Эрик Берн «Игры, в которые играют люди»: подробный разбор книги, трансактный анализ, виды психологических игр

Есть книги, которые меняют словарь эпохи, — и «Игры, в которые играют люди» (в оригинале Games People Play, 1964) канадско-американского психиатра Эрика Берна безусловно принадлежит к их числу. Выражения «Да, но…», «Это всё из-за тебя», «Ну, теперь я тебя поймал», «Пни меня» давно перекочевали из страниц этой книги в повседневную речь миллионов людей, а сам Берн стал одним из самых цитируемых психологов второй половины XX века. Книга разошлась тиражом более пяти миллионов экземпляров, была переведена на десятки языков и породила целое направление практической психотерапии — трансактный анализ. В этой статье мы подробно и последовательно разберём, о чём эта книга, какие идеи составляют её ядро, какие конкретные психологические «игры» описывает автор, и какие практические выводы из неё может извлечь современный читатель.

Об авторе: кто такой Эрик Берн

Эрик Леннард Берн (настоящее имя — Эрик Ленард Бернстайн) родился в 1910 году в Монреале, в семье врача и профессиональной писательницы. Он окончил Университет Макгилла, затем переехал в Соединённые Штаты, где сменил фамилию на Берн, чтобы избежать дискриминации. Во время Второй мировой войны он служил психиатром в американской армии, и именно армейская практика — необходимость быстро и эффективно помогать множеству людей — во многом сформировала его подход: короткий, ясный, ориентированный на результат и понятный не только специалистам.

После войны Берн прошёл обучение психоанализу, однако постепенно разочаровался в его громоздкости, неопределённости терминов и медлительности классической терапии. Он начал искать язык, на котором психолог мог бы говорить с пациентом на равных — без мистификации и без бесконечных раскопок бессознательного. Так возник трансактный анализ: система, в которой единицей наблюдения является «трансакция» — обмен репликами, жестами, сигналами между двумя людьми. Берн утверждал: чтобы понять человека, достаточно внимательно изучить, как он ведёт диалог, какие скрытые послания передаёт и какие повторяющиеся сценарии разыгрывает снова и снова.

Берн был блестящим стилистом и наблюдателем. Его книги написаны живо, с иронией и почти литературным вкусом. «Игры, в которые играют люди» — не академический трактат, а скорее антропологический атлас повседневного человеческого поведения, где каждая глава снабжена точными, узнаваемыми, порой комичными и порой трагическими зарисовками из кабинета терапевта и из обычной жизни.

Теоретический фундамент: на чём строится книга

Три эго-состояния: Родитель, Взрослый, Ребёнок

Прежде чем говорить об играх, необходимо понять базовую модель личности, которую предлагает Берн. Согласно трансактному анализу, каждый человек в каждый момент времени находится в одном из трёх эго-состояний:

• Родитель — это записанные в психике установки, правила, оценки и модели поведения, усвоенные от значимых взрослых в детстве. Родитель может быть критикующим («Как ты мог так поступить?», «Немедленно перестань!») или опекающим, заботливым («Давай я сделаю это за тебя», «Отдохни, я позабочусь обо всём»). В состоянии Родителя человек говорит и ведёт себя так, как говорили и вели себя с ним его родители.
• Взрослый — это рациональная, ориентированная на реальность часть личности. Взрослый собирает информацию, оценивает вероятности, принимает решения «здесь и сейчас», без искажений, привнесённых детским опытом или родительскими догмами. Взрослый говорит языком фактов: «Давай разберёмся, что произошло», «Какие у нас есть варианты?».
• Ребёнок — это архив детства: эмоции, желания, страхи, творческие порывы и адаптивные стратегии, выработанные в раннем возрасте. Ребёнок может быть естественным (спонтанным, играющим, непосредственным), бунтующим (делающим назло) или адаптивным (покорно подстраивающимся под требования взрослых).

Ключевая мысль Берна: переключение между этими состояниями происходит постоянно и часто незаметно для самого человека. Здоровое функционирование — это способность гибко переходить из одного состояния в другое в зависимости от ситуации. Патологическое — это «застревание»: например, человек всю жизнь говорит только языком критикующего Родителя или реагирует на любую трудность обиженным Ребёнком.

Трансакции: единицы общения

Трансакция — это единица социального действия: стимул и реакция. Берн выделяет несколько типов трансакций.

