«Левиафан» Томаса Гоббса: краткое содержание, ключевые идеи и анализ книги

Есть произведения, которые меняют не столько литературу, сколько сам способ мышления человечества о себе. «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» — именно такая книга. Опубликованный в 1651 году в Лондоне, этот трактат английского философа Томаса Гоббса стал одним из краеугольных камней европейской политической философии, родоначальником традиции общественного договора и первым в Новое время последовательно материалистическим учением о политике. Гоббс предложил то, чего до него почти никто не решался предложить: вывести государство целиком из человеческой природы — из страха, страстей, расчёта и разума, — не апеллируя ни к божественному праву королей, ни к аристотелевской идее о том, что человек «от природы есть животное политическое».

В этой статье мы подробно разберём содержание «Левиафана», его ключевые идеи, аргументацию, структуру, исторический контекст, влияние на последующую мысль и практические выводы, которые можно извлечь из книги спустя почти четыре столетия после её написания.

Исторический контекст: почему «Левиафан» появился именно тогда

Чтобы понять «Левиафан», необходимо понять эпоху, породившую его. Томас Гоббс (1588–1679) прожил долгую жизнь, которая пришлась на один из самых бурных периодов английской истории. Английская революция 1640-х годов, гражданская война между сторонниками короля и парламентом, казнь Карла I в 1649 году, установление республики Кромвеля — всё это происходило на глазах философа и стало прямой причиной написания его главного труда.

Гоббс сам признавался, что «страх и я родились близнецами»: его мать, по семейному преданию, разрешилась преждевременно, услышав о приближении испанской армады. Этот биографический анекдот стал своего рода эпиграфом ко всей философии Гоббса — философией страха и его преодоления через разумную политическую организацию.

С 1640 года Гоббс жил в добровольном изгнании в Париже, куда бежал из-за своих роялистских симпатий и опасений преследования. Именно там, наблюдая за тем, как его родина погружается в хаос гражданской войны, он завершил работу над «Левиафаном». Книга была во многом ответом на вопрос, который мучил целое поколение англичан: как возможен гражданский мир и почему люди вообще подчиняются власти? Гоббс дал на него радикальный ответ: мир возможен только там, где существует подавляющая суверенная власть, а подчинение ей — это цена, которую разумные люди готовы платить за выход из состояния всеобщей войны.

Важно отметить интеллектуальную атмосферу: Гоббс был знаком с Галилеем, Мерсенном, Декартом, находился под влиянием новой механистической науки XVII века. Он пытался построить философию по образцу механики и геометрии — строго дедуктивно, выводя сложные явления из простых элементов. Человеческое тело он рассматривал как машину, страсти — как механические движения, а общество — как искусственно собранный механизм, огромный «автомат», венцом которого является государство.

Название и символика: кто такой Левиафан

Название книги отсылает к ветхозаветному образу Левиафана — морского чудовища, описанного в Книге Иова: «Нет на земле подобного ему; он сотворён бесстрашным; он смотрит свысока на всех гордых; он царь над всеми сынами гордости». Гоббс берёт этот образ и переосмысливает его: Левиафан — это государство, «смертный бог», искусственный человек, созданное людьми могущественное образование, которое призвано внушать трепет подданным и защищать их от самих себя.

Знаменитая гравюра на титульном листе первого издания изображает гиганта, чьё тело составлено из сотен крошечных человеческих фигур: это наглядная метафора общественного договора — множество индивидов сливаются в единое политическое тело. В одной руке исполин держит меч (светская власть), в другой — епископский жезл (власть церковная). Голова его возвышается над городами и полями: государство господствует над всем мирским пространством.

Полное название книги — «Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» — прямо указывает на аристотелевскую схему: материя (люди), форма (договор и представительство) и власть (суверен). Гоббс намеренно показывает, что государство — не естественный организм и не божественное установление, а искусственное сооружение, произведение человеческого разума и искусства, «искусственный человек», превосходящий природного человека ростом и силой, созданный для его защиты.

