл вспоминает, как вместе с товарищем сочинял смешные истории о будущем — например, о том, как после освобождения хирург в операционной, услышав «Доктор Франкл к телефону!», не сможет сдержать смеха. Юмор, пишет он, — ещё один приём, позволяющий возвыситься над ситуацией; способность шутить даже в лагере свидетельствует об искусстве жить, которое можно практиковать и на краю пропасти.

Религиозная жизнь узников, по наблюдениям Франкла, не угасала, а, напротив, углублялась: молитва становилась предельно искренней, а вера — очищенной от ритуальной шелухи. В бараках звучали проповеди, обсуждались богословские вопросы, и Франкл свидетельствует: те, кто верил, что впереди у них есть задача — завершить научный труд, встретиться с детьми, дописать книгу, — выживали заметно чаще. Он цитирует Ницше, ставшего эпиграфом ко всей книге: «Тот, у кого есть зачем жить, может вынести почти любое как».

Именно в этом разделе рождается, возможно, самая цитируемая мысль всей мировой гуманистической психологии. Франкл пишет: у человека можно отнять всё — имущество, здоровье, семью, имя (вместо имени был номер), достоинство в глазах окружающих, но остаётся «последняя из человеческих свобод» — свобода занимать позицию по отношению к данным обстоятельствам, выбирать собственное отношение к неизбежному страданию. Эсэсовцы могли диктовать узнику, что делать, но не кем быть. И, подчёркивает Франкл, даже в лагере находились люди, которые делились последним куском хлеба, — доказательство того, что человека можно лишить всего, кроме выбора.

Третья фаза: после освобождения — деперсонализация

Третья фаза — психология освобождённого. Франкл отказывается от триумфальной интонации: свобода не приносит мгновенного счастья. Узник переживает состояние деперсонализации — всё кажется нереальным, как во сне; способность радоваться атрофировалась, и её приходилось восстанавливать, словно заново учиться ходить. Освобождённых тянуло к разрушению запретов: «теперь нам позволено всё» — и некоторые, бывшие жертвы, становились насильниками. Франкл с горечью описывает, как он, врач, должен был удерживать товарищей от мести и сам боролся с искушением озлобления.

Он также фиксирует феномен «морального прозрения»: разочарование возвращающегося домой. Узник мечтал, что его встретят с распростёртыми объятиями, а находил равнодушие, слышал «мы не знали» или «у нас тоже были трудности». Горькая истина, к которой приходит Франкл: никто не вправе судить другого, кроме тех, кто с сокрушённым сердцем спросит себя — а устоял бы я? Отсюда его знаменитое различение двух «рас» человечества: расы порядочных людей и расы непорядочных, которые проходят через все социальные, национальные и партийные группы — и «порядочный» эсэсовец встречался чаще, чем можно было бы подумать, а подлец — в рядах самих узников.

Часть вторая: основы логотерапии — учение о смысле

Вторая часть книги — компактное, но чрезвычайно плотное изложение логотерапии (от греческого «логос» — смысл, слово, дух). Логотерапия сосредоточена на будущем и на смыслах, которые человек призван осуществить; это «смыслоцентрированная» психотерапия, которую Франкл противопоставлял и фрейдовскому «принципу удовольствия», и адлеровской «воле к власти».

Воля к смыслу и экзистенциальный вакуум

Фундаментальное положение логотерапии: первичная мотивация человека — воля к смыслу, стремление найти и реализовать смысл своей жизни. Когда это стремление блокируется, возникает «экзистенциальная фрустрация», которая может перерасти в «ноогенные неврозы» — расстройства, порождаемые не психологическими конфликтами, а духовными, смысловыми кризисами. Франкл подчёркивал: по его клиническим оценкам, значительная часть пациентов (он называл около 20 процентов, а среди американцев — до 60) страдает не от классических неврозов, а от утраты смысла существования.

Смысловой вакуум — ключевое понятие для понимания современного общества. Франкл писал, что человек утратил два регулятора поведения: инстинкты, которые диктуют животному, что делать, и традиции, которые предписывали предкам, что должно делать. Современный человек зачастую не знает ни чего он хочет, ни чего от него ждут — и потому либо делает то, что делают другие (конформизм), либо то, чего хотят от него другие (тоталитаризм). Отсюда эпидемии скуки, агрессии и зависимостей: Франкл называл их триадой «массового невроза» — алкоголь, наркотики, насилие — и связывал с ощущением бессмысленности.

