Умберто Эко «Баудолино»: пересказ, анализ и главные идеи романа

«Баудолино» (Baudolino) — четвёртый роман Умберто Эко, опубликованный в 2000 году итальянским издательством Bompiani и ставший одним из самых тёплых, ироничных и одновременно глубоких произведений позднего периода творчества писателя. Если «Имя розы» было детективом в монастырской библиотеке, а «Маятник Фуко» — интеллектуальным триллером о заговорах, то «Баудолино» — это авантюрный плутовской роман, средневековое путешествие на край света, философская притча о природе лжи и медитация о том, как выдуманные истории обретают плоть истории подлинной. Эко, крупнейший медиевист и семиотик XX века, в этой книге позволяет себе то, чего не позволял почти никогда: написать роман от первого лица человека, который самозабвенно, вдохновенно и бескорыстно лжёт, — и показать, как эта ложь оказывается созидательнее многих правд.

В этой статье мы подробно разберём сюжет романа, его ключевые идеи, философские и семиотические концепции, исторический контекст, систему персонажей и практические выводы, которые современный читатель может извлечь из этого многослойного текста.

Об авторе и месте книги в его творчестве

Умберто Эко (1932–2016) — итальянский учёный, философ, семиотик, медиевист и писатель, профессор Болонского университета, автор трудов «Отсутствующая структура», «Имя розы», «Маятник Фуко», «Остров накануне», «Пражское кладбище». Его художественная проза всегда соединяла детективную интригу с энциклопедической эрудицией: каждый роман Эко — это одновременно увлекательное чтение и научный трактат, замаскированный под беллетристику. «Баудолино» занимает в этом ряду особое место: это самая «средневековая» из его книг по духу, написанная с необычайной языковой свободой и любовью к народной, площадной, телесной культуре Средневековья, которую Эко знал как исследователь Рабле и Томы Аквинского.

Название романа отсылает к реальному историческому персонажу — святому Баудолино (Baudolino), отшельнику VIII века, небесному покровителю города Алессандрия в Пьемонте. Эко намеренно играет с анахронизмом: его герой живёт в XII веке, но носит имя святого, который, по легенде, жил гораздо раньше; более того, в романе выясняется, что культ святого Баудолино во многом создан усилиями самого героя — ещё один виток темы о том, что прошлое конструируется настоящими рассказчиками. Сам Эко признавался, что этот роман — своего рода признание в любви к родному Пьемонту, его диалектам, его мифологии и его легендарному основанию города Алессандрия.

Рамка повествования: горящий Константинополь, апрель 1204 года

Роман открывается знаменитой исторической сценой: апрель 1204 года, крестоносцы Четвёртого крестового похода берут штурмом и грабят Константинополь — столицу христианской Византии, величайший город средневекового мира. В охваченном пожарами и насилием городе Баудолино, сорокалетний пьемонтец, прошедший полмира, спасает от гибели византийского сановника и историка Никиту Хониата — фигуру реальную, автора знаменитой «Хроники», очевидца описываемых событий. Баудолино, выдавая себя за знатного паломника и предъявляя поддельные (разумеется) документы, выводит Никиту из города и сопровождает его в Селимбрию.

По дороге, в течение нескольких дней пути, Баудолино рассказывает спасённому историку историю своей жизни — и этот рассказ составляет основное тело романа. Никита выступает в роли слушателя, собеседника, иногда — комментатора и «редактора» чужой исповеди. Приём этот глубоко продуман: историк, чья профессия — фиксировать правду, слушает человека, чья профессия и природа — сочинять. Никита постепенно понимает, что перед ним один из величайших лжецов, которых он встречал, — и одновременно человек, чьи выдумки сформировали реальную историю, реальную географию и реальную веру миллионов. Эта рамка «рассказ в рассказе» отсылает к традиции «Тысячи и одной ночи», «Декамерона» и античных диалогов, а финальные размышления Никиты задают главный философский вопрос книги: кто такой Баудолино — обманщик или поэт, творец?

Часть первая. Мальчик, который умел врать

Действие переносится в середину XII века, в пьемонтскую деревню, на берега Танаро. Баудолино — сын крестьянина Гальяудо, мальчика лет четырнадцати, обладающего редким даром: всё, что он сочиняет, окружающие принимают за чистую монету, а главное — сочинённое им имеет свойство сбываться. Первая его знаменитая ложь: он заявляет, что видел в лесу святых, и «подбрасывает» реликвии — якобы обронённые святыми предметы, которые сам же и изготовил. С этого эпизода Эко вводит ключевой мотив всей книги: реликвия, подлинность которой никто не может проверить, начинает творить чудеса уже потому, что в неё верят. Вера создаёт святость, а не наоборот.

