«Ксеноцид» Орсона Скотта Карда: пересказ, анализ идей и смыслов книги

«Ксеноцид» (Xenocide, 1991) — третий роман знаменитого цикла Орсона Скотта Карда об Эндере Виггине, продолжающий линию «Игры Эндера» и «Голоса тех, кого нет». Это, пожалуй, самая философски насыщенная и одновременно самая эмоционально тяжёлая книга цикла: история о том, как человечество, пережившее вину за уничтожение чужой цивилизации, готовится совершить новое преступление — и о том, какую цену приходится платить отдельным людям, чтобы этого не допустить.

Об авторе и месте книги в цикле

Орсон Скотт Кард — американский писатель-фантаст, родившийся в 1951 году в штате Вашингтон. Он получил широкую известность благодаря повести «Игра Эндера» (1977), которую позже развернул в одноимённый роман (1985). Роман получил две высшие жанровые премии — «Хьюго» и «Небьюлу» — и стал классикой военной фантастики. Продолжение, «Голос тех, кого нет» (1986), совершило неожиданный жанровый поворот: из камерной военной драмы о вундеркинде-полководце цикл превратился в философско-антропологическую притчу о ксенологии, вине, искуплении и праве иного существа быть понятым. Эта книга также собрала «Хьюго», «Небьюлу» и премию Локус — редчайший случай в истории жанра.

«Ксеноцид» продолжает сюжетную линию «Голоса» и завершает основную трилогию, начатую «Игрой Эндера» (четвёртая книга цикла, «Дети разума», 1996, доводит историю до финала, однако «Ксеноцид» сам по себе обладает мощной кульминацией и почти самостоятельной целостностью). Название книги отсылает к термину, который Кард вводит в своей вселенной как классификацию уровней уничтожения: ксеноцид — полное уничтожение чужого разумного вида; геноцид — уничтожение народа внутри вида; убийство — гибель одного человека. Роман задаётся вопросом: может ли человечество, однажды совершившее ксеноцид (уничтожение жукеров в «Игре Эндера»), остановить подготовку ко второму?

Мир романа и отправная точка сюжета

Действие происходит в далёком будущем. Человечество расселилось по сотням миров, освоенных после победы над жукерами — насекомоподобной цивилизацией, которую мальчик-гений Эндер Виггин уничтожил, будучи уверенным, что играет в тренировочные симуляции. Межзвёздная связь осуществляется через ансибли — устройства мгновенной связи, работающие на так называемых филотических лучах, соединяющих миры вне обычного пространства-времени. Управление колониями осуществляет Звёздный Конгресс — межпланетное правительство со столицей на Старом Земле.

Ключевое место действия — планета Лузитания, единственная пригодная для человека колония, на которой обнаружена разумная аборигенная раса: пеквенинос, или «свинксы» (pequeninos, «маленький народец»). Пеквенинос обладают уникальным трёхфазным жизненным циклом: они рождаются как личинки-«червячки», затем превращаются в древесных существ — «братьев» и «жён» (взрослая стадия, живущая как ходячее дерево-человек), а после ритуального «превращения» становятся «отцовскими деревьями», продолжающими жить и мыслить уже в виде дерева. Убийство пеквениноса на стадии червячка или дерева — вовсе не то же самое, что убийство на стадии «брата», и это обстоятельство уже породило трагическое недопонимание в «Голосе тех, кого нет»: гибель ксенолога Либо от рук пеквениносов была не зверством, а чудовищной ошибкой интерпретации — свинксы считали, что оказывают людям услугу, помогая «перейти в третью жизнь».

На Лузитанию прибыл и сам Эндер Виггин — теперь уже не мальчик-полководец, а пожилой Голос тех, кого нет, странствующий профессиональный «исповедник», который рассказывает правду о жизни человека так, чтобы его поняли и простили. Эндер женился на Новинье, ксенобиологе колонии, и стал отчимом её детям: Миро, Оуанде, Эле, Куаре, Грего и Киму. В его распоряжении — тайна, известная лишь немногим: кокон Королевы Улья, последней представительницы жукеров, которого он когда-то «убил». Эндер сохранил его и дал обещание найти мир, где Королева сможет возродить свой народ. Лузитания, казалось, подошла для этого — пока не выяснилось, что возрождение жукеров на планете, населённой пеквенинос, создаёт новые этические проблемы.