Показателен пример «воскресного невроза»: депрессии, накрывающей людей, когда заканчивается рабочая неделя и суета будней перестаёт заглушать внутренний вопрос «зачем я живу?». Франкл настаивал: скука, а не стресс, — главная проблема индустриального общества, и она только усугубляется с ростом автоматизации и свободного времени.

Три пути обретения смысла

Центральный практический раздел книги — учение о трёх категориях ценностей, через которые человек может обнаружить смысл жизни.

1. Ценности творчества (созидания) — смысл, обретаемый через труд, деятельность, произведение, поступок, вклад в мир. Это всё, что человек даёт жизни: работа, творчество, служение делу, забота о других. Франкл напоминает: важно не то, чего мы ждём от жизни, а то, чего жизнь ждёт от нас.
2. Ценности переживания — смысл, который мы получаем от мира: переживание истины, добра, красоты, природы, культуры и, в высшем своём проявлении, любви к другому человеку. Любовь позволяет увидеть сущностные черты любимого, его неповторимость и потенциал — то, чем он может стать.
3. Ценности отношения (позиции) — смысл, рождающийся из того, какую позицию человек занимает по отношению к неизбежному, неизменяемому: к болезни, вине, смерти, страданию. Когда ситуация не поддаётся изменению, человек поставлен перед задачей изменить себя — и в этом изменении обретается высший смысл.

Эта трёхчастная структура — не просто классификация, а ответ на главный вопрос книги: смысл возможен всегда, даже (и особенно) в страдании. Именно поэтому логотерапию называют третьей венской школой психотерапии — после психоанализа Фрейда и индивидуальной психологии Адлера.

Страдание как задача и смысл

Самая трудная и самая обсуждаемая часть учения Франкла — отношение к страданию. Он предельно честен: страдание не необходимо для обретения смысла; если страдания можно избежать, нужно устранить его причину. Но если оно неизбежно — если это неизлечимая болезнь, несправедливый приговор, лагерный барак, — перед человеком встаёт задача занять по отношению к нему достойную позицию, превратить трагедию в личное достижение.

Франкл приводит пронзительный пример из своей практики: пожилой врач, два года страдавший от депрессии после смерти любимой жены, спросил его: «Доктор, что было бы, если бы я умер первым, а она пережила меня?» Франкл ответил: «Тогда ей пришлось бы пережить эту боль». Врач молча кивнул, пожал ему руку и спокойно ушёл — страдание не исчезло, но обрело смысл: он принёс свою боль в жертву, избавив жену от той же участи. «Страдание перестаёт быть страданием в тот момент, когда обретает смысл», — формулирует Франкл. Он уточняет: смысл этот не может быть навязан извне; каждый должен найти его сам, и задача терапевта — лишь помочь пациенту увидеть его, подобно тому как окулист помогает увидеть мир, но не даёт глаз.

Важнейшее предупреждение, которое делает Франкл: он не утверждает, что человек способен на подобное в любых обстоятельствах, и не судит тех, кто сломался. Он лишь свидетельствует, что некоторым удавалось — и что эта способность отличает человека от всего остального живого.

Свобода воли и самопревосхождение

Логотерапия стоит на трёх столпах: свобода воли, воля к смыслу и смысл жизни. Франкл возражает детерминистам, утверждающим, что человек — лишь продукт наследственности и среды. Свобода воли, по Франклу, не означает свободы «от условий», но означает свободу «занять позицию по отношению к условиям». Человек не полностью свободен, но свободен занять отношение к тому, что его ограничивает, — и тем самым подняться над собой.

С этим связано понятие самопревосхождения (самотрансценденции): человеческое существование всегда направлено вовне — на смысл, на другого человека, на дело. Счастье, учит Франкл вслед за утилитаристами, нельзя «добыть» напрямую; оно должно наступить как побочный эффект самоотдачи делу или человеку. «Не гонитесь за успехом, — пишет он, — чем больше вы делаете успех целью, тем больше он ускользает. Успех, как и счастье, приходит только как непреднамеренный результат личной самоотдачи великому делу или как побочный эффект любви к другому человеку».

Техники логотерапии: парадоксальная интенция и дерефлексия

Франкл был не только философом, но и блестящим клиницистом, и книга описывает конкретные терапевтические приёмы.

Парадоксальная интенция — метод лечения фобий и навязчивых состояний, основанный на том, что страх порождает именно то, чего боится человек, а «гиперинтенция» (чрезмерное желание) делает невозможным желаемое. Пациенту предлагается захотеть — хотя бы на время — именно того, чего он боится. Франкл приводит примеры: молодой врач, страдавший от потливости при волнении, получает совет при приступе страха «выпотеть не литр, а десять литров»; студент, заикающийся при публичных выступлениях и боящийся этого, решает показать себя «великолепным заикой» — и заикание исчезает. Юмор, задействованный в парадоксальной интенции, позволяет человеку дистанцироваться от собственного невроза — что соответствует совету: «нужно уметь смеяться над собой».

Дерефлексия — техника, противоположная по логике: она применяется там, где проблема вызвана чрезмерной сосредоточенностью на себе (гиперрефлексией). Пример — супружеская пара с сексуальными расстройствами: оба партнёра слишком наблюдают за собой и друг за другом, вместо того чтобы отдаваться переживанию; решение — переключить внимание с наблюдения на самоотдачу. Франкл распространяет этот принцип и на бессонницу: чем отчаяннее человек пытается заснуть, тем хуже сон; нужно перестать «стараться».

Оба метода опираются на фундаментальную способность человека — самотрансценденцию, умение выйти за пределы своей проблемы. Они эффективны, подчёркивает Франкл, потому что человек — не замкнутая система импульсов, а существо, способное занять позицию даже по отношению к собственным симптомам.

Логотерапия как техника: смысл момента и уникальность жизни

Франкл вводит различение между смыслом жизни «вообще» и смыслом конкретной ситуации, конкретного дня, конкретного часа. Бессмысленно спрашивать о смысле жизни так же, как бессмысленно спрашивать шахматиста: «Назовите лучший ход в мире» — лучший ход существует только в конкретной позиции. Поэтому логотерапия работает со смыслами «здесь и сейчас»: что эта ситуация требует от меня? Кого я люблю? Какое дело ждёт завершения?

Из этого вытекает ещё одна важная идея — неповторимость каждой человеческой жизни. Франкл сравнивает жизнь с кинофильмом: тысячи кадров складываются в осмысленное целое, но понять смысл фильма можно, лишь увидев его до конца; точно так же смысл жизни открывается лишь в её завершённости, и каждый кадр, каждый день несёт собственный смысл. Осознание конечности, смертности — не повод для отчаяния, а, наоборот, условие ответственности: только потому, что жизнь конечна, каждое её мгновение уникально и невосполнимо. Франкл предлагал «панику смерти» лечить напоминанием: всё, что человек совершил, любил, выстрадал, — уже вечно принадлежит прошлому, которое есть самая надёжная форма бытия: оттуда ничто не может быть отнято.

Ключевые идеи книги: краткая система понятий

• Воля к смыслу — первичная мотивация человека; утрата смысла ведёт к экзистенциальному вакууму и ноогенным неврозам.
• Последняя свобода — свобода выбирать отношение к любым обстоятельствам; её нельзя отнять ни при каких условиях.
• Смысл страдания — страдание обретает смысл, когда превращается в достижение, в подвиг, в позицию достоинства.
• Три источника смысла — творчество, переживание (любовь, красота), отношение к неизбежному.
• Жизнь как вопрос — не человек задаёт вопросы жизни, а жизнь задаёт вопросы человеку, и отвечать на них нужно не словами, а ответственной жизнью, поступками.
• Самотрансценденция — человек реализует себя, выходя за свои пределы: к делу, к другому человеку, к смыслу.
• Трагический оптимизм — способность говорить «да» жизни вопреки «трагической триаде»: боли, вине и смерти. Оптимизм не потому, что всё хорошо, а потому, что в любых условиях можно сохранить человеческое достоинство.
• Ответственность — свобода рискует выродиться в произвол, если не осознаётся как ответственность; Франкл советовал поставить на западном побережье Америки статую Ответственности — в дополнение к статуе Свободы на восточном.

Практические выводы: как применять идеи Франкла в жизни

Книга Франкла — не абстрактная философия; её идеи легко переводятся на язык повседневных решений. Вот практические ориентиры, которые современный читатель может извлечь из текста.

Переформулируйте вопрос к жизни

Перестаньте спрашивать «в чём смысл моей жизни?» и начните спрашивать «чего жизнь ждёт от меня сейчас?». Франкл совершает коперниканский переворот: не мы задаём вопросы — нас спрашивают, и мы отвечаем своей деятельностью, своими отношениями, своим поведением в трудностях. Такой сдвиг переводит человека из позиции пассивного страдальца в позицию действующего, отвечающего существа.

Ищите смысл в трёх регистрах

Если чувствуете опустошение — последовательно проверьте три направления: что вы создаёте (работа, дело, забота о близких)? что вы способны глубоко пережить (любовь, красота, музыка, природа)? какую позицию вы занимаете перед лицом того, что изменить нельзя (болезнь, утрата, несправедливость)? Хотя бы в одном из трёх регистров смысл найдётся всегда — даже в тяжёлой болезни можно оставаться любящим, достойным, нужным человеком.

Используйте юмор и дистанцию

Учитесь смеяться над своими страхами и навязчивостями (парадоксальная интенция) и переставать «слишком стараться» там, где старание вредит (дерефлексия). Бессонница уходит, когда перестаёшь её побеждать; тревога слабеет, когда соглашаешься «пропотеть десять литров». Это не шутка, а проверенный клинический принцип, признанный сегодня когнитивно-поведенческой терапией.

Помните о конечности

Осознание смертности — не источник страха, а инструмент ответственности. Каждый день, каждый кадр вашего «фильма» неповторим. Франкл советовал жить так, будто живёшь во второй раз и уже однажды поступил столь же неправильно, как собираешься поступить сейчас, — эта мысленная конструкция обостряет чувство ответственности за каждое решение.

Отличайте страдание осмысленное от бессмысленного

Франкл не призывает к мазохизму: если страдание можно устранить — устраняйте. Искать смысл нужно лишь там, где обстоятельства объективно неизменны. Терпеть то, что можно изменить, — не доблесть, а капитуляция; но и сдаваться там, где изменить ничего нельзя, — значит упускать последнюю человеческую свободу.

Критика и дискуссии вокруг книги

Как всякое значительное произведение, книга Франкла вызывала и вызывает споры. Основные линии критики таковы.

Научная проверяемость. Часть исследователей указывала, что центральные понятия логотерапии — смысл, духовность, самопревосхождение — трудно операционализировать и измерить; учение балансирует между наукой и философией (Франкл и сам признавал метаантропологический характер своих оснований). В ответ сторонники логотерапии создали ряд валидизированных опросников (например, тест «Цель в жизни», Purpose in Life test), и сегодня экзистенциальная психология активно развивается, в том числе в рамках доказательной парадигмы.

Опасение «оправдания страдания». Некоторые критики видели в идее осмысленности страдания риск оправдать несправедливость: если страдание облагораживает, зачем тогда бороться с его причинами? Сам Франкл предвидел этот упрёк и отвечал: смысл возможен лишь при неизбежном страдании, а там, где страдание устранимо, первейший долг человека — устранить его. Он подчёркивал, что геройствует не тот, кто терпит, а тот, кто действует, и что концлагеря должны быть уничтожены, а не воспеты.

Документальная точность. Историки отмечали отдельные неточности и художественные сгущения в лагерных описаниях (книга писалась стремительно, за девять дней диктовки, и сочетала документ с обобщением). Однако ценность первой части — не в протокольной точности деталей, а в феноменологической достоверности внутреннего опыта; эта оговорка не отменяет её значения как свидетельства.

Религиозность учения. Франкл, человек глубоко религиозный, но терпимый, настаивал, что логотерапия не проповедует и не навязывает веру: она лишь указывает на духовное измерение человека. Тем не менее критики-материалисты считали её излишне метафизичной, а некоторые теологи, наоборот, — недостаточно догматичной. Франкл отвечал и тем и другим формулой: логотерапия видит в человеке не только то, что есть, но и то, чем он должен стать.