Судьбоносная встреча героя происходит в 1150-х годах: в этих краях оказывается император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса (Рыжебородый), ведущий в Италии свою знаменитую борьбу с ломбардскими городами и папством. Юный Баудолино, почти неграмотный, говорит на грубом пьемонтском диалекте — и именно на этом диалекте написана первая глава романа, что было серьёзным экспериментом Эко: читатель получает текст, имитирующий народную латынь и местные говоры, и сам вынужден продираться сквозь него, как иностранец продирался бы сквозь речь мальчика. Баудолино сочиняет для императора письмо — якобы послание от таинственного восточного христианского государя, пресвитера Иоанна, который зовёт Фридриха в союзники. Император потрясён: письмо, которое мальчик придумал на ходу, совпадает с его собственными политическими мечтами. Барбаросса берёт смышлёного юношу под покровительство, объявляет его автором «подлинного» послания и отправляет учиться.

Здесь рождается главная идея романа: Барбаросса нуждается в письме пресвитера Иоанна не как в факте, а как в надежде и политическом инструменте. Ложь Баудолино нужна власти больше, чем правда. Выдумка становится государственной реальностью: император отвечает на поддельное письмо, дипломатия начинает двигаться в сторону несуществующего царства. Эко показывает механизм, знакомый нам и сегодня: нарратив, в который верят сильные мира сего, порождает реальные политические последствия.

Париж: университет, дружба и рождение Грааля

Барбаросса отправляет Баудолино в Париж — интеллектуальную столицу христианского мира, где в XII веке кипели споры номиналистов и реалистов, где рождалась университетская культура. Здесь герой проводит годы, обучаясь латыни, диалектике и риторике — науке убеждения, которая для прирождённого лжеца становится ремесленным усовершенствованием таланта. В Париже вокруг Баудолино складывается кружок друзей, каждый из которых — портрет эпохи и одновременно персонаж-маска:

• Поэт (il Poeta) — циничный, завистливый, одарённый версификатор, alter ego придворной поэзии, мечтающий о славе и деньгах; именно он в финале окажется носителем самой тёмной тайны романа.
• Робер де Борон (Борон) — французский клирик, отсылка к реальному автору Роберу де Борону, первому перенёсшему легенду о Граале в христианский контекст.
• Кьо (Кийо) — провансальский поэт, намёк на Кио из Прованса, фигуру из романа Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль», якобы открывшего Европе историю Грааля.
• Бодуэн (Боди) — хронист, педант, фиксирующий всё происходящее.
• Рабби Соломон — еврейский учёный, голос иронии и здравого смысла в спорах о религии.
• Ардуин (Ардзруни) — армянин, носитель восточной экзотики и знаний о дальних землях.
• Бородон — ещё один участник компании, любитель поесть и выпить, воплощение телесного, раблезианского начала.

Именно в этом кружке, за вином и схоластическими спорами, друзья сочиняют легенду о Святом Граале — чаше Тайной вечери, обладающей чудесными свойствами. Эко с наслаждением демонстрирует: одна из величайших святынь западной культуры, питающая литературу от Кретьена де Труа до современных блокбастеров, в его романе есть результат коллективной интеллектуальной игры студентов-иноземцев. Это не циничное разоблачение, а скорее семиотическое наблюдение: мифы создаются не богами, а людьми, и сила мифа не зависит от его «истинности».

Важнейшая деталь: роль Грааля в судьбе Баудолино сыграет простая деревянная миска его отца Гальяудо — грубая крестьянская посуда, которую герой хранит всю жизнь как память о доме. Много позже, в роковые дни крестового похода, именно эта миска будет объявлена Граалем — Gradale. Фальшивая святыня из отцовской миски станет двигателем сюжета и причиной гибели множества людей — и одновременно символом: самое дорогое, что есть у Баудолино, происходит из его детства, из мира труда и простоты, а не из мира высоких материй.

В парижские же годы расцветает платоническая любовь Баудолино к императрице Беатриче Бургундской, супруге Барбароссы. Герой сочиняет ей возвышенные придворные письма в духе куртуазной традиции — письма, которые она, вероятно, никогда не читала или читала как литературную игру. Эко здесь иронизирует над жанром куртуазного романа: любовь-служение недостижимой даме оказывается ещё одной формой словесности, ещё одним красивым вымыслом. Баудолино влюбляется в образ, созданный собственными словами, — и эта его личная драма рифмуется с главной темой книги: человек влюбляется в нарративы, а не в реальность.

