Тартюф Мольера: краткое содержание по актам, анализ и смысл комедии «Обманщик»

В истории мирового театра немного найдётся пьес, вокруг которых кипели бы такие страсти, какие разгорелись вокруг комедии Жан-Батиста Поклена, вошедшего в историю под псевдонимом Мольер, — «Тартюф, или Обманщик» (Tartuffe, ou l’Imposteur). Поставленная впервые в 1664 году в присутствии короля Людовика XIV, она вызвала бурю негодования среди религиозных кругов Франции, была запрещена, переписана дважды и лишь на третий раз, в 1669 году, получила право на сцену. Но именно эта цензурная эпопея превратила пьесу о провинциальном буржуа, впустившем в свой дом профессионального святошу, в одно из самых знаменитых произведений европейской литературы. Слово «тартюф» стало нарицательным во многих языках, включая русский, — так называют лицемера и ханжу, прикрывающегося добродетелью ради корысти. В этой статье мы подробно разберём сюжет комедии по актам и сценам, познакомимся с каждым персонажем, проследим историю создания и запретов, вскроем ключевые идеи и смыслы пьесы и сформулируем выводы, которые делают её актуальной и сегодня, почти через четыре столетия после премьеры.

Исторический контекст: как рождался «Тартюф» и почему его так боялись

К середине 1660-х годов Мольер был уже признанным главой королевской театральной труппы, пользовался личной благосклонностью Людовика XIV и имел репутацию смелого сатирика. Его комедии «Смешные жеманницы» и «Школа жён» уже нажили ему влиятельных врагов: он осмеливался высмеивать пороки современных ему сословий, а «Школа жён» затронула болезненную тему воспитания невест и супружеской морали, что было истолковано как посягательство на религию. К моменту работы над «Тартюфом» Мольер выбрал мишенью самое опасное явление эпохи — религиозное ханжество, или, как тогда говорили, «ложное благочестие» (fausse dévotion).

Во Франции XVII века огромным влиянием пользовалось Общество Святых Даров (Compagnie du Saint-Sacrement) — тайная организация ревнителей благочестия, объединявшая аристократов, духовенство и буржуа. Её члены следили за нравами сограждан, доносили на грешников, вмешивались в семейную жизнь и при этом нередко сочетали внешнюю набожность с внутренним расчётом. Именно с этой средой Мольер свёл личные счёты в своей комедии: его Тартюф — не безобидный чудак, а профессиональный имитатор святости, использующий религию как инструмент захвата чужого имущества, дома и даже жены хозяина.

12 мая 1664 года во время празднеств «Услады волшебного острова» в Версале была представлена первая, трёхактная редакция пьесы. Король, по свидетельствам современников, не нашёл в ней ничего предосудительного, однако влиятельные противники Мольера — прежде всего архиепископ Парижский де Перификс и королева-мать Анна Австрийская, а также придворная «партия ханжей» — добились запрета на публичные представления. Мольер ответил «Прошением к королю», блестящим публицистическим документом, где формулировал ключевое различие своей пьесы: он нападает не на религию и не на истинную набожность, а на обман, рядящийся в её одежды. «Я внимательно изучил людей и научился различать подлинное благочестие и благочестие притворное», — писал он. Однако в 1667 году вторая редакция, где действие было перенесено из среды церковников в светскую (героя переименовали в Панюльфа, а комедию назвали «Обманщик»), снова была запрещена — на сей раз первым президентом парижского парламента де Ламуаньоном в отсутствие короля. И лишь в феврале 1669 года, после заключения мира между Францией и Церковью (так называемого «Климентова мира») и возвращения Людовика XIV из похода, третья, пятиактная редакция получила разрешение. Триумф был ошеломляющим: за первый год пьеса была сыграна почти полсотни раз и приносила рекордные сборы. Мольер умер четыре года спустя, но его «Тартюф» с тех пор никогда не сходил с подмостков и стал самой репертуарной пьесой французского театра.

Жанр, структура и стих: большая комедия в александринах

«Тартюф» — комедия в пяти действиях, написанная двенадцатисложным стихом (александрином), что по меркам XVII века поднимало её до ранга «большой комедии», приближающейся к высокому жанру. В ней соблюдены все три классицистических единства: действие происходит в течение суток (единство времени), в одном месте — в гостиной парижского дома Оргона (единство места), вокруг одной интриги — разоблачения самозванца (единство действия). Всего в пьесе около полутора десятков сцен в каждом акте, и каждая из них работает на главную тему — слепоту человека, добровольно отдающегося во власть обманщика.

