«Отверженные» Виктора Гюго: краткое содержание, анализ и главные идеи романа

Роман Виктора Гюго «Отверженные» (Les Misérables), опубликованный в 1862 году, — одно из monumental явлений мировой литературы, книга, которая уже более полутора столетий продолжает волновать читателей всех возрастов и культур. Это не просто история бывшего каторжника Жана Вальжана, преследуемого неумолимым инспектором Жавером. Это грандиозное полотно французской жизни первой трети XIX века, философский трактат о добре и зле, о законе и благодати, о нищете и революции, о любви и самопожертвовании, облечённый в форму увлекательного, захватывающего повествования. Как книжный обозреватель и литературный критик, я позволю себе утверждать: «Отверженные» — это редчайший случай в истории словесности, когда колоссальный социальный диагноз, поставленный целой эпохе, уживается с глубоко личной, интимной историей человеческого преображения. В этой статье мы подробно разберём сюжет романа, его ключевые идеи, художественные особенности, философскую проблематику и те практические выводы, которые современный читатель может извлечь из этого бессмертного произведения.

Об авторе: Виктор Гюго — совесть Франции

Виктор Мари Гюго (1802–1885) — фигура, без которой невозможно представить французскую и мировую культуру XIX века. Поэт, драматург, прозаик, публицист, политический деятель, лидер французского романтизма, он прожил долгую жизнь, полную триумфов и изгнания. Уже к тридцати годам Гюго был признан главой романтической школы: его драма «Эрнани» (1830) спровоцировала знаменитую «битву Эрнани» — литературную войну между романтиками и классиками, изменившую ход развития французского театра. Роман «Собор Парижской Богоматери» (1831) принёс ему европейскую славу.

Однако судьба Гюго сделала крутой поворот в 1851 году. Когда Луи-Наполеон Бонапарт совершил государственный переворот, провозгласив себя императором Наполеоном III, Гюго, убеждённый республиканец, выступил с яростным памфлетом «Наполеон Малый» и был вынужден бежать из Франции. Девятнадцать лет он провёл в изгнании — на острове Джерси, а затем на Гернси, в Ла-Маншском проливе. Именно там, в доме Отвиль-Хаус, вдали от родины, он создал свои величайшие произведения: поэтические сборники «Созерцания», «Легенда веков» и, конечно, «Отверженных».

Изгнание не сломило Гюго, а, напротив, дало ему ту дистанцию и ту высоту взгляда, которые необходимы для создания эпопеи. Он следил за жизнью Франции по газетам и письмам, осмыслял её судьбу в исторической перспективе и мечтал о республике, основанной на справедливости и милосердии. В 1870 году, после падения Второй империи, Гюго вернулся в Париж национальным героем. Его похороны в 1885 году стали общенациональным событием: за гробом писателя, установленным под Триумфальной аркой, шли около двух миллионов человек. Писатель, который всю жизнь говорил от имени «отверженных» — обездоленных, униженных, забытых, — сам был признан голосом нации.

История создания романа

Замысел «Отверженных» вызревал у Гюго десятилетиями. Первые наброски того, что впоследствии стало романом, относятся ещё к 1820-м годам: писателя давно занимала тема социальной несправедливости, тема человека, которого общество само толкает на преступление, а затем беспощадно карает за него. В 1829 году он опубликовал повесть «Последний день приговорённого к смерти» — страстный протест против смертной казни, а в 1834 году — повесть «Клод Гё», где бедный рабочий, укравший хлеб, чтобы накормить семью, попадает в тюрьму и кончает казнью.

Работа непосредственно над «Отверженными» началась в 1845 году под рабочим названием «Нищета» (Les Misères). Гюго успел написать значительную часть романа, но революция 1848 года, в которой он активно участвовал как депутат Учредительного собрания, прервала работу на долгих двенадцать лет. Рукопись лежала в сундуке, пока писатель находился в изгнании. Лишь в 1860 году, живя на Гернси, Гюго вернулся к роману, существенно переработал его, расширил философские отступления — знаменитые главы о Ватерлоо, о Париже, о канализации, о монастырях, о сленге, — и завершил эпопею.

Публикация романа в 1862 году стала событием беспрецедентным. Издатели Бельгии и Франции устраивали настоящее состязание за права на книгу; гонорар Гюго оказался одним из самых высоких в истории литературы того времени. Роман печатался одновременно в Брюсселе и Париже, и его выход сопровождался ажиотажем, какого не знала ещё ни одна книга: в Брюсселе очередь за томами выстраивалась с ночи, газеты заранее публиковали анонсы. Успех был всемирным — роман немедленно перевели на десятки языков. При этом критика встретила его неоднозначно: консерваторы обвиняли Гюго в апологии преступника и революционеров, многие собратья-писатели (среди них Флобер и братья Гонкуры) упрекали роман в риторичности и растянутости отступлений. Но читатели проголосовали за книгу с небывалым единодушием, и время расставило всё по местам: «Отверженные» вошли в число величайших романов всех времён.

Структура произведения

Роман состоит из пяти частей, каждая из которых разделена на книги, а книги — на главы. Всего в «Отверженных» более трёхсот глав, и эта дробная структура — сознательный художественный приём: короткие главы создают рваный, лихорадочный ритм повествования, подобный дыханию огромного города. Пять частей можно обозначить так:

• Часть первая: «Фантина» — история падения женщины, доведённой нищетой до проституции, и начало преображения Жана Вальжана.
• Часть вторая: «Козетта» — бегство Вальжана из каторги, его новая жизнь под именем Мадлена и спасение маленькой Козетты.
• Часть третья: «Мариус» — Париж 1830-х годов, юность Мариуса Понмерси, уличная банда Патрон-Минет и группа друзей ABC.
• Часть четвёртая: «Идиллия на улице Пломэ и эпопея на улице Сен-Дени» — любовь Мариуса и Козетты и восстание в июне 1832 года.
• Часть пятая: «Жан Вальжан» — баррикада, спасение Мариуса, финальная схватка совести Жавера и смерть праведника.

