Цицерон «Об обязанностях»: краткое содержание, анализ и ключевые идеи трактата

Среди памятников античной мысли немного найдётся текстов, оказавших столь же прямое и ощутимое влияние на последующую культуру, как трактат Марка Туллия Цицерона «Об обязанностях» (латинское название — «De officiis»). Это произведение было написано в 44 году до нашей эры — в одно из самых бурных и трагических времён римской истории, между убийством Юлия Цезаря и окончательным падением Республики. Автор, которому шёл шестьдесят третий год жизни, адресовал своё сочинение сыну Марку, учившемуся тогда в Афинах. По форме это философское письмо-наставление; по содержанию — свод правил нравственного поведения, который впоследствии в течение многих столетий служил учебником морали для государственных деятелей, священнослужителей, гуманистов и всех, кто стремился жить достойно.

Как литературный критик и обозреватель, я считаю необходимым сказать сразу: «De officiis» — это не абстрактная метафизика и не академический курс стоицизма. Это практическая философия в самом высоком смысле слова. Цицерон задаётся предельно конкретными вопросами: как человеку поступать в сложных обстоятельствах? Что делать, когда выгода и честь вступают в противоречие? Чем государственная служба отличается от частной жизни? Где граница допустимого в политике, торговле, войне и дружбе? Ответы римского оратора, сформулированные более двух тысячелетий назад, удивительным образом сохраняют свежесть и по сей день.

Исторический контекст: почему эта книга появилась именно тогда

Чтобы понять «De officiis», нужно понимать, в каком положении находился Цицерон в момент его написания. В марте 44 года до н. э. заговорщики во главе с Брутом и Кассием убили Юлия Цезаря. Республика, которую Цицерон всю жизнь защищал и которую считал высшей формой политического устройства, казалось, получила шанс на возрождение. Однако события развивались стремительно и неблагоприятно: Марк Антоний, соратник Цезаря, перехватывал власть, молодой Октавиан (будущий Август) начинал свою политическую игру, а сенат терял контроль над ситуацией.

Цицерон, вернувшись в Рим после долгих лет вынужденного бездействия при Цезаре, снова окунулся в политику. Осенью 44 года он начинает произносить знаменитые «филиппики» против Антония — речи, которые в конечном итоге будут стоить ему жизни. Но параллельно с этим он пишет свои главные философские труды, стремясь, по собственному признанию, «принести государству пользу словом, если не может делом». Именно в этот период — осенью 44 года — всего за несколько недель создаётся трактат «Об обязанностях».

Важно подчеркнуть: философская проза Цицерона не была досужим времяпрепровождением. Для него это был способ сохранить и передать римской молодёжи — прежде всего собственному сыну — систему ценностей, на которой, по его убеждению, держалась Республика. Отсюда и особая интонация трактата: не сухая лекция, а разговор отца с сыном, в котором личный опыт, исторические примеры и философская теория переплетаются воедино.

Источники и метод: Цицерон и стоическая школа

Трактат «Об обязанностях» опирается прежде всего на учение стоиков, в особенности на сочинение Панеция Родосского, главы Средней Стои, жившего во II веке до н. э. Панеций написал труд «О должном» (Peri tou kathekontos), структура и содержание которого во многом воспроизведены Цицероном. Однако было бы ошибкой считать римского автора простым компилятором.

Цицерон прямо заявляет о своём методе: он «следует за стоиками, не как переводчик, но, по своему обыкновению, свободно заимствуя у них то, что считает нужным, прибавляя собственное суждение». Он смягчает суровую стоическую догматику, отказывается от парадоксальных утверждений вроде тезиса о том, что всякий проступок — равное преступление, учитывает римские реалии и традиции, вводит примеры из римской истории. К третьей книге, по его собственному свидетельству, источники Панеция иссякли, и Цицерон пишет её почти полностью самостоятельно. Это обстоятельство делает третью книгу особенно ценной как образец оригинальной мысли автора.

Кроме стоиков, Цицерон опирается на Аристотеля и перипатетиков (в вопросах о благах и добродетели), на платоновскую традицию (в учении о государстве и справедливости) и, что принципиально важно, на римский правовой обычай — mos maiorum, «нравы предков». Именно сплав греческой философии и римской практики делает трактат уникальным явлением.