Дополнительные (параллельные) трансакции — это общение, при котором реакция соответствует ожиданию. Например: «Который час?» — «Половина третьего». Или: «Ты сегодня ужасно выглядишь» (Родитель → Ребёнок) — «Прости, я больше не буду» (Ребёнок → Родитель). Такие трансакции могут продолжаться бесконечно, общение в них течёт гладко — даже если содержание неприятно, структура стабильна.

Пересекающиеся трансакции возникают, когда реакция не соответствует ожидаемому адресу. «Где мои ключи?» (Взрослый → Взрослый) — «Вечно ты всё теряешь, как ребёнок малый!» (Родитель → Ребёнок). Коммуникация прерывается, возникает конфликт. Берн утверждает: большинство бытовых ссор — это результат пересечения трансакций.

Скрытые (угловые) трансакции — самые важные для понимания игр. Здесь на социальном уровне происходит один обмен, а на психологическом — совсем другой. Продавец говорит: «Эта модель лучше, но вам она не по карману». На социальном уровне это Взрослый → Взрослый (информация о товаре). На психологическом — это обращение к Ребёнку покупателя: «А слабо тебе доказать, что ты можешь себе это позволить?». Покупатель отвечает: «Я возьму именно эту» — и игра состоялась. Именно скрытые трансакции составляют ткань всех психологических игр.

Поглаживания и голод по признанию

Берн ввёл понятие «поглаживание» (stroke) — единица признания, любой сигнал, который один человек посылает другому: приветствие, комплимент, улыбка, кивок, замечание. Поглаживания бывают позитивными и негативными, условными («Ты хорошо поработал») и безусловными («Я рад, что ты есть»). Для Берна поглаживание — базовая психологическая потребность. Он опирался на наблюдения Рене Шпица: младенцы, лишённые тактильного и эмоционального контакта, чахнут и гибнут даже при полноценном кормлении. Взрослые испытывают структурный голод — потребность структурировать время и получать признание.

Отсюда следует один из самых тревожных и глубоких выводов Берна: для человека любое поглаживание лучше, чем полное отсутствие поглаживаний. Поэтому люди, недополучающие тепла, начинают добиваться хотя бы негативного внимания — скандалов, упрёков, конфликтов. Игры и возникают как структурированный, предсказуемый способ получения суррогатных поглаживаний.

Что такое «игра»: определение по Берну

Центральное понятие книги требует точности. «Игра» в терминологии Берна — это не забава и не развлечение. Это серия следующих друг за другом скрытых дополнительных трансакций с чётко определённым, предсказуемым исходом. Формальное определение, которое даёт автор: игра — это периодически повторяющийся, неосознаваемый набор трансакций с внешним правдоподобием, имеющий скрытую мотивацию, или, проще говоря, серия ходов, содержащих ловушку, какую-то подмену.

Отличительные признаки игры:

1. Скрытый мотив. На поверхности происходит одно (разговор о делах, забота, спор о политике), под поверхностью — другое (самоутверждение, наказание партнёра, получение оправдания).
2. Повторяемость. Игры разыгрываются одним и тем же человеком по многу раз в жизни, часто с разными партнёрами, но по неизменному сценарию.
3. Предсказуемый финал — «выигрыш». Каждая игра заканчивается определённой эмоцией (выплата): обида, праведный гнев, торжество, вина, депрессия. Именно эта эмоция и есть истинная цель игры, её «приз».
4. Неосознаваемость. Игроки, как правило, не понимают, что играют. Если человеку прямо указать на игру, типичная реакция — искреннее возмущение.

Берн подчёркивает: игры — не порок и не патология сами по себе. Это способ структурировать время и получать поглаживания, усвоенный в детстве, когда ребёнок обнаруживал, что прямое выражение потребностей опасно или невозможно. Проблема в том, что игры исключают подлинную близость: близость пугает, потому что непредсказуема, а игра — предсказуема и безопасна. Чем интенсивнее игры в жизни человека или семьи, тем меньше в ней настоящей близости и спонтанности.

Формула игры и роли

Каждую игру Берн описывает по единой схеме: название, тезис, цель, роли, динамика (этапы), примеры, аналогии, психодинамическая интерпретация и «выигрыш». Для анализа игры достаточно ответить на вопросы: кто какую роль играет, каковы ходы, где происходит переключение ролей (это ключевой момент — в середине игры роли меняются), и каков финальный приз каждого игрока.