В ткань повествования вкраплены обширные отступления, которые Гюго считал неотъемлемой частью замысла: битва при Ватерлоо, описание Парижа и его «чрева», экскурс в историю монашеских орденов, трактат о парижском арго, размышления о канализации как «совести города». Современному читателю эти отступления могут показаться избыточными, но именно они превращают роман из частной истории в энциклопедию эпохи, в «поэму человеческой совести», как называл своё творение сам Гюго.

Подробный пересказ сюжета

Часть первая. Фантина: грехопадение и благодать

Роман открывается одним из самых знаменитых эпизодов мировой литературы. Октябрь 1815 года. В маленький город Динь входит человек пешком, с котомкой за спиной. Это Жан Вальжан, только что выпущенный на свободу после девятнадцати лет каторги в Тулоне. Он попал на каторгу за то, что украл буханку хлеба для семерых голодных детей своей овдовевшей сестры. Четыре раза он пытался бежать, и за каждую попытку ему прибавляли срок: пять лет превратились в девятнадцать. Каторга ожесточила его — он вышел из неё с жёлтым паспортом, клеймом «опасного преступника», с ненавистью к обществу в сердце.

Ни одна гостиница не принимает его: жёлтый паспорт повсюду вызывает страх и отвращение. Собака в будке и та встречает его лучше, чем люди. И тогда он стучится в дом епископа Диньского, монсеньора Мириэля — старика-священника, который отдал свой дворец под больницу и живёт на скудное жалованье, раздавая его бедным. Епископ принимает каторжника как брата, кормит его ужином, предлагает вино и постель, ни о чём не спрашивая. Ночью Жан Вальжан, озлобленный и не верящий в добро, крадёт у своего благодетеля серебряную посуду и сбегает. Наутро жандармы ловят его и приводят обратно — но епископ заявляет, что сам подарил серебро этому человеку, и добавляет: «Вы забыли взять и серебряные подсвечники, которые тоже из серебра и могут стоить франков двести». Отпуская ошеломлённого Вальжана, монсеньор Мириэль произносит слова, определяющие весь дальнейший роман: «Брат мой, вы больше не принадлежите злу, вы принадлежите добру. Я покупаю у вас вашу душу; я отнимаю её у чёрного духа и отдаю Богу».

Эта сцена — поворотный пункт всей книги. Гюго показывает, что девятнадцать лет каторги не смогли изменить человека, а одна ночь милосердия преобразила его мгновенно. Закон и наказание лишь ожесточили Вальжана; благодать — спасла. В тот же день Жан Вальжан совершает последний проступок: отнимает монету у мальчика-трубочиста Жерве, но тут же, потрясённый собственным падением, тщетно ищет мальчика, чтобы вернуть деньги, — и эта монета становится последним камнем в фундаменте его новой совести. Он даёт себе клятву стать честным человеком.

Далее повествование делает большое отступление о монсеньоре Мириэле — Гюго рисует портрет идеального пастыря, для которого христианство есть прежде всего деятельная любовь к бедным. Эта глава важна для понимания авторской позиции: свет милосердия в романе исходит не из учреждений и законов, а из живых человеческих сердец.

Затем Гюго переносит нас в Монтрёй-сюр-Мер — захолустный городок, где некий загадочный фабрикант по имени Мадлен поднял промышленность, построил школы и больницы, раздаёт милостыню и пользуется всеобщим уважением; горожане прочат его в мэры. Никто не знает, что этот процветающий буржуа и есть Жан Вальжан, который под чужим именем начал новую жизнь, применив на каторге полученный навык изготовления украшений из чёрного стекла и озолотив тем целый городок. Но тень прошлого следует за ним: в город приезжает инспектор полиции Жавер, человек-автомат, для которого закон абсолютен, а бывший каторжник навсегда остаётся каторжником. Жавер когда-то служил надзирателем в Тулоне и смутно подозревает Мадлена, приняв его за настоящего Жана Вальжана, за которым он охотится.

Параллельно разворачивается история Фантины. Гюго с беспощадной реалистичностью описывает, как молодая, красивая, наивная работница из Парижа, брошенная с ребёнком на руках легкомысленным любовником-студентом, оставляет трёхлетнюю дочь Козетту на воспитание трактирщикам Тенардье в Монфермейле и отправляется на заработки в Монтрёй. Она работает на фабрике Мадлена, но, когда обнаруживается, что у неё есть внебрачный ребёнок, её с позором увольняют (решение принимает надсмотрщица — сам Мадлен в тот момент погружён в свои мысли и не вмешивается; эта вина будет тяготить его до конца). Далее следует цепь катастроф, каждая из которых есть обвинение обществу: Фантина шьёт рубашки за гроши, продаёт свои прекрасные волосы, потом — передние зубы, а когда не остаётся ничего, кроме тела, становится проституткой. Однажды вечером на улице офицер-франт Баматабуа засовывает снег ей за воротник; Фантина в исступлении царапает его лицо — и Жавер, свидетель сцены, арестовывает жертву, а не обидчика: по закону виновата проститутка, поднявшая руку на «буржуа».

И здесь Мадлен совершает первый великий поступок своей новой жизни: он вырывает Фантину из рук Жавера, используя власть мэра. Жавер подчиняется, но отправляет донос в Париж: он подозревает, что мэр — беглый каторжник. Тем временем до Мадлена доходит страшная весть: в Аррасе схвачен бродягу Шанматьё, в котором признали Жана Вальжана, и назавтра суд ассизов будет судить невиновного. Перед Мадленом встаёт мучительный выбор, описанный Гюго в знаменитой главе «Буря в черепе»: промолчать — и позволить невинному человеку сгнить на каторге, сохранив своё положение, богатство и возможность помогать тысячам; или явиться в суд и открыть своё имя. Всю ночь он ходит по комнате, споря с собственной совестью, и под утро принимает решение. Он едет в Аррас и в зале суда, в драматический момент, встаёт и произносит: «Я — Жан Вальжан». Зал немеет: никто не смеет арестовать человека, чья личность только что подтверждена его собственными словами, и Вальжан покидает суд, успев дать себе обещание исполнить последнюю волю умирающей Фантины — вернуть ей дочь.