Структура произведения

«Левиафан» состоит из четырёх частей, образующих единую логическую дугу — от антропологии к политике, а затем к религии и критике ложных учений:

1. Первая часть — «О человеке». Философская антропология: ощущения, воображение, страсти, речь, разум, естественное состояние человека, естественные законы.
2. Вторая часть — «О государстве». Собственно политическая теория: общественный договор, суверен, формы правления, права и свободы подданных, институты государства.
3. Третья часть — «О христианском государстве». Толкование Священного Писания в пользу подчинения церкви государству, разбор пророчеств и природы Царства Божия.
4. Четвёртая часть — «О царстве тьмы». Критика ложных религиозных и философских учений, которые, по Гоббсу, подрывают гражданский мир.

Далее разберём содержание каждой части подробно, уделив главное внимание первым двум — именно они сделали «Левиафан» бессмертным.

Часть первая: «О человеке» — механика человеческой природы

Материализм и ощущение

Гоббс начинает с самых основ: что такое человек? Его ответ радикален для своего времени. Человек — это материя в движении. Все наши мысли, чувства, желания суть не что иное, как внутренние движения телесных органов, вызванные воздействием внешних тел. «Всякое представление есть ощущение, возникшее первоначально в тех органах чувств, которые по-разному содрогаются и движутся под воздействием внешних объектов».

Ощущения порождают воображение — затухающее движение, оставленное ощущением в органах чувств. Из комбинаций воображений складывается мышление, которое Гоббс называет «умственным дискурсом» — цепочкой связанных представлений. Нет никаких врождённых идей (здесь Гоббс расходится с декартовской традицией), нет бестелесной души: всё есть тело, всё есть движение. Это последовательный механистический материализм, перенесённый затем на общество.

Страсти как источник поведения

Центральное место в антропологии Гоббса занимают страсти. Воля — это не свободная способность выбора, а последнее желание или отвращение непосредственно перед действием. Гоббс — детерминист: все поступки причинно обусловлены, и понятие «свободной воли» он считает бессмысленным сочетанием слов, порождённым школьной схоластикой. Свобода — это лишь отсутствие внешних препятствий для движения.

Из множества страстей Гоббс выделяет базовые для своей политической теории:

• Страх смерти — величайшее из зол, которого человек страшится больше всего;
• Желание удобств жизни — стремление к благополучию и самосохранению;
• Надежда обрести их своим трудом — вера в то, что усилия могут улучшить положение.

Есть и страсти, толкающие людей к конфликту: соревнование (из-за выгоды), недоверие (из-за безопасности) и жажда славы (из-за мнения других о себе). Именно эти три причины, как увидим ниже, приводят людей к войне всех против всех.

Речь, разум и наука

Гоббс придаёт огромное значение речи — искусственному изобретению человека. Слова суть «искусственные знаки», позволяющие фиксировать мысли, оперировать общими именами и передавать знание. Разум (ratio) для Гоббса — это не особая духовная способность, а «счёт», то есть складывание и вычитание последовательностей имён вещей. «Разуметь — значит считать». Этот арифметический образ мышления глубоко символичен: Гоббс мечтает о политической науке, столь же точной, как геометрия.

Он различает знание двух родов: знание фактов (получаемое из ощущения и памяти) и знание утверждений (наука, получаемая рассуждением). Истинное знание — только научное, дедуктивное, и Гоббс верит, что если бы люди договорились о точных определениях слов, споры можно было бы разрешать как арифметические задачи: «посчитаем».

Естественное состояние: война всех против всех

Это, вероятно, самый знаменитый раздел всей книги и одна из самых влиятельных мыслей в истории политологии. Гоббс предлагает мысленный эксперимент: представим людей без всякой общей власти — в «естественном состоянии».

Что мы там обнаружим? Прежде всего — естественное равенство. Люди от природы равны не в том смысле, что одинаково сильны, а в том, что даже слабейший способен убить сильнейшего — хитростью или объединившись с другими. Из равенства способностей проистекает равенство надежд на достижение целей; если два человека желают одной и той же вещи, которой не могут обладать оба, они становятся врагами.

Отсюда вывод: естественное состояние людей — это состояние войны, и «не просто войны, а войны всех против всех» (bellum omnium contra omnes). Война при этом означает не только сражения: «Война… состоит не только в сражении и военных действиях, но и в таком положении дел, при котором обнаруживается воля к борьбе. Поэтому… всё то время, в продолжение которого нет гарантии обратного, называется временем войны».