Что такое «officium»: перевод и смысл ключевого понятия

Слово «officium», вынесенное в заглавие, традиционно переводится на русский как «обязанность» или «долг». Однако его смысл шире и конкретнее, чем у этих абстрактных терминов. «Officium» — это надлежащий поступок, уместное действие, исполнение того, чего требуют от человека его положение, роль, статус и обстоятельства. Греческий эквивалент — kathekon — означает «то, что подобает», «то, что пристало».

Цицерон различает «совершенную обязанность» (officium perfectum) — поступок, совершаемый полностью мудрым человеком из чистого нравственного мотива, — и «среднюю обязанность» (officium commune или medium) — поступок, который может быть оправдан разумными основаниями и доступен обычным людям. Именно о средних обязанностях — о правилах повседневного нравственного поведения — и идёт речь в трактате. Это принципиальный момент: Цицерон пишет не для идеальных мудрецов, которых, по учению стоиков, почти не существует, а для живых людей со слабостями, страстями и практическими нуждами.

Книга первая: о нравственно прекрасном

Первая книга трактата посвящена ответу на вопрос: что нравственно прекрасно (honestum) само по себе, каковы его источники и виды? Цицерон выстраивает классификацию, уходящую корнями в стоическую этику, но изложенную с поразительной ясностью и литературным мастерством.

Два условия всякого нравственного поступка

Всякий достойный поступок, по Цицерону, предполагает, во-первых, знание истины — постижение природы вещей, божественного и человеческого порядка; во-вторых, следование этому знанию на практике. Отсюда вытекают четыре источника всего нравственно прекрасного, четыре добродетели:

1. Мудрость и проницательность (sapientia et prudentia) — знание истины, стремление к пониманию причин и природы вещей;
2. Справедливость (iustitia) — охрана человеческого общежития, воздание каждому по его достоинству;
3. Величие духа (fortitudo, animi magnitudo) — мужество, стойкость, презрение к превратностям судьбы, отвага в защите общего блага;
4. Умеренность и благопристойность (temperantia, modestia) — чувство меры, самообладание, гармония в словах и поступках.

О мудрости и её пределах

Рассуждая о первой добродетели, Цицерон отдаёт должное жажде знания как самой естественной человеческой потребности. Учёный-государственный деятель подчёркивает: человек стремится к истине даже тогда, когда у него нет никаких практических нужд; в часы досуга мы хотим видеть, слышать, узнавать. Знание будущего, понимание природы, исследование причин — всё это свойственно человеческому достоинству.

Однако Цицерон, практик до мозга костей, делает важную оговорку: познание без действия пусто. Зришь небеса и проникаешь в тайны мироздания — но если ты при этом покидаешь общество людей и не приносишь им пользы, твоё знание бесплодно. Деятельность превосходит чистое созерцание, и высшее поле для применения добродетели — забота об общем благе, управление государством. В этом римская поправка к греческой философии выражена предельно отчётливо.

Отдельно Цицерон предостерегает от двух опасностей в сфере познания: во-первых, от чрезмерного увлечения бесполезными или тёмными предметами, когда человек тратит силы на вопросы, не дающие ничего для жизни; во-вторых, от догматической самоуверенности — поспешно соглашаться с непроверенными мнениями так же недостойно мудреца, как и вовсе отказываться от суждений.

О справедливости — главной из добродетелей

Раздел о справедливости занимает в первой книге центральное место и является, на мой взгляд, одним из самых значительных во всей античной политической этике. Цицерон определяет назначение справедливости так: сплачивать человеческое общество, сохранять общежитие, воздавать каждому своё.

Первое предписание справедливости — «не вреди никому, если он сам не причинил тебе вреда». Второе — «пользуйся общим как общим, частным — как своим». Цицерон настаивает: частная собственность не есть творение природы, но результат захвата, раздела, закона; однако раз она установлена, покушаться на чужое несправедливо. Здесь же он формулирует знаменитый тезис о назначении государства: государство (res publica) — это «дело народа», а народ — не всякое скопление людей, но собрание, связанное согласием в вопросах права и общностью интересов. Цель государства — охрана имущества граждан и справедливость; нарушение этого принципа разрушает саму основу общежития.

