«Тысячекрылый журавль» Кавабаты: пересказ, анализ, символы и смыслы романа

«Тысячекрылый журавль» (яп. «Сэндзадзуру», 1949–1951) — один из самых значительных романов Ясунари Кавабаты, писателя, которого принято считать не просто классиком, а своеобразным культурным мостом между средневековой японской эстетикой и литературой XX века. В 1968 году Кавабата получил Нобелевскую премию по литературе «за писательское мастерство, передающее сущность японского сознания», и шведские академики отдельно отметили три его произведения — «Снежную страну», «Тысячекрылого журавля» и «Старую столицу». Это делает роман не только художественным, но и документальным свидетельством того, каким видел себя японец середины прошлого столетия: человеком, стоящим на пороге между руиной старого мира и неясным будущим нового.

На первый взгляд «Тысячекрылый журавль» — камерная история о молодом человеке, запутавшемся в отношениях с женщинами, которых любил его покойный отец. Но за этой, казалось бы, незатейливой фабулой скрывается глубочайшая медитация о вине, красоте, осквернении и очищении, о том, как грехи родителей прорастают в детях и как ритуал — в данном случае чайная церемония — может быть одновременно и хранителем вечной красоты, и ширмой для человеческой низости. В этой статье мы подробно разберём сюжет романа, его систему персонажей, символику, ключевые идеи и те практические смыслы, которые читатель может вынести из этого небольшого по объёму, но бездонного по содержанию текста.

Об авторе и контексте создания романа

Ясунари Кавабата (1899–1972) родился в Осаке, рано потерял родителей, а затем и всех близких: бабушку, сестру, дедушку. К пятнадцати годам он остался совершенно один — этот опыт сиротства, «похоронного человека», как он сам себя называл, пропитывает всё его творчество. Смерть для Кавабаты не была абстракцией; она была фоном жизни, и потому его проза так часто говорит о красоте именно как о хрупкости, о том, что существует лишь потому, что может исчезнуть. Эта эстетика, восходящая к понятиям «моно-но аварэ» (печальное очарование вещей) и «ваби-саби» (красота несовершенного, мимолётного, бедного), определяет и структуру «Тысячекрылого журавля».

Роман писался в 1949–1951 годах — в период японской оккупации, когда страна переживала глубочайший духовный кризис. Традиционные институты были дискредитированы или разрушены, поражение в войне поставило под вопрос всю культурную идентичность нации. Кавабата отвечал на этот кризис не публицистикой, а обращением к «вечной Японии»: чайной церемонии, старинной керамике, кимоно с тысячью журавлей. Однако было бы ошибкой считать роман эскапизмом. Напротив, Кавабата показывает традицию больной, заражённой человеческими страстями: чайный мастерок оказывается интриганкой, наследственные чайные чаши — свидетелями прелюбодеяния и самоубийства. Традиция прекрасна, но она не спасает автоматически; её красоту нужно ещё уметь принять чистым сердцем.

Стоит отметить и то, что роман имеет продолжение — «Голос в горах» («Яма-но ото», 1949–1954), написанный практически параллельно и тесно связанный с «Журавлём» темой стареющего мужчины, вины и угасающей красоты. Некоторые критики рассматривают эти два романа как дилогию о двух поколениях: о послевоенной молодёжи в «Журавле» и о поколении отцов в «Голосе в горах». Существует и незавершённое продолжение «Сэндзадзуру» — «Кокин» («Голоса в небесах»), над которым Кавабата работал в 1950-х годах, но оставил недописанным.

Подробный пересказ сюжета

Завязка: приглашение на чайную церемонию

Главный герой романа — двадцатипятилетний Кикудзи Митани, служащий одной из токийских торговых фирм. Его родители умерли; отец, оставивший после себя немало долгов и ещё больше нерешённых личных вопросов, был человеком, чья тень незримо присутствует на каждой странице книги. В самом начале Кикудзи получает приглашение на чайную церемонию от Тикако Курино — пожилой женщины, преподавательницы чайного действа, которая когда-то была близка его отцу. Тикако взяла на себя роль своеобразной «опекунши» осиротевшего Кикудзи и теперь, по её собственным словам, подыскала ему невесту — прекрасную девушку Юкико Инамуро из богатой семьи.