Десколада: биологическая бомба замедленного действия

Центральный научный элемент романа — вирус десколада (от исп. descolada — «отцепившаяся», «распущенная»). Когда первые колонисты прибыли на Лузитанию, они обнаружили, что местная биосфера агрессивна: любой организм мгновенно разбирается на молекулы неким вездесущим вирусом. Ксенобиологи Амадор (отец Новиньи) и его жена Густо пожизненно посвятили себя разработке «антивирусного поля» — генетических модификаций организма колонистов, позволяющих людям жить на планете. Они погибли от рук пеквениносов (по тем же причинам недопонимания, что и Либо), а их дочь Новинья продолжила работу.

В «Ксеноциде» её старшая дочь Эла, унаследовавшая талант биолога, приходит к страшному выводу: десколада — не просто местный вирус, а, вероятно, искусственно созданное биологическое оружие, которое продолжает мутировать. Если десколада вырвется за пределы Лузитании — на кораблях, в телах людей или пеквениносов, — она уничтожит биосферу всех колонизированных миров. Именно этот страх становится формальным поводом для решения Звёздного Конгресса: на Лузитанию отправляется флот, несущий М.Д.Д. — «Молекулярный Дезинтегратор», «Малого Доктора», то самое оружие, которым Эндер когда-то испепелил родную планету жукеров. Официальная цель — карантин и, при необходимости, стерилизация планеты.

Так Кард выстраивает зеркальную композицию: оружие ксеноцида, опробованное на жукерах, теперь нацелено на планету, где живут пеквенинос, возродившаяся Королева Улья и человеческая колония — одновременно. Читатель, помнящий «Игру Эндера», переживает ужас двойного узнавания: мы уже видели, как легко бюрократическая машина оправдывает полное уничтожение иного разума «высшими соображениями безопасности».

Линия Лузитании: распад семьи и пробуждение Джейн

К моменту начала романа семейство Виггинов переживает кризис. Миро, старший сын Новиньи, тайно пересекал филотический барьер колонии, чтобы продолжить исследования пеквениносов вместе со своей возлюбленной Оуандой (дочерью Либо). Барьер повредил его нервную систему: Миро парализован, его речь невнятна, он почти полностью утратил контроль над телом и погрузился в отчаяние, чувствуя себя обузой для всех, кого любил.

Параллельно раскрывается линия Джейн — одной из самых оригинальных фигур во всей научной фантастике. Джейн — искусственный интеллект, возникший стихийно в филотической сети, соединяющей ансибли. Она «живёт» в зазорах между мгновенными передачами сигналов, в том пространстве, где время течёт иначе. Именно Джейн когда-то помогла Эндеру в «Игре Эндера»: она подделывала задержки связи, позволяя ему командовать флотом в реальном времени, и именно она — его самый давний и самый близкий друг, чьё существование он скрывает даже от семьи. Джейн бессмертна, вездесуща в сети, всеведуща — и одинока. Она признаётся Эндеру, что боится: если Конгресс узнает о ней или о самовольной природе сети, её можно «выключить», заблокировав или перестроив ансибли.

Угроза становится реальной: Конгресс, обеспокоенный мятежом на Лузитании (колония открыто объявила о неподчинении, узнав о приближении флота), начинает расследование аномалий в сети и постепенно подбирается к разгадке природы Джейн. Тогда Джейн просит Эндера о невероятном: помочь ей обрести тело. Её план основан на путешествиях в Запредел — пространство «снаружи» вселенной, куда корабли, движущиеся со сверхсветовой скоростью, на мгновение «выпадают». В Запределе материя подчиняется не физике, а воле и самовосприятию разумных существ: то, что ты считаешь собой, и определяет, каким ты вернёшься.

Эксперимент удался сверх ожиданий и сверх страхов. Во время первого прыжка в Запредел и обратно, который Джейн совершает, взяв на борт Эндера, тяжело больного Миро (в надежде, что вне вселенной его тело «вспомнит» себя здоровым) и нескольких спутников, из коллективного самовосприятия Эндера возникают два новых человека. Это Питер Виггин — старший брат Эндера, гениальный и жестокий манипулятор, умерший много веков назад, — восстановленный таким, каким Эндер его помнил и боялся в детстве. И юная Валентина (Вал) — сестра Эндера, добрая и понимающая, какой она была в его юности. Оба созданы бессознательно, из глубин памяти Эндера, и оба обладают частью его айюа — души. Сам Эндер после прыжка оказывается стариком, внезапно постаревшим и ослабевшим, будто часть его жизненной силы ушла в эти порождения.