Самая знаменитая ролевая триада, выросшая из идей Берна и развитая его учеником Стивеном Карпманом, — «драматический треугольник»: Преследователь — Жертва — Спасатель. В большинстве игр участники вращаются между этими тремя позициями. Классический пример: жена жалуется подруге на мужа-тирана (Жертва), дома пилит мужа (Преследователь), муж чувствует себя загнанным (Жертва) и срывается, получая право сказать: «Ну вот, теперь ты видишь, какая она» — и роли меняются снова. Переключение ролей — это то, что Берн называет «вау-эффектом»: момент, когда игра достигает кульминации и приносит выигрыш.

Основные игры: разбор и примеры

Книга делит игры на категории: жизненные, супружеские, игры на вечеринках, сексуальные игры, игры преступного мира, игры в кабинете психиатра и «хорошие игры». Разберём наиболее значимые и узнаваемые.

«Если бы не ты» (If It Weren’t For You)

Одна из самых распространённых супружеских игр. Женщина выходит замуж за властного, контролирующего мужчину и со временем начинает жаловаться подругам: «Если бы не он, я бы давно выучилась на бухгалтера / танцевала бы / путешествовала». Муж действительно запрещает ей многое — но правда в том, что она сама выбрала именно такого мужа, потому что его запреты защищают её от страхов, которые она испытывает перед самостоятельностью, обучением, новыми социальными ситуациями.

Выигрыш: игра позволяет избегать ситуаций, вызывающих тревогу, и при этом получать сочувствие подруг и чувствовать праведную обиду. Антиигровая терапия здесь — не уговоры «уходи от него», а выявление страха, который стоит за выбором. Когда женщина понимает, чего она на самом деле боится, отпадает необходимость в муже-«тюремщике».

«Ну вот, теперь я тебя поймал, сукин сын» (Now I’ve Got You, You Son of a Bitch)

Одна из самых мощных и разрушительных игр. Игрок (Жертва на первых порах) провоцирует партнёра на срыв — систематически, методично, часто мелкими придирками или невыполнением обещаний, — пока партнёр не взорвётся. В момент взрыва игрок торжествует: «Ага! Я всегда знал, что ты неуправляемый хам!». Все прошлые промахи самого игрока мгновенно списываются — ведь теперь «виноват» тот, кто сорвался.

Берн приводит потрясающий клинический пример: пациентка годами терпела грубость мужа, молча накапливала обиды, пока однажды не швырнула в него вазой — и испытала облегчение. Выигрыш игры — право на гнев и освобождение от чувства вины. Эта игра лежит в основе многих скандалов, судебных процессов, а в политической жизни — «охоты на ведьм». Контригра против неё, по Берну, — отказаться от взрыва: если игрок не получает ожидаемой реакции, игра рушится, и это часто приводит игрока в замешательство, из которого может начаться настоящая работа над собой.

«Видишь, до чего ты меня довёл» (See What You Made Me Do)

Игра переноса ответственности. Человек (часто родитель) занимается делом, его отвлекают — и любая ошибка объявляется следствием отвлечения: «Видишь, до чего ты меня довёл!». Муж может обвинить жену в собственной профессиональной неудаче, студент — соседа по комнате в провале экзамена. Психологический выигрыш — освобождение от ответственности и право на гнев. В семейном варианте игра часто передаётся детям как готовый шаблон поведения.

«Да, но…» (Yes, But)

Одна из самых «вежливых» и потому самых неуловимых игр, распространённая и в быту, и в психотерапии. Человек приходит с проблемой и просит совета. Ему предлагают решение — «Да, но…» (это дорого, долго, не подойдёт). Второе решение — «Да, но…». Третье — «Да, но…». Формально цель — решить проблему. Реальная цель — доказать, что никто не может ему помочь, что его проблема уникальна и неразрешима, и получить удовольствие от того, как все советы разбиваются о его мудрость.

Роль «Жертвы» здесь в финале незаметно превращается в позицию торжествующего победителя: советчики остаются в дураках, игрок — при своём. Берн отмечает: профессионалы особенно уязвимы для этой игры, потому что их самооценка привязана к способности помогать. Контригра — перестать давать советы и вместо этого вернуть ответственность: «Действительно, это трудная проблема. Что вы сами собираетесь делать?».

