«Остров накануне» Умберто Эко: пересказ, разбор идей и философских тем романа
«Остров накануне» (итал. L’isola del giorno prima) — третий роман Умберто Эко, опубликованный в 1994 году и ставший одним из самых сложных, поэтичных и философски насыщенных произведений великого итальянского семиотика. Если «Имя розы» погружало читателя в средневековый монастырь, а «Маятник Фуко» — в мир оккультных конспирологий XX века, то «Остров накануне» переносит нас в XVII столетие, эпоху барокко, великих географических открытий, научных революций и изощрённых салонных интриг. Это книга о человеке, застрявшем между двумя днями, двумя мирами, двумя братьями и двумя жизнями — и о том, как разум, вооружённый метафорой, пытается постичь непостижимое.
В этой статье мы подробно перескажем сюжет романа, разберём его ключевые идеи, философские концепции, исторический контекст и сделаем выводы, полезные для всякого, кто собирается прочесть эту книгу или уже прочёл её и хочет глубже понять замысел автора.
Об авторе и месте книги в его творчестве
Умберто Эко (1932–2016) — итальянский философ, семиотик, медиевист и писатель, чьи романы неизменно сочетают детективную интригу с энциклопедической эрудицией. Эко принадлежал к тому редкому типу интеллектуалов, которые умеют говорить о самом сложном увлекательно, хотя и не без усилия со стороны читателя. «Остров накануне» — самая «морская» и, возможно, самая меланхоличная его книга. Здесь Эко обращается к эпохе барокко — периоду, который он знал досконально как историк культуры и эстетик (ему принадлежит классическая работа «История красоты», а также исследование эстетики Фомы Аквинского и множества культурных феноменов).
Роман писался десять лет — дольше любого другого произведения Эко. Писатель изучал навигационные трактаты XVII века, карты Тихого океана, переписку иезуитов, историю проблемы определения долготы, труды по астрономии, механике и натурфилософии. Всё это богатство вплелось в ткань повествования, делая роман своего рода энциклопедией барочного мировосприятия.
Форма повествования: найденная рукопись
Как и положено постмодернистскому роману, «Остров накануне» начинается с игры в подлинность. Рассказчик — некий современный издатель, которому в руки попали рукописи Роберта де ла Грива, молодого пьемонтского дворянина XVII века. Однако рукопись эта не является дневником в привычном смысле: это письма Роберта к возлюбленной, даме по имени Lilia (Госпожа), которые никогда не были отправлены. Более того, письма эти написаны на корабле, где Роберт оказался в одиночестве после кораблекрушения, и постепенно из них вырастает целый роман — история о самом себе и о своём двойнике.
Рассказчик честно признаётся в своей роли фальсификатора поневоле: он монтирует текст, сокращает, переставляет фрагменты, пытаясь превратить хаотичные письма в связное повествование. Эта рамка задаёт главную тему книги — проблему интерпретации. Мы никогда не получаем «чистого» текста, всегда есть посредник, редактор, толкователь. Читатель «Острова накануне» оказывается в положении моряка, блуждающего в тумане: он должен сам прокладывать курс между фактом и вымыслом.
Часть первая. Юность Роберта: война, отец, наставник
Роберт де ла Грив родился около 1630 года в Монферрато — маленьком государстве на севере Италии, ставшем ареной ожесточённой борьбы между Францией и Испанией. Его детство пришлось на годы войны за мантуанское наследство — кровавого конфликта, который Эко описывает с почти натуралистической достоверностью, опираясь на исторические хроники.
Отец Роберта — дворянин, солдат и человек чести — гибнет, когда мальчику было немногим больше десяти лет. Перед смертью он произносит слова, определяющие всю дальнейшую жизнь сына: «Люби своего ближнего, но бойся его». Отец учил Роберта осторожности, недоверию к людям и верности долгу. Юный Роберт отправляется учиться — сначала в иезуитский колледж, где его наставником становится священник Эммануэле, человек образованный, ироничный и любящий изощрённые риторические упражнения.