Основание Алессандрии и подвиг коровы Гальяудо

Одна из самых любимых жителями Пьемонта страниц романа — история основания Алессандрии. В реальности этот город был построен в 1168 году ломбардскими городами назло Барбароссе — как укрепление Лиги против императора; горожане дали ему имя в честь папы Александра III, врага Фридриха. Император осадил новый город, и осада вошла в легенду. Эко делает Баудолино соучастником и вдохновителем этого события: его семья, его родное Форo поглощается новым городом, и судьба героя оказывается навсегда связанной с Алессандрией.

Кульминация эпизода — легендарная история коровы Гальяудо, отца Баудолино. Когда в осаждённом городе заканчивается продовольствие и защитники готовы сдаться, Баудолино придумывает хитрость: отец откармливает последним зерном единственную оставшуюся корову и выгоняет её к стенам. Корову ловят воины Барбароссы, потрошат — и находят желудок, набитый отборным зерном. Император делает вывод: в городе продовольствия столько, что им кормят скот, — и снимает осаду. Эта легенда действительно существует в фольклоре Алессандрии (там до сих пор помнят «Гальяудо и корову»), и Эко с удовольствием вписывает её в роман как образец «благородной лжи», спасающей жизни. Ложь Баудолино здесь — не корысть, а изобретательность слабого против сильного; плутовская смекалка простого народа, побеждающая имперскую мощь. Именно такие лживые истории, говорит нам Эко, и составляют подлинную славу городов и народов.

Важный штрих: между Баудолино и Барбароссой, несмотря на войну императора с его родным городом, сохраняются странные, почти отеческие отношения. Барбаросса — фигура величественная и трагическая, монарх, искренне верящий в свою миссию; Баудолино — его приёмный «сын», шут, секретарь и мифотворец. Их отношения — один из эмоциональных центров романа, и смерть императора станет для героя личной катастрофой, толкающей его на самый безумный поступок жизни.

Письмо пресвитера Иоанна: фабрикация, изменившая мир

Центральный сюжетный и идейный узел романа — письмо пресвитера (царя-священника) Иоанна. Это не выдумка Эко: так называемая Epistola presbyteri Johannis — реальный исторический документ XII века, подделка, распространившаяся по Европе около 1165 года и произведшая колоссальное впечатление на современников. В письме некий восточный христианский государь описывал своё сказочное царство, полное богатств, чудес, диковинных народов и справедливого устройства, и выражал желание помочь христианам Запада. Европа Средневековья, изнурённая крестовыми походами и окружённая мусульманским миром, отчаянно хотела верить, что где-то на Востоке существует могущественный христианский союзник. Письмо переводилось, переписывалось, дополнялось; легенда о царстве пресвитера Иоанна жила столетиями и повлияла даже на эпоху Великих географических открытий — её искали в Азии, затем в Эфиопии.

В романе письмо сочиняет Баудолино — сперва как подростковую шутку, а затем, уже взрослым, вместе со своим парижским кружком, в развёрнутом, пышном варианте: с описанием дворца из драгоценных камней, людей без голов, пигмеев, великанов, рек из камней, фонтана юности и прочих чудес, почерпнутых из средневековых бестиариев и сочинений о «чудесах Индии». Друзья вкладывают в подделку всё своё знание риторики и всю свою фантазию. И мир отвечает им: письмо расходится в тысячах списков, его обсуждают при дворах, на него ссылаются дипломаты. А в романе происходит и вовсе удивительное: Баудолино получает ответ — послание самого пресвитера Иоанна, которое (внимание!) тоже оказывается подделкой, изготовленной, вероятно, кем-то на Востоке, кто знал о первом письме. Ложь порождает ответную ложь, которая подтверждает первую, — и вот уже никто не может отличить оригинал от фальсификации. Эко выстраивает здесь идеальную семиотическую модель: знак, отсылающий к другому знаку, который отсылает к первому, — замкнутый круг, внутри которого рождается «реальность» царства, существующего только в текстах.

Финал этой линии логичен и безумен: после гибели Барбароссы Баудолино и его друзья решают отправиться на поиски царства пресвитера Иоанна — идти на Восток, к людям, которым они сами придумали бога, царя и родину. Они несут с собой деревянную миску Гальяудо как Грааль, письмо-ответ как путеводную грамоту и веру, которая уже неотличима от самообмана.