«Деревянная нога» (Wooden Leg)

Название восходит к сценке: пьяница оправдывается тем, что у него «деревянная нога», — то есть использует свой изъян как универсальное оправдание. В игре участвуют формулы типа «Я такой человек», «У меня тяжёлое детство», «Я просто эмоциональный», «У меня депрессия». Смысл: освободить себя от требований и ответственности под предлогом дефекта. Взрослый как бы говорит: «Я бы поступил правильно, но я инвалид, поэтому с меня взятки гладки». Ребёнок внутри при этом ликует: требования сняты. Эта игра широко используется в браке, на работе и даже в политике (целые группы могут играть в «деревянную ногу»).

«Суд» (Courtroom)

Триада: супруги ссорятся и обращаются к третьей стороне — адвокату, психотерапевту, тёще, другу — которая должна рассудить, кто прав. Каждый из супругов излагает свою версию так, чтобы выставить себя правым, а партнёра виновным. «Судья» выносит решение — и обычно оно не удовлетворяет никого, либо удовлетворяет одну сторону ценой войны на уничтожение. Берн описывает три роли: Истец, Ответчик и Судья. Игра процветает в бракоразводных процессах и в психиатрической практике, когда два супруга лечатся у одного врача и каждый жалуется на другого. Выигрыш — самооправдание и право сказать: «Суд признал мою правоту».

«Почему это всегда случается со мной?» (Why Does This Always Happen to Me?)

Жалобщик собирает коллекцию несправедливостей мира и демонстрирует её окружающим. Внешне — поиск сочувствия и помощи. Скрытая цель — подтвердить базовую жизненную позицию: «Мир жесток, люди подлы, а я — невинная жертва». Собеседник, поддакивая, становится соучастником: «Какие ужасные люди!». Когда жалобы иссякают, жалобщик уходит в лёгкой досаде («никто меня не понимает»), а слушатели чувствуют опустошение. Родственная игра — «Ну не ужасно ли?» (Ain’t It Awful), где участники обмениваются возмущением по поводу политики, молодёжи, цен и времён — и получают взаимное признание своей праведности.

«Алкоголик»

Одна из самых сложных игр, требующая пяти ролей: Алкоголик, Преследователь (обычно супруг), Спасатель (тот, кто даёт деньги или вытаскивает из беды), Пособник (продавец, собутыльник, а иногда и врач, оправдывающий пациента) и Умиротворитель (обычно тесть или врач, который говорит: «Он хороший человек, просто оступился»). Утром после запоя разыгрывается сцена покаяния: Алкоголик в роли Ребёнка клянётся исправиться, Преследователь принимает капитуляцию. Выигрыш Алкоголика — не в самом пьянстве, а в утренней сцене: она даёт ему ощущение драмы, прощения и права на новый цикл. Именно поэтому, отмечает Берн, группы вроде «Анонимных алкоголиков» эффективны: они отказываются играть роль Спасателя и предлагают новый сценарий — трезвость без игры.

«Должник» (Debtor)

Молодая пара берёт огромный кредит на дом и машину — и с этого момента их жизнь подчинена выплате долга. Внешне это разумное планирование. Скрытая функция: долг структурирует время на десятилетия вперёд, избавляя от необходимости искать собственный смысл жизни. «Пока я плачу по счетам, я приличный человек; все остальные вопросы откладываются». В американской культуре середины века, которую описывал Берн, игра «Должник» была почти нормой: ипотека, страховка, колледж для детей — готовый сценарий на всю жизнь, гарантирующий, что ничего по-настоящему важного и пугающего (близость, творчество, выбор) никогда не произойдёт. Крах игры (досрочная выплата долга, выигрыш в лотерею) часто приводит её участников к глубокой депрессии.

«Пни меня» (Kick Me)

Игра человека с позицией «неудачника». Он бессознательно ведёт себя так, чтобы вызвать справедливое наказание: опаздывает, провоцирует, нарушает обещания — до тех пор, пока окружающие не «пинают» его. Тогда он испытывает знакомое с детства чувство: «Меня опять не любят, я так и знал». Выигрыш — подтверждение собственной жизненной позиции и моральное право жаловаться. Начальник, играющий в «Пни меня», сам провоцирует подчинённых на бунт, чтобы потом с чистой совестью уволиться или разгромить их. Родственная игра — «Неумеха» (Schlemiel): гость «случайно» проливает вино на ковёр хозяйки и наслаждается её сдержанным прощением — выигрыш здесь в том, чтобы поставить другого в неловкое положение необходимости быть великодушным.

