«Обделённые» Урсулы Ле Гуин: краткое содержание, анализ идей и смысл романа

Роман Урсулы Крёбер Ле Гуин «Обделённые» (в оригинале — «The Dispossessed: An Ambiguous Utopia», 1974) — одно из самых значительных произведений мировой социальной фантастики XX века. Книга, посвящённая «братству» и «боли и чудесам жизни», получила одновременно премии «Хьюго» и «Небьюла», а также мемориальную премию Джона Кэмпбелла, и до сих пор остаётся эталоном интеллектуальной фантастики. Это не космический боевик и не утопия в привычном смысле: Ле Гуин сама подзаголовком предупреждает читателя — утопия «амбивалентная», то есть двойственная, спорная, не дающая однозначных ответов. Именно в этой амбивалентности и заключена главная сила романа: он не пропагандирует анархизм, а испытывает его на прочность, показывая и его величие, и его внутренние противоречия.

Контекст: Хайнский цикл и место романа в творчестве Ле Гуин

Урсула Ле Гуин (1929–2018) — дочь выдающегося антрополога Альфреда Крёбера, и антропологический взгляд на общество пронизывает всё её творчество. «Обделённые» входят в так называемый Хайнский цикл — серию произведений о Лиге Миров (позже — Экумене), объединяющей множество гуманоидных цивилизаций, рассеянных по планетам и связанных наследием древней Хайнской империи. В отличие от других романов цикла, действие «Обделённых» сосредоточено не на контакте культур, а на одной планетарной системе: двойном мире Тау Кита — заселённой людьми планете Уррас и её засушливой луне Анаррес, куда более двухсот лет назад переселились диссиденты-аникарезисты, сторонники одонианского учения.

Роман писался на фоне Вьетнамской войны, студенческих протестов 1968 года, расцвета контркультуры и нового интереса западной интеллигенции к анархизму — от Бакунина и Кропоткина до современных Ле Гуин коммун и эко-поселений. Писательница глубоко изучала труды Петра Кропоткина «Взаимопомощь» и «Хлеб и воля», работы Поля Гудмана и особенно эссе Роберта Гейнлайна (не путать с фантастом Хайнлайном) об американском анархизме — Джозиайи Уоррена и его идеи «суверенитета личности». Всё это сплавлено в романе с даосизмом, который Ле Гуин знала по переводам своего отца и по «Дао дэ цзину», над переводом которого она работала годами. Результат — не политический трактат, а живое художественное исследование: что происходит с идеалом, когда он становится повседневностью?

Композиция: два мира, две временные линии

Структура романа зеркальна и продумана до мелочей. Нечётные главы описывают пребывание главного героя, анаррестианского физика Шевека, на Уррасе — планете изобилия, государств, собственности и власти. Чётные главы — его жизнь на Анарресе, пыльной, суровой, безгосударственной планете-коммуне. Обе линии сходятся в финале. Такое чередование позволяет читателю постоянно сравнивать миры: богатый, но раздираемый классовыми конфликтами Уррас и бедный, но свободный Анаррес. Ни один из них не представлен раем; у каждого своя цена, свои обделённые.

Открывает роман образ стены — центральный символ книги. Первая глава называется «А-Ио» и начинается словами о стене, опоясывающей космопорт Анарреса: «В стене была калитка, а вокруг ни деревца, ни травинки… По ту сторону стены дорога спускалась к космическим кораблям…» Стена отделяет посадочное поле — единственную точку контакта Анарреса с остальной вселенной — от самой планеты. Для анаррести она защищает мир от чужих государств; но Ле Гуин сразу вводит мотив двусторонности: стена может заключать людей и изнутри. Вопрос «что заключает в себе эта стена и от чего она ограждает?» будет звучать на протяжении всего романа.

Сюжет: линия Урраса

Шевек, выдающийся физик-теоретик Анарреса, совершает немыслимое для своего мира: он в одиночку, тайно от большинства сограждан, отправляется на Уррас. Его встречают с помпой — учёные государства А-Ио, самой мощной державы планеты, давно добивались его приезда, ведь Шевек работает над Общей временной теорией, способной произвести революцию в науке и открыть путь к сверхсветовой связи (позже, в других книгах цикла, — к ансиблю). Его селят в роскошный университетский кампус, одевают в дорогие костюмы, знакомят с изысканной едой и комфортом, которых он никогда не знал.