Третий крестовый поход и смерть Барбароссы

В 1189–1190 годах происходит реальный исторический эпизод: Фридрих Барбаросса, уже пожилой, принимает крест и ведёт огромное войско Третьим крестовым походом через Балканы и Малую Азию. В июне 1190 года, переправляясь через реку Салеф (ныне Гёксу в Турции), император погибает — по одной из версий утонул, не выдержав тяжести доспехов или холода воды. Его смерть развалила поход: большая часть войска повернула назад.

Эко переосмысляет это событие как детектив. В романе Барбаросса накануне переправы помещает себя в бочку с вином (или с водой) — чтобы омолодиться, следуя совету, связанному с легендами о фонтане юности; утром его находят мёртвым. Обстоятельства двусмысленны: бочка, закрытая изнутри или снаружи, — классическая «запертая комната» в средневековых декорациях. Под подозрением оказываются все, кто был рядом, включая кружок Баудолино: кому-то смерть императора была выгодна, кто-то хотел завладеть Граалем-миской, кто-то мстил. Много позже, в самом финале романа, правда откроется: императора убил Поэт — из смеси зависти, корысти и личной ненависти, желая присвоить Грааль и начать собственную игру. Баудолино, узнав об этом, своими руками душит Поэта — единственное убийство в жизни человека, который всю жизнь убивал только словами, то есть выдумками.

Смерть Барбароссы — поворотный пункт романа. До неё Баудолино — лжец при дворе, шут, секретарь, сочинитель, чьи фантазии обслуживают чужую власть. После неё он становится странником, который отправляется жить внутрь собственной выдумки. Эко формулирует тонкую мысль: когда умирает тот, кто придавал лжи смысл и форму (император, нуждавшийся в мифе), вымысел освобождается и начинает жить собственной жизнью — и требует от своего творца полной ставки, самой жизни.

Семнадцать лет пути на край света

Обвинённые или боящиеся обвинения в смерти императора, Баудолино и его друзья бегут на Восток — в царство пресвитера Иоанна, которого, как читатель догадывается, не существует. Начинается великое странствие, занявшее семнадцать лет, — часть романа, превращающаяся в пародийную энциклопедию средневековых чудес и одновременно в притчу о ксенофобии и терпимости. Путешественники пересекают земли, населённые народами из античных и средневековых географических сочинений («Чудеса Востока», «История Александра», «Физиолог»):

• блеммии — люди без головы, с лицом на груди;
• сциаподы (одноногие) — существа с одной огромной ногой, служащей зонтом от солнца;
• панотты — люди с гигантскими ушами, в которые можно закутаться;
• пигмеи, гиганты, люди с пёсьими головами (кинокефалы), существа, питающиеся запахами, и другие диковины.

Каждая встреча — это маленький трактат о Другом. Эко показывает, что «чудовищные расы» — проекция европейских страхов и любознательности: Восток в среднековом сознании населён теми, кем мы сами его населили. Путешественники обнаруживают, что «монстры» говорят, торгуют, спорят о богословии и часто оказываются человечнее людей. Роман в этой части звучит неожиданно современно: тема мультикультурализма, терпимости и границ человеческого подаётся без морализаторства, через приключение и юмор. Друзья стареют в пути; кто-то гибнет, кто-то остаётся жить среди встреченных народов; компания тает — и это постепенное таяние придаёт фантастическому путешествию щемящую, элегическую интонацию.

Отдельная важная линия пути — отношения с Граалем. Миска Гальяудо, объявленная святыней, притягивает несчастья и соблазны: из-за неё ссорятся, её хотят украсть, ею хотят обладать. Эко подчёркивает: предмет не свят сам по себе — святыми его делают страсти и вера людей вокруг. Грааль-миска — идеальная метафора знака: пустая форма, которую каждый наполняет своим смыслом, и ради этой формы люди убивают и умирают.

Пндапецим, дьякон Иоанн и крах мечты

Путешественники добираются до великого христианского города Пндапецим — и обнаруживают, что правит им не пресвитер Иоанн, а некий дьякон Иоанн; царства из письма нет, а есть огромная, внутренне расколотая теократия, живущая в осаждённом состоянии: городу угрожают «белые гунны», безжалостные завоеватели из степей. Пндапецим — блестящая сатира Эко на Византию, на церковные распри и на любой город-государство, построенный на догме. Обитатели Пндапецима разделены на секты, ведущие вековые богословские споры: монофизиты, несториане, ариане и прочие; каждая группа имеет свой квартал и свою ненависть к соседям. Здесь Эко разворачивает одну из любимых своих тем — спор об универсалиях, перенесённый из парижских аудиторий в фантастический восточный город: оказывается, люди способны убивать за грамматическую тонкость в формулировке природы Христа.