Но Фантина уже не спасти. Она умирает в больнице, так и не узнав, что её Козетта будет спасена; умирает, когда Жавер арестовывает Вальжана прямо у её изголовья, — потрясение убивает её. Гюго подчёркивает: эта женщина стала жертвой общественного порядка — её падение есть произведение нищеты, предрассудков и безжалостного закона. Смерть Фантины — самый страшный упрёк, который роман бросает обществу.

Жана Вальжана снова отправляют на каторгу. При перегоне в Тулон он совершает героический поступок — спасает упавшего за борт матроса, — и, по официальной версии, тонет сам. Газеты сообщают о гибели каторжника. Но читатель знает: Жан Вальжан жив. Он сумел бежать, прихватив с собой спрятанные когда-то в лесу Монфермейля сбережения — почти шестьсот тысяч франков, заработанные честным трудом Мадлена.

Часть вторая. Козетта: чудовища из Монфермейля и монастырь

Действие переносится в сочельник 1823 года, в деревню Монфермейль, где в трактире «Сержант Ватерлоо» живут супруги Тенардье. Гюго рисует одну из самых запоминающихся пар в литературе: Тенардье — воплощение мелкой, подлой, хищной буржуазии, человек без единой добродетели, трус и мошенник, прикрывающийся вывеской бывшего героя (он действительно был при Ватерлоо, но занимался там мародёрством). Его жена — грубая, злая великанша, обожающая только своих кровных детей. Их собственные дочери, Эпонина и Азельма, избалованы, а восьмилетняя Козетта — дочь Фантины — обращена в служанку: она одета в лохмотья, бита, голодна, спит под лестницей с куклой в обнимку. Единственная радость девочки — подаренная однажды огромная кукла, да и та быстро отобрана.

В тот самый сочельник Козетта отправляется одна, в темноте, к лесному источнику за водой — ведро почти с неё ростом. По дороге её настигает таинственная сильная рука и взваливает ведро себе на плечо. Это Жан Вальжан, пришедший исполнить обещание, данное Фантине. Вечером в трактире он выкупает Козетту: Тенардье, чуя деньги, заламывает цену в полторы тысячи франков за якобы накопившийся «долг» Фантины; Вальжан платит не торгуясь, а когда Тенардье требует расписку и подпись матери, спокойно возражает: «Фантина умерла». Напоследок Жан Вальжан дарит Козетте ту самую заветную куклу. Девочка, не веря своему счастью, всю дорогу прижимает её к себе. Так начинается вторая жизнь обоих: у Козетты — детство, которого её лишили, у Вальжана — отцовство, которого ему не дано было испытать.

Гюго вкладывает в уста рассказчика определение, ставшее крылатым: Козетта и Жан Вальжан — два существа, которых общество одинаково отвергло, — обретают друг в друге спасение. «Этот человек и этот ребёнок, идущие в темноте рядом, — сама жизнь». Они скрываются в Париже, на глухой окраине, в развалюхе Горбо. Но Жавер, получивший косвенные подтверждения личности «Мадлена», выслеживает их. Следует одна из самых напряжённых сцен романа: ночное бегство по пустым парижским улицам, Вальжан с Козеттой на руках петляет переулками, слыша за спиной шаги патруля, и наконец перелезает через глухую стену — за ней оказывается монастырский сад.

В монастыре Petit-Picpus Жан Вальжан встречает старого Фошлевана — садовника, которому когда-то, ещё будучи мэром Монтрёя, спас жизнь, вытащив из-под опрокинувшейся повозки. Фошлеван прячет беглецов: Козетту определяют в монастырский пансион, а Вальжан, назвавшись его братом Ультимом Фошлеваном, становится вторым садовником. Пять лет они живут за монастырской стеной, отрезанные от мира. Здесь Гюго даёт пространный экскурс о монастырях — размышление, полное противоречий: с одной стороны, он видит в монашеском затворничестве пережиток, «склеп», бессмысленное погребение живых; с другой — признаёт за ним величие добровольного отречения и молчаливой молитвы, называя монастырь местом, где сосредоточена «совесть человечества». Для сюжета же эти годы важны как время покоя и духовного созревания: Вальжан счастлив отцовством, Козетта растёт прекрасной и чистой девушкой, не зная ни горя, ни света.

Гюго вводит здесь знаменательную деталь: в монастыре Вальжан слышит необыкновенно прекрасный голос, поющий заутреню, и принимает его за голос ангела — позже выяснится, что это голос заключённой в монастырь преступницы. Так роман связывает тему святости и тему падшего существа: у Бога нет отверженных.

Часть третья. Мариус: поколение тридцатых годов

Третья часть — самая «парижская». Гюго посвящает её новому поколению и новому городу. Козетта и Вальжан, покинув монастырь после смерти Фошлевана, живут в Париже скромной жизнью: Люксембургский сад, скромная квартира, прогулки вдвоём. Вальжан сознательно избегает всякой заметности — он по-прежнему беглый каторжник, и любая неосторожность грозит разлукой с Козеттой.

В Люксембургском саду за ними наблюдает молодой человек — Мариус Понмерси. Гюго подробно рассказывает его историю: сын полковника наполеоновской армии Жоржа Понмерси, которого дед-роялист Жильнорман заставил отречься от сына. Полковник, лишённый возможности видеть ребёнка, жил вдали, в Блуа, завещав сыну «исполнить долг перед одним сержантом Ватерлоо по имени Тенардье» (полковник ошибочно считал трактирщика своим спасителем на поле боя — на самом деле Тенардье просто обирал трупы). Мариус, воспитанный в ненависти к отцу, в двадцать лет узнаёт правду: о героизме отца и о низости деда. Это потрясение переворачивает его мировоззрение: юноша обращается в республиканство, ссорится с Жильнорманом и уходит из дома, отказавшись от наследства. Он бедствует, становится адвокатом, учит английский и немецкий языки, пишет статьи, и эта бедность закаляет его характер. Гюго называет путь Мариуса типичным для целого поколения: от роялистских и бонапартистских иллюзий — через нищету и самообразование — к республиканским убеждениям.