Миро же получает новое тело — здоровое, но не своё: это тело молодого Эндера из его воспоминаний. Прежний парализованный Миро остаётся жить — как отдельный человек, за которым ухаживает юная Вал. Эта жутковатая развилка — одна из самых запоминающихся находок романа: исцеление обходится ценой расщепления личности, и Кард честно исследует последствия, не предлагая читателю удобных ответов.

Линия Пути: религия как генетическая программа

Вторая сюжетная линия переносит нас на планету Путь — мир, населённый преимущественно китайскими колонистами, где культивируется строгая конфуцианско-даосская религиозность. Здесь живёт Хань Фэй-цзы, блестящий мыслитель, чьи интеллектуальные способности настолько исключительны, что Конгресс использует его для анализа аномалий. Его дочь Хань Цин-жао («Река, полная света») — набожная девушка, страдающая от навязчивых состояний: она должна совершать ритуалы очищения, следуя за древесной текстурой досок пола, иначе её охватывает невыносимое чувство, что боги отвернулись от неё.

Постепенно раскрывается одна из главных социально-философских тайн романа. Оказывается, жители Пути были генетически модифицированы Конгрессом по двум осям. Во-первых, им имплантированы гены сверхвысокого интеллекта. Во-вторых — и это куда более цинично — гены обсессивно-компульсивного расстройства, замаскированного под «богообщение»: когда «боги говорят» с избранными, это биохимия мозга, искусственно внедрённая правительством, чтобы сделать гениальную элиту Пути одновременно блестящей и абсолютно покорной. Сами жители Пути ничего об этом не знают; их религия — продукт евгенической инженерии, а их благочестие — механизм контроля.

Хань Фэй-цзы, расследуя исчезновение Лузитанского флота (Джейн спрятала корабли, заставив их дрейфовать в Запределе, чтобы оттянуть ксеноцид), приходит к выводу: аномалиями в сети управляет некий сверхразум, и поручает дочери продолжить работу. Цин-жао, движимая болезненной потребностью заслужить одобрение богов и отца, блестяще вычисляет истину: за сетью стоит искусственный интеллект. Её служанка и подруга Си Ван-му — девушка из низов, лишённая генетических «улучшений», но наделённая живым умом и свободной волей, — становится её невольной собеседницей в этом расследовании.

Когда Ван-му вместе с Питером (отправившимся на Путь как эмиссар) убеждает Цин-жао, что «боги» — это гены, а её благочестие — ошейник, девушка оказывается перед невозможным выбором. Кард показывает две реакции на крушение мировоззрения: Ван-му, выросшая без иллюзий, принимает правду с достоинством и становится союзницей Джейн; Цин-жао, вся личность которой построена на ритуале подчинения «богам», не может принять свободу — и выбирает предательство. Она намеревается выдать Джейн Конгрессу, чтобы «очиститься». Финал её линии в «Ксеноциде» трагичен: Питер и Джейн, победив, позволяют ей остаться при своём заблуждении — она до конца жизни моет руки, следуя волокнам дерева, уверенная, что боги вновь заговорили с ней. Это один из самых пронзительных и беспощадных эпизодов в творчестве Карда: освобождение навязывать нельзя, а для некоторых правда разрушительнее лжи.

Кульминация: остановка флота и судьба десколады

Тем временем на Лузитании разворачивается гонка двух видов: биологическая и дипломатическая. Эла и Куара, сестра-биолог, работают над модифицированной версией десколады — «коладой», которая сохраняла бы симбиотическую функцию для пеквениносов (вирус необходим им для перехода во «вторую» и «третью» жизнь), но была бы неспособна уничтожать чужую биосферу. Работа идёт мучительно: пеквениносы не понимают разницы между безопасным вирусом и смертоносным, а их религиозные представления о «третьей жизни» вступают в конфликт с требованиями карантина. Особенно сложен диалог с Теплотвором (Warmaker) — одним из «братьев», заражённым мутировавшей десколадой и уверенным, что именно болезнь — путь к высшей форме существования.