Важно понимать жанровую природу произведения: это не фарс и не буффонада, хотя комические приёмы в нём изобилуют. Мольер строит пьесу по законам «высокой комедии характеров», наследуя традиции Плавта и Теренция, но наполняя её современной социальной проблематикой. Комизм здесь рождается не из каламбуров, а из столкновения характеров: здравый смысл слуг против слепоты господина, живое чувство против расчёта, истинная добродетель против её имитации. Финал пьесы — явление королевского посланца, арестовывающего не Оргона, а Тартюфа, — построен по принципу deus ex machina и вызывал споры у критиков: Мольеру нужен был этот ход, чтобы показать торжество высшей справедливости и одновременно выразить благодарность королю-покровителю. Сам драматург понимал его условность, но считал необходимым: без него комедия обернулась бы трагедией уничтоженного честного семейства.

Действующие лица: кто есть кто в доме Оргона

Прежде чем перейти к пересказу, познакомимся с персонажами — они образуют удивительно стройную систему, где каждая фигура представляет определённую жизненную позицию.

• Тартюф — лицемер, профессиональный ханжа. Человек немолодой, плотного сложения, «румяный и толстогубый», как характеризует его Дорина. Появляется на сцене лишь в третьем акте, но его тень лежит на всём доме с первой сцены. Его оружие — напускное благочестие, кротость, показное самоотречение; его цели — деньги, дом, жена хозяина и власть над людьми. Имя героя, по одной из версий, восходит к старофранцузскому truffe — «трюфель», то есть что-то спрятанное под землёй, а также к итальянскому truffare — «обманывать».
• Оргон — парижский буржуа, глава семейства, человек неглупый и в прошлом даже достойный: как выясняется, он оказывал услуги королю во времена смуты. Но встреча с Тартюфом превратила его в фанатика, одержимого своим «наставником». Оргон — главный комический и одновременно трагический персонаж пьесы: его слепота не смешна сама по себе, она опасна, ибо он — глава дома, от его воли зависят судьбы всех остальных.
• Эльмира — вторая жена Оргона, умная, обаятельная, тактичная женщина. Она единственная, кто сохраняет трезвость взгляда и в итоге собственными руками устраивает ловушку для Тартюфа, спрятав мужа под столом. Эльмира — образец практического разума и женского достоинства.
• Дамис — сын Оргона от первого брака, пылкий, горячий молодой человек, действующий прямолинейно и потому проигрывающий: его разоблачение Тартюфа в третьем акте оборачивается против него самого.
• Мариана — дочь Оргона, робкая, покорная девушка, влюблённая в Валера и ужасающаяся при мысли о браке с Тартюфом. Её безволие — тоже часть авторского замысла: Мольер показывает, как домашняя тирания калечит слабых.
• Дорина — горничная Марианы, служанка из народа. Фактически она — главный двигатель интриги и рупор здравого смысла. Остроумная, дерзкая, не признающая сословных барьеров, она говорит правду в лицо и Оргону, и Тартюфу. В традиции комедии дель арте она — сметливая субретта, но у Мольера поднимается до уровня одного из центральных героев.
• Клеант — брат Эльмиры, «человек, живущий по правилам разума». Именно он произносит знаменитый монолог о различении истинного и ложного благочестия, выражая идейную позицию самого Мольера. Клеант — голос умеренности, терпимости и философского скепсиса.
• Госпожа Пернель — мать Оргона, старая женщина, целиком попавшая под влияние Тартюфа. Она комична в своём упрямстве и даже после разоблачения отказывается верить в порок своего кумира.
• Валер — жених Марианы, молодой дворянин; их сцена размолвки и примирения — одна из самых изящных любовных сцен в мировой драматургии.
• Господин Лояль — судебный пристав, «добрейший человек», с ангельской улыбкой исполняющий приказ о выселении семейства Оргона из собственного дома. Имя его (Loyal — «верный, честный») — горькая ирония.
• Полицейский офицер (Exempt) — посланец короля, в финале арестовывающий Тартюфа и объявляющий монаршую милость Оргону.
• Флипот — слуга госпожи Пернель; Лоран — слуга Тартюфа, появляющийся лишь за сценой с его репликами.