Отправляясь на церемонию в старинный дом в Камакуре, Кикудзи испытывает смешанные чувства: благодарность, неловкость, смутное отвращение. Он знает о связи Тикако с покойным отцом и о том, что отец в итоге бросил её ради другой женщины. Тикако же не скрывает своих расчётов: она хочет через брак Кикудзи утвердить собственную власть над его жизнью, отплатив тем самым за своё унижение. В её намерения входит и то, чтобы устранить с дороги соперницу — госпожу Оту, вдову, также бывшую любовницей отца Кикудзи, которую Тикако ненавидит.

Девушка с журавлями

По дороге на церемонию Кикудзи видит в саду девушку в кимоно, расписанном тысячей белых журавлей, летящих по голубому полю. Эта встреча длится мгновения — девушка не произносит ни слова и вскоре исчезает, но её образ становится ключевым символом всего романа. Позже выясняется, что это и есть Юкико Инамуро, предполагаемая невеста. Но Кикудзи воспринимает её не как «партию», а как видение чистоты — нечто, принадлежащее к другому, идеальному порядку бытия.

На самой церемонии Кикудзи с ужасом узнаёт, что среди гостей присутствует госпожа Ота — та самая женщина, ради которой отец оставил Тикако, и что Тикако пригласила её намеренно, чтобы унизить. Возникает тягостная сцена: Тикако, демонстрируя свою «власть хозяйки», подаёт чай и между делом «случайно» упоминает о родимом пятне на своей груди — тёмном, уродливом пятне, которое, по слухам, свело с ума отца Кикудзи. Этот жест — одновременно месть госпоже Оте и демонстрация того, что тело и судьба Тикако навсегда помечены прошлым.

Госпожа Ота и роковая связь

После церемонии госпожа Ота находит Кикудзи. Её влечение к сыну человека, которого она любила, почти магнетично; в Кикудзи она видит черты покойного. Между ними вспыхивает связь — болезненная, исполненная вины и в то же время странной нежности. Кикудзи понимает, что повторяет судьбу отца, что он, по сути, становится пленником призрака умершего, но остановить это не может.

О существовании этой связи узнаёт Фумико — дочь госпожи Оты, тихая, глубоко ранимая девушка. Фумико мучительно переживает поведение матери: ей кажется, что мать, связываясь с сыном своего любовника, оскверняет память отца Кикудзи и унижает саму себя. Сцена, в которой Фумико приходит к матери и застает там Кикудзи, — одна из самых сильных в романе: девушка молча страдает, её боль выражена не словами, а пластикой, жестом, взглядом — фирменный приём Кавабаты, передающий эмоции через внешнее, «вещное».

Отношения Кикудзи с госпожой Ота продолжаются недолго, но заканчиваются катастрофой. Не выдержав двойного гнёта — вины перед памятью любимого человека, стыда перед дочерью, ощущения, что её красота и женственность оборачиваются позором, — госпожа Ота совершает самоубийство. Кавабата не описывает смерть прямо; читатель узнаёт о ней, как и герои, из телефонного звонка, из обрывков разговоров. Эта недосказанность принципиальна: смерть в романе существует как отсутствие, как тень, окрашивающая всё последующее.

Фумико и перемещённая вина

После смерти матери Фумико, вопреки ожиданиям, не отдаляется от Кикудзи, а сближается с ним. Вина, вина за мать, жалость к ней и одновременно любовь к человеку, связанному с этой виной, переплетаются в ней неразрывно. Кикудзи же видит в Фумико черты госпожи Оты — и это делает их связь ещё более двусмысленной: он снова любит тень, снова общается с умершей через живую.

Фумико хранит несколько реликвий — старинную чайную утварь, принадлежавшую её матери, в том числе знаменитую чашу раку и сосуд для воды сином. Эти предметы становятся полноправными «персонажами» романа. Тикако, узнав о близости Кикудзи и Фумико, приходит в ярость: её планы женить Кикудзи на Юкико рушатся. В одном из финальных эпизодов Фумико, чтобы разорвать порочный круг — чтобы реликвии матери перестали быть орудием чужих интриг и источником боли, — разбивает драгоценную чашу раку. Этот жест одновременно и жертвоприношение, и освобождение: уничтожая вещь, она уничтожает власть вещи над судьбами людей.