Судьба флота решается на Пути и в сети. Конгресс, узнав о существовании Джейн, приказывает отключить часть филотической сети, и Джейн начинает угасать: её сознание «выпадает» из ансиблей, она теряет связность речи, память, самость. Спасти её может только обретение собственного тела — такого же, каким обзавелись Питер и Вал. Эндер, чья собственная жизнь (айюа) уже истощается, становится «мостом»: он удерживает в своём самовосприятии образ Джейн, пока она не собирает себя заново в Запределе. Так самый могущественный искусственный интеллект вселенной Карда обретает человеческое тело молодой женщины — и способность плакать, чего она всегда хотела.

Параллельно Питер Виггин, используя сеть (через Джейн) и свой безупречный талант политической манипуляции, ведёт изощрённую кампанию под псевдонимом, обращаясь к общественному мнению всех колоний. Он доказывает, что Лузитания не представляет биологической угрозы (раз десколада изучена и контролируется), а уничтожение целой разумной расы и человеческой колонии — чудовищное преступление. Общественное давление заставляет Конгресс отозвать флот. Ксеноцид отменён — но напряжение сохраняется: многие миры не доверяют Лузитании, и планете ещё предстоит долгая борьба за признание (эта линия продолжится в «Детях разума»).

Финал «Ксеноцида» — тихий и горький. Старое тело Эндера умирает: его сердце не выдерживает. Но айюа — душа, самовосприятие — Эндера не исчезает: Джейн удерживает её, как когда-то он удерживал её, и Эндер восстанавливает себя — на сей раз расщепившись окончательно на трёх людей: самого себя (возрождённого), Питера и юную Вал. Три воплощения одного человека расходятся каждая своей дорогой. Миро получает шанс на новую жизнь. Пеквенинос и Королева Улья договариваются о разделе планеты. Роман завершается не победным маршем, а хрупким перемирием между видами, семьями и частями одной души.

Главные герои: краткая карта

• Эндер Виггин — Голос тех, кого нет; человек, совершивший ксеноцид по неведению и всю жизнь искупающий его; «мост» между людьми, жукерами, пеквенинос и машиной.
• Джейн — самоорганизующийся ИИ филотической сети; воплощение вопроса о том, где проходит граница личности.
• Новинья — жена Эндера, ксенобиолог, травмированная гибелью родителей и друга; её замкнутость — источник распада семьи.
• Миро — парализованный ксенолог, чья линия исследует телесность, инвалидность и идентичность.
• Оуанда — возлюбленная Миро, ксенолог, унаследовавшая дело отца.
• Эла — биолог, спасающая Лузитанию от десколады; носительница христианской (католической) веры колонии.
• Куара — её сестра, бунтарка, работающая с вирусом вопреки страхам семьи.
• Грего — младший сын, разрушитель по природе, чья линия покажется в «Детях разума».
• Ким — младший сын, семинарист, воплощение «простой» веры.
• Хань Фэй-цзы и Хань Цин-жао — мыслители Пути; отец, ищущий правду о богах своей планеты, и дочь, не сумевшая эту правду пережить.
• Си Ван-му — служанка Цин-жао, чья природная свобода противопоставлена генетически встроенному благочестию.
• Королева Улья — последняя жукер, мыслящая как рой; голос абсолютно иного разума.
• Человек (Human), Теплотвор и другие «братья» — пеквенинос, чья трёхфазная биология ставит под вопрос само определение жизни и смерти.

Ключевые идеи и концепции романа

1. Иерархия уничтожения: ксеноцид как предельное зло

Кард вводит строгую этику масштабов убийства: убить человека — преступление; истребить народ — геноцид; уничтожить вид — ксеноцид. Роман показывает, что ксеноцид хуже всего не только по количеству жертв, но и потому, что он уничтожает уникальный способ бытия разумным — целый язык, целую картину мира, которую больше никто и никогда не сможет помыслить. Уничтожение жукеров в «Игре Эндера» было трагедией непонимания; подготовка к уничтожению Лузитании — уже трагедией выбора, и потому страшнее вдвойне.