Постепенно, однако, Шевек обнаруживает изнанку уррастианского рая. Он — ценный трофей в соперничестве двух сверхдержав: капиталистическо-олигархической А-Ио и тоталитарного Thu (аллюзии на США и СССР в разгар Холодной войны прозрачны). Хозяева хотят получить его теорию, чтобы использовать в военных и коммерческих целях, и не собираются делиться ею с другими мирами, включая нейтральную Землю, посольство которой тайно выходит на Шевека. Параллельно герой изучает уррастианское общество: частную собственность, деньги, наследственное неравенство, положение женщин (в А-Ио они, по сути, не имеют профессии и считаются «неполноценными»), армию, тюрьмы, потребительское изобилие, которое кажется ему одновременно притягательным и отталкивающим.

Кульминация уррастианской линии — стихийное восстание рабочих в столице А-Ио, вызванное войной с Thu и нищетой. Шевек присоединяется к демонстрантам, хотя анархист не может солидаризироваться с государственническим социализмом «низших каст». В ходе уличных столкновений гибнут люди; Шевек, потрясённый, произносит перед толпой свою знаменитую речь о братстве, времени и солидарности. Его спасает от ареста цеетианское (земное) посольство. Осознав, что ни одно государство Урраса не даст его теории быть свободной, Шевек передаёт формулы Общей временной теории Земле — нейтральной стороне, — после чего возвращается на Анаррес.

Сюжет: линия Анарреса

Чётные главы ведут нас от рождения Шевека до его отлёта. Мы видим детство в коммуне, школу, где нет ни оценок, ни наказаний, но есть жёсткое общественное мнение; подростковое увлечение математикой; дружбу с Бедапом, который становится главным «инакомыслящим» Анарреса; любовь всей жизни — женщину Таквер, биолога, с которой Шевек проходит через разлуки и испытания.

Центральная драма анаррестийской линии — не внешняя, а внутренняя. Анаррес устроен по принципам одонианства: учения легендарной основательницы Одон, жившей за века до Исхода на Уррасе. Здесь нет государства, законов, полиции, денег, собственности; есть Синдикат — добровольная система распределения труда, и есть «долг перед обществом». Каждый анаррести работает: сначала на общих добровольческих работах (в юности — по несколько месяцев в год в любых регионах, позже — по профессии). Формально всё держится на свободе: никто не может приказать. Но фактически — и Ле Гуин показывает это безжалостно и честно — действует давление общественного мнения, страх прослыть «проприетаристом» (собственником), «эгоистом», «одониеотступником». Слово заменяет дубинку, стыд — тюрьму.

Шевек — гений, и его гениальность вступает в конфликт с уравнительной этикой Анарреса. В Институте науки в Аббенае он сталкивается с завистью посредственности, бюрократией (которая, по иронии, расцветает и в безгосударственном обществе), мелочным администратором Саббуалом, присваивающим его идеи. Общество, победившее собственность вещей, незаметно присвоило собственность идей: талант здесь — почти подозрителен, выдающийся ум рискует стать «элитой», а элиты Анаррес боится как огня. Бедап прямо говорит Шевеку: «Мы сделали из революции государство». Формально государства нет — но есть конформизм, который душит не хуже.

Личная линия не менее важна. Шевек и Таквер вместе воспитывают дочь Садик; позже, когда ребёнок остаётся с матерью в другом регионе, Шевек страдает от разлуки. В романе есть тяжёлая сцена смерти ребёнка в посёлке Юго-Запада, где Шевек работает добровольцем: он вынужден наблюдать бессилие скудной медицины Анарреса перед лицом засухи и голода. Ещё страшнее — годы великой Засухи, когда планета на грани катастрофы: тогда «свободное» общество по своей воле превращается почти в лагерь — вводятся жёсткая трудовая мобилизация, пайки, дисциплина. Ле Гуин демонстрирует: анархизм Анарреса выживает лишь потому, что выживание требует аскезы; но эта аскеза порождает собственную тиранию — тиранию большинства и привычки.