Мариус входит в кружок «Друзья ABC» — тайное общество молодых революционеров. Его члены: красноречивый Анжольрас, «мраморный юноша», фанатик идеи; насмешник Грантер, пьяница, верящий только в Анжольраса; студент-медик Баорель; красавец-аристократ Фёйи, рабочий, ставший интернационалистом; меланхоличный Комбефер, философ; Жан Прувер, поэт; Курфейрак, в котором «всё пылало»; и другие. Их штаб — задняя комната кафе «Мюзен» и кабачок Корента. Гюго с большой симпатией рисует этих юношей: они бедны, веселы, образованны, полны веры в прогресс и готовы умереть за республику. Мариус влюбляется в незнакомку, которую видит в Люксембургском саду, — в Козетту, а она в него; молодые люди обмениваются взглядами, письмом, первым признанием через садовую решётку на улице Пломэ, куда они переехали. Гюго посвящает их любви множество лирических страниц: первая любовь описана им как явление космического порядка, как рассвет души.

Одновременно в третьей части появляется другая, тёмная сторона Парижа — притон Горбо, где поселяется Вальжан с Козеттой и где обитает семейство Жондрет. Мариус, живущий по соседству, из жалости помогает этим нищим, не догадываясь, что Жондрет — это Тенардье, а затравленная девчонка, таскающая вёдра, — Эпонина, та самая, что выросла в трактире Монфермейля. Гюго показывает деградацию Тенардье: из трактирщика он стал профессиональным нищим и мошенником, пишущим фальшивые прошения, разыгрывающим разорённого гения, а в свободное время — главарём банды «Патрон-Минет», куда входят воры и убийцы Клаксё, Гюльмер, Бабет и Монпарнас. Знаменательна сцена, в которой Мариус из своей комнаты видит, как Жондрет заманивает в ловушку благодетеля-филантропа (это не кто иной, как Вальжан, пришедший по письму Эпонины) и требует с него выкуп, угрожая убийством. Вальжан сохраняет невозмутимость, а Мариус, узнав «спасителя отца», разрывается между долгом перед благодетелем Козетты и клятвой, данной Тенардье отцом. Он зовёт полицию — и на место преступления является Жавер. Бандиты арестованы, но Вальжан ускользает от полиции в суматохе. Мариус узнаёт, что таинственный благодетель — это старик из Люксембургского сада, отец его любимой.

Отдельного разбора заслуживает образ Гавроша — двенадцатилетнего парижского гамена, брошенного сына Тенардье, которого родители даже не заметили в своём семействе. Гаврош живёт на улице, спит в заброшенном гипсовом слоне на площади Бастилии, кормит беспризорных малышей, насмешлив, отважен и бесконечно добр. Гюго делает его символом парижского народа: ребёнок-воробей, растущий на мостовой, но сохранивший сердце героя. Гаврош — одна из самых любимых читателями фигур романа, и его судьба в четвёртой части станет одной из самых трагических сцен мировой литературы.

Часть четвёртая. Идиллия на улице Пломэ и эпопея на улице Сен-Дени

Четвёртая часть открывается большим историческим отступлением о 1832 годе — году смерти генерала Ламарка, последнего наполеоновского маршала, остававшегося в оппозиции монархии Луи-Филиппа. Его похороны 5 июня 1832 года превращаются в республиканскую манифестацию, а затем в вооружённое восстание — исторический фон финала романа.

Любовь Мариуса и Козетты расцветает: тайные свидания в саду на улице Пломэ, признания, первая робкая близость двух чистых душ. Гюго описывает их счастье с почти мистическим восторгом, называя любовь «второй религией души». Но идиллию разрушает Вальжан: опасаясь разоблачения (Тенардье, сбежавший из тюрьмы, видел его в Париже; кроме того, он замечает, что за ним следят), он решает уезжать с Козеттой в Англию. Для Мариуса это катастрофа: дед Жильнорман, к которому он бросается за благословением, вместо согласия издевается над ним и предлагает сделать Козетту любовницей. Оставшись без надежды, без денег, без будущего, Мариус решает умереть на баррикаде.

Дальнейшие события — вершина эпического мастерства Гюго. 5 июня 1832 года восстание вспыхивает в квартале Сен-Мерри. Анжольрас и «Друзья ABC» строят баррикаду на улице Шанврери у кабачка Корента. К ним присоединяется Жавер — внедрившийся в кружок шпион, которого разоблачает Гаврош, случайно оказавшийся здесь же (знаменитая сцена: уличный мальчишка узнаёт полицейского инспектора и кричит: «Жавер!»). Баррикада обречена: правительственные войска окружают квартал. В течение ночи и следующего дня идут бои. Гюго описывает их с документальной точностью и одновременно с эпическим размахом: гибнут почти все защитники; старик Мабёф, разорённый книготорговец, друг Мариуса, поднимается на баррикаду с красным знаменем и падает, сражённый залпом; Гаврош выбегает под пулями собирать патроны с трупов солдат, распевая насмешливую песенку, и погибает — сцена, вошедшая в сокровищницу мировой литературы.

В центре этих событий стоит Жан Вальжан. Узнав от Гавроша (или случайно — по письму, написанному Козеттой Мариусу и перехваченному Вальжаном), что Мариус сражается на баррикаде, он проходит через невероятную внутреннюю борьбу: этот человек, который мог бы радоваться исчезновению соперника — ибо с гибелью Мариуса Козетта осталась бы только с ним, — идёт спасать любимого человека своей дочери. Гюго показывает, что величие Вальжана не в отсутствии искушения, а в победе над ним. На баррикаде восставшие собираются судить Жавера; Вальжан вызывается привести приговор в исполнение сам — и в глухом переулке не убивает инспектора, а перерезает верёвки и отпускает его, назвав свой адрес. Жавер уходит, потрясённый. Вальжан же, когда Мариус, раненный, падает без сознания, взваливает его на плечи и совершает свой величайший подвиг — уходит с баррикады через канализацию.