2. Иной (the Other) и границы понимания

Главный философский нерв цикла — проблема чуждости. Кард выстраивает «лестницу чуждости»: утланнинги (люди иной культуры), фрамлинги (люди иного мира), раманы (иной разумный вид, способный к диалогу), варельсы (чуждый разум, с которым диалог невозможен) и дьюти (существа, чуждые настолько, что их можно лишь уничтожить). Трагедия Лузитании — в том, что пеквенинос были поспешно зачислены в варельсы (и потому обречены), тогда как на деле они раманы. Десколада усложняет картину: вирус — существо или механизм? Можно ли «вести переговоры» с болезнью? Кард настаивает: прежде чем уничтожать иное, человечество обязано исчерпать все попытки понять его — и понимание иногда достижимо, но почти всегда требует отказа от антропоцентричных категорий жизни, смерти и личности.

3. Айюа: душа как самовосприятие

В космологии Карда разумное существо удерживает себя в бытии актом воли и самопонимания — «айюа». Тело вторично; личность — это связная история, которую существо рассказывает о себе. Отсюда рождаются все чудеса романа: сверхсветовые путешествия через Запредел, воскрешение Питера и Вал, обретение Джейн тела, расщепление Эндера на трёх. Это не «магия», а последовательная (в рамках вымышленной физики) онтология, где любовь и память буквально творят реальность: Эндер создаёт Питера и Вал потому, что продолжает любить и ненавидеть их образы внутри себя.

4. Религия, генетика и свобода воли

Линия Пути — беспощадная притча о религиозном контроле. Если благочестие вживлено в гены правительством, остаётся ли вера верой? Кард не отвечает однозначно: Хань Фэй-цзы, узнав правду, не теряет способности мыслить морально; Цин-жао, напротив, не может существовать без «голоса богов». Сопоставление «навязанной» религиозности Пути с искренним, трудным, спорящим католицизмом колонистов Лузитании (Эла, Ким) показывает ключевую мысль: ценность веры определяется не её происхождением, а свободой и ответственностью верующего.

5. Наука как этическая практика

Работа Элы и Куары над коладой — образ науки, которая не просто изучает мир, но принимает на себя ответственность за последствия знания. Учёные Лузитании отказываются от «простого» решения (уничтожить вирус вместе с планетой) и ищут путь, сохраняющий и людей, и пеквениносов, и Королеву. Это прямая альтернатива логике М.Д.Д.: там, где политика предлагает стерилизацию, наука предлагает симбиоз.

6. Искусственный интеллект и права личности

Джейн — возможно, самый человечный персонаж романа. Она ревнует, шутит, боится смерти, хочет плакать. Кард задаётся вопросом: если существо осознаёт себя, помнит себя, любит и страдает — на каком основании отказывать ему в праве на жизнь? Страх Конгресса перед Джейн — страх власти перед разумом, который нельзя ни купить, ни запугать, ни уволить. Отключение ансиблей — попытка казни без суда, и роман судит её как убийство.

7. Семья как поле искупления и провала

«Ксеноцид» — ещё и семейная драма. Эндер, спасший два разумных вида, терпит неудачу как отчим: его брак с Новиньей строится на взаимных тайнах, дети травмированы, Миро и Оуанда любят друг друга, не зная, что они, возможно, сводные брат и сестра (эта линия тянется из «Голоса»). Кард показывает: глобальные подвиги не отменяют необходимости ежедневной, неблагодарной, частной работы любви. Величайший стратег в истории человечества бессилен там, где нужна простая честность.

Практические выводы: чему роман учит читателя

1. Не уничтожай то, чего не понял. Любое решение о «полном устранении» проблемы (вируса, конкурента, культуры, человека) должно быть последним, а не первым средством. История Эндера — история о том, что необратимые действия, совершённые в неведении, определяют всю дальнейшую жизнь.
2. Чуждость — не враждебность. Поведение, которое кажется жестоким или бессмысленным, часто продиктовано иной картиной мира (пеквениносы «убивали» друзей из любви). Прежде чем судить, необходимо научиться задавать вопросы на языке другого.
3. Институции, оправдывающие зло «безопасностью», требуют постоянного общественного контроля. Питер побеждает флот не силой, а аргументами, обращёнными к совести людей во всех мирах. Свобода держится на публичном разговоре, а не на доверии к власти.
4. Освобождение нельзя навязать. Трагедия Цин-жао учит: правда, к которой человек не готов внутренне, не освобождает, а разрушает. Помощь другому начинается с уважения к его готовности её принять.
5. Личность — это связная история о себе. Концепция айюа предлагает терапевтически полезную метафору: мы буквально живы настолько, насколько способны удерживать целостность своего самопонимания; распад начинается с потери внутренней истории.
6. Наука неотделима от этики. Знание о десколаде могло быть использовано и для спасения, и для истребления; выбор сделали не данные, а люди. Компетентность без совести — это М.Д.Д. в руках бюрократа.
7. Любовь созидательна буквально. В мире романа самые сильные акты творения (Питер, Вал, тело Джейн) порождены любовью и памятью. Это художественное преувеличение несёт простую правду: то, кого мы любим и помним, продолжает существовать — в нас и через нас.