Вскоре после этого Фумико исчезает — выходит замуж и уезжает, оставив Кикудзи навсегда. Роман не даёт нам её дальнейшей судьбы, и это тоже характерно для Кавабаты: жизнь продолжается за пределами текста, автор не вправе её «закрыть».

Финал: журавли возвращаются

В последних главах Кикудзи, освободившийся — хотя и ценой утрат — от власти прошлого, вновь видит Юкико в кимоно с тысячей журавлей. На сей раз он не бежит от этого видения. Он понимает, что чистота, которую воплощает Юкико, была рядом всё это время, но он, запутавшись в сетях вины, страсти и чужих манипуляций, был слеп к ней. Роман заканчивается открыто: Кикудзи смотрит вслед девушке с журавлями, и читатель волен понимать этот финал и как начало возможного счастья, и как очередную утрату — журавли улетают, красота недостижима, но сам факт, что герой способен её видеть, говорит о его внутреннем очищении.

Система персонажей: кто есть кто в романе

Кикудзи Митани

Кикудзи — герой пассивный, рефлексирующий, «лишний» в том смысле, который придавали этому типу и Тургенев, и Чехов. Он не совершает судьбоносных поступков; жизнь случается с ним, а не творится им. Его вина перед отцом (которого он, живого, не особенно любил и даже стыдился), его жалость к женщинам, которых отец любил, его неспособность ни на решительный разрыв, ни на решительное принятие — всё это делает его зеркалом, в котором отражаются все остальные персонажи. Именно через его «незавершённость» Кавабата ведёт разговор о поколении, пережившем войну: это люди без почвы, без воли, но с обострённой способностью чувствовать красоту и боль.

Важно, однако, что Кикудзи не статичен. Роман — это история его медленного, мучительного очищения. В начале он раздражён Тикако, но послушно следует её сценариям; в конце он уже способен отпустить Фумико, отказаться от претензий на прошлое и открыть глаза на Юкико. Его путь — путь от жизни «в тени отца» к возможности собственной жизни.

Тикако Курино

Тикако — самый сложный и, возможно, самый страшный персонаж романа. Преподавательница чайного действа, хранительница ритуала, она использует традицию как инструмент власти. Её родимое пятно — центральный телесный символ книги: пятно, которое она однажды демонстрирует почти нарочито, — это знак осквернения, которое невозможно смыть. Тикако мстит госпоже Оте за то, что та была любима; она манипулирует Кикудзи, чтобы «присвоить» его жизнь, как когда-то не смогла присвоить жизнь его отца.

Но Кавабата не делает её карикатурной злодейкой. Тикако — порождение того же мира, что и все: женщины без права на самостоятельную судьбу, она вынуждена строить своё влияние единственно доступными ей средствами — через чайную школу, через сватовство, через интригу. Её уродство не физическое (пятно само по себе может быть даже трогательным), а духовное — уродство человека, превратившего красоту в орудие мести. Есть в романе страшная сцена: Кикудзи случайно видит, как Тикако моет грудь, и родимое пятно на её теле вызывает у него приступ дурноты — физическое отвращение к тому, во что превратилась любовь в её руках.

Госпожа Ота

Госпожа Ота — женщина-жертва и одновременно женщина-страсть. Вдова, любившая отца Кикудзи со всей полнотой чувства, она после его смерти переносит эту любовь на сына, и в этом переносе Кавабата показывает один из главных мотивов романа: невозможность любви к мёртвому, которая ищет живого заместителя. Госпожа Ота прекрасна, мягка, абсолютно лишена способности к борьбе — и именно поэтому погибает. Её самоубийство — не акт силы, а следствие невозможности вынести раздвоенность: быть матерью Фумико и любовницей сына своего умершего возлюбленного оказалось выше её сил.

Фумико Ота

Фумико, дочь госпожи Оты, — персонаж, выросший в тени материнской красоты и материнского греха. Она стыдится матери и любит её; ненавидит Кикудзи за то, что он увёл мать, и любит его за то, что он — последняя нить, связывающая её с миром, где мать была счастлива. Фумико в романе часто показана через детали: она держит белые лилии, она разбивает чашу, она тихо уходит. Именно ей принадлежит самый значительный поступок книги — уничтожение реликвии, разрыв цепи, связывающей живых с мёртвыми через вещи. Фумико — единственный персонаж, совершающий активное, волевое действие, и Кавабата вознаграждает её: она получает возможность начать новую жизнь.