С большой силой Цицерон обрушивается на два главных источника несправедливости. Первый — страх: человек, опасаясь за себя, причиняет вред другим (пример — Сулла, грабивший граждан ради безопасности). Второй, и самый распространённый, — алчность: стремление к богатству, славе и власти толкает людей на нарушение прав других. Особенно жёстко автор критикует тех государственных деятелей, которые заигрывают с толпой, обещают переделы земель и прощение долгов, подрывая тем самым кредитные отношения и саму справедливость: нет ничего более пагубного для государства, утверждает он, чем видимость справедливости, прикрывающая её разрушение.

Отдельного разбора заслуживает учение Цицерона об обязанностях по отношению к разным кругам людей. Он выстраивает иерархию общностей: прежде всего бессмертные боги, затем отечество, затем родители, дети и близкие родственники, далее сородичи и соседи, и, наконец, всё человечество. Самая тесная и самая драгоценная связь, по его мнению, — с отечеством: за него мы готовы отдать всё. Но широчайшая — со всем человеческим родом, ибо все люди связаны между собой общностью разума и речи. Цицерон настаивает: нет ничего противнее природе, чем вредить другому ради собственной выгоды; скорее следует согласиться на смерть, чем совершить подобную несправедливость. Даже с врагом, даже на войне действуют законы: существуют обязанности по отношению к тем, кого мы победили, и к тем, кто сдался нам.

О благодеяниях, щедрости и её границах

Обширный и очень «римский» раздел первой книги посвящён благодеяниям (beneficia) и щедрости (liberalitas). Цицерон разбирает, как следует оказывать благодеяния: с учётом достоинства получателя, его отношения к нам, его нужд и общности с ним. Щедрость не должна быть расточительной: тот, кто раздаёт имение сверх меры, чтобы прослыть щедрым, часто делает это из тщеславия и в итоге вынужден грабить, чтобы сохранять привычку давать.

Истинная щедрость, по Цицерону, — та, что приносит пользу, не причиняя вреда. Щедрый человек помогает нуждающемуся, но не в ущерб третьим лицам и не истощая себя до бесчестия. Он подробно классифицирует виды помощи: давать деньги — простейшая и низшая форма щедрости; личное участие, заступничество, совет, труд на благо ближних — форма высшая и более достойная. Особенно ценится помощь тем, кто пал и нуждается в поддержке, а не тем, кто и без того преуспевает.

О величии духа и истинной славе

Третья добродетель — величие духа — рассматривается Цицероном как свойство высокой и гордой души, презирающей внешние обстоятельства. Мудрец считает ничтожным всё, что может приключиться с человеком, кроме бесчестия; он не поддаётся ни страстям, ни страху, ни наслаждениям.

Но и здесь Цицерон вносит практическую поправку: мужество, не соединённое со справедливостью, degenerates в разбой и дерзость. Храбрость, служащая личному честолюбию, а не общему благу, — не добродетель, а порок. Он проводит важное различие между двумя способами противоборства: спором словом (что свойственно человеку) и силой (что свойственно зверю); к силе следует прибегать лишь тогда, когда слово бессильно, и притом — ради сохранения справедливости, а не ради господства.

Особое место занимает рассуждение о славе. Истинная слава, учит Цицерон, — это единодушное одобрение добрых людей, беспристрастный суд согласия всех; она есть как бы эхо добродетели и следует за ней, хотя и не всегда её догоняет. Слава, добытая хитростью и притворством, непрочна и презренна. При этом он предостерегает и от болезненной жажды славы: она заставляет людей рисковать отечеством (пример Павсания и Лисандра), толкает на безрассудство и лишает величия духа. Истинно велик тот, кого нельзя ни запугать, ни прельстить, кто не отклоняется от справедливости ни ради наслаждений, ни ради страданий.

Об умеренности, благопристойности и «четырёх лицах» человека

Заключительная часть первой книги посвящена четвёртой добродетели — умеренности и связанному с ней понятию decorum, благопристойности, уместности. Это одно из самых оригинальных мест трактата. Благопристойное, по Цицерону, неотделимо от нравственно прекрасного и проявляется в том, чтобы делать всё своевременно, соразмерно, согласно своей природе.

Здесь разворачивается знаменитое учение о четырёх «лицах» (personae), которые носит каждый человек. Первое лицо — общее для всех: наша природа как разумных существ, причастных божественному разуму и потому обязанных жить согласно добродетели. Второе лицо — природа индивидуальная: у каждого свой собственный склад характера, телесные и душевные особенности; один склонен к остроумию, другой — к серьёзности, один — к наукам, другой — к делам. Третье лицо — обстоятельства и случай: время, положение, здоровье, богатство или нужда, власть или её отсутствие. Четвёртое — род занятий, который мы избираем сами: одни идут по стезе права, другие — красноречия, третьи — военного дела или торговли.

Практический вывод из этого учения глубоко современен: человек должен жить согласно своей природе, выбирая занятие, соответствующее его способностям, а не гоняясь за чужими образцами. Лучше быть хорошим в том, что тебе свойственно, чем посредственным подражателем. Однако если обстоятельства или избранное дело вступают в противоречие с нравственностью, долг повелевает от них отказаться. Цицерон настаивает: никакие преимущества не стоят бесчестия, и самое неподходящее для разумного существа занятие — то, что требует порока.

Завершается первая книга рассуждениями о порядке, мере и благопристойности в повседневной жизни: в походке, осанке, голосе, манере держаться, в обустройстве жилища, в беседах. Здесь Цицерон даёт и правила римского светского разговора — беседа должна быть приятна, не безгранична, касаться домашних дел, политики, наук; нужно уметь начинать и вовремя заканчивать, не оскорблять присутствующих, не завладевать разговором целиком. Мелочи? Возможно. Но именно из таких мелочей, полагает автор, складывается облик человека, и в них, как в зеркале, отражается состояние души.

Книга вторая: о полезном

Вторая книга отвечает на второй из трёх заявленных в начале вопросов: что полезно (utile) и какова природа пользы? Цицерон начинает с наблюдения: вопрос о полезном занимает людей больше всего, ибо все стремятся к тому, что кажется выгодным, и расходятся во мнениях, где именно эта выгода находится.

Природа человеческого общества и источник пользы

Исходный пункт рассуждений — антропологический: человек по природе существо общественное. Слабый телом, лишённый звериных инстинктов самозащиты, он обладает двумя великими дарами — разумом и речью. Разум позволяет предвидеть, связывать причины и следствия; речь — сообщать мысли другим. Именно поэтому люди объединяются в сообщества: ни одно животное не живёт в таком тесном союзе с себе подобными, как человек.

Из этого Цицерон выводит важнейшее положение: самое полезное для человека — человек. Никакие орудия, никакие внешние средства не приносят столько пользы, сколько содействие других людей, особенно мудрых и благожелательных. Поэтому главная задача — заслужить любовь и уважение ближних, а не внушать им страх.

Почему любовь лучше страха

Этот раздел второй книги — один из самых знаменитых во всей политической литературе Запада. Цицерон цитирует слова тирана Дионисия о том, что тираны держатся страхом, и развивает мысль: власть, основанная на страхе, недолговечна и несчастлива. Страх порождает ненависть, ненависть — заговоры. В пример приводится гибель тиранов, судьба Юлия Цезаря (намёки на недавние события прозрачны: Цицерон писал это через несколько месяцев после мартовских ид), и делается вывод: любовь народа — самая надёжная опора власти, и нет ничего глупее правителя, полагающего, что его могут любить, внушая ужас.

Для частного человека это учение означает следующее: если ты хочешь, чтобы тебе доверяли и помогали, — будь полезен другим, будь справедлив, щедр, надёжен. Слава и доброе имя суть капитал, приносящий наибольшие дивиденды; репутация честного человека открывает двери и сердца.

О видах пользы и о «полезном» в трудных обстоятельствах

Цицерон разбирает житейские ситуации: как вести себя с друзьями и недругами, что делать в несчастьях. Изгнание, потеря состояния, опала — всё это, по его убеждению, переносится легче тем, кто опирается на добродетель и сознание своей правоты. Мудрец не считает бедствием то, что не позорит его; внешние потери не касаются главного в человеке.