Гоббс описывает последствия этого состояния с сокрушительной силой. Там, где нет общей власти, нет места ни промышленности (ибо плоды её не обеспечены), ни земледелия, ни мореплавания, ни строительных сооружений, ни наук, ни искусств, ни общества. Там царят постоянный страх и опасность насильственной смерти.

Именно здесь звучит самая цитируемая фраза книги: жизнь человека в естественном состоянии «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна» (в классическом русском переводе: «жизнь человека одинока, бедна, мерзостна, жестока и кратковременна»).

Правдоподобие картины Гоббса

Важно понимать: Гоббс не утверждает, что где-то существовало или существует такое общество в чистом виде (хотя он и указывает на американских «дикарей» и на поведение людей в гражданских войнах как на приближение к естественному состоянию). Это скорее аналитическая модель, логическая реконструкция того, что осталось бы от человечества, если убрать политическую власть. Даже в мирное время, замечает Гоббс, люди запирают двери и вооружаются в дороге — тем самым признавая, что доверяют государству, а не согражданам.

Ключевое понятие здесь — естественное право (jus naturale): свобода каждого человека распоряжаться своей жизнью и силой для самосохранения, делать всё, что он считает необходимым средством к этой цели. В естественном состоянии каждый имеет право на всё — в том числе на тело другого. Отсюда логически следует конфликт: всеобщее право на всё равносильно всеобщей незащищённости. Если каждый вправе на всё, никто не обеспечен ни в чём.

Естественные законы: разум подсказывает выход

Человек, по Гоббсу, не только страстен, но и разумен. Страсти склоняют его к миру: страх смерти, желание предметов, необходимых для благополучной жизни, и надежда приобрести их своим трудолюбием. Разум подсказывает «удобные статьи мира», которые Гоббс называет естественными законами (leges naturales).

Он формулирует около девятнадцати таких законов, но остановимся на главных:

1. Первый естественный закон: искать мира и следовать ему, а если мир недостижим — искать помощи войны. Это фундаментальная формула: мир есть первая цель разума, война — лишь вынужденное средство.
2. Второй закон: человек должен согласиться отказаться от права на все вещи в той мере, в какой это необходимо для мира и самозащиты, довольствуясь такой свободой в отношении других, какую он допустил бы у других в отношении себя. Это и есть логика договора: взаимный обмен отказами от вседозволенности.
3. Третий закон: люди должны выполнять заключённые ими соглашения. Pacta sunt servanda — без этого любые договорённости бессмысленны. Именно из этого закона, подчёркивает Гоббс, проистекает справедливость: где нет договора — нет несправедливости; там, где нет общей власти, нет и права собственности, а значит, всё принадлежит всем и никому одновременно.

Из третьего закона Гоббс выводит остальные: справедливость, благодарность, снисходительность, беспристрастность, скромность, уравнительность и другие — все они суть условия мирного общежития. Он формулирует и удобную сводную формулу естественного закона: «не делай другому того, что ты не хочешь, чтобы сделали тебе» — то, что он считает кратчайшим изложением всей моральной философии.

Однако Гоббс тут же делает crucial оговорку, отличающую его от наивных оптимистов: естественные законы не всегда обязательны «на деле» — в состоянии всеобщей вражды человек, следующий им в одиночку, лишь губит себя. «Законы без меча — лишь слова» (covenants without the sword are but words). Естественные законы обязательны «внутренне» — в сфере намерения: человек должен быть готов следовать им, как только это станет безопасно. Но чтобы они стали обязательны «внешне», в действии, необходима общая власть, способная принудить всех к их исполнению. Отсюда — логический мост ко второй части книги.

Часть вторая: «О государстве» — рождение Левиафана

Общественный договор и акт институции

Как же выходит человечество из естественной войны? Ответ Гоббса — в знаменитой формуле общественного договора. Единственный способ установить такую общую власть — «сконцентрировать всю силу и мощь всех людей в одном человеке или собрании», которые могли бы волей большинства приводить все отдельные воли к единой воле.

Механизм этого Гоббс описывает так: каждый говорит каждому: «Я уполномочиваю и передаю право управления собой этому человеку или этому собранию при условии, что ты передашь ему своё право и авторизуешь все его действия таким же образом». Это — акт институции государства, момент рождения Левиафана.