Спуск в парижские катакомбы — одна из самых знаменитых символических сцен романа. Гюго уподобляет канализацию «совести города», где все отбросы цивилизации обнажают её истинное лицо; Вальжан, несущий на плечах полумёртвого юношу, бредёт по этому аду, как Эней, выносящий отца из горящей Трои, — и это нисхождение во тьму есть одновременно путь к свету. Он выбирается наружу у Сены, но на выходе его подстерегают две силы: Тенардье (который принял Вальжана за убийцу, обобравшего труп, и за деньги помогает ему открыть решётку) и Жавер, который ждал у выхода. Между человеком закона и человеком милосердия происходит немая сцена: Жавер арестовывает Вальжана, но позволяет ему сначала отвезти раненого домой, а потом — зайти к себе. Отпустив Вальжана на пороге его дома, Жавер уходит. Он не может арестовать человека, спасшего ему жизнь, но и не может нарушить закон, который был единственным содержанием его существа. Эта неразрешимая коллизия приводит его к страшному открытию: над человеческим законом есть нечто высшее. В ту же ночь Жавер бросается в Сену с набережной — самоубийство человека, чей мир рухнул, потому что добро оказалось сложнее, чем инструкция.

Часть пятая. Жан Вальжан: финал

Мариус выздоравливает. Дед Жильнорман, смягчённый близостью смерти внука, даёт согласие на брак. Свадьба Мариуса и Козетты — пышная, счастливая, почти сказочная. Но на этом празднике Вальжан играет роль человека, которого постепенно вычёркивают из жизни. Он признаётся Мариусу, что он — бывший каторжник; Мариус, не зная, что именно этот человек спас его на баррикаде (Тенардье, явившийся позже вымогать деньги, сам, того не ведая, раскрывает правду), в ужасе отстраняет Вальжана от Козетты. Вальжан, лишённый возможности видеть дочь, угасает с поразительной быстротой: Гюго описывает это угасание как физическую смерть при жизни, как угасание свечи, которой не дают гореть.

Финал романа — одна из самых пронзительных сцен в литературе. Когда Мариус, наконец узнав всю правду, бросается с Козеттой к умирающему, Вальжан уже на пороге. Он прощает всем, благословляет молодых, просит передать Козетте пару серебряных подсвечников — дар епископа, с которым он не расставался всю жизнь, — и умирает с именем Козетты на устах. Последние строки романа: «Он спит. Хотя судьба была к нему сурова, он жил. Он умер, лишившись своего ангела; это случилось просто, как наступает ночь, когда уходит день». Гюго добавляет: на безымянной могиле Пер-Лашез нет надписи — и это молчание есть высшая форма памяти.

Ключевые образы романа

Жан Вальжан — праведник из народа

Жан Вальжан — центральный герой, и его образ построен Гюго как житие нового типа: не церковного святого, а светского праведника. Его жизнь — это непрерывная борьба между двумя началами: озлоблением, посеянным каторгой, и благодатью, посеянной епископом. Гюго подчёркивает, что Вальжан не становится святым мгновенно — он всю жизнь падает и поднимается: кража монеты у Жерве, колебания в Аррасе, искушение на баррикаде (убить или отпустить Жавера), борьба с ревностью к Мариусу. Каждый раз он выбирает трудный, жертвенный путь — и это делает его величие не врождённым, а завоёванным. Литературоведы часто называют Вальжана «прометеем совести»: его сила — не в уме и не в положении, а в способности к самоотречению. При этом Гюго наделяет его почти сверхчеловеческой физической мощью (сцена с повозкой Фошлевана, бегство с Козеттой на руках, спуск со стены) — это романтический приём, превращающий народного героя в былинного богатыря, чья физическая сила служит исключительно добру.

Жавер — трагедия абсолютного закона

Инспектор Жавер — один из самых сложных антагонистов в мировой литературе. Он не злодей в обычном смысле: он честен, неподкупен, исполнителен, презирает преступный мир, из которого сам происходит (сын каторжника и гадалки), и служит закону с фанатической преданностью. Его беда в том, что он отождествляет закон с нравственностью, а бумагу — с совестью. Для Жавера человек, однажды преступивший закон, неисправим навсегда: «кто однажды украл, будет красть всегда». Гюго показывает, что такая позиция — форма духовной слепоты, и что именно она делает Жавера орудием несправедливости. Но автор не унижает своего героя: встреча с милосердием Вальжана, дважды спасшего ему жизнь, раскалывает его изнутри. Жавер — человек системы, в котором внезапно просыпается человек, и он не выдерживает этого рождения. Его самоубийство Гюго трактует не как торжество Вальжана, а как трагедию заблуждения: «Закон, доведённый до абсолюта, убивает сам себя».

Фантина — обвинение обществу

Фантина — жертва, через которую Гюго формулирует главный социальный тезис романа: «Пока существуют нищета и невежество, книги вроде этой не могут быть бесполезны» (эти слова стоят в авторском предисловии). История Фантины — это история того, как общество последовательно отнимает у женщины всё: честь, работу, волосы, зубы, тело, ребёнка и, наконец, жизнь. Каждое её падение вызвано не её пороком, а чужой жестокостью: соблазнитель бросил её, надсмотрщица выгнала с фабрики, Тенардье выкачивали из неё деньги на содержание Козетты, покупатель её волос заплатил гроши, Жавер арестовал её за самозащиту. Гюго прямо пишет: «Фантина — это символ самой нищеты, которую общество производит и затем наказывает».

Козетта — дитя, возвращённое к жизни

Козетта в детстве — образ, который сам Гюго называл «маленькой великомученицей»: ребёнок, лишённый детства, работающий сверх сил, битый, запуганный, «сова в клетке». Её спасение Вальжаном — центральная эмоциональная точка романа. Взрослая Козетта, по мнению части критиков, удалась Гюго меньше: она слишком идеальна, слишком пассивна, почти лишена внутренней жизни. Но её функция в структуре книги иная: она — живое воплощение спасённого детства, доказательство того, что любовь способна вернуть человеку украденную жизнь, и та сила, ради которой Вальжан совершает все свои подвиги.