Именно отец Эммануэле учит Роберта искусству метафоры и «остроумия» (по-итальянски argutezza) — способности находить неожиданные связи между далёкими вещами. Эти уроки станут для героя спасением и проклятием: всю жизнь он будет мыслить метафорами, превращая реальность в текст, а себя — в персонажа. Позднее Эммануэле напишет Роберту письмо из миссии в Южной Америке, и это письмо сыграет роковую роль в сюжете.
Война и Казале: первое столкновение со смертью
Один из самых сильных эпизодов романа — осада Казале-Монферрато, в которой участвует юный Роберт. Эко описывает войну без всякой романтики: грязь, вши, голод, трупы, разлагающиеся в летнюю жару, бессмысленные вылазки и нелепые смерти. Роберт участвует в ночной атаке, которая оборачивается бойней; он убивает человека — почти случайно, в темноте, не видя лица врага. Этот опыт оставляет в его душе незаживающую рану.
Во время осады Роберт знакомится с Сен-Савеном — французским вольнодумцем, либертеном и материалистом, чьи атеистические идеи поражают юношу. Сен-Савен говорит о вселенной как о бесконечном множестве миров (в духе Джордано Бруно), о случайности бытия и о свободе человека от божественного промысла. Позже Сен-Савен погибает — его убивает ядро, и Роберт становится свидетелем этой смерти. Фигура Сен-Савена важна для структуры романа: он — голос скептического разума, противовес иезуитской метафизике и суевериям эпохи.
Париж: салоны, любовь и роковая ревность
После войны Роберт оказывается в Париже — столице света, остроумия и интриг. Эко воссоздаёт парижские салоны 1640-х годов с их знаменитыми «прециозницами», философскими спорами, картами страны Нежности (карта Тендра, созданная Мадлен де Скюдери, действительно существовала и подробно описывается в романе) и бесконечными упражнениями в галантности.
Здесь Роберт встречает Её — Госпожу, Lilia, в которую влюбляется без памяти. Однако имя дамы остаётся тайной: Роберт называет её просто «Госпожа» (Signora), и во всём романе она так и не обретает имени. Это принципиально: Lilia — не живая женщина, а литературный конструкт, объект куртуазного поклонения, функция любовного дискурса. Роберт любит её по законам барочной риторики — через метафоры, сравнения, аллегории.
Трагедия Роберта в том, что его возлюбленную также любит (или притворяется, что любит) его брат — или, вернее, тот, кого Роберт считает своим злым двойником, Ферранте. Ферранте де ла Грив — вымышленный брат-близнец, которого Роберт сочиняет в своих письмах, чтобы объяснить собственные неудачи и перенести на другого всё тёмное, что есть в нём самом. Эта фигура — одна из главных находок романа, к ней мы ещё вернёмся.
Парижские главы полны сатиры на салонную культуру, но в то же время проникнуты нежностью к ней. Роберт учится искусству любви как искусству слова: он пишет Госпоже письма, которые не отправляет, сочиняет за соперников любовные послания к ней и тем самым живёт чужой любовью. Кульминацией становится дуэль, в которой Роберт ранит соперника, но сам оказывается в положении человека, потерявшего всё: возлюбленная выходит замуж за другого (или, по крайней мере, Роберт так полагает), а сам он попадает в поле зрения кардинала Мазарини.
Тайное задание Мазарини: «Порошок сострадания» и проблема долготы
Роберта вербует кардинал Джулио Мазарини — первый министр Франции, хитрый политик и коллекционер. Мазарини посвящает юношу в государственную тайну: Англия и Голландия ищут способ точно определять долготу в открытом море. Тот, кто решит эту задачу, получит власть над океанами и торговыми путями. Роберта отправляют с секретной миссией — проникнуть на английский корабль «Amarilli» (название отсылает к пасторали Гварини «Верный пастух»), выведать, что известно англичанам, и прежде всего раздобыть сведения о таинственном «Порошке сострадания» (Polvere di compassione).