В Пндапециме Баудолино встречает Гипатию — женщину-философа гностического толка, названную в честь реальной Гипатии Александрийской. Она умна, образованна, принадлежит к общине, исповедующей учение о множественности миров и недостижимости божества. Между Баудолино и Гипатией вспыхивает любовь — не платоническая, в отличие от его юношеской страсти к императрице, а живая, земная, страстная. Эко пишет эти сцены с редкой для него нежностью: сорокалетний лжец, полжизни влюблённый в выдуманный образ, впервые обретает настоящего человека — и, как всегда у Эко, ненадолго. Баудолино вынужден покинуть город; позже он узнает, что Гипатия родила от него сына. Этот сын — единственное «подлинное», что осталось от героя: не письмо, не Грааль, не реликвии, а живой человек, плод любви.

Финал восточной части романа трагичен. Пндапецим падает под натиском белых гуннов; резня, пожары, гибель жителей — Эко описывает катастрофу как крушение самой идеи рая на земле. Из друзей Баудолино в живых остаётся лишь Поэт; остальные гибнут или исчезают — и читатель (и сам герой) подозревают, что Поэт приложил руку к гибели товарищей ради Грааля. Миска-Грааль утрачивается в хаосе событий; Баудолино, опустошённый, возвращается на Запад — в Константинополь, где его через несколько лет застанет 1204 год, с которого начался роман. Кольцо замыкается.

В сцене возмездия — признании Поэта об убийстве Барбароссы и убийстве друга — Эко ставит точку в вопросе о пределах вымысла. Поэт — лжец корыстный, использующий чужие святыни и чужие жизни; Баудолино — лжец бескорыстный, сочиняющий из любви к сочинительству. Роман не уравнивает их: первый тип лжи убивает буквально, второй — созидает миры. Задушив Поэта, Баудолино как бы отрезает от себя тёмного двойника — циничную, инструментальную ложь, оставляя себе ложь поэтическую.

Возвращение: разговор с Никитой и последняя ложь

Возврат к рамке повествования — один из лучших финалов в прозе Эко. В Селимбрии Баудолино заканчивает рассказ, и Никита Хониат, историк, задаёт вопросы. Выясняются поразительные вещи. Много лет назад, в Константиополе, Баудолино «подарил» византийскому двору голову Иоанна Крестителя — реликвию, которую сам же изготовил из подручных материалов (в романе — с помощью воска и кости), и которая была принята с благоговением. Никита признаётся, что сам видел эту голову и верил в неё. Баудолино демонстрирует историку ещё несколько «святых реликвий», которые возит с собой, — подделки, сделанные его руками. И произносит мысль, ключевую для всего романа: люди хотят верить; мир так устроен, что правда ему часто не нужна — нужны истории, придающие жизни смысл.

Но Никита замечает странность: рассказ Баудолино невозможно проверить, а многие его детали противоречат известной истории. Историк начинает сомневаться: а была ли вся эта жизнь — или Баудолино солгал даже в своей исповеди? И вот здесь Эко делает последний, головокружительный ход. Никита размышляет: даже если Баудолино всё выдумал — он выдумал это так, как не выдумал бы никто другой; его ложь обладает той внутренней силой, которая заставляет реальность подстраиваться под неё. «Он лгал, как охотник» — но ложь его была поэзией. Никита, профессиональный хронист правды, приходит к парадоксальному выводу: Баудолино — поэт, возможно, величайший из встреченных им, и, может быть, его история когда-нибудь будет рассказана — то есть станет литературой, то есть тем, что живёт дольше фактов.

Финальная сцена: Баудолино, которому уже некуда возвращаться (Алессандрия изменилась, друзья мертвы, возлюбленная потеряна, император погиб), садится на корабль — или на мула, как говорят иные толкования, — и уходит на Восток, вместе с компанией сциаподов и блеммиев, навстречу царству пресвитера Иоанна. Он знает, что царства нет. Он всё равно идёт. Потому что для него, творца мифов, путь к несуществующему царству реальнее любого существующего города. Последняя страница романа — это апофеоз вымысла: человек выбирает жить внутри своей истории до конца. Читатель остаётся с ощущением, что где-то там, на Востоке, Баудолино наконец стал тем, кем себя выдумал, — и, возможно, царство пресвитера Иоанна действительно существует: хотя бы потому, что в него верили достаточно сильно и достаточно долго.