Мариус Понмерси — путь поколения

Мариус — во многом автобиографическая фигура: его политическая эволюция (от легитимизма через бонапартизм к республиканизму), его бедность, его разрыв с дедом повторяют путь самого Гюго. Мариус честен, пылок, благороден, но Гюго не идеализирует его: в финале именно Мариус совершает, пожалуй, самый неблаговидный поступок — отталкивает спасителя. Через это Гюго показывает ограниченность даже лучших людей, воспитанных буржуазным обществом: благодарность приходит к Мариусу слишком поздно. И всё же Мариус — герой положительный: он искупает свою ошибку раскаянием и поспешным бегом к умирающему.

Гаврош и уличный Париж

Гаврош — сын Тенардье, выросший без родителей на парижской мостовой, — воплощение того, что Гюго называл «душой Парижа». Он остряк, он циничен внешне и бесконечно добр внутренне: подбирает двух брошенных малышей и кормит их, не зная, что это его родные братья; отдаёт последние деньги; идёт под пули за патронами. Его песенка, которую он поёт, умирая, — «Я упал не виноват, это вина Вольтера, носом в сточную канаву — это вина Руссо» — стала символом парижского народного юмора, смеющегося в лицо смерти. Гаврош — доказательство тезиса Гюго о том, что народ не испорчен по природе: даже в грязи улиц ребёнок сохраняет золотое сердце, если общество не успело его развратить.

Тенардье — зло мелкое и будничное

Тенардье — воплощение зла иного рода, не трагического, как Жавер, а пошлого, хищного, всеядного. Гюго замечает, что Тенардье страшен именно своей обыкновенностью: он трус, он лицемер, он паразит, он умеет приспосабливаться к любой власти. Примечательно, что именно Тенардье, сам того не желая, дважды играет решающую роль в судьбе героев: его мародёрство при Ватерлоо случайно спасает полковника Понмерси (и тем определяет судьбу Мариуса), а его попытка вымогательства раскрывает Мариусу правду о Вальжане. Зло у Гюго не всемогуще — оно глупо и часто работает против самого себя. В эпилоге Тенардье уезжает в Америку и становится… работорговцем: круг замыкается, но это уже за пределами действия романа.

Епископ Мириэль — источник света

Монсеньор Мириэль появляется лишь в первых главах, но его присутствие пронизывает весь роман. Он — двигатель сюжета и нравственный камертон книги: всё, что Вальжан совершает доброго, есть продолжение жеста епископа. Серебряные подсвечники, стоящие у постели умирающего Вальжана, — зримый символ этой преемственности добра. Гюго, по собственному признанию, писал этот образ с реального прототипа — епископа Диньского Миолли, и наделил его чертами идеального христианства: религии, которая есть прежде всего милосердие, а не догма.

Ключевые идеи и концепции романа

1. Милосердие выше закона

Центральная философская идея «Отверженных» — противопоставление закона человеческого и закона божеского, справедливости юридической и справедливости нравственной. Гюго не отрицает закон как таковой — общество не может существовать без порядка, — но утверждает: закон, лишённый милосердия, превращается в орудие насилия. Девятнадцать лет каторги за буханку хлеба не исправили Вальжана, а озлобили; одна ночь прощения сделала его праведником. Жавер, олицетворяющий закон в чистом виде, погибает, столкнувшись с милосердием, которого его система не предусматривает. Гюго формулирует это прямо: общество виновно перед преступником, потому что само создаёт условия преступления — нищету, невежество, бесправие.

2. Социальный диагноз: три проблемы века

В предисловии к роману, датированном 1862 годом, Гюго писал: «Пока законы и нравы создают искусственные условия… пока существуют три проблемы века: деградация мужчины нищетой, падение женщины голодом, увядание ребёнка невежеством… — до тех пор книги, подобные этой, не могут быть бесполезны». Это — программа романа. История Вальжана иллюстрирует первую проблему, история Фантины — вторую, история Козетты и Гавроша — третью. Гюго, в отличие от позднейших революционных романтиков, не призывает к разрушению общества: он призывает его к исправлению через просвещение, сострадание и справедливое распределение. Его идеал — республика, в которой нет отверженных, где школа заменяет каторгу, где прогресс измеряется судьбой самого слабого.

3. Искупление и возможность перерождения

«Отверженные» — роман о том, что человек не есть сумма своих поступков и что никто не осуждён навсегда. Вальжан проходит путь от зверя к святому; Мариус — от сословных предрассудков к свободе; Эпонина Тенардье, выросшая в вертеме, оказывается способной на высокую, жертвенную любовь: именно она приводит Мариуса к Козетте на улицу Пломэ и в финале заслоняет любимого собой на баррикаде, получая пулю, предназначенную ему. Даже Жавер на мгновение становится человеком — и не выдерживает этого. Гюго утверждает абсолютную ценность человеческой души и её способность к бесконечному восхождению.

4. Прогресс и его цена

Роман насыщен размышлениями о прогрессе: о железных дорогах, о газовом освещении, о канализации, о печати. Гюго — энтузиаст прогресса, но прогресса нравственного прежде всего технического. Отступление о канализации Парижа — не просто гигиенический очерк: для Гюго подземный город, куда стекают все отбросы цивилизации, есть метафора социального подполья, и тот, кто спускается туда с ребёнком на плечах (Вальжан), совершает акт социального очищения. Знаменитая формула Гюго: «Революция есть возвращение к искусственному через естественное» — и потому подлинная революция для него — нравственная.

5. Народ как главный герой

Впервые во французском романе народ — не фон, а главный действующий герой. Гаврош, «Друзья ABC», рабочие предместий, даже бандиты Патрон-Минет — все они показаны изнутри, с сочувствием или с ужасом, но всегда с вниманием к их человеческому содержанию. Баррикада на улице Шанврери описана Гюго как место, где история говорит голосами юношей и детей; автор не скрывает, что восстание 1832 года было обречено и бессмысленно с точки зрения политики, — но оно было велико с точки зрения духа. Эта двойственность — восхищение героизмом и трезвое понимание бесполезности жертв — делает роман Гюго глубже любой революционной агитки.

6. Любовь как спасительная сила

В романе представлены все виды любви, и каждый из них спасает или губит героев: любовь епископа к людям спасает Вальжана; любовь Фантины к Козетте заставляет её пройти через ад и делает её святой в глазах Гюго; отцовская любовь Вальжана к приёмной дочери наполняет смыслом всю его вторую жизнь; первая любовь Мариуса и Козетты описана как сила космическая; несчастная любовь Эпонины к Мариусу возвышает её до самопожертвования; любовь Жавера к закону оказывается гибельной, потому что это любовь без милосердия. Гюго прямо пишет: «Любить — значит видеть Бога лицом к лицу».