Решение Шевека лететь на Уррас — вызов всему Анарресу. Его считают предателем; на проводах к стене космопорта собирается толпа, и в неё бросают камни. Даже Таквер, понимая и поддерживая мужа внутренне, остаётся — её удерживает чувство вины перед теми, кто не верит в «Открытые миры». Отлёт Шевека — это и бегство, и посольство: он хочет прорвать изоляцию Анарреса, проверить, может ли одонианец говорить со всей Хайнской вселенной, и вернуть своему миру Братство не как лозунг, а как реальность межпланетного общения. Финал закольцовывает композицию: Шевек возвращается домой, и роман кончается там же, где начался, — у стены, но теперь по ту её сторону: «…как все дороги… он вёл домой».

Общая временная теория: физика как философия

Научная линия романа — не декорация, а несущая конструкция. Шевек разрабатывает Общую временную теорию, примиряющую секвентальность (последовательность, причинность, становление) и симультанность (одновременность, бытие). Это прямое воплощение двух философских взглядов на время: времени как стрелы, как страдания и истории — и времени как вечного настоящего, круга, даосского «постоянства». Ле Гуин описывает это языком образов: поезд, идущий по рельсам, и вокзал, к которому он прибывает; циферблат и цифра; страдание и радость.

Главный философский вывод теории Шевека — о том, что «истинное путешествие есть возвращение». Время не линия от прошлого к будущему, а сложное единство, в котором прошлое, настоящее и будущее держат друг друга, как братья. Отсюда проистекает и этика романа: солидарность — не только по горизонтали (между живущими), но и по вертикали (между поколениями, между мёртвыми и будущими). Именно поэтому в финальной речи перед восставшими Шевек говорит: «Вы не можете купить революцию. Вы не можете сделать революцию. Вы можете только быть революцией. Она в вашем духе — или её нет нигде». Бытие важнее обладания; процесс важнее результата; путь и есть цель.

Теория также даёт роману научно-фантастический «макгаффин»: мгновенная связь между мирами (ансибль) невозможна без работ Шевека, и, передав их Земле, герой меняет историю всей Галактики. Ле Гуин показывает науку как общее достояние человечества: знания нельзя запатентовать, продать или засекретить без предательства самой сути познания. Это один из сильнейших аргументов книги против любой собственности — включая интеллектуальную.

Анаррес: анатомия анархистской утопии

Анаррес — пожалуй, самое детально проработанное анархистское общество в мировой литературе. Ле Гуин описывает его с любовью, но и с клинической точностью антрополога. Ключевые черты:

• Отсутствие государства и законов. Нет полиции, судов, тюрем, армии. Единственная «власть» — Синдикат, координирующий труд и снабжение, и общественное мнение. Решения принимаются на собраниях и съездах, но они носят рекомендательный характер.
• Отсутствие собственности и денег. Никто ничем не владеет. Знаменитая формула: «чтобы быть целым, человек должен вернуть часть» — отдавать обществу труд и получать от общества поддержку. Личные вещи минимальны; даже «мой» и «твой» в языке-праке практически упразднены.
• Труд как призвание и долг. Каждый выбирает работу сам; распределительная система Синдиката помогает заполнить вакансии на неприятных работах — добровольчество, ротация, престиж полезности, а не принуждение.
• Свободная любовь и свободное родительство. Брака нет; пары свободны; дети растут partly в коммунальных «детских домах», что должно снять собственничество в семье. Но Ле Гуин показывает и боль этой свободы: разлука Шевека с дочерью Садик, муки Таквер, отвергнувшей «общественное» воспитание, говорят о том, что привязанность не упраздняется декретом.
• Язык Права (Pravic). Искусственный язык Анарреса построен так, чтобы искоренить собственничество: анаррести учат детей говорить «мне дали платок», а не «мой платок»; «я хочу» звучит как сомнительное утверждение. Язык формирует мышление — и это один из самых тонких ходов романа.

Но книга не была бы «амбивалентной утопией», если бы на этом остановилась. Ле Гуин последовательно вскрывает патологии общества, формально лишённого власти: конформизм, доносы-«одобрения», страх отличаться, ненависть к Уррасу как к «соблазну», ползучую бюрократию Синдиката, идеологическую бдительность. Одон умерла за свои идеи — а её последователи боятся всякого, кто мыслит не как все. Бедап, лучший друг Шевека, формулирует диагноз: «Революция — это состояние духа, а не исторический акт. Революция мертва, если остановится». Общество, застывшее в достигнутой свободе, теряет её незаметно для себя. Анаррес свободен от Урраса — но свободен ли он от самого себя? Стена, о которой идёт речь в первой главе, оказывается прежде всего в головах.