Обратите внимание на тонкость, которую часто упускают: договор заключается не между подданными и сувереном, а между самими индивидами, каждый с каждым, о том, чтобы подчиниться третьему. Суверен стоит вне договора и потому не может его нарушить — он не связан договорными обязательствами с подданными. Это принципиальное отличие гоббсовской конструкции от позднейших теорий (например, у Локка), где правители также связаны условиями соглашения.

Суверен и его права

Лицо (или собрание), которому все передали право управления собой, называется сувереном, а все остальные — подданными. Суверен обладает верховной властью, и Гоббс наделяет его целым рядом неотчуждаемых прав, которые он подробно перечисляет. Суть их сводится к следующему:

• Суверен не может быть свергнут законно. Подданные не могут заключать новый договор против суверена, ибо уже обязались повиноваться ему; восстание есть нарушение собственного договора и несправедливость.
• Действия суверена не могут быть несправедливостью в отношении подданных. Каждый авторизовал действия суверена, а значит, суверен действует от имени каждого; никто не может жаловаться на действие, которое он сам уполномочил.
• Суверен — источник законности и собственности. До установления власти нет ни «моего», ни «твоего»; право собственности распределяется суверенной властью и может быть ею пересмотрено в интересах общего блага.
• Суверену принадлежит судебная власть, право войны и мира, право набирать армии, заключать союзы с иностранцами, жаловать и карать.
• Суверен определяет доктрины и мнения, подлежащие распространению, ибо разногласия ведут к раздорам, а раздоры — к войне. Цензура и контроль над учениями для Гоббса — не тирания, а медицинская профилактика гражданских войн.
• Суверен — глава церкви. Никакая независимая духовная власть не может существовать рядом с государственной; раздвоение власти губительно (эту мысль он развивает в третьей части).

Гоббс признаёт, что власть суверена велика и может показаться устрашающей. Но он задаёт риторический вопрос: что страшнее — всевластие одного (или собрания) или возвращение в естественное состояние, где каждый является судьёй и палачом самому себе? «Власть суверена не может считаться слишком большой для тех, кто понимает её назначение» — а назначение её в том, чтобы обеспечить мир и защиту.

Формы правления

Гоббс различает три формы государства в зависимости от того, в ком сосредоточен суверенитет: монархия (один человек), аристократия (собрание части граждан) и демократия (собрание всех желающих участвовать). При этом он не считает, что какая-либо форма не является государством: суверен может быть и собранием — Гоббс не роялист в узком смысле, он суверенист.

Тем не менее, его личные симпатии на стороне монархии, и он приводит любопытные аргументы: у монарха частный интерес совпадает с публичным (богатство и слава государя зависят от благоденствия подданных); решения принимаются быстрее и последовательнее; нет внутренних разногласий между частями власти. Собрания, по Гоббсу, подвержены фракционной борьбе, красноречие в них часто побеждает благоразумие, а пустой трон или малолетний наследник провоцируют смуты. Но даже плохая монархия, настаивает он, лучше анархии.

Гоббс также различает государство по учреждению (instituted) — возникшее из взаимного договора всех, и государство по приобретению (acquired) — возникшее из завоевания или из патриархальной власти. Интересно, что правовое положение подданных в обоих случаях одинаково: повиновение основано не на самом факте силы, а на согласии — побеждённый, получивший жизнь при условии повиновения, сам согласился на договор.

Свобода подданного: где Левиафан отступает

Распространено мнение, что «Левиафан» — апология тотального деспотизма. Это упрощение. Гоббс оставляет подданным важные сферы свободы, и о них нельзя забывать.

Во-первых, право на самосохранение неотчуждаемо. Никто не обязан убивать или калечить себя, никто не обязан не сопротивляться нападающим, никто не обязан свидетельствовать против самого себя. Приказ суверена, направленный на уничтожение подданного, не обязателен: цель договора — сохранение жизни, и долг повинования действует лишь «до тех пор, пока действует власть суверена защищать» подданного. Защита и повиновение — взаимны.

Во-вторых, существует обширная сфера «свободы молчания закона»: свобода покупать и продавать, заключать контракты, выбирать жилище, способ питания, воспитывать детей по собственному разумению. Гражданский закон, по Гоббсу, вообще не должен умножаться сверх необходимости.