Художественные особенности и стиль

Стиль «Отверженных» — это стиль романтической эпопеи с характерными чертами:

• Контраст как основной приём. Свет и тьма, епископ и Жавер, Козетта в лохмотьях и Козетта в бальном платье, баррикада и свадебный пир — Гюго строит роман на резких противопоставлениях, унаследованных от его эстетического кредо (предисловие к «Кромвелю»: «Безобразное существует рядом с прекрасным»).
• Риторичность и пафос. Многочисленные обращения к читателю, восклицания, анафоры, библейские параллели. Гюго намеренно пишет как пророк и проповедник; для современного уха это порой избыточно, но именно этот «голос свыше» придаёт роману его уникальную ораторскую мощь.
• Символизм. Подсвечники, жёлтый паспорт, монета Жерве, канализация, слон на площади Бастилии, баррикада — всё это не только реалии, но и знаки. Роман можно читать как развёрнутую аллегорию пути души из тьмы к свету.
• Историческая достоверность. Описание Ватерлоо, июньского восстания 1832 года, парижского быта 1815–1833 годов основано на документальных источниках; Гюго сам был свидетелем похорон Ламарка и баррикад.
• Полифония жанров. В романе сочетаются социальный очерк, приключенческая интрига (бегства, погони, узнавания — элементы, роднящие книгу с популярной мелодрамой того времени), философский трактат, лирическая поэзия в прозе и историческая хроника.

Критики не раз указывали на «недостатки» романа: растянутость, неубедительность психологии отдельных персонажей (Козетта, Мариус в финале), избыточность отступлений, мелодраматичность совпадений (Вальжан случайно оказывается в притоне Тенардье, Жавер случайно встречает его на улице и т. д.). Но эти «недостатки» суть продолжения достоинств: Гюго писал не психологический роман в духе Стендаля, а эпос, миф, притчу — и по законам мифа случайности не случайны, а герои суть воплощения сил.

Практические выводы для современного читателя

Что даёт «Отверженные» нам, читателям XXI века? Вот несколько уроков, которые можно извлечь из романа и применить к собственной жизни и к оценке общества:

1. Один акт доброты может изменить целую жизнь. Жест епископа стоил ему серебряного сервиза, но миру — праведника. Мы редко знаем, какая цепь событий последует за нашим милосердием или нашей жестокостью; роман учит отвечать за оба случая.
2. Наказание без воспитания производит преступников. Девятнадцать лет каторги за хлеб не исправили Вальжана. Это прямой аргумент в пользу того, что пенитенциарная система, лишенная цели исправления и человеческого достоинства, вредна обществу: она выпускает на волю озлобление. Современная криминология во многом подтвердила интуицию Гюго.
3. Закон и справедливость — не одно и то же. Формальное соблюдение правил (позиция Жавера) может быть глубоко несправедливым. Зрелый человек и зрелое общество умеют видеть за правилом человека и различать случаи, когда милость выше формальной правоты.
4. Нищета — не порок, а следствие. Падение Фантины было предопределено не её характером, а обстоятельствами: отсутствием работы, поддержки, образования. Сострадание к «опустившимся» людям — не сентиментальность, а трезвый взгляд на причинно-следственные связи в обществе.
5. Человек не равен своему худшему поступку. Роман даёт надежду: прошлое не приговор. Вальжан, укравший когда-то хлеб и монету мальчика, стал одним из самых нравственно великих персонажей литературы. Право на перерождение есть у каждого — если общество (и сам человек) даёт ему этот шанс.
6. Совесть сильнее страха. Решение Вальжана признаться в Аррасе, чтобы спасти невиновного, стоило ему свободы и счастья; решение отпустить Жавера стоило ему безопасности. Гюго показывает: подлинная свобода человека — в способности поступать по совести вопреки выгоде.
7. Воспитание ребёнка — вклад в будущее общества. Гаврош и Козетта, дети одного поколения, выросли в разных условиях — и получились разные судьбы. Ребёнок, лишённый детства, мстит обществу или гибнет; ребёнок, получивший любовь, возвращает её сторицей.
8. Идеализм нуждается в трезвости. Юноши с баррикады погибли за правое дело, но их смерть ничего не изменила политически. Гюго, восхищаясь их героизмом, не скрывает бессмысленности жертвы: великие перемены требуют не только отваги, но и расчёта, терпения, просвещения.
9. Благодарность нельзя откладывать. Ошибка Мариуса, оттолкнувшего спасителя, — предупреждение всем нам: мы не знаем, сколько времени у нас есть, чтобы сказать спасибо тем, кому мы обязаны жизнью.
10. Прогресс измеряется судьбой слабейших. Мерило цивилизации по Гюго — не блеск витрин, а то, как общество обходится с детьми, стариками, нищими, заключёнными. Этот критерий актуален и сегодня.

Наследие романа: экранизации, мюзикл, мировое влияние

«Отверженные» — едва ли не самое экранизируемое произведение мировой литературы: счёт киноверсий идёт на десятки, начиная с первых фильмов ещё в 1907 и 1909 годах. Классическими считаются французская экранизация 1935 года (реж. Раймон Бернар), американская 1935 года (реж. Ричард Болеславский, с Фредриком Марчем и Чарльзом Лоутоном), масштабная французская версия 1958 года (реж. Жан-Поль Ле Шануа, Жан Габен в роли Вальжана), телевизионные версии 1972, 1982 (реж. Робер Оссейн, Лино Вентура), 2000 года (Жерар Депардьё и Джон Малкович) и англоязычная 1998 года (Лиам Нисон и Джеффри Раш). Каждая эпоха перечитывает роман заново, находя в нём созвучные себе темы.