Подробный пересказ: акт первый

Сцена первая: война в гостиной

Пьеса открывается сценой, которую называют одной из лучших экспозиций в мировом театре. Госпожа Пернель, мать Оргона, собирается уходить и на прощание раздаёт каждому из домочадцев упрёк. Она бранит всех подряд: Дорину — за бойкий язык и неуважение к «господину Тартюфу», Дамиса — за вольнодумство и дурное поведение, Мариану — за тихую покорность, за которой кроется упрямство («о тихонях всегда говорят: вода мутна»), Эльмиру — за расточительность и легкомысленные наряды, Клеанта — за вольные речи, даже слугу Флипо — за то, что слишком ретив. Один Тартюф, по её мнению, — святой человек, «человек небес», которому все должны подчиняться. Домочады пытаются возражать: Дорина язвительно замечает, что Тартюф — «человек, которого слушаются, потому что он умеет напустить на себя важности», Эльмира говорит, что набожность, выставляемая напоказ, ей подозрительна. Клеант произносит первые слова, задающие идейную рамку всей пьесы: «Всякий, кто предан небу, достоин уваженья, но нет ничего опаснее людей, которые прикидываются набожными». Пернель уходит, не слушая, и в доме остаётся атмосфера раскола: часть семьи ненавидит Тартюфа, часть — слепо ему поклоняется.

Сцены вторая — четвёртая: возвращение Оргона и бессмертный «Бедняжка»

Вбегает Клеант и встречает вернувшегося из деревни Оргона, который не застал его дома. Оргон расспрашивает шурина о том, что происходило в его отсутствие, и Клеант начинает обстоятельный рассказ: жена Оргона Эльмира несколько дней пролежала в лихорадке, вся семья тревожилась, два дня не вставала с постели, Дамис и Дорина не отходили от неё, на четвёртый день ей пустили кровь — стало легче. И на каждое сообщение Клеанта — о болезни, о бессоннице, о страданиях Эльмиры — Оргон отвечает лишь одной репликой: «А Тартюф?» Когда Клеант наконец добирается до вопроса о том, как же чувствовал себя Тартюф, Оргон с умилением восклицает: «Бедняжка!» Выясняется, что Тартюф за эти дни ел за двоих, пил ночью подогретое вино и спал в тёплой постели, пока Эльмира болела. Клеант поражён: неужели жена не дороже ему какого-то приживалы? Оргон же отвечает знаменитой тирадой о том, как встреча с Тартюфом преобразила его душу: «Он научил меня любить то, что должно любить, и отвратил от суеты». Теперь Тартюф для него — дороже жены, детей, матери; ради него Оргон «готов прогнать из дома всех родных». Эта сцена — гениальная находка Мольера: приём многократного повторения одной реплики («Et Tartuffe? — Le pauvre homme!») стал хрестоматийным примером комического остранения одержимости.

Сцена пятая: монолог Клеанта

Оставшись один, Клеант произносит слова, резюмирующие его программу: он готов молиться за обращение Оргона, но пока видит в доме лишь «человека, одержимого безумием». Акт завершается выходом Дамиcа: он клянётся, что выведет Тартюфа на чистую воду, но Дорина уговаривает его не горячиться — прямая атака лишь укрепит Оргона в его слепоте. Уже намечена будущая катастрофа третьего акта: нетерпение Дамиса погубит дело.

Подробный пересказ: акт второй

Замужество поневоле

Оргон объявляет Мариане ошеломляющую новость: он выбрал ей жениха — Тартюфа. Брак решён, и мнение дочери отца не интересует. Мариана в ужасе, но слишком робка, чтобы сопротивляться. Входит Дорина и разыгрывает с Orgоном комическую сцену: она делает вид, что не верит услышанному, отпускает едкие замечания, а когда Оргон выходит, устраивает ему настоящую обструкцию — всякий раз, едва он открывает рот, она вставляет колкость. Дорина произносит слова, полные народной мудрости: кто насильно выдаёт дочь замуж, тот отвечает за её будущие грехи перед небом; да и какой прок Оргону от этого брака — «набожный зять» станет ему укором? Оргон в бешенстве убегает за тростью.

Сцена Марианы и Дорины: «комод» и план сопротивления

Оставшись наедине с плачущей хозяйкой, Дорина устраивает ей форменный допрос с пристрастием. Мариана клянётся, что скорее умрёт, чем выйдет за Тартюфа, но на вопрос «а что вы собираетесь делать?» мнётся и лепечет. Дорина язвит: конечно, в богатой карете, подвенечном уборе — «это так приятно умереть в такой обстановке». Она рисует Мариане гротескную картину будущего супружества: провинциальный городок, сплетницы-кумушки, визиты к жене мэра и советницы, Тартюф в шлафроке и туфлях, чинные беседы о спасении души и постная жизнь по церковному календарю. Доведя хозяйку до полного отчаяния, Дорина переходит к делу: она берётся устроить дело — поговорит с Тартюфом и Эльмирой. Мольер показывает здесь важный тезис: разумный слуга оказывается решительнее и умнее господ.

Ссора и примирение влюблённых

Кульминация акта — сцена Валера и Марианы, одна из вершин мольеровской комедии. Валер узнал о предполагаемