Виктор Гюго «Человек, который смеётся»: краткое содержание, анализ и главные идеи романа

Роман Виктора Гюго «Человек, который смеётся» (в оригинале — «L’Homme qui rit») был опубликован в 1869 году, в период брюссельской и гернсийской ссылки писателя, и стал третьей частью незавершённой эпопеи, объединяющей также «Отверженных» и «Девяносто третий год». Это самое мрачное, самое философски насыщенное и одновременно самое «театральное» произведение позднего Гюго — книга о изуродованном лице как о метафоре изуродованного общества, о смехе, который не может быть радостным, и о любви, способной видеть сквозь слепоту. В этой статье мы подробно перескажем сюжет романа, разберём его ключевых персонажей, исследуем главные идеи и концепции, а также сформулируем практические выводы, которые книга оставляет современному читателю.

Исторический контекст и замысел автора

Действие романа разворачивается в Англии на рубеже XVII–XVIII веков — в эпоху Славной революции 1688 года, низложения Якова II Стюарта и воцарения Вильгельма Оранского, а затем правления королевы Анны. Гюго выбирает этот период не случайно: для него это время окончательного торжества английской аристократии над монархией и над народом, время, когда олигархия пэров обрела почти неограниченную власть. Писатель, всю жизнь воевавший с социальным неравенством, видел в английской аристократии идеальную модель сословия, которое «живёт, не работая, и презирает тех, кто работает».

Роман предваряется обширным авторским предисловием и знаменитой книгой «Земля и море», а также главой «Компрачикосы» — одним из самых страшных исторических очерков в мировой литературе. Гюго рассказывает о практике покупки детей, их уродования и превращения в шутов и акробатов — практике, которая, по убеждению писателя, бытовала в Европе вплоть до XVIII века. «Человека делают из человека», — пишет Гюго: из красивого ребёнка ремесленники-уродователи создают чудовище, предназначенное смешить публику. Эта концепция — центральная для всего романа: общество само производит своих уродов, а затем потешается над ними.

Пролог: ребёнок в снежной ночи

Роман открывается январской ночью 1690 года. У берегов Портленда высаживается с корабля «Урсус» (вернее, с судна, отплывающего в изгнание) десятилетний мальчик — брошенный, никому не нужный, замерзающий. На его лице застыла жуткая, вечная улыбка: рот рассечён от уха до уха, нос изуродован, глаза искажены — он стал жертвой компрачикосов, которые перед тем, как покинуть Англию вместе с изгнанными якобитами, бросили ребёнка на произвол судьбы. Мальчик бредёт по снегу, голодный и окоченевший, и по дороге встречает страшные свидетельства человеческой жестокости: на виселице качается тело казнённой женщины, а у её ног — мёртвое тело ребёнка.

У измученного мальчика хватает сил на последний поступок милосердия: он подбирает грудного младенца — живую слепую девочку, дочь казнённой, — и, прижав её к груди, несёт дальше. Эта сцена — моральный камертон всего романа: ребёнок, сам умирающий от холода и голода, спасает другого ребёнка. Наконец мальчик добирается до фургона бродячего философа и шарлатана Урсуса, которого сопровождает огромный ручной волк по кличке Гомо. Урсус, ворча и ругая человечество (в которое, по собственному признанию, он «не верит»), принимает обоих: мальчика с изуродованным лицом и слепую девочку. Он нарекает мальчика Гуинпленом, девочку — Деа, а волк и человек, фургон и дети образуют странную семью отверженных.

Урсус, Гомо и «побеждённый хаос»

Урсус — одна из величайших комических и одновременно трагических фигур Гюго. Это философ-мизантроп, медик-самоучка, поэт и бродячий актёр, который разговаривает сам с собой, цитирует латынь и проповедует равнодушие к людям, но на деле оказывается самым добрым человеком в романе. Он воспитывает Гуинплена и Деа, замечая удивительную гармонию их уродства: мальчик, которого никто не может видеть без смеха или ужаса, и слепая девочка, которая не видит его лица и потому любит его душу. «Слепая видела его сквозь его уродство», — пишет Гюго.

Из этой гармонии рождается знаменитый спектакль Урсуса «Chaos Victus» — «Хаос побеждённый». В нём Гуинплен и Деа играют самих себя: чудовище и слепую, тьму и свет, уродство и невинность. Спектакль имеет огромный успех — публика смеётся над гримасами Гуинплена и плачет над его историей, хотя сам герой не знает, что его улыбка — не грим, а вечная маска, вырезанная на его лице компрачикосами. Гуинплен растёт, не понимая природы своего успеха: он искренне убеждён, что люди смеются от радости, и лишь постепенно осознаёт, что его лицо — источник ужаса и насмешки. Единственный человек, для которого он прекрасен, — Деа; единственный, кто видит его насквозь, — волк Гомо, признавший в мальчике человека раньше, чем это сделали люди.

Две женщины: Деа и герцогиня Жозиана

Мир романа построен на противопоставлении двух женских образов. Деа — слепая сирота, воплощение чистой, неземной, «внутренней» любви. Она знает Гуинплена только по голосу, по нежности, по заботе; для неё он — божество, спаситель, свет. Гюго развивает смелую для своего времени мысль: слепота Деа есть высшее зрение — она единственная способна разглядеть человека под маской. Их любовь — союз двух отверженных, двух «уродов» в глазах общества (один изуродован физически, другая — слепотой), но в реальности — единственных подлинно прекрасных людей книги.

Жозиана, герцогиня, незаконная дочь Якова II, — полная противоположность Деа. Красавица, богачка, владелица миллионов, она томится от скуки и пресыщенности. Её обручили (точнее, «назначили») с Дэвидом Дерри-Муаром, побочным сыном фаворита королевы Анны, — брак по расчёту, которого оба не желают. Услышав о знаменитом «смеющемся человеке», Жозиана отправляется на ярмарочное представление инкогнито и испытывает странное влечение к уроду: её манит экзотика, желание «испробовать чудовище». Она посылает Гуинплену письмо через своего зловещего слугу Баркильфедро, приглашая его в свой дворец. Эта сцена соблазнения — один из самых напряжённых эпизодов романа: Гуинплен, на мгновение ослеплённый роскошью и красотой Жозианы, почти поддаётся искушению, но спасён — случайно или промыслительно — вмешательством обстоятельств, и возвращается к Деа, осознав, что истинная красота живёт не во дворце, а в фургоне бродяг.

Баркильфедро и механика подлости

Баркильфедро — служитель Жозианы, мелкий человек, одержимый желанием отомстить своей благодетельнице за сам факт её величия. Гюго посвящает ему целые главы, описывая анатомию зависти: «Ненависть снизу к верху — это нормальное состояние». Баркильфедро случайно узнаёт государственную тайну: выброшенный ребёнок Гуинплен на самом деле — Ферриус Кланчарли, законный сын и наследник лорда Кланчарли, пэра Англии, республиканца, погибшего из-за предательства. Тайна скрыта в железном сундуке, выброшенном морем, — в так называемой «botte» — послании, запечатанном воском и хранившемся двадцать лет.

История лорда Кланчарли — одна из мрачнейших страниц романа. Он был единственным пэром, голосовавшим против воцарения Вильгельма Оранского, остался верен низложенному Якову II, бежал в Швейцарию, был выдан предателем Дэвидом Дерри-Муаром (отцом жениха Жозианы) английскому правительству, заключён в Тауэр и казнён в Портлендской тюрьме. Его малолетнего сына продали компрачикосам — именно они изуродовали ребёнка, чтобы наследник огромного состояния и титула никогда не смог заявить о своих правах: человека с таким лицом не признал бы никто. Таким образом, гримаса Гуинплена — это буквально застывшее преступление аристократии против собственного народа и против законности.

Переворот судьбы: лорд Гуинплен

Баркильфедро передаёт найденные документы королеве Анне — не из благородства, а надеясь, что восстановление законного наследника ударит по Жозиане, которая лишится части её владений (имения, завещанные Кланчарли). Королева соглашается: Гуинплена тайно арестовывают и доставляют в Лондон. Здесь происходит знаменитая сцена в подземелье — «зале правосудия», где Гуинплену зачитывают его подлинное имя, титул и историю. Вместо радости он испытывает ужас: его личность, его любовь, его жизнь с Деа и Урсусом объявлены незаконными; всё, что он имел, отнимается во имя «восстановления справедливости».

Гуинплен становится пэром Англии, владельцем колоссального состояния, женихом Жозианы (по воле королевы их брак должен «исправить» прошлое). Он входит в Палату лордов в пурпурной мантии — и эта сцена возведения в достоинство описана Гюго как величественный и одновременно гротескный спектакль. Но первый же выход Гуинплена на политическую арену оборачивается катастрофой: узнав, что его приёмного отца Урсуса и Деа высылают из Англии, он спешит в Палату лордов, чтобы требовать их освобождения, и произносит великую речь — обвинение аристократии от имени народа.

«Я тот, кто приходит из глубин. Я — народ», — говорит Гуинплен лордам. Он рассказывает о нищете, о страданиях, о детях, продаваемых компрачикосам, о том, что роскошь пэров построена на костях бедняков. Но аристократы видят только его рассечённый рот. В момент наивысшего пафоса, когда он призывает их к совести, по зале прокатывается смех: гримаса Гуинплена побеждает его слова. Смех — это оружие; «смех — последнее средство унижения», и лорды уничтожают оратора хохотом. Жозиана, присутствующая на заседании, окончательно отрекается от него. Гуинплен понимает: он не стал одним из них — он остался чудовищем, которому позволили надеть мантию.

Финал: зов моря

Развязка романа стремительна и трагична. Тем временем Дэвид Дерри-Муар, оскорблённый возвышением Гуинплена (которое делает его собственное положение шатким), вызывает новоиспечённого лорда на дуэль. Едва начавшись, поединок прерывается королевским посланцем: королева Анна запрещает дуэль и восстанавливает прежний порядок — помолвку Жозианы и Дэвида, тем самым фактически отрекаясь от Гуинплена. Герой свободен от дворцов, титулов и золота — и он бежит к единственному, что имеет для него ценность.

Урсус и слепая Деа, изгнанные из Англии, уже на корабле «Vocatur etiam Homo» («Зовётся также Человек» — название, выбранное Гюго с горькой иронией), отплывающем в Америку. Деа, узнав о «предательстве» Гуинплена (о его пребывании у Жозианы и возведении в пэры), зачахла от горя и умирает. Гуинплен настигает корабль в открытом море, взбирается на борт — и успевает лишь к смертному ложу Деа. Она умирает у него на руках, произнося последние слова любви; в этот миг она «видит» его — Гюго допускает чудо: умирающая слепая словно прозревает и созерцает своего возлюбленного в его подлинном свете. Оставшись один, Гуинплен произносит: «Как глупо, что Бог позволил умереть ей» — и бросается в море. Финальная сцена: два тела, Гуинплена и Деа, соединившиеся в смерти, исчезают в волнах; а Урсус и волк Гомо, рыщущий по палубе и воющий от тоски, отплывают в Новый Свет.

Главные герои: разбор характеров

Гуинплен

Центральный образ романа — человек с рассечённым лицом, чья маска смеха скрывает бездну страдания. Гюго называет его «человеком из народа»: Гуинплен — одновременно конкретный персонаж и символ всего угнетённого человечества. Его трагедия двойна: внешне он не может не «смеяться» — лицо не подчиняется ему; внутренне он не может не страдать — душа слишком благородна для мира, который видит в нём только гримасу. Пройдя путь от брошенного ребёнка до пэра Англии и обратно, Гуинплен демонстрирует главный тезис Гюго: титул не меняет человека, а общество не умеет видеть дальше кожи. Его речь в Палате лордов — вершина романа, момент, когда «народ» впервые говорит с аристократией лицом к лицу, и аристократия отвечает смехом.

Деа

Слепая Деа — воплощение духовного зрения. Она не видит мира, но видит истину; она не знает лица Гуинплена, но знает его сердце. Гюго строит на этом глубокую философскую антитезу: зрячие не видят главного, слепая видит всё. Деа — также символ абсолютной, бескорыстной любви, которая не требует ничего и отдаёт всё. Её смерть — не мелодраматическая случайность, а логическое завершение: в мире, устроенном по законам Баркильфедро и Жозианы, такая любовь не может выжить.

Урсус

Философ-мизантроп, циник с золотым сердцем. Урсус — комментатор событий, «голос автора» внутри романа; его ворчливые монологи полны едкой сатиры на род людской. При этом именно он совершает первый акт милосердия в книге — принимает двух чужих детей. Гюго любит такие парадоксы: самый неверующий в человечество оказывается самым человечным. Урсус — связующее звено между «низом» (народ) и «верхом» (философия), и его выживание в финале — знак надежды: отверженные продолжают жить, несмотря ни на что.

Жозиана и Дэвид Дерри-Муар

Герцогиня Жозиана — образ пресыщенной, скучающей аристократии. Её порок не в злодействе, а в пустоте: она играет чувствами людей, как игрушками, из одного любопытства. Гюго показывает, как богатство и праздность уродуют душу не меньше, чем нож компрачикоса уродует лицо. Дэвид Дерри-Муар — человек без чести, предавший когда-то лорда Кланчарли; его отец предал — и он продолжает традицию. Оба персонажа — части машины сословного эгоизма, против которой восстаёт Гуинплен.

Баркильфедро

Воплощение зависти — «мелкого беса», который двигает великие события. Баркильфедро не извлекает выгоды из своей интриги; им движет чистая страсть к разрушению чужого величия. Гюго пишет о нём почти с научной дотошностью, создавая анатомию подлости: служение сильным порождает ненависть к сильным. Баркильфедро — мост между народным дном и дворцовыми интригами, напоминание о том, что величайшие катастрофы часто запускаются самыми ничтожными руками.

Волк Гомо

Ручной волк — постоянный спутник героев, «человек среди зверей и зверь среди людей». Гомо признаёт Гуинплена раньше людей, воет над телом умершей Деа. В мире, где люди ведут себя хуже зверей, животное становится мерилом человечности. Название финального корабля — «Зовётся также Человек» — замыкает символический круг: волк тоже человек, возможно, в большей степени, чем лорды.

Ключевые идеи и концепции романа

Гротеск как метод

«Человек, который смеётся» — вершина гюговского гротеска, принципа, провозглашённого ещё в предисловии к «Кромвелю»: смешение уродливого и прекрасного, комического и трагического. Лицо Гуинплена — идеальный образ гротеска: смех, застывший в момент наивысшего горя. Гюго показывает, что гротеск — не эстетическая прихоть, а способ увидеть реальность: мир устроен так, что правда о нём выражается только через искажение. Улыбка, которая есть крик, — точнейшая метафора положения народа при аристократическом режиме.

Аристократия против народа

Роман — беспощадный обвинительный акт сословному строю. Гюго посвящает сотни страниц описанию английской аристократии: её ритуалов, мантий, гербов, привилегий — и всё это великолепие показано как декорация, под которой скрывается гниль. Палата лордов в романе — «собрание призраков», живущих за счёт живых. Ключевая мысль: аристократия не просто эксплуатирует народ — она буквально создаёт уродов (компрачикосы, продававшие детей знати, — часть этой системы), а затем потешается над ними. Смех лордов над речью Гуинплена — смех системы над своей жертвой.

Смех как оружие и как клетка

Гюго исследует смех с почти социологической точностью. Смех бывает разный: радостный — и злой; освобождающий — и уничтожающий. Гуинплен смешит толпу невольно — его смех есть его проклятие. Лорды смеются над ним сознательно — их смех есть их власть. Народ на ярмарке смеётся и платит — смех как товар. Три формы одного явления, и во всех трёх человек с рассечённым лицом остаётся жертвой. Это один из самых глубоких разборов природы насмешки в мировой литературе: смех убивает достоинство быстрее, чем клинок.

Маска и подлинность

Весь роман построен на игре масок. Гуинплен носит маску, которую нельзя снять, — но под ней живёт самая благородная душа книги. Жозиана и лорды носят социальные маски (титулы, мантии, придворный лоск), под которыми — пустота и подлость. Гюго переворачивает классическую формулу: уродливое лицо — прекрасная душа, прекрасное лицо — уродливая душа. Слепая Деа — единственная, кто не обманывается масками, потому что не видит их. Вывод романа: подлинное лицо человека невидимо глазами — его видит только любовь.

Провидение и случай

Как и во многих романах Гюго, судьбу героев вершит причудливое сочетание случайности и промысла: буря, выброшенный морем сундук, зависть слуги, каприз герцогини. Гюго не утешает читателя «хэппи-эндом»: провидение в его мире трагично, но справедливо — в высшем, не земном смысле. Деа умирает, Гуинплен гибнет, но их любовь оказывается сильнее смерти и сильнее всех тронов. Земная справедливость проваливается — и именно это, по Гюго, доказывает необходимость справедливости небесной и необходимость социальной борьбы.

Художественные особенности и место романа в творчестве Гюго

По стилю «Человек, который смеётся» — самый «дифирамбический» роман Гюго: огромные философские отступления, литанический ритм, нагромождение антитез и метафор. Главы вроде «Земля и море», «Компрачикосы», описания Лондона, Палаты лордов, зимней ночи в Портленде — самостоятельные шедевры прозы, ради которых книгу стоит читать даже вне сюжета. Критики (в том числе современники) упрекали Гюго в избыточности: роман перегружен экскурсами, характеры местами схематичны, а авторская ирония подчас тонет в пафосе. Однако именно эта «избыточность» создаёт эффект космоса: у Гюго каждая деталь — уродливый рот, воющий волк, позолоченная мантия — разрастается до символа вселенского масштаба.

Роман замыкает трилогию социальной эпопеи Гюго: «Отверженные» говорили о нищете, «Труженики моря» — о борьбе со стихией, «Человек, который смеётся» — о сословном неравенстве как о машине производства уродств. По силе социального обвинения он не уступает «Отверженным», а по концентрации гротеска превосходит всё написанное Гюго. Влияние романа огромно: образ Гуинплена напрямую вдохновил создателей Джокера (персонажа комиксов о Бэтмене), роман экранизировали несколько раз — наиболее известен фильм Пауля Лени 1928 года с Конрадом Фейдтом, чьё лицо стало и визуальным прототипом Джокера.

Практические выводы: чему книга учит сегодня

1. Не судите по внешности — и осознавайте цену насмешки. Главный урок романа: смех над чужим несовершенством есть форма насилия. Каждый из нас бывал и «лордом», смеющимся над оратором, и «Гуинпленом», чью боль не замечают за фасадом.
2. Истинное зрение — внутреннее. Деа, не видя лица, видит человека. Практический вывод: отношения, построенные на «визуальной» и статусной оценке, хрупки; отношения, построенные на узнавании души, переживают даже смерть.
3. Привилегия без ответственности развращает. Жозиана и Дэвид — продукты системы, где титул заменяет труд и достоинство. Роман предупреждает: общество, в котором элита не служит людям, неизбежно производит собственных «компрачикосов».
4. Доброта часто маскируется под ворчание. Урсус — напоминание о том, что подлинное милосердие не требует красивых слов; важны поступки: хлеб, крыша, принятие чужого ребёнка в снежную ночь.
5. Зависть — разрушительная сила, которую нельзя недооценивать. Баркильфедро, маленький человек с большой злобой, меняет судьбы герцогинь и лордов. Вывод: социальные катастрофы часто начинаются с неприметной личной обиды.
6. Говорите правду, даже если зал смеётся. Речь Гуинплена в Палате лордов — провал по форме и победа по существу: он сказал то, что должен был сказать. Достоинство измеряется не аплодисментами, а верностью своей миссии.

Заключение

«Человек, который смеётся» — роман о том, как общество изуродовало человека, а человек сохранил душу. Гюго создал одну из самых пронзительных метафор в мировой литературе: лицо, обречённое смеяться, и сердце, обречённое страдать. Это книга-обвинение сословной гордыне, книга-гимн слепой любви, прозревающей там, где зрячие слепы, и книга-предупреждение всем эпохам: пока сильные смеются над слабыми, а внешность ценится выше души, мир остаётся ярмарочным балаганом, где под маской веселья скрывается трагедия. Гуинплен уходит в морскую пучину, но его гримаса — вечный укор читателю: каждый раз, когда мы смеемся над чужой болью, смех этот звучит уже над нами. Прочитать этот роман — значит пройти испытание на человечность, и немногие книги XIX века остаются настолько же острыми в веке XXI.