Ключевые идеи и философское содержание

Ложь как творческая сила

Главная тема романа — диалектика лжи и истины. Эко, семиотик по профессии, всю жизнь изучавший знаки (а знак, по его классическому определению, может служить и для лжи), выстраивает в «Баудолино» целую типологию лжи. Есть ложь корыстная (реликвии на продажу, фальшивые документы) — её Эко показывает без снисхождения, в мире средневековой торговли святынями она повсюду. Есть ложь политическая (письмо пресвитера Иоанна, нужное императору) — она опасна, но эффективна. Есть ложь спасительная (корова Гальяудо) — она оправдана, ибо спасает город. И есть ложь поэтическая, бескорыстная — сочинительство ради самого сочинительства, из любви к миру, которого нет. Именно эту последнюю ложь роман возвышает: она роднит Баудолино с художником вообще. Финальная мысль Никиты: великий лжец неотличим от великого поэта; разница лишь в том, верит ли рассказчик в свою силу созидать, а не обманывать.

Истина как продукт веры

Сквозной мотив: вещи становятся истинными, когда в них верят достаточно людей достаточно долго. Реликвия творит чудеса, потому что паломники исцеляются верой; царство пресвитера Иоанна существует, потому что в него верит вся Европа; город Алессандрия стоит, потому что в его неприступность поверил осаждающий. Эко не проповедует релятивизм — он показывает исторический механизм: коллективное представление материализуется в институты, войны, паломничества, города. Современному читателю это звучит как предупреждение о силах пропаганды, мифов и медиа-нарративов: выдуманная новость, повторённая миллионы раз, порождает миллионы реальных последствий.

Реликвии и «экономика сакрального»

Роман даёт почти антропологическое описание средневекового культа реликвий: их производства, подделки, кражи, продажи, торжественных перенесений (translatio). Баудолино — профессиональный фабрикант святынь с детских лет, и Эко через него показывает, что средневековая религиозность была одновременно искренней и прагматичной: все понимали, что большинство реликвий поддельны, — и все продолжали в них нуждаться. Святыня — это знак, знак — это товар, товар — это власть. Эта линия романа перекликается с «Маятником Фуко» и с «Именем розы»: Эко последовательно исследует, как культура обращается со священными знаками.

Грааль: пустой знак

Деревянная миска, ставшая Граалем, — центральный символ книги. Это знак без означаемого: чаша, которая не является ни чашей Тайной вечери, ни чем-либо священным, но на которую проецируются все желания, страхи и амбиции героев. Ради этой пустой формы люди предают, убивают и погибают. Эко предлагает читать Грааль как метафору любого абсолютного объекта желания — от философского камня до «смысла жизни»: ценность ему придаёт не природа предмета, а структура человеческой тоски. Одновременно это насмешка и признание в любви всей традиции граалевских романов: Эко сам был одним из её исследователей и «соучастников» — в «Маятнике Фуко» план тамплиеров построен именно на таком пустом знаке.

Восток и Запад, своё и чужое

Через путешествие героев и через Пндапецим роман говорит о встрече цивилизаций. Восток Эко — не ад и не рай, а зеркало: чудовища Востока суть чудовища западного воображения. Пндапецим с его бесконечными сектантскими распрями — сатирический портрет самого христианского мира. Ирония истории в рамке романа: в 1204 году «цивилизованные» западные рыцари ведут себя в Константинополе хуже любых белых гуннов. Эко снимает с истории очки прогресса: варварство не имеет географической прописки.

Язык и его миры

Как всегда у Эко (вспомним его научную книгу «Поиски совершенного языка»), язык — герой романа. Первая глава, написанная на причудливой смеси пьемонтского диалекта и народной латыни, погружает читателя в мир, где книжная латынь, просторечие, греческий и восточные языки сталкиваются и порождают недоразумения, из которых рождается история. Баудолино — человек, который силой слова переименовывает мир: даёт имена, сочиняет грамоты, называет вещи — и названное существует. Это романтическая (в средневековом, а не современном смысле) теория имени: назвать — значит создать. Отсюда и название романа: Баудолино — это имя, которое герой сам делает святым.

Персонажи романа

Баудолино — рассказчик, крестьянский сын, ставший приёмным сыном императора; плут, поэт, святой-самозванец, паломник. Его обаяние — в абсолютной бескорыстности его лжи: он лжёт не ради выгоды, а потому что правда слишком скучна и мала для его воображения. Он — воплощённый мифотворец, и одновременно человек глубоко одинокий: все, кого он любил, стали жертвами его же вымыслов или истории.

Фридрих Барбаросса — император, могущественный, великодушный и уязвимый; человек, которому миф нужен как воздух. Его отношения с Баудолино — один из самых человечных сюжетов романа: власть и поэзия нуждаются друг в друге, но их союз трагичен.