Порошок сострадания — реальная концепция XVII века, связанная с именем английского алхимика и мистика Роберта Фладда и с «оружейной мазью» Парацельса. Идея состояла в том, что рана может быть исцелена на расстоянии, если намазать оружие, которым она нанесена. Мазарини и его учёные советники надеются, что аналогичный принцип можно применить к определению долготы: если ежедневно в строго определённое время в Лондоне ранить собаку специальным порошком, то на корабле, где находится копия раны (или сама собака), можно будет зафиксировать момент лондонского времени и вычислить долготу. Звучит абсурдно, но в XVII веке это было вполне респектабельной научной гипотезой — Эко с блеском показывает, насколько причудливо переплетались в ту эпоху наука, магия и коммерция.
Кораблекрушение и «Дафна»
Далее следует череда катастроф. Роберт оказывается на борту английского корабля, но во время плавания в южной части Тихого океана происходит бунт, эпидемия или иное бедствие (детали в романе намеренно затемнены — мы получаем их лишь через реконструкции рассказчика). В результате Роберт — единственный выживший — переплывает на брошенный корабль «Дафна» (Daphne), название которого отсылает к мифу о нимфе, превращённой в лавр: корабль обречён на неподвижность.
Роберт оказывается в положении, уникальном для всей мировой литературы: он живёт на пустынном корабле-призраке, дрейфующем в нескольких сотнях метров от необитаемого острова. Он не умеет плавать — и потому остров, до которого рукой подать, для него недостижим. Более того, из наблюдений над солнцем Роберт заключает (с помощью встреченного на борту иезуита), что остров лежит по ту сторону 180-го меридиана — то есть «накануне», во вчерашнем дне. Отсюда название романа: Остров накануне — это остров, находящийся в прошлом относительно позиции Роберта.
Отец Каспар и разговоры о времени
На «Дафне» Роберт встречает старого иезуита, отца Каспара Вандердросселя, — учёного, механика и астронома, пережившего команду корабля. Каспар — фигура, сочетающая черты реальных иезуитских миссионеров-астрономов (таких как Христофор Клавий, Грюбер или Шалль фон Белль). Он показывает Роберту своё сокровище: коллекцию часовых механизмов, астролябий, телескопов и диковинных машин — среди них «Specula Melopoeica», инструмент для определения долготы по положению Юпитера и его спутников (идея, действительно предложенная Галилеем).
Диалоги Роберта и Каспара — философское ядро романа. Иезуит объясняет юноше суть проблемы долготы: если широту моряки умели определять с древности по полярной звезде, то долгота требует знания точного времени в пункте отправления. Каспар рассказывает о проекте иезуитов использовать «лунный календарь» Юпитера как космические часы, о спорах вокруг календарных реформ и о том, как Папа в своё время решал, где проходит граница дня.
Именно Каспар вводит Роберта в главную метафизическую проблему книги: где проходит линия перемены даты и что значит «быть вчера». Для Роберта, потерявшего всё, эта абстракция становится экзистенциальной одержимостью. Остров, лежащий во вчерашнем дне, превращается в рай утраченного времени, в земной Эдем, куда ему — грешнику, не умеющему плавать, — вход заказан. Каспар пытается помочь Роберту: он строит подводный колокол, чтобы юноша мог дойти до острова по дну. Эксперимент заканчивается трагикомически: старый иезуит гибнет (или исчезает) в водах океана, и Роберт остаётся в абсолютном одиночестве.
Ферранте: двойник и злой роман
В одиночестве Роберт начинает писать — не только письма Госпоже, но и роман, героем которого делает своего вымышленного брата Ферранте. Эта часть книги — гениальная находка Эко. Ферранте — это анти-Роберт: человек действия, циник, злодей, соблазнитель. В придуманном Робертом романе именно Ферранте ухаживает за Госпожой, именно он совершает подвиги и преступления, именно его Роберт ненавидит и — втайне — любит.
Психологически этот приём прозрачен: Роберт расщепляет собственное «я», чтобы справиться с ревностью и чувством вины. Всё, что он не может принять в себе — трусость, зависть, жестокость, плотское желание, — он приписывает брату. Но чем дольше Роберт пишет о Ферранте, тем больше брат обретает самостоятельную жизнь, тем труднее автору управлять им. В финале романа граница между Робертом и Ферранте стирается: Роберт начинает сомневаться, кто из них пишет письма Госпоже, кто из них настоящий, а кто — персонаж. Это — прямая перекличка с темой двойничества у Достоевского и с постмодернистской игрой в смерть автора.