Важнейший тезис второй книги, предваряющий третью: истинно полезно только то, что не противоречит нравственно прекрасному. Полезное и честное неразделимы; нельзя извлечь подлинную выгоду из бесчестного поступка, ибо самая большая потеря — утрата собственного достоинства и человечности. «Не может быть полезным то, что вредит душе», — эта формула становится мостом к третьей книге трактата.

Книга третья: о противоречии между честным и полезным

Третья книга, по признанию самого Цицерона, написана им почти без опоры на Панеция и представляет наибольший интерес как образец самостоятельной мысли. Её вопрос: что делать, когда кажется, будто полезное противоречит честному? Бывают ли случаи, когда ради выгоды можно преступить нравственный закон? Ответ Цицерона категоричен: таких случаев не бывает, и сама постановка вопроса ошибочна — лишь кажется, что честное и полезное расходятся; на деле они суть одно.

Первая формула: никто не может извлечь выгоду из чужого вреда

Центральный тезис книги: природа не допускает, чтобы один человек обогащался за счёт другого. Человеческое общество уподобляется телу: если каждый член пожелает присваивать силу других, тело распадается. Точно так же общество гибнет, когда каждый стремится извлечь пользу из вреда ближнего. Цицерон формулирует знаменитый принцип: «Отнять у другого и увеличить своё за счёт чужого несчастья — более противно природе, чем смерть, чем бедность, чем боль, чем всякое иное телесное или внешнее зло». Ибо это уничтожает основу основ — соединение людей между собою.

Он приводит яркий мысленный эксперимент: представь, что некий человек узнал о том, что его друг продаёт дом, не зная о его пороках, или что на рынок везут зерно, когда в городе голод и цены вот-вот упадут, — должен ли он сообщить об этом? Цицерон отвечает: да, должен. Скрывать то, что ты знаешь и что касается интересов другого, — значит причинять ему вред, а этого природа не позволяет. Умолчание, выгодное продавцу и разорительное для покупателя, есть форма обмана.

Примеры из жизни: купцы, политики, полководцы

Книга изобилует конкретными казусами, делающими её похожей на курс практической казуистики. Один из самых известных — рассказ о родецком купце: честный человек привёз в голодные Родосы зерно и узнал, что вслед за ним плывут другие корабли с хлебом. Сказать ли об этом родосцам и потерять в цене, или промолчать и продать дорого? Цицерон различает: умолчать о том, чего не требовали ни закон, ни обычай, — не всегда бесчестно; но умолчать о том, что знание твоё делает сделку вредной для ближнего, — значит поступить против природы. Он критикует стоика Диогена Вавилонского, оправдывавшего купца, и становится на сторону его ученика Антипатра, полагавшего, что продавец обязан открыть всё, что знает.

Другие примеры: полководец, знающий о засаде врага, но не предупреждающий товарища; человек, подделавший завещание; оратор, использующий красноречие для оправдания виновного. Во всех случаях Цицерон последовательно проводит одну линию: выгода, добытая обманом, есть ложная выгода; настоящий проигрыш — превратиться в человека, способного на обман.

Регул: апофеоз верности долгу

Вершиной третьей книги является история консула Марка Атилия Регула — рассказ, который сам Цицерон называет величайшим примером и который на протяжении веков пересказывался как хрестоматийный. В Первую Пуническую войну Регул, попав в плен к карфагенянам, был отправлен в Рим под честное слово, чтобы склонить сенат к миру и обмену пленных. Прибыв в Рим, он, по преданию, убеждал сенаторов отвергнуть условия: мир позорен, обмен невыгоден. Затем, несмотря на мольбы родных и друзей, он вернулся в Карфаген, где был предан мучительной казни.

Цицерон разбирает возражения: казалось бы, Регул поступил неразумно — ведь он знал, что его ждёт пытка; польза была на стороне того решения, которое спасло бы ему жизнь. Но автор отвечает: не было никакой пользы там, где было бесчестие. «Полезно» не может противоречить «честно»: кто изменил данному слову, тот утратил нечто большее, чем жизнь, — он утратил достоинство. Верность клятве, данной врагу, есть торжество человеческого духа над страхом смерти. Этот пример стал в европейской традиции эталоном беззаветного служения долгу.