Уррас: зеркало и соблазн

Уррас — планета, на которой человечество (завезённое, как и на Анаррес, древними хайнитами) развивалось обычным путём: государства, войны, классы, собственность. Ле Гуин не делает Уррас карикатурой. А-Ио — красивая, изобильная, технологически развитая страна; Шевек искренне восхищается её музыкой, архитектурой, университетами, чистотой улиц. Но за фасадом — нищета кварталов для «низших каст», милитаризм, эксплуатация, презрение к женщинам и к чужакам. Знаменитая сцена, где Шевек впервые видит богатый обед и потом узнаёт, сколько стоит эта еда в пересчёте на годовой труд рабочего, — маленький шедевр социальной оптики.

Символически важна и сцена с «хеттеном» — уррастианским обычаем, когда гости на приёме… впрочем, достаточно сказать, что Ле Гуин использует физиологию и быт Урраса, чтобы показать: для анаррести сама ткань этой жизни — сплошное «обладание», которое он не может принять, не перестав быть собой. И наоборот: уррасти не понимают, как можно жить без собственности, не испытывая нищеты духа. Два мира не могут измерить друг друга своими мерками — и в этом главная трагедия и главная надежда романа: взаимопонимание возможно только через риск, через выход за стену.

Особое место занимает линия с землянами — посольством Терры. Земля в романе — истощённая, экологически опустошённая планета, живущая под жёстким государственным контролем, — третья модель, отличная и от анархизма, и от уррастианского капитализма/государственного социализма. Именно Земле Шевек передаёт свою теорию, и именно от цеетян слышит о Хайне и возможности присоединения Анарреса и Урраса к Лиге Миров. Открытость — вот ответ на изоляционизм: Анаррес два века хранил свою свободу в карантине, но карантин превращается в тюрьму, если длится слишком долго.

Ключевые идеи и концепции

1. Амбивалентность утопии

Ле Гуин отвергает жанр утопии в его дидактической форме. Её общество одновременно и лучшее из описанных в фантастике, и глубоко несовершенное. Смысл подзаголовка «An Ambiguous Utopia» в том, что идеал недостижим как статичное состояние: утопия — это процесс, движение, а не чертёж. Как только общество объявляет себя осуществлённым идеалом, оно начинает строить стены. Свободу нельзя получить и положить в карман — её можно только постоянно выбирать заново.

2. Собственность как экзистенциальная категория

Роман исследует не только экономическую, но и психологическую природу собственности. Шевек на Уррасе с ужасом и завистью осознаёт: у него там есть вещи, и вещи начинают владеть им. «Владелец — это раб, которому разрешили владеть». Но и на Анарресе собственничество возрождается в самых неожиданных формах: собственность на идею, на ребёнка, на общественное одобрение, на саму революцию. Ле Гуин показывает, что победить собственность внешнюю легче, чем внутреннюю — жадность духа.

3. Страдание, радость и солидарность

Центральная этическая пара романа — боль и радость. Шевек формулирует: жизнь — это страдание, но страдание, разделённое с другими, превращается в радость; «радость возможна только в отношениях». Одиночество (физическое и духовное) — источник несчастья обоих миров. На Уррасе человек одинок среди вещей, на Анарресе — среди правильных мнений. Подлинная солидарность рождается там, где люди признают взаимную хрупкость: «в страдании — наше единственное единство; в радости — наша…» — эта недосказанность шевековской мысли важна: радость не принадлежит, она только разделяется.

4. Время, круг и возвращение

Общая временная теория — философский стержень книги. Секвентальность (линейное время, прогресс, потеря, смерть) уравновешивается симультанностью (вечное настоящее, целое, возвращение). Истинная свобода, по Ле Гуин, — в принятии обоих модусов: человек живёт во времени, но принадлежит — целостности. Метафора круга вместо спирали прогресса близка даосизму и мифопоэтике: путь домой есть высшая форма странствия. Финал романа — возвращение Шевека — воплощает эту философию сюжетно.

5. Революция как перманентное состояние

Через Бедапа и Одон (чьи цитаты открывают многие главы) Ле Гуин проводит мысль: революция, победив, рискует стать новым порядком, а новый порядок — новой косностью. Одониеанство живо, пока его продолжают переосмыслять. Поэтому поступок Шевека — отлёт на Уррас, предательство изоляции в пользу диалога — это и есть подлинно одонианский акт: он продолжает революцию там, где она остановилась.