В-третьих, Гоббс проводит революционное для XVII века различие между свободой и обязанностью: «там, где свобода подданного, там не следует судить о справедливости или несправедливости его действий». Свобода — область внешнего действия, обязанность — область внутреннего отношения к закону. Подданный свободен делать то, что законом не запрещено, и его свобода не делает его поступки несправедливыми.

В-четвёртых, обязательства распадаются при утрате сувереном способности защищать. Если власть пала, каждый возвращается в состояние природы и вправе искать защиты у кого угодно. Это — не приглашение к бунту (Гоббс бунты ненавидит), а трезвый реализм: политическое обязательство держится на функции защиты.

Часть третья: «О христианском государстве» — Библия на службе суверенитета

Третья часть — самая обширная и сегодня наименее читаемая — посвящена соотношению Писания и политической власти. Гоббс, формально оставаясь в рамках христианской ортодоксии (в чём многие современники сомневались), методично доказывает несколько тезисов:

• Царство Божие в Писании — это не мистическое, а политическое понятие: реальное царство, которым Бог правил через завет с избранным народом и которое будет восстановлено в будущем; сейчас же, до Второго пришествия, христиане живут в мире царств человеческих.
• Право толкования Писания принадлежит суверену, ибо частное толкование порождает бесконечные распри и секты, а распри — войны.
• Чудеса и пророчества должны признаваться не каждым, кто их заявляет, а только через суверенную власть: иначе любой вдохновенный проповедник мог бы потрясти государство.
• Церковная власть не существует отдельно от государственной: пастыри суть учителя и советники, а не государи; отлучение — лишь исключение из общины с гражданскими последствиями, определяемыми государством.

По сути, Гоббс создаёт теорию того, что позже назовут эрастианством — полным подчинением церкви государству. Его цель прозрачна: лишить духовенство (и католическое, и пресвитерианское) независимого источника власти, способного расколоть общество. Гражданские войны, по его убеждению, разжигаются именно тогда, когда религиозные авторитеты претендуют на власть над совестью выше светского суверена.

Часть четвёртая: «О царстве тьмы» — просветительская критика

Финальная часть — блестящий памфлет против того, что Гоббс считает причинами интеллектуального и политического помрачения. «Царство тьмы» — это не ад, а царство ложных учений, которые затемняют людям разум и ведут к мятежам. Гоббс выделяет четыре источника таких учений:

1. Злоупотребление философией — прежде всего аристотелизм и схоластика с их бессмысленными, по Гоббсу, терминами вроде «отделённых сущностей», «вещественных форм», скрытых качеств. Он называет университетскую философию «королевством фей» — миром пустых слов, пугающих людей.
2. Обоготворение поэтов и ложные учения о демонах и духах — вера в бестелесных духов, порождающая страх перед сверхъестественным, которым манипулируют заинтересованные лица.
3. Смешение церковной и светской власти — учения о независимой духовной власти, о праве папы или соборов судить государей.
4. Исторические предания и ложные примеры — в частности, восхищение античными республиками, откуда народы перенимают вкус к мятежам и цареубийствам. Гоббс язвительно замечает, что чтение книг о тираноборцах заразило умы его современников.

Эта часть показывает Гоббса предтечей Просвещения: он требует проверять всё разумом и выступает против авторитета традиции там, где она противоречит ясному рассуждению. Парадоксальным образом один из величайших апологетов единовластия оказывается одновременно одним из величайших критиков интеллектуального суеверия.

Ключевые концепции «Левиафана» в сжатом виде

Представительство и авторизация

Одна из самых глубоких идей Гоббса, получившая развитие лишь в XX веке, — учение о персоне и представительстве. Суверен есть «искусственная персона», несущая личность всего народа: он действует не от себя, а от имени каждого, кто его авторизовал. В этом смысле народ существует как единство только через своего представителя; вне представительства толпа — не народ, а множество. Это сильная и спорная теория политического единства: единство государства есть единство представляющей его воли.

Позитивизм в праве

Гоббс — родоначальник юридического позитивизма: «закон есть не совет, а повеление», и повеление лишь того, кому я обязан повиноваться. Справедливость и несправедливость возникают только вместе с законом и государством; до них нет ни справедливости, ни собственности. Знаменитая формула: «авторитет, а не истина создаёт закон» (auctoritas, non veritas facit legem) — хотя сам Гоббс эту формулу не произносил, она точно передаёт его позицию.