Никита Хониат — реальный византийский историк, слушатель и судья рассказа; голос разума, свидетельства, исторической совести. Его функция двойственна: он проверяет Баудолино и — незаметно для себя — поддаётся его обаянию, то есть сам становится частью мифа, материалом будущей книги (намёк: Эко как автор).

Поэт — антипод героя: таланливый, но злобный циник; олицетворение лжи инструментальной. Его путь от собутыльника до убийцы императора и предателя друзей — тёмная интрига, на которой держится детективный слой романа.

Гипатия — возлюбленная Баудолино в Пндапециме, женщина-философ; символ знания, инаковости и настоящей, не выдуманной любви. Её гибель (или потеря) — эмоциональная кульминация книги.

Гальяудо — отец героя, крестьянин, чья корова вошла в легенду; воплощение народной практичности и достоинства, «маленький человек» большой истории.

Парижский кружок (Борон, Кьо, Боди, Соломон, Ардзруни, Бородон) — коллективный автор Грааля и письма пресвитера Иоанна; каждый из них — тип средневекового интеллектуала, и вместе они образуют подобие «учёной дружины», пародию на рыцарские романы, где вместо меча — цитата.

Стиль, структура, литературные источники

Композиция романа — классическая рамочная: рассказ в рассказе, исповедь перед свидетелем. Повествование ведётся от лица Баудолино (главы-рассказы) с вкраплениями глав от третьего лица, фиксирующих диалог с Никитой и его размышления. Эта структура позволяет Эко совместить авантюрный роман с эссе о природе исторического свидетельства.

Языковая ткань необычайно богата: первая глава — стилизация под «варварскую» латынь и пьемонтский говор (в русском переводе Елены Костюкович переданная через смесь просторечия и архаики, что само по себе переводческий подвиг); далее — стилизации под хроникальный стиль, куртуазную лирику, жития святых, купеческие письма, богословские диспуты. Эко играет регистрами: высокая теология соседствует с площадным юмором, описания пиров и телесных низов — с трактатами о природе Христа. Это сознательная отсылка к культуре средневековой карнавальной смеховой стихии (в духе Бахтина) и к Рабле.

Круг источников и интертекстов огромен: реальное письмо пресвитера Иоанна и средневековые «чудеса Востока», «Физиолог», хроника Никиты Хониата, история Четвёртого крестового похода, граалевская традиция (Кретьен де Труа, Робер де Борон, Вольфрам фон Эшенбаха), житие святого Баудолина, легенды об основании Алессандрии, схоластические споры об универсалиях, а также — автоинтертекст: «Маятник Фуко» (тема выдуманного заговора, становящегося реальностью) и «Имя розы» (средневековая эрудиция, споры о смехе и истине). Читатель, знающий эти книги, получит дополнительное удовольствие; но роман вполне самодостаточен и как чистое приключение.

Исторический фон: что правда, а что вымысел

Эко, как всегда, играет с читателем в игру «найди границу факта и фикции», и полезно эту границу обозначить:

• Правда: борьба Барбароссы с ломбардскими городами и папой Александром III; основание Алессандрии в 1168 году; осада города; битва при Леньяно (1176); Третий крестовый поход и гибель Фридриха при переправе через Салеф в 1190 году; Четвёртый крестовый поход и разграбление Константинополя в 1204 году; Никита Хониат и его хроника; реальность письма пресвитера Иоанна как средневековой подделки; легенда о Гальяудо и корове; культ святого Баудолина в Алессандрии; Робер де Борон и Кьо(Киот) как фигуры граалевской традиции.
• Вымысел: сам Баудолино как персонаж и его жизнь; авторство письма пресвитера Иоанна парижским кружком; убийство Барбароссы; путешествие на Восток и Пндапецим с его народами; Грааль-миска Гальяудо; любовь к Гипатии.

Гениальность метода Эко в том, что вымысел встраивается в факты так плотно, что швы почти не видны: реальные исторические лакуны (почему император умер именно так? кто сочинил знаменитое письмо?) заполняются художественно убедительными версиями. Это и есть работа романиста-историка: не переписывать хроники, а показывать, сколько вымысла уже содержится в самой истории.