Символика «Порошка сострадания» и финал
Кульминация романа связана с «Порошком сострадания». Роберт вспоминает всё, что знал о нём, и приходит к идее: если рана исцеляется через симпатию с оружием, то и он сам — раненый любовью, временем, разлукой — может попытаться исцелить себя, обратившись к истоку своей раны. Но главное открытие другое: чтобы попасть на Остров накануне, нужно умереть для своего дня. Линия перемены дат — граница не географическая, а метафизическая.
Финал романа открыт. Роберт предпринимает последнюю попытку добраться до острова — он бросается в воду (или позволяет себе соскользнуть в море, привязавшись к колоколу Каспара, или просто тонет — версии множатся). Рассказчик предлагает несколько вариантов концовки: Роберт погибает; Роберт достигает острова и обретает потерянный рай; Роберт спасён и доживает до старости, а его письма найдены. Ни одна версия не является окончательной — как и положено в мире, где истина есть вопрос интерпретации. Эко оставляет читателя в той же точке неопределённости, в которой находится его герой: между двумя днями, между жизнью и смертью, между фактом и фикцией.
Ключевые идеи и концепции романа
1. Проблема долготы как метафора человеческого познания
Определение долготы в открытом море — это не просто техническая задача XVII века. Для Эко она становится образом фундаментальной невозможности: человек всегда знает, где он находится по вертикали (широта — положение относительно полюса, «вертикаль бытия»), но не может определить своё место по горизонтали — во времени, в истории, относительно других людей. Долгота требует точки отсчёта вне нас (точного времени порта, из которого мы вышли), но эта точка всегда ускользает. Мы обречены блуждать, не зная своего места в мире. Наука решает эту проблему механически (хронометр Гаррисона появится позже, уже после описанных событий), но для героя Эко она остаётся метафизической.
2. Барокко как способ мышления
Роман — это не просто книга о XVII веке, это книга, написанная в манере XVII века. Эко стилизует язык под барочную прозу: длинные периоды, изощрённые метафоры, цитаты из Марини и Грасиана, рассуждения об «остроумии». Барочная эстетика — эстетика избытка, иллюзии, театра мира (theatrum mundi), где всё есть знак, эмблема, аллегория. Роберт живёт в мире, где природа — это книга, написанная Богом на языке символов, а задача человека — расшифровать её. Но Эко показывает и обратную сторону: когда всё есть знак, ничто не является вещью. Герой тонет в знаках, как тонет в океане.
3. Время и его границы
Линия перемены даты — центральная загадка книги. Остров, лежащий «вчера», — это прошлое, которое можно видеть, но нельзя достичь. Это рай, навсегда утраченный. Эко связывает здесь несколько пластов: астрономический (реальная конвенция о меридиане), теологический (споры о том, как исчислять дни творения и пасхалию для новообращённых народов), личный (Роберт хочет вернуться во вчера — в детство, к отцу, к любви) и экзистенциальный (человек вообще всегда опаздывает: он понимает жизнь лишь тогда, когда она уже прожита).
4. Двойник и конструирование личности
Ферранте — не просто литературный приём. Это исследование того, как личность создаётся через отрицание: «я — это не он». Роберт пишет себя, вычёркивая брата; но вычеркнутое возвращается. Эко, как семиотик, показывает: субъект есть эффект текста. Роберт существует лишь постольку, поскольку пишет; когда письмо становится единственным способом бытия, граница между автором и персонажем исчезает. Это предвосхищает тему, которую Эко разовьёт в «Таинственном пламени царицы Лоаны» — о памяти, личности и тексте.
5. Любовь как риторика
Любовь Роберта к Госпоже полностью опосредована языком. Он любит её так, как учили его иезуиты и прециозницы: через метафору, гиперболу, аллегорию. Когда Роберт лишается возможности любить реально, любовь превращается в чистый текст — письма, не имеющие адресата. Эко задаёт горький вопрос: существует ли любовь вне слов о ней? И отвечает в духе барокко: любовь и есть слово, но слово это — рана, которая не заживает.