Значение и наследие книги

«Человек в поисках смысла» заложило основы так называемой третьей венской школы психотерапии и оказало огромное влияние на экзистенциально-гуманистическую психологию — Абрахам Маслоу и Карл Роджерс прямо ссылались на Франкла, а концепция самоактуализации Маслоу во многом перекликается с логотерапевтической самоотдачей. Идеи Франкла повлияли на развитие когнитивно-поведенческой терапии (парадоксальная интенция признана одним из её предвосхищений), на паллиативную медицину и помощь умирающим (движение хосписов опирается, в том числе, на его мысли о смысле в конце жизни), на суицидологию (Франкл долгие годы возглавлял кризисную помощь и спас тысячи потенциальных самоубийц).

После войны Франкл заведовал венской неврологической поликлиникой, защитил докторскую по философии, преподавал в университетах Вены, Гарварда, Стэнфорда, опубликовал более тридцати книг («Воля к смыслу», «Доктор и душа», «Психотерапия на практике», «Неслышимый вопль о смысле» и другие) и продолжал практиковать почти до конца жизни. Он умер 2 сентября 1997 года в Вене. Его книга остаётся одной из самых издаваемых в мире психологических работ; в США она ежегодно переиздаётся и регулярно попадает в списки бестселлеров, а цитата из Ницше, которую Франкл сделал эпиграфом, стала, пожалуй, самой известной психологической формулой XX века.

Для российского читателя книга имеет особое значение: она переводилась несколько раз (известны переводы под названиями «Человек в поисках смысла», «Сказать жизни «Да!»»), выдержала множество изданий и стала настольной для нескольких поколений психологов, врачей, педагогов и просто людей, переживающих кризис.

Кому и зачем читать эту книгу сегодня

Парадоксальным образом книга, рождённая в самых чудовищных обстоятельствах столетия, сегодня звучит, возможно, даже актуальнее, чем в 1946 году. Внешне жизнь современного человека несопоставимо благополучнее жизни узника Аушвица — и всё же статистика депрессий, зависимостей и суицидов в развитых странах растёт. Франкл объяснил бы это просто: сытость не отвечает на вопрос «зачем?». Экзистенциальный вакуум — болезнь изобилия не меньше, чем болезнь нужды. Мы получили небывалую свободу выбора — и небывалую растерянность перед этим выбором; мы живём дольше — и реже задаёмся вопросом, ради чего.

Эту книгу стоит прочесть:

• тем, кто переживает кризис, утрату, выгорание или затянувшуюся апатию;
• психологам, врачам, педагогам, коучам — как источник работающего инструментария и этического ориентира;
• молодым людям, стоящим перед выбором пути, — как прививку от иллюзии, что счастье есть цель, к которой идут;
• родителям и всем, кто заботится о других, — чтобы понимать: человеку нужна не только поддержка, но и смысл;
• наконец, каждому, кто просто хочет понять, что делает человека человеком.

Читается книга на одном дыхании: первая часть — как документ и свидетельство, вторая — как концентрированный учебник жизни. Но главное её свойство — она не утешает ложно. Франкл не обещает, что смысл найдётся быстро, не гарантирует счастливого финала, не отменяет страдания. Он говорит нечто более ценное: страдание и смерть реальны, но не всемогущи; человек сильнее обстоятельств, если у него есть «зачем»; и жизнь, до последнего мгновения, полна смысла — надо только перестать требовать его у жизни и начать отвечать на её вопросы.

Заключение

«Человек в поисках смысла» — это книга-свидетельство и книга-инструмент одновременно. Виктор Франкл прошёл через ад и не просто выжил — он извлёк из пережитого не озлобление, а учение о достоинстве человека. Его главное послание можно сформулировать в нескольких предложениях. Жизнь имеет смысл при любых обстоятельствах, даже самых невыносимых. У человека всегда остаётся последняя свобода — выбрать своё отношение. Смысл обретается через творчество, через любовь и через достойное принятие неизбежного. И, наконец, не мы должны ждать от жизни ответов — жизнь ждёт ответов от нас, и отвечает каждый своей жизнью.

Через восемьдесят лет после освобождения Аушвица эти слова не потеряли ни силы, ни актуальности. В мире, где тревога, одиночество и ощущение бессмысленности стали массовыми диагнозами, маленькая книжка австрийского психиатра, пережившего Холокост, остаётся одним из самых действенных лекарств — не обещая счастья, она возвращает человеку то, без чего счастье невозможно: опору смысла. Как писал сам Франкл, между стимулом и реакцией есть пространство, и в этом пространстве — наша свобода выбирать ответ. В этом выборе и заключается человеческое величество — и величие его книги.