Индивидуализм и инструментализм государства

Как ни парадоксально для книги, восхваляющей всевластие государства, её отправная точка — крайний индивидуализм. Государство не является самоценным: оно есть инструмент, созданный индивидами для их собственной безопасности. Его легитимность проистекает не из божественного помазания и не из природной иерархии, а из согласия и пользы. В этом смысле Гоббс — основатель современной традиции, где власть обосновывается снизу, интересами управляемых, а не сверху, священным авторитетом.

Критика и полемика вокруг книги

Современники

«Левиафан» был встречен бурно и неоднозначно. Роялисты обвинили Гоббса в предательстве: его теория допускала подчинение любому фактическому суверену, включая республику Кромвеля (и сам Гоббс, вернувшись в Англию в 1651 году, покорился новому режиму). Церковные круги Англии увидели в книге ересь и атеизм. Во Франции книга вызвала недовольство и католиков, и эмигрантских роялистов, и Гоббс был вынужден покинуть Париж.

В 1666 году, после Великого лондонского пожара, парламент рассматривал законопроект против атеизма и богохульства, и «Левиафан» был прямо упомянут в числе вредных книг; обсуждение книги в печати было запрещено. Гоббс, по словам современников, до конца жизни держал в кабинете стопку бумаг на случай, если потребуется отвечать на обвинения. Тем не менее полного запрета он избежал, а сама книга расходилась огромными по тем временам тиражами и читалась повсеместно — и как руководство по политике, и как скандальный памятник свободомыслия.

Классические возражения

Среди главных философских возражений, звучавших и тогда, и позже, можно выделить следующие:

• Джон Локк (не называя Гоббса прямо, но явно полемизируя с ним) отверг идею, что естественное состояние есть necessarily война, настаивал, что оно управляется естественным законом и что люди обладают неотчуждаемыми правами на жизнь, свободу и собственность, которые существуют до государства. Договор у Локка связывает и правительство, а народ сохраняет право на сопротивление при тирании.
• Жан-Жак Руссо критиковал саму идею, что общественное состояние есть результат сознательного расчёта: по его мнению, Гоббс перенёс черты современного ему корыстного буржуазного человека на «естественного» человека, которого следовало бы мыслить иначе.
• Аристотелевская традиция возражала против того, что общество — искусственное образование: человек социален по природе, а государство есть естественное завершение человеческой общности, а не машина против страха.
• Юристы-позитивисты и конституционалисты указывали на опасность неограниченного суверенитета: власть, не связанная правом, по их мнению, вырождается и разрушает саму цель — безопасность.

Справедливости ради заметим: многие обвинения в защите тирании упрощают Гоббса. Он сам писал, что хотя власть суверена велика, «последствия её следует сопоставлять не с неудобствами, возникающими от всякого рода правления, но с состоянием полного отсутствия правления». Его вопрос не «какое правление идеально», а «что удерживает людей от взаимного истребления». Это вопрос выживания, а не комфорта.

Влияние «Левиафана» на последующую мысль

Влияние книги огромно и прослеживается в самых разных традициях:

• Теория общественного договора: Локк и Руссо строили свои системы в прямой полемике с Гоббсом, но сама рамка — «естественное состояние → договор → гражданское общество» — задана именно им. Без «Левиафана» не было бы ни «Двух трактатов о правлении», ни «Об общественного договора».
• Юридический позитивизм: линия Гоббс — Бентам — Остин — Кельзен — Харт опирается на идею права как веления суверена.
• Либерализм: парадоксально, но гоббсовское различение зоны молчания закона и неотчуждаемого права самосохранения стало одним из источников либеральной идеи частных прав, защищённых от произвола. Исаия Берлин и другие отмечали, что гоббсовская «свобода как отсутствие препятствий» — классическая формулировка негативной свободы.
• Международные отношения: политический реализм XX века (Моргентау, Уолтц) прямо заимствует гоббсовскую логику: государства в международной системе находятся в состоянии природы, где нет общей власти и каждый полагается на свою силу. Анархия международной системы — термин, восходящий к «Левиафану».
• Политическая теология: Карл Шмитт назвал Гоббса «величайшим, единственным решительным политическим философом», а его книга «Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса» стала одной из самых обсуждаемых интерпретаций трактата.
• Современная политология: теория общественного выбора, институциональная экономика (проблема «войны всех против всех» как провал координации), исследования государства как института, обеспечивающего выполнение контрактов, — всё это развивает гоббсовские интуиции.