Юкико Инамуро

Юкико почти не имеет «характера» в привычном романном смысле — и это сделано намеренно. Она функция чистоты, икона, видение. Её кимоно с тысячью журавлей — единственный устойчивый атрибут. Кикудзи ни разу не говорит с ней по-настоящему до финальных сцен; мы видим её глазами героя как недостижимый идеал. В японской традиции журавль — символ долголетия, верности и счастья (существует поверье, что тысяча бумажных журавликов, сложенных своими руками, исполняет желание и исцеляет больного). Юкико — это «тысячекрылый журавль» во плоти: надежда на исцеление героя и всего его осквернённого мира.

Ключевые символы романа

Журавли

Образ журавля многослоен. Во-первых, это традиционный японский символ счастья, супружеской верности (журавли выбирают пару на всю жизнь) и долголетия. Во-вторых, в контексте послевоенной Японии журавль уже нёс на себе трагическую память — позднее, в 1950-е, возникнет история Садако Сасаки и тысячи бумажных журавликов как символ надежды на исцеление от последствий Хиросимы. Кавабата писал роман до того, как эта история стала всемирно известной, но сама символика «журавль = хрупкая надежда, сложенная человеческими руками» была глубоко укоренена в культуре. В-третьих, журавли на кимоно Юкико — это символ красоты, которая существует независимо от грязи человеческих отношений: журавли летят над всем — над интригами Тикако, над смертью госпожи Оты, над слабостью Кикудзи — и остаются чистыми.

Чайная церемония

Тядо — «путь чая» — является структурным каркасом романа. Церемония появляется в начале (сцена, где Кикудзи впервые видит Юкико), в середине (сцена с госпожой Отой и Тикако) и в финале. По канону, чайное действо должно воплощать четыре принципа: гармонию (ва), почтительность (кэй), чистоту (сэй) и покой (дзяку). Роман построен как систематическое нарушение каждого из этих принципов: вместо гармонии — конфликт, вместо почтительности — манипуляция, вместо чистоты — прелюбодеяние, вместо покоя — смерть. Но — и это важнейший нюанс — сама утварь, сама посуда, сама комната с нишей токонома остаются прекрасными. Кавабата различает традицию как вещь (прекрасную, вечную) и традицию как человеческую практику (оскверняемую каждым новым поколением). В финале, когда Кикудзи пьёт из уцелевшей чаши, он словно заново принимает церемонию — уже не как ритуал светского общества, а как путь к внутренней тишине.

Родимое пятно

Пятно Тикако — антитеза журавлям Юкико. Если журавли — знак чистоты, то пятно — знак неотмываемости прошлого. Кавабата мастерски работает с этим символом: пятно упоминается вскользь, в середине книги показано открыто и вызывает у Кикудзи почти физическую дурноту. Это пятно — метафора вины, которую нельзя спрятать под кимоно: она всегда на теле, всегда с тобой, и каждый, кто приблизится, её увидит. Интересно, что сам отец Кикудзи, по словам Тикако, находил в пятне нечто притягательное — Кавабата не упрощает: осквернение и красота в его мире не разделены стеной, они перетекают друг в друга.

Керамика: чаши раку и сосуд сином

Старинная утварь — это «память вещей». Чаша раку, из которой пили поколения, хранит следы губ — в том числе губ отца Кикудзи и губ госпожи Оты. Кавабата описывает, как Кикудзи пьёт из чаши, к краю которой прикасались губы женщины, ставшей его любовницей, — и это ощущение почти невыносимо. Вещи в романе ведут себя как живые: они свидетельствуют, они обвиняют, они связывают. Поэтому жест Фумико, разбивающей чашу, — это не вандализм, а экзорцизм: изгнание призраков из материи. Сосуд сином, наоборот, уцелевает — и Кавабата как бы говорит: не всё прошлое должно быть уничтожено; есть вещи, которые нужно сохранить, но уже очищенными от чужих рук.

Ключевые идеи и темы

Вина и наследование

Центральная тема романа — наследование вины. Кикудзи буквально повторяет путь отца: любит тех же женщин, входит в те же комнаты, пьёт из тех же чаш. Кавабата ставит вопрос: обречён ли сын жить жизнь отца? И отвечает — нет, но для этого нужно совершить трудное усилие: признать тень, посмотреть на неё и отпустить. Госпожа Ота этого сделать не смогла и погибла; Фумико смогла — через разрушение реликвии; Кикудзи — через отказ от обеих женщин и открытость новому видению. Вина, по Кавабате, не смывается и не забывается; она трансформируется — в жалость, в понимание, в красоту прощения.