6. Язык и мышление

Права — не просто лингвистическая деталь, а серьёзный эксперимент Ле Гуин в духе гипотезы Сепира-Уорфа: язык, из которого изъято «моё», должен вырастить человека, не знающего собственничества. Роман показывает и силу этого инструмента (анаррести действительно иначе мыслят), и его пределы (под словами всё равно живут те же страсти, привязанности и страх). Это предупреждение против всякого социального инженерства, уповающего на формулы — будь то новый язык, новый быт или новый человек.

7. Женщина и гендер

Анаррес декларирует полное равенство; на Уррасе Шевек с изумлением узнаёт, что женщины там «не имеют профессии». Ле Гуин, сама писавшая в жанре, где доминировали мужчины, тонко исследует гендерные механизмы обоих миров. Даже на Анарресе она замечает остатки асимметрии: женщины чаще остаются с детьми, их труд «невидимее». Впоследствии, в «Левой руке тьмы» (написанной раньше, но связанной с Хайнским циклом), писательница доведёт гендерную тему до предела — там люди андрогинны. «Обделённые» готовят эту почву.

8. Наука и её ответственность

Шевек — учёный, и роман задаёт вопрос: кому принадлежит знание? Государству, которое платит (Уррас)? Обществу, которое его порождает и контролирует (Анаррес)? Или самому знанию, которое по природе свободно и принадлежит всем? Отказ Шевека «продать» теорию А-Ио или Thu и передача её человечеству в целом — акт научной совести, предвосхищающий современные дебаты об открытом доступе к знаниям, патентах на технологии и ответственности физиков (очевидная параллель — судьба теоретиков атомного проекта).

Главные герои

Шевек — гений-теоретик, человек огромной внутренней чистоты и наивности одновременно. Его наивность — не глупость, а отсутствие двойного дна: он буквально не умеет врать и не ждёт лжи от других. Его путь — путь искушений: комфорт Урраса, слава, сексуальность, отчаяние, тюрьма духа — и путь выбора. Он не идеален: он резок с Таквер, он может не замечать чувств близких, он эгоцентричен в своей работе. Именно эта сложность делает его одной из самых живых фигур фантастики.

Таквер — биолог, партнёрша Шевека. Она умнее его в практическом смысле, сильнее духом в повседневности и трагичнее: её сомнения в отлёте, её работа над «клеткой жизни», её материнство показывают женскую перспективу революции — ту, где свобода проверяется не теоремами, а разлукой с ребёнком.

Бедап — друг юности Шевека, главный критик Анарреса изнутри. Его роль — «сократовская»: он задаёт обществу неудобные вопросы и платит за это изоляцией. Именно Бедап подталкивает Шевека к отлёту, понимая, что Анарресу нужен шок извне.

Доктор Кенге, Вea, Atro, Pae — уррастианские персонажи: физик-гуманитарий, циничный учёный, идеолог и охранитель. Через них Ле Гуин показывает спектр отношений государства к знанию — от искреннего восхищения до инструментального использования. Отдельно стоит фигура уррастианки Vea — женщины, играющей с Шевеком в соблазнение и обнажающей всю пропасть между мирами.

Стиль и язык романа

Проза Ле Гуин сдержанна, точна, лишена пафоса. Каждая глава открывается эпиграфом из «Тюремных записей» Одон — и эти цитаты работают как камертон: они задают тему главы и одновременно иронически или драматически перекликаются с её содержанием. Роман написан преимущественно в третьем лице, но с глубоким погружением во внутренний мир Шевека; временами повествование переключается на почти документальную оптику — описание города, обычаев, еды, одежды, — что отражает антропологическую школу автора.

Отдельного упоминания заслуживает работа с языком: права с его «де-притяжательной» грамматикой, уррастианские идиомы, имена и топонимы. Переводчики на русский (существует несколько переводов — И. Тогоевой, П. Киракозова и др.) сталкивались с непростой задачей передать эту лингвистическую игру; разные переводы по-разному решают вопрос с термином «проприетаризм» и названиями глав.