6. Наука и магия на переломе эпох
«Порошок сострадания», астрология, поиски философского камня соседствуют в романе с телескопами, маятниками и картами. Эко мастерски передаёт момент, когда старая магия ещё не умерла, а новая наука ещё не родилась: Галилей уже открыл спутники Юпитера, но разумные люди всерьёз обсуждают исцеление ран на расстоянии. Это урок исторической humildad (смирения): наши сегодняшние уверенности когда-нибудь покажутся потомкам столь же наивными.
Стиль и переводческие особенности
Русский перевод романа выполнен Еленой Костюкович (в издательстве «Симпозиум» и других) — и это отдельный подвиг. Текст Эко перенасыщен архаизмами, цитатами, каламбурами и латинскими вставками; сохранить эту вязь по-русски чрезвычайно трудно. Читателю стоит приготовиться к тому, что первые сто страниц потребуют терпения: роман начинается неспешно, с описаний войны, философских диалогов и подробных экскурсов в историю навигации. Награда придёт позже — когда корабль-призрак «Дафна» покажется на горизонте и история превратится в притчу.
Практические выводы для читателя
- Не бойтесь медленного начала: «Остров накануне» — роман-лабиринт, и блуждание по нему есть часть авторского замысла. Делайте пометки о персонажах (Роберт, Ферранте, Госпожа, Каспар, Сен-Савен) — это поможет не потеряться в смене повествовательных масок.
- Читайте роман как три книги в одной: исторический приключенческий роман о XVII веке; философский трактат о времени, знании и языке; психологическую драму о любви, ревности и раздвоении личности.
- Обращайте внимание на мотивы воды и границ: океан, линия даты, палуба как граница между кораблём и островом — все они суть образы человеческого предела.
- Сопоставляйте с другими книгами: «Робинзон Крузо» Дефо (одиночество на острове), «Двойник» Достоевского, «Жизнь — сон» Кальдерона (барочная иллюзорность бытия), «Понедельник начинается в субботу» — если угодно, как шутку о дне недели.
- Если интересуетесь историей науки, роман — отличный повод узнать о реальной проблеме долготы, о хронометре Джона Гаррисона, о спутниках Юпитера как космических часах и о «оружейной мази».
- Помните о рамке: всё, что вы читаете, уже однажды смонтировано рассказчиком-издателем. Недоверие к тексту — тоже часть удовольствия.
Место романа в наследии Эко и его значение
«Остров накануне» часто называют самой трудной книгой Эко — труднее «Имени розы» и «Маятника Фуко». У него нет детективной интриги в чистом виде, действие почти полностью остановлено (две трети романа герой неподвижно сидит на корабле), а философские отступления занимают сотни страниц. Именно поэтому роман разошёлся меньшим тиражом, чем его предшественники, и получил неоднозначные отзывы критики.
Однако для понимания Эко эта книга незаменима. В ней сходятся все главные темы его творчества: мир как библиотека и как текст; бесконечность интерпретаций; барокко как ключ к современной культуре; одиночество интеллектуала среди знаков. «Остров накануне» — это Эко без компромиссов: писатель, который отказывается развлекать читателя ценой упрощения и вместо этого предлагает ему подлинное приключение мысли.
Заключение
Роберт де ла Грив тонет — или достигает острова; пишет — или написан; любит Госпожу — или любит свою любовь к ней. Мы так и не узнаем правды, потому что правда в этом романе не предусмотрена: есть только бесконечное толкование, как бесконечен океан вокруг «Дафны». «Остров накануне» учит главному умению читателя: жить в неопределённости, не требуя от книги (и от мира) окончательных ответов. Остров — он всегда накануне, всегда завтра, всегда в недосягаемом вчера. И, может быть, именно эта недосягаемость и делает его раем.
Если вы готовы к медленному, глубокому, эстетически роскошному чтению, которое потребует от вас эрудиции, терпения и способности наслаждаться красотой сложной фразы, — «Остров накануне» станет для вас настоящим открытием. Это книга, которую перечитывают не ради сюжета, а ради того, чтобы снова оказаться на палубе заброшенного корабля, глядя на недостижимый берег вчерашнего дня.