О войне, договорах и доброй вере

Заключительные главы третьей книги содержат рассуждения о ведении войн и соблюдении договоров — то, что позже будет названо принципами «справедливой войны». Цицерон настаивает: войны следует вести не ради уничтожения противника, а ради того, чтобы жить в мире, не подвергаясь обидам. Побеждённых, сложивших оружие и взывающих к доброй вере (fides), следует щадить и принимать под покровительство — таков обычай предков, таковы установления римского права и жреческого закона. Вероломство по отношению к врагу позорит победителя больше, чем поражение — побеждённого. Римская мощь, по его мысли, держалась не только легионами, но и славой справедливого народа; когда же справедливость была утрачена, началось падение Республики.

Ключевые идеи трактата: систематизация

Подводя итог разбору содержания, сформулирую главные концепции книги в сжатом виде.

• Единство честного и полезного. Центральная идея всего трактата: истинная польза никогда не противоречит нравственности; кажущиеся противоречия возникают из-за близорукости людей, принимающих за выгоду то, что на деле есть потеря.
• Четыре добродетели как источники долга. Мудрость, справедливость, величие духа и умеренность — полная карта нравственной жизни; всякая обязанность выводится из одной из них.
• Общественная природа человека. Люди созданы для общежития; высшая форма деятельности — служение обществу, и прежде всего государству.
• Неприкосновенность ближнего. Абсолютный запрет извлекать выгоду из вреда другому; этот принцип распространяется даже на врагов и пленных.
• Учение о лицах (personae). Человек несёт четыре роли — общечеловеческую, индивидуально-природную, ролевую по обстоятельствам и избранную по призванию; долг — согласовывать их между собой и жить в соответствии со своей природой, не подражая чужим образцам слепо.
• Примат любви над страхом. Никакая власть не прочна, если опирается на страх; подлинная сила — в доброй воле людей.
• Священность данного слова. Fides — добросовестность, верность обязательствам — основание всякого права и всякого доверия; клятва, данная даже врагу, обязательна.
• Смерть не есть зло. Единственное подлинное зло — бесчестие; ни смерть, ни боль, ни бедность не могут умалить достоинства человека, следующего долгу.

Литературные достоинства трактата

Как критик, не могу не отметить, что «De officiis» — произведение выдающееся и в чисто литературном отношении. Философская проза Цицерона достигла здесь зрелости: периодическая речь, ритмически организованная, с тщательно выверенными клаузулами, делает чтение почти физическим наслаждением (разумеется, в оригинале; хорошие переводы отчасти передают эту музыку). Трактат наполнен живыми примерами, риторическими вопросами, обращениями к сыну — всё это создаёт эффект присутствия, превращая теоретическое рассуждение в беседу.

Особенно сильны в литературном плане портретные зарисовки и исторические анекдоты: смерть Цезаря и рассуждение о тираноубийстве, образ Регула, сцены из жизни полководцев и купцов. Цицерон мастерски использует контраст, гиперболу, иронию. Его знаменитое восклицание по поводу современных нравов — «O tempora, o mores» («О времена, о нравы») — из другого произведения, но интонация трактата вполне ей родственна: это голос человека, видящего распад того мира, который он любил, и пытающегося спасти хотя бы его идеалы в слове.

Практические выводы: чему книга учит сегодня

Может показаться, что трактат двухтысячелетней давности — музейный экспонат. Это не так. Практические уроки «De officiis» обладают редкой универсальностью.

Для руководителя и политика

• Власть, опирающаяся на страх, нестабильна; инвестиции в доверие и добрую репутацию окупаются лучше любых силовых ресурсов.
• Обещания, разрушающие права собственности и договоры (популистские «прощения долгов» и переделы), подрывают основы общества, даже если подаются под видом справедливости.
• Государство существует для общего блага и охраны прав граждан; приватизация публичной власти в личных интересах есть величайшая несправедливость.
• Внешняя политика и войны имеют нравственные границы: вероломство по отношению к противнику обесценивает саму победу.