Особое место занимает мюзикл «Les Misérables» (1980, музыка Клода-Мишеля Шёнберга, либретто Алена Бублиля), первоначально поставленный в Париже, затем переработанный Кэмероном Макинтошем и Королевской Шекспировской компанией для Вест-Энда (1985) и Бродвея (1987). Мюзикл идёт непрерывно уже почти четыре десятилетия, переведён на десятки языков, стал культурным феноменом и для миллионов людей во всём мире — первой встречей с романом Гюго. В 2012 году Том Хупер перенёс мюзикл на экран с Хью Джекманом, Расселом Кроу, Энн Хэтэуэй (получившей «Оскар» за роль Фантины) и Амандой Сайфред.

Влияние романа на общественное сознание трудно переоценить. «Отверженные» читали в тюрьмах и дворцах; роман цитировали реформаторы уголовного права, аргументируя отмену смертной казни и смягчение наказаний; имя Жавера стало нарицательным для бездушного исполнителя закона, имя Гавроша — для беспризорного уличного мальчишки (во французском языке «gavroche» — обычное слово), а «отверженные» — обозначением всех социальных изгоев. В России роман высоко ценили Достоевский (переписка Ивана Карамазова с братом о «всесветной скорби» перекликается с главой «Буря в черепе») и Толстой, который называл Гюго величайшим писателем века. Роман входил в круг чтения революционеров разных стран — и одновременно был любим консервативными читателями за его христианское звучание. Эта способность говорить со всеми — признак подлинной классики.

Критика и интерпретации: споры вокруг романа

С момента публикации «Отверженные» вызывали споры. Барбе д’Оревильи и Флобер упрекали Гюго в позёрстве и риторической напыщенности; Шарль Бодлер, признавая мощь книги, называл её «безвкусной» в деталях; марксистская критика XX века (например, в работах Лукача) ставила Гюго в упрёк «буржуазный гуманизм» — веру в то, что общество можно исправить милосердием отдельных богачей вроде Мадлена, без изменения экономического строя. Советское литературоведение ценило роман за изображение нищеты и восстания, но считало финал утопическим. В ответ защитники Гюго указывали: писатель не был наивным утопистом — он прекрасно видел, что добродетельный фабрикант не решит «социального вопроса», и потому роман написан не как программа реформ, а как призыв к совести, без которой никакие реформы не работают.

Феминистская критика позднейшего времени обращала внимание на то, что женские образы романа (Фантина, Козетта, Эпонина) существуют преимущественно как жертвы или как объекты мужского спасения, лишённые собственной агентности. Это отчасти справедливо, но нельзя забывать: сам Гюго ставил «падение женщины голодом» в центр своей социальной программы, и Фантина — не мелодраматическая жертва, а обвинение обществу, одно из самых сильных в литературе.

Современное литературоведение всё чаще читает роман не как идеологический манифест, а как сложную символическую систему: путешествие Вальжана трактуется как дантовское нисхождение и восхождение, канализация — как ад и чистилище, баррикада — как жертвенник, подсвечники — как негасимый свет благодати. В этом измерении «Отверженные» — книга о том, что человеческая душа есть поле битвы между тьмой и светом, и что исход этой битвы решает не общество, не закон и не происхождение, а личный выбор.

Почему роман стоит прочитать сегодня

Читателю XXI века «Отверженные» могут показаться громоздкими: пять томов, сотни страниц отступлений, ритм проповеди. Но те, кто преодолеет порог, получают вознаграждение, которого не даёт почти никакая другая книга. Почему этот роман актуален?

Во-первых, потому что социальные вопросы, поставленные Гюго, не решены до сих пор. Бездомность детей, нищета работающих бедных, судьба вышедших из тюрьмы, цена правосудия, пропасть между законом и справедливостью — всё это по-прежнему болит. Роман учит видеть за статистикой — живые лица: за словом «бедность» — Фантину, за словом «беспризорность» — Гавроша, за словом «рецидивист» — Жана Вальжана.

Во-вторых, потому что это великая книга о совести. В эпоху, когда моральные решения всё чаще делегируются алгоритмам, регламентам и «инструкциям», история Жавера звучит как предупреждение: человек, заменивший совесть буквой правила, перестаёт быть человеком. А история Вальжана — как обнадёживание: человек способен на добро вопреки всему пережитому злу.

В-третьих, потому что это книга о надежде. Гюго, переживший изгнание, потерю старшей дочери Леопольдины (её смерть в 1843 году наложила на весь роман печать личной скорби), политические поражения и крушение надежд на республику, — сохранил веру в возможность человеческого перерождения и написал об этом самый мощный текст в европейской литературе. Финал романа — не поражение: умирающий Вальжан побеждает. Свет подсвечников оказывается сильнее всей тьмы каторги, нищеты и революции.

«Отверженные» — это книга, которую стоит читать не спеша, позволяя себе и следовать за сюжетом (а он, несмотря на все отступления, захватывает как детектив: погони, тайны личности, узнавания, бегства), и останавливаться в философских главах, где Гюго говорит с читателем напрямую, как проповедник с паствой. И это книга, которую стоит перечитывать: в двадцать лет читаешь её как историю любви и баррикад, в сорок — как историю Вальжана и Жавера, в шестьдесят — как историю Фантины и епископа. Каждый возраст находит в романе своего героя — и это, пожалуй, лучший признак бессмертия произведения.

Заключение

Виктор Гюго создал в «Отверженных» нечто большее, чем роман: он создал миф Нового времени, в котором социальные проблемы XIX века претворены в вечные вопросы о добре и зле, законе и благодати, вине и искуплении. Жан Вальжан, Жавер, Фантина, Козетта, Мариус, Гаврош, Эпонина, Тенардье, епископ Мириэль — эти имена давно вышли за страницы книги и вошли в культурный код человечества. Главный завет романа прост и труден одновременно: нет людей безнадёжных — есть равнодушные общества; нет неисправимых душ — есть души, которым никто не протянул руки; и одна свеча милосердия, вовремя зажжённая, способна осветить жизнь целого человека, а через него — и жизнь всего мира. Пока в мире есть нищета, несправедливость и одиночество — а они есть всегда, — «Отверженные» будут нужны читателям. Именно это Гюго и обещал в своём предисловии, и время подтвердило: книга оказалась не бесполезна. Она оказалась необходима.