Красота и мораль

Кавабата — писатель, для которого красота первичнее морали, но это не значит, что он аморален. В «Тысячекрылом журавле» красота показана как сила, которая может и спасать, и губить. Госпожа Ота прекрасна — и её красота губит её дочь (Фумико мучается, глядя на мать), губит Кикудзи (втягивая его в повторение судьбы отца), губит её саму. Юкико прекрасна — и её красота спасает. Разница не в самой красоте, а в том, смотрит ли человек на неё как на вещь, которую нужно присвоить, или как на нечто, что существует само по себе и чему нужно просто позволить быть. Тикако присваивает (церемонию, людей, память); Юкико просто есть. Это, пожалуй, главный этический урок романа.

Смерть как часть жизни

Самоубийство госпожи Оты не осуждается в романе — что может шокировать западного читателя. Кавабата работает в традиции, где смерть не является абсолютным злом, а иногда — единственным способом сохранить достоинство. Но важно: автор не романтизирует смерть. После ухода матери жизнь Фумико не становится легче мгновенно; Кикудзи не находит покоя. Смерть в романе — это рана, которая заживает очень медленно и никогда не заживает до конца. Единственное «противоядие» от смерти, которое предлагает Кавабата, — это красота и ритуал: чай, выпитый из старинной чаши, связывает живых с мёртвыми не узами вины, а узами памяти.

Послевоенная Япония между традицией и распадом

Роман — ещё и социальный диагноз. Старые дома Камакуры продаются, аристократические семьи обеднели, чайные школы держатся на интригах, молодые люди работают в торговых фирмах и не знают, зачем живут. Кавабата показывает мир, в котором форма ещё существует, а содержание уже утекло. Но финал с журавлями — это утверждение: содержание может вернуться, если человек сумеет очиститься. Традиция не мертва; мёртвы те, кто использует её как маску. Роман в этом смысле глубоко консервативен и одновременно глубоко честен: он не лжёт о «золотом веке», но и не capitулирует перед распадом.

Женские образы и проблема мужской пассивности

Современный критик обязательно обратит внимание: все активные поступки в романе совершают женщины. Тикако интригует, госпожа Ота любит и умирает, Фумико разбивает чашу и уходит, Юкико просто появляется — и одним своим присутствием меняет героя. Кикудзи же почти ничего не делает. Кавабата показывает мужчину, лишённого воли, — и это сознательный портрет поколения. Послевоенный японец в романе — не воин и не хозяин дома; он наблюдатель собственной жизни. Женщины же, лишённые социальных прав, обладают всей полнотой чувствования и решимости. Это делает роман удивительно современным: фактически Кавабата пишет о кризисе маскулинности за полвека до того, как об этом заговорили на Западе.

Художественные особенности: как Кавабата пишет

Стиль «Тысячекрылого журавля» — это стиль недосказанности. Роман состоит из коротких глав-эпизодов, между которыми остаются огромные пробелы: мы не знаем, что происходит с героями месяцами, мы не слышим многих разговоров, о которых только упоминается постфактум. Кавабата последовательно отказывается от всеведения: мы видим ровно столько, сколько видит Кикудзи, и часто — даже меньше. Этот приём заставляет читателя участвовать в тексте, достраивать его, и создаёт то самое ощущение «югэн» — таинственной глубины, скрытой за видимым.

Отдельно стоит сказать о диалогах. Они у Кавабаты почти лишены психологических пояснений: «сказала», «ответила» — и никаких «с горечью», «со слезами в голосе». Эмоция передаётся через паузу, через предмет, о котором герои говорят вместо чувства. Классический пример: Фумико говорит о цветах, когда на самом деле речь идёт о смерти её матери. Эта техника «говорящей вещи» восходит к театру Но и поэзии хокку, и именно она создаёт знаменитую «кавабатовскую тишину» — ощущение, что главное звучит между строк.