Для предпринимателя и делового человека

• Утаивание известных вам дефектов товара или информации, критичной для контрагента, — не деловая хитрость, а нарушение фундаментального принципа честности, в долгосрочной перспективе разоряющее.
• Репутация честного партнёра — самый ценный актив; её утрата невосполнима никакими прибылями.
• Щедрость и благотворительность хороши в меру: расточительство из тщеславия ведёт либо к разорению, либо к бесчестным способам поддержания имиджа.

Для каждого человека

• Изучайте свою природу и выбирайте путь, соответствующий вашим способностям, а не чужим ожиданиям; подражание чужой роли почти всегда ведёт к провалу.
• Соблюдайте меру во всём: в речах, в тратах, в амбициях; благопристойность состоит в уместности.
• Помогайте прежде всего тем, кто в вас действительно нуждается, а не тем, кто и так преуспевает; личное участие ценнее денежной подачки.
• Никакая выгода не стоит потери самоуважения; единственная непоправимая потеря — потерять лицо.

Влияние и судьба книги

История рецепции «De officiis» — одна из самых впечатляющих в мировой литературе. Уже при жизни автора трактат читался как классика; Плиний Младший рассказывал, как на пиру императора Нерона присутствующие по очереди читали вслух книги Цицерона. В поздней античности трактат переписывался непрерывно; сохранились рукописи IX века — среди древнейших памятников латинской письменности вообще.

Особое значение книга приобрела для христианской культуры. Амвросий Медиоланский в IV веке написал собственный трактат «Об обязанностях служителей Церкви» — прямую христианизацию сочинения Цицерона: та же структура, те же четыре добродетели, те же примеры, но наполненные библейским содержанием. Блаженный Августин и Иероним Стридонский высоко ценили Цицерона; для отцов Церкви он стал «благородным язычником», чья этика удивительным образом совместима с Евангелием. Через всю Средневековую Европу — от Каролингского возрождения до схоластики — трактат служил учебником нравственности.

Фома Аквинский в «Сумме теологии» систематически использует учение Цицерона о добродетелях. Гуманисты Возрождения сделали «De officiis» настольной книгой: Петрарка знал его почти наизусть, Эразм Роттердамский подготовил его издание и комментировал. Книга была среди первых, вышедших из печатных станков: издания 1465–1470 годов принадлежат к инкунабулам. Влияние её прослеживается у Макиавелли (который во многом полемизирует с Цицероном, что само по себе свидетельствует о его авторитете), у Монтеня, у просветителей XVIII века. Известно, что Вольтер говорил о «De officiis» как о книге, способной сделать людей достойными, а Фридрих Великий заказал её перевод. В Америке труд Цицерона читали отцы-основатели; идеи о долге, добродетели и республике питали политическую культуру нового государства.

В России трактат был хорошо известен с XVIII века; существовали переводы, в том числе выполненные в екатерининскую эпоху. Для русского дворянства «Об обязанностях» входили в круг обязательного чтения; отзвуки цицероновской этики долга слышны в литературе XIX века — от размышлений о чести у Пушкина до споров о долге и пользе у Толстого.

Критическая оценка: сильные стороны и ограничения

Честный разбор требует указать не только на достоинства, но и на слабые места трактата.

Сильные стороны

Прежде всего — практичность. Цицерон создал не систему, а рабочий инструмент нравственного суждения. Его казусы обучают думать: взвешивать обстоятельства, различать уровни долга, видеть долгосрочные последствия поступков. Во-вторых — гуманизм: убеждение в достоинстве каждого человека, в ценности общежития, в том, что выгода за счёт другого недопустима ни при каких обстоятельствах, — это моральный фундамент, на котором до сих пор стоят этика и право. В-третьих — ясность и литературное совершенство, благодаря которым сухие стоические доктрины становятся живой речью.