Критическая рецепция и толкования

Роман был встречен как крупное событие мировой литературы, хотя и не столь оглушительно, как «Имя розы» — отчасти потому, что «Баудолино» сложнее жанрово: это одновременно плутовской роман, квест, детектив, теологический трактат и карнавальная фантасмагория. Критики отмечали: во-первых, необычайную лёгкость и «молодость» письма семидесятилетнего автора; во-вторых, глубину семиотической проблематики, скрытой под маской приключения; в-третьих, мощную гуманистическую линию — роман о терпимости, написанный после десятилетия этнических конфликтов в Европе (книга вышла в 2000-м, и её тема встречи с чудовищным Другим звучала политически).

Распространённые прочтения: «Баудолино» как роман о рождении литературы из лжи; как аллегория крестовых походов и столкновения цивилизаций; как мета-роман о самом Эко — учёном, который знает, что все тексты мира есть цитаты и подделки, но продолжает любить их; как сатира на фундаментализм (Пндапецим); как любовное письмо Пьемонту. Все эти прочтения совместимы — признак настоящей полифонической прозы.

Практические выводы для современного читателя

Несмотря на средневековый антураж, «Баудолино» — удивительно прикладная книга для нашего времени. Вот какие уроки можно из неё извлечь:

1. Различайте типы лжи. Роман учит видеть разницу между ложью корыстной (мошенничество, подделка документов, фейк-новости ради выгоды), ложью спасительной и ложью творческой (художественный вымысел, метафора, игра). Опасна прежде всего инструментальная ложь — та, что убивает, как Поэт.
2. Помните: мифы управляют реальностью. Письмо пресвитера Иоанна двигало армии и дипломатию. Сегодня нарративы — бренды, идеологии, вирусные истории — точно так же формируют поведение миллионов. Понимание механизмов их создания — базовая грамотность XXI века.
3. Проверяйте реликвии. Любая «святыня» — политическая, рыночная, медийная — есть знак, чья ценность создаётся верой и дефицитом. Критический вопрос «кому выгодно, чтобы я в это верил?» Баудолино задал бы его любому средневековому торговцу мощами — и любому современному маркетологу.
4. Документ — не доказательство сам по себе. Эко показывает целый мир фальшивых грамот, и в нём жили реальные империи. Историческая критика источника (кто автор? кому выгодно? кто свидетель?) — навык, необходимый каждому, кто читает новости.
5. Вымысел легитимен как вымысел. Ложь становится ядовитой, когда выдаёт себя за правду. Литература, миф, игра честны ровно до тех пор, пока маркированы как таковые. Роман — великая форма «честной лжи».
6. Не бойтесь Другого. Все «чудовищные расы» романа оказываются собеседниками. Ксенофобия — продукт воображения, рисующего чужого монстром до встречи с ним.
7. История пишется победителями, но читается всеми. Никита Хониат — историк проигравшей стороны — сохраняет рассказ победившего обманщика. Память сложнее пропаганды: свидетельства, даже недостоверные, важнее забвения.
8. Творите свою легенду, но отвечайте за неё. Баудолино заплатил за свои выдумки потерей всего — и всё же не отрёкся от них. Созидатель мифов несёт ответственность за мир, который миф создаёт.

Заключение: зачем читать «Баудолино» сегодня

«Баудолино» — это роман-путешествие, в котором можно утонуть ради приключения: погони, осады, диковинные народы, любовь, предательство, Грааль. Это роман-экзамен для эрудита: каждая страница отсылает к реальным документам, спорам и легендам Средневековья. Но главное — это роман-вопрос, обращённый к каждому из нас: из чего состоит наша уверенность в реальности? Насколько мир, в котором мы живём — наш город, наша страна, наши святыни, наши новости — сложен из историй, кто-то когда-то рассказанных, повторенных, поверенных и ставших правдой силой повторения?

Эко отвечает не мрачно, а с улыбкой: да, мы живём внутри рассказанных историй — и это не трагедия, а условие человеческого существования. Вопрос лишь в том, кто и зачем их рассказывает, и способны ли мы отличить корову Гальяудо, спасшую город, от головы Иоанна Крестителя, проданной за деньги. Баудолино — лжец, но лжец, который любит мир слишком сильно, чтобы довольствоваться его подлинной скудостью. Именно поэтому в финале он уходит на Восток — туда, где, как он знает, ничего нет, и именно поэтому там возможно всё. Никита Хониат, а вслед за ним и читатель, прощаются с ним с чувством, которое сам историк формулирует примерно так: этот человек был лжецом, но он был поэтом — а поэтов история запоминает дольше, чем императоров.

Прочитайте «Баудолино» — и вы получите редчайший дар: удовольствие авантюрного чтения, помноженное на интеллектуальное прозрение о природе правды, лжи и storytelling — искусства, которое создало средневековую Европу и продолжает создавать наш мир сегодня.