«Рапо» (Rapo)

Серия сексуальных игр, которые Берн описывает предельно деликатно, но без ханжества. Классическая схема: женщина подаёт сигналы флирта, мужчина принимает их за приглашение и продвигается дальше — и в этот момент получает холодный отпор: «За кого вы меня принимаете?». Мужчина остаётся виноватым и униженным, женщина — праведно торжествующей. Выигрыш — подтверждение установки «все мужчины — свиньи» и коллекция доказательств собственной добродетели. Берн настаивает: это не осознанное кокетство — женщина до последнего момента сама не знает, чем закончится сцена, решение принимает её Ребёнок, тогда как Взрослый искренне удивлён произошедшим.

«Ударь меня» в семейной динамике и другие игры

Берн описывает также множество других игр: «Холодильник» (подавление сексуальности как способ контроля), «Скандал» (Frigid Woman и её вариации), «Хромой нищий» (профессиональные просители сочувствия), «Я только пытаюсь вам помочь» (ИТСПВЫП — любимая игра социальных работников и психотерапевтов, которые помогают не ради результата, а ради ощущения собственной значимости; если клиент не улучшается, такой «помощник» чувствует раздражение на неблагодарного, чем выдаёт истинный мотив), «Калека» (использование болезни как власти над семьёй), «Крестьянин» и «Огородный психиатр» (игра интеллектуалов-дилетантов, заменяющих реальную работу разговорами о психологии за вечеринками).

«Хорошие игры»

Важно, что последняя глава книги посвящена «хорошим» играм — структурированию времени, которое приносит пользу и радость: «Мировой долг» (филантропия), «Дальний друг» (переписка, согревающая годами), «Галантный кавалер», «Умная женщина», «Радость мастерства», коллекционирование, спорт, садоводство. Берн — реалист: полностью исключить игры из жизни невозможно, да и не нужно. Вопрос в том, какие игры человек выбирает и какую цену за них платит.

Игры, сценарии и путь к автономии

Игры у Берна — средний уровень анализа человеческой жизни. Ниже лежат ритуалы, развлечения и деятельность (работа, обеспечивающая выживание), выше — жизненный сценарий. Сценарий — это неосознаваемый план жизни, составленный в раннем детстве под влиянием родительских посланий. Ребёнок решает (на уровне Ребёнка, без слов и логики), кем он будет: победителем, неудачником или «средним человеком»; женится ли, будет ли богат, умрёт ли в одиночестве или в окружении семьи. Игры — это тактика, сценарий — стратегия. Книга об играх, по сути, является подготовительным этапом к сценарному анализу, который Берн развил в своих более поздних работах («Что вы говорите после того, как сказали «привет»?», «Люди, которые играют в игры»).

Противоположность игре — автономия. Автономный человек, по Берну, обладает тремя способностями: осознанностью (видеть и слышать то, что есть, а не то, что внушено), спонтанностью (свободно выбирать из всего репертуара чувств и поведения, а не проигрывать единственный заученный вариант) и близостью (способностью к открытому, честному контакту без игр). Близость пугает больше всего — в ней нет предсказуемости, нельзя спрятаться за роль. Поэтому люди заменяют близость играми: ссора привычнее и безопаснее, чем откровенность.

Путь к автономии Берн видит в психотерапии и в самонаблюдении. Первый шаг — научиться замечать момент, когда вы «в игре». Признаки просты: сильная знакомая эмоция (праведный гнев, привычная обида, торжество), ощущение дежавю («опять всё то же самое»), предсказуемый финал конфликта. Второй шаг — вернуть себе Взрослого: спросить, чего я хочу на самом деле, какую выгоду приносит мне этот повторяющийся сценарий. Третий шаг — рискнуть отказаться от выигрыша и получить вместо него близость, пусть и тревожную.