Практические выводы: чему «Левиафан» учит нас сегодня

Несмотря на архаичность некоторых построений, «Левиафан» предлагает уроки, актуальные и в XXI веке:

1. Порядок — предпосылка всего остального. Гоббс первым ясно показал: без минимума безопасности невозможны ни экономика, ни культура, ни права. Современный опыт «провалившихся государств» — Сомали, Ливии, зон гражданских войн — трагически подтверждает его анализ. Прежде чем спорить о наилучшем правлении, следует обеспечить правление как таковое.
2. Легитимность власти проистекает из функции защиты. Власть, перестающая защищать граждан, теряет основание для повиновения. Это трезвое, «страховочное» обоснование власти напоминает современным правительствам, что их мандат условен и функционален.
3. Институты важнее добродетели правителей. Гоббс не верил, что хорошие законы сами по себе работают: нужны механизмы принуждения. «Законы без меча — лишь слова» — максима, важная для любой правовой реформы: декларировать права мало, нужно обеспечить их выполнение.
4. Раскол источников власти опасен. Анализ Гоббса о вреде конкурирующих авторитетов (церковь против государства) легко переносится на современные конфликты юрисдикций: когда разные центры силы претендуют на верховную лояльность граждан, общество destabilизируется.
5. Ясность языка — условие мира. Гоббсовская программа точных определений и борьба с «бессмысленными словами» — ранняя версия аналитической философии. Политические конфликты часто суть конфликты расплывчатых понятий; договориться о терминах — уже шаг к договору о деле.
6. Опасность недоверия и гонки вооружений. Гоббсовская «дилемма безопасности» — когда страх и недоверие сами порождают конфликт — описывает логику не только международных кризисов, но и корпоративных войн, и даже бытовых ссор. Понимание этой механики — первый шаг к её преодолению через прозрачные институты и взаимные гарантии.

Стиль и чтение книги сегодня

«Левиафан» написан энергичным, ясным, порой беспощадно острым языком. Гоббс — один из лучших стилистов английской философии: его фразы афористичны («свобода и необходимость совместимы», «соглашения без меча суть лишь слова», «человек человеку волк» — хотя эта латинская пословица принадлежит Плавту, именно Гоббс сделал её символом своей философии). Книга читается не как сухая схоластика, а как страстная апология разума против хаоса.

Читателю XXI века стоит помнить о границах текста: библиологические разделы третьей части требуют терпения, а некоторые социальные обобщения Гоббса (о «дикарях» Америки, о женщинах и семье) отражают предрассудки эпохи. Но ядро книги — антропология страха, логика договора, теория суверенитета и представительства — остаётся живым инструментом мышления о политике.

Заключение: смертный бог и его бессмертная книга

Томас Гоббс создал произведение, которое невозможно ни обойти, ни забыть. «Левиафан» — это одновременно пугающее пророчество о природе человека и оптимистический манифест о силе разума: если худшее в нас — это страх, гордыня и алчность, то лучшее — способность рассчитать последствия и заключить соглашение. Государство у Гоббса — не идол, которому должно поклоняться, а машина безопасности, собранная людьми для людей из материала их собственной природы.

Можно не соглашаться с Гоббсом в деталях — в неограниченности суверенитета, в мрачности антропологии, в подчинении церкви, — но нельзя не признать: он поставил вопросы, без которых современная политическая мысль немыслима. Почему люди повинуются? Что такое политическое единство? Где границы власти и свободы? Что происходит, когда рушится общий порядок? «Левиафан» — это не музейный экспонат истории философии, а действующий инструмент анализа, актуальный всякий раз, когда общество стоит на краю распада и заново отвечает себе на вопрос, заданный Гоббсом четыре столетия назад: на что мы готовы согласиться ради мира.

Библиографическая справка: Thomas Hobbes. Leviathan, or The Matter, Forme and Power of a Common-Wealth Ecclesiasticall and Civill. London, 1651. Русский перевод: Т. Гоббс. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского. Перевод с английского.