Роман также насыщен описаниями утвари, тканей, садов. Кавабата может полстраницы описывать глазурь чайной чаши — и это не украшательство: для него предмет есть сгусток времени, и описать предмет — значит описать судьбу. Читателю, непривычному к такому темпу, стоит настроиться: «Тысячекрылый журавль» читается медленно, как чайная церемония, и так же требует сосредоточенности.

Критическая рецепция и место в наследии

Сам Кавабата считал «Тысячекрылого журавля» одним из своих лучших произведений и, по свидетельствам, сожалел о незавершённости продолжения «Кокин» — он даже просил после смерти не публиковать его фрагменты, считая, что роман «умер», не успев родиться. Нобелевский комитет в 1968 году назвал «Журавля» в числе трёх текстов, обеспечивших премию, — наряду со «Снежной страной» и «Старой столицей».

Западная критика восприняла роман неоднозначно: одни видели в нём экзотическую открытку, другие — универсальную историю Эдипова типа. Советское литературоведение (в частности, переводы и предисловия Н. Конрада, Н. Федоренко) подчёркивало связь Кавабаты с классической японской прозой — «Повестью о Гэндзи» Мурасаки Сикибу и дневниковой литературой хэйанского периода, — и это, пожалуй, самый верный ключ: «Тысячекрылый журавль» построен как современный хэйанский роман, где чувство важнее события, а намёк важнее высказывания.

Среди японских критиков роман иногда упрекали за «музейность» — за то, что живые люди сведены к функциям при красивых предметах. На это можно возразить: именно в этой редукции и состоит трагедия — люди в романе действительно овеществлены своими страстями и прошлым, и только в финале, разбив чашу и увидев журавлей, они на мгновение становятся свободными.

Практические выводы для читателя

Несмотря на то что «Тысячекрылый журавль» — произведение высокой эстетики, а не практическое руководство, из него можно извлечь вполне применимые к жизни смыслы:

1. Не живите чужой жизнью. Кикудзи почти повторил судьбу отца и потерял годы, блуждая в тени умершего. Роман учит: уважение к прошлому не должно превращаться в его повторение. Признайте влияние родителей — и отпустите его.
2. Вещи хранят память, но не должны управлять вами. Символ разбитой чаши — напоминание о том, что иногда для освобождения нужно пожертвовать даже самой ценной реликвией. Если вещь или привычка связывает вас с болью, найдите в себе силу «разбить чашу».
3. Красотой нельзя владеть — ею можно только любоваться. Все, кто пытался присвоить красоту (Тикако — церемонию, Кикудзи — госпожу Оту), оказались разрушены. Тот, кто просто смотрел на журавлей, — обрёл покой.
4. Ритуал полезен, пока он честен. Чайная церемония в романе — и осквернённая, и спасительная. Любая традиция, семейная или корпоративная, жива, пока за формой стоит содержание; форма ради власти — это маска Тикако.
5. Недосказанность — часть отношений. Кавабата показывает, что многое в жизни близких мы так и не узнаем. Учиться жить с незакрытыми вопросами, не требуя окончательных ответов от людей и от судьбы, — взрослая позиция, которой учит этот роман.
6. Чувства передаются через детали. Практический урок для любого, кто работает с людьми: внимание к жесту, предмету, паузе иногда говорит больше, чем прямой разговор. Это справедливо и в семье, и в переговорах, и в искусстве.

Заключение

«Тысячекрылый журавль» — роман о том, что красоту невозможно сохранить в банке, как чайный лист, и невозможно унаследовать вместе с чайной чашей. Она живёт только там, где есть чистый взгляд. Кикудзи проходит через вину, страсть, смерть и предательство — и в финале обретает не счастье (Кавабата не обещает счастья), а способность видеть: журавли на кимоно Юкико летят, и полёт их не зависит ни от чьих грехов.

Эта книга — возможно, лучшая точка входа в мир Кавабаты для читателя, который боится «японской экзотики»: сюжет романа почти европейский, страсти recognisable, а эстетика подана ненавязчиво, растворённо, как чай в воде. Прочитав «Тысячекрылого журавля», вы получите ключ и к «Снежной стране», и к «Голосу в горах», и к «Старой столице» — ко всей вселенной писателя, который считал, что красота — это последнее оправдание мира, и доказал это всей своей прозой. Читайте медленно, как пьют чай: маленькими глотками, глядя на узор на стенках чаши и позволяя горечи и сладости сменять друг друга.