Практические выводы для читателя

1. Научитесь различать уровни общения. В каждом разговоре есть социальный уровень (что сказано) и психологический (что на самом деле происходит). Замечайте скрытые послания — свои и чужие.
2. Определите свои любимые игры. Составьте список конфликтов за последний год. Какие из них заканчивались одинаково? Какую роль вы в них играли — Преследователя, Жертву или Спасателя? Какое чувство было финальным призом?
3. Не поддакивайте автоматически. Когда кто-то играет в «Да, но…» или «Ну не ужасно ли?», участие в игре истощает вас. Верните ответственность игроку: «И что ты сам намерен делать?».
4. Откажитесь от взрыва. Против «Ну вот, теперь я тебя поймал…» самое эффективное оружие — не дать себя спровоцировать и спокойно назвать происходящее: «Мне кажется, мы сейчас играем в игру, где я должен накричать на тебя. Я не буду».
5. Проверяйте мотив своей помощи. Если вы регулярно спасаете людей, которые раз за разом не пользуются вашими советами, спросите себя: не играете ли вы в «Я только пытаюсь вам помочь»? Спасательство часто создаёт зависимость вместо развития.
6. Различайте поглаживания и игры. Ребёнку (и взрослому) нужны искренние поглаживания. Чем больше в семье открытой нежности и признания, тем меньше потребность добирать их через конфликты.
7. Работайте со сценарием. Игры — симптомы более глубокого жизненного плана. Полезные вопросы: какие послания я получил в детстве о жизни, деньгах, браке, успехе? Чей сценарий я живу — свой или родительский?

Критика и историческое значение книги

Книгу критиковали — и справедливо в ряде аспектов. Во-первых, язык Берна местами устарел и содержит гендерные стереотипы 1950–60-х: многие игры описаны через призму традиционной американской семьи, где жена — домохозяйка, а муж — добытчик. Во-вторых, классификация игр нестрога: разные игры перекрываются, а описания порой опираются на клинические наблюдения самого Берна без статистической проверки. В-третьих, циничная интонация («все люди играют») может породить нездоровый вывод, будто искренность невозможна, — хотя сам Берн утверждал обратное: близость достижима, просто трудна. В-четвёртых, ярлыки вроде «деревянная нога» или «пни меня» читатели иногда используют как оружие — чтобы «диагностировать» и обесценивать окружающих. Берн предупреждал об этой опасности: знание об играх нужно не для того, чтобы тыкать ими в других, а для освобождения себя.

И всё же значение книги трудно переоценить. Она совершила переворот в популярной психологии: перенесла фокус с «глубин бессознательного» на наблюдаемое, здесь-и-сейчас взаимодействие людей; дала терапию в руки непрофессионалов — любой читатель мог применить её модели к собственной жизни; легла в основу трансактного анализа, который сегодня применяется в психотерапии, коучинге, корпоративном обучении, педагогике и медиации. Идеи Берна повлияли на гештальт-терапию, когнитивно-поведенческий подход, на концепцию созависимости, на школу «Анонимных алкоголиков» и на тысячи групп самопомощи. Концепция драматического треугольника Карпмана, «треугольник победителя» Эйсслера, техники «стоп-игры» в семейной терапии — всё это ветви дерева, посаженного этой книгой.

Заключение

«Игры, в которые играют люди» — это редкий случай, когда книга одновременно серьёзна и увлекательна, научна и человечна. Берн не обвиняет своих героев: за каждой игрой он видит перепуганного Ребёнка, который когда-то нашёл единственный доступный способ получить любовь, внимание или хотя бы предсказуемость мира. Игры — это броня, которая когда-то защищала, но теперь мешает жить. Главная весть книги проста и обнадеживающа: заметив игру, назвав её по имени и поняв её выигрыш, человек получает возможность выйти из-под её власти. Альтернатива играм — не холодная отстранённость, а осознанность, спонтанность и близость. Как писал сам Берн, цель психотерапии и жизни — «автономия, которая достигается освобождением от трёх видов контроля: социальных «программ», психологических запретов и игровых выигрышей».

Прочитать эту книгу стоит каждому, кто хотя бы раз ловил себя на мысли «опять всё пошло по одному и тому же сценарию». Она не сделает вас счастливым автоматически — но даст точный инструмент, чтобы увидеть, где именно вы сами, своими руками, раз за разом выстраиваете свою несвободу. А увидеть — это уже половина освобождения.