Критическое восприятие и наследие

«Обделённые» были встречены как событие: роман получил «Хьюго», «Небьюлу», премию «Локус» и мемориальную премию Джона Кэмпбелла — редчайший «большой шлем» фантастики. Критики отмечали смелость Ле Гуин: в разгар Холодной войны она показала и капитализм, и государственный социализм как две стороны одной медали несвободы, а третьей позицией выбрала не «американский образ жизни», а анархизм — идеологию, которую мейнстрим считал маргинальной.

Левые критики упрекали роман в том, что Анаррес изображён слишком сурово и конформистски; правые — в симпатии к «уравнительной утопии». Сама Ле Гуин отвечала, что писала не манифест, а честный разговор: «Я не описываю идеальное общество; я описываю общество, которое пытается быть свободным, со всеми человеческими издержками». Роман повлиял на целое поколение мыслителей и писателей — от Дэвида Грейбера и других антропологов-анархистов (Грейбер прямо цитировал «Обделённых» в своих работах о долге и собственности) до авторов «посткиберпанка» и эко-фантастики.

Сегодня книга читается ещё острее, чем в 1974 году: вопросы о прекариате, об интеллектуальной собственности, о больших технологиях, о цене комфорта, об изоляционизме vs открытости, о том, как свобода превращается в новый конформизм, — всё это звучит современно. Анаррес Ле Гуин часто сравнивают с проектами открытых сообществ — от Wikipedia (добровольный труд ради общего блага, отсутствие собственности на контент) до эко-коммун, — и сравнение показывает: эксперимент писательницы оказался пророческим.

Практические выводы: чему книга учит читателя

1. Свобода — это процесс, а не статус. Любая достигнутая свобода окостеневает, если её перестают переизобретать. Лично это значит: регулярно спрашивать себя, какие «стены» я возвёл из привычек, страхов и чужих одобрений.
2. Владение владеет владельцем. Роман предлагает упражнение в «отдавании»: ревизия вещей, идей, ожиданий. Спросить: что из «моего» делает меня тяжелее, а что — легче и связаннее с другими?
3. Искушение комфортом реально, но проверяется ценой. Шевек на Уррасе наслаждается удобствами и почти теряет себя. Практический урок: осознавать, чем оплачен каждый уровень комфорта — своим временем, независимостью, чужим трудом.
4. Знание хочет быть свободным. В эпоху патентов и закрытых данных позиция Шевека — аргумент в пользу открытой науки, open source, обмена знаниями как общего блага.
5. Радость существует только разделённая. Одиночество — общий знаменитель несчастья в обоих мирах. Инвестиции в отношения, в дружбу, в сообщество дают больше «прибыли», чем инвестиции в вещи.
6. Идея, ставшая догмой, убивает сама себя. Любая идеология (включая антиидеологическую) требует обновления. Полезная привычка — держать «внутреннего Бедапа»: голос, задающий неудобные вопросы собственным убеждениям.
7. Настоящее путешествие — возвращение. Уход (в работу, в эмиграцию, в проект) имеет смысл, если он возвращает человека обогащённым к своим. Шевек улетает не навсегда — он несёт Анарресу мир, а не сбегает от него.
8. Стены защищают и заключают одновременно. Любая граница — личный круг, корпоративная культура, национальная политика — требует регулярного ответа: от чего она меня ограждает и что она во мне запирает?

Заключение

«Обделённые» — книга, которая не даёт готовых ответов, но учит задавать правильные вопросы. Она честнее большинства политических романов: Ле Гуин не прячет за идеалом человеческую слабость, но и не использует слабость как аргумент против идеала. Её Анаррес суров, беден и конформистски тесен — и всё же он свободнее любого общества Урраса; её Уррас богат, красив и разнообразен — и всё же несвобода пронизывает его насквозь. Обделены оба мира: один — вещами, другой — духом. И лишь тот, кто готов выйти за стену — рискнуть, отказаться, вернуться, — способен хотя бы на мгновение увидеть целое.

Финальная фраза романа — о возвращении Шевека домой — стала девизом для многих читателей: как все дороги, путь свободы ведёт домой, но домой нельзя прийти, не пройдя круга. Это книга о том, что революция, любовь, наука и жизнь — не состояния, а движения; и что смысл движения — не в прибытии, а в братстве идущих. «Обделённые» остаются одним из самых мудрых текстов XX века о цене и ценности свободы — и перечитывать их стоит всякий раз, когда мир в очередной раз пытается возвести новую стену.