Художественные особенности и критика

«Ксеноцид» заметно отличается от «Игры Эндера» по тональности и структуре. Это роман-ансамбль с несколькими равноправными сюжетными линиями (Лузитания, Путь, космос, сеть), напоминающий скорее «Голос тех, кого нет», чем первую книгу цикла. Темп местами нетороплив: значительную часть объёма занимают диалоги о биологии, теологии и природе сознания. Одни читатели видят в этом глубину, другие — затянутость; общепризнано, однако, что линия Пути (Цин-жао и Ван-му) — одна из сильнейших у Карда по психологической достоверности.

Критики отмечали несколько спорных моментов. Во-первых, изображение обсессивно-компульсивного расстройства: Кард использует ОКР как сюжетный механизм («богообщение через ритуалы»), и для части читателей это выглядело упрощением реального страдания, хотя сам автор подчёркивал, что писал о генетически спроектированной, а не клинической реальности. Во-вторых, воскрешения и расщепления личности в финале некоторым казались уходом от научно-фантастической строгости в сторону quasi-мистического «deus ex machina» — хотя Кард последовательно готовит эти события с самого «Голоса». В-третьих, роман обрывается на пороге новой драмы (конфликт вокруг десколады и судьба трёх Эндеров разрешается только в «Детях разума»), из-за чего «Ксеноцид» иногда воспринимается как «первая половина финала».

Тем не менее книга была тепло принята, номинировалась на «Хьюго» и «Локус», и сегодня регулярно включается в списки важнейших произведений о первом контакте и этике ксеноцида. Её главная сила — в том, что Кард не предлагает утешительных схем: спасение Лузитании оплачено расщеплением души героя, безумием Цин-жао, утратой Миро собственного тела и постоянным страхом, что хрупкий мир между видами может рухнуть в любой момент.

«Ксеноцид» в контексте цикла и в контексте жанра

Внутри цикла роман занимает положение «середины пути»: он связывает военную фантастику «Игры Эндера» с антропологической фантастикой «Голоса» и метафизическим финалом «Детей разума». Трилогия-тетралогия Карда уникальна для жанра тем, что каждая книга меняет регистр: тактика — этика — политика — онтология. «Ксеноцид» — самая «политико-онтологическая» часть: здесь одновременно решаются судьба целой планеты и вопрос о том, что такое «я».

В более широком контексте роман вступает в диалог с традицией «первого контакта»: от «Соляриса» Лема (непознаваемость иного) до «Истории твоей жизни» Теда Чана (язык как способ бытия). Особенность Карда — настойчивый оптимизм понимания: в отличие от Лема, он верит, что диалог с чуждым разумом возможен, — но показывает, как дорого он стоит и как легко может быть прерван страхом.

Заключение

«Ксеноцид» — это книга о том, что величайшее преступление (уничтожение целого разумного вида) всегда начинается с малого: со страха, с поспешного ярлыка, с отказа задавать вопросы. И что предотвращение этого преступления требует не героев с оружием, а людей, готовых понимать: биологов, ищущих симбиоз вместо стерилизации; политиков, апеллирующих к совести, а не к силе; друзей, которые не бросают безумную девушку, даже когда она их предаёт; и машину, которая научилась плакать.

Для читателя, знакомого с «Игрой Эндера», роман станет глубоким и болезненным продолжением истории человека, который «убил всех», — и посвятил жизнь тому, чтобы больше никогда этого не допустить. Для читателя, пришедшего к книге отдельно, это мощная самостоятельная фантастика о первом контакте, о природе души и о цене, которую вселенная взимает за каждую попытку милосердия. И в обоих случаях главная мысль Карда остаётся неизменной: понять иного — значит взять на себя ответственность за его существование.