Ограничения и уязвимые места

Вместе с тем современный читатель не может не заметить историческую ограниченность многих суждений. Цицерон — римский аристократ, и его социальная оптика отражает интересы сенаторского сословия. Он с пренеережением отзывается о наёмном труде, о ремёслах, о торговле (уступая лишь оптовой торговле и лишь при условии, что купец, разбогатев, удалится в деревню), — всё это, по его мнению, недостойно свободного человека. Рабство как институт он, в сущности, не ставит под вопрос, хотя и рекомендует обходиться с рабами как с наёмниками: платить, требовать, не унижать — по меркам своего времени это прогрессивно, но по сути остаётся признанием существующего порядка.

Его политические суждения тоже не свободны от сословных интересов: защита собственности, резкое осуждение переделов и долговых реформ звучат как позиция кредитора-оптимата. Читателю стоит помнить: «справедливость» у Цицерона — понятие, выросшее из конкретной социальной почвы, и его универсальные формулы порой служат оправданию вполне конкретных привилегий.

Есть и философские натяжения. Тезис о неразрывности честного и полезного доказывается не строго: Цицерон скорее постулирует его, апеллируя к «природе», чем демонстрирует, что бесчестный поступок никогда не бывает в реальном смысле выгоден. Стоическая физика, на которой держится его аргументация (природа разумна, всё в ней целесообразно, человек причастен мировому разуму), сегодня не убеждает сама по себе, и современным читателям приходится либо реконструировать аргументы на светском языке, либо принимать их как исторический памятник.

Наконец, нельзя не отметить иронии судьбы: автор, провозгласивший верность слову высшим долгом, сам в политической борьбе не всегда следовал собственным максимам — его метания между Помпеем и Цезарем, его колебания после ид марта современники (и он сам в письмах) оценивали критически. Но, пожалуй, эта человеческая слабость не обесценивает книгу: она напоминает, что моральный идеал потому и идеал, что до него трудно дорасти даже его проповедникам.

Почему эту книгу стоит прочитать сегодня

Завершая обзор, отвечу на вопрос, который неизбежно задаёт читатель: зачем мне, человеку XXI века, трактат римского консула? Мне видятся три причины.

Первая. «De officiis» — прививка против цинизма. Наше время, как и время Цицерона, богато соблазнами оправдать любое предательство «обстоятельствами» и любую выгоду — «реалиями». Трактат учит прямо противоположному: существуют границы, за которые нельзя переходить ни при каких условиях, и человек, перешедший их, теряет больше, чем приобретает. В эпоху относительности это твёрдое слово обладает особой силой.

Вторая. Книга даёт редкий пример соединения этики и политики, морали и практики. Цицерон не витает в облаках: он обсуждает конкретные сделки, войны, наследства, назначения на должности. Его этика — этика действующего человека. Именно поэтому трактат до сих пор включают в программы курсов деловой этики и политической философии в университетах по всему миру.

Третья. Это просто прекрасная литература — одно из лучших произведений античной прозы, где глубина мысли соединяется с совершенством формы. Читая его, мы ведём разговор с одним из самых образованных и талантливых людей античности, и разговор этот, по слову самого Цицерона, есть лучшая пища для души.

Заключение

«Об обязанностях» Цицерона — книга-судьба. Написанная за несколько недель стареющим политиком, который через год будет убит по приказу триумвиров, а его отрубленная голова и руки выставлены на форуме, она пережила и убийц автора, и Республику, и Римскую империю, и все последующие эпохи. В ней — квинтэссенция античной практической мудрости: четыре добродетели, четыре лица человека, неразрывность честного и полезного, любовь как опора власти, верность данному слову как основание права. Её формулы вошли в плоть европейской культуры настолько глубоко, что мы часто повторяем их, не зная источника: «каждому своё», «выгода не может строиться на вреде другому», «лучше умереть, чем обесчеститься».

Справедливость требует сказать и о пределах: книга несёт на себе печать своего времени и своего класса, и читать её следует с историческим сознанием. Но её ядро — учение о долге как о том, что делает человека человеком, — не устарело. Для всякого, кто принимает решения, от которых зависят другие; для всякого, кто хотя бы раз задавался вопросом «выгодно или правильно», — этот трактат остаётся одним из лучших собеседников, каких оставила нам античность. Рекомендую его к чтению вдумчивому, с карандашом в руке: спорить с Цицероном так же поучительно, как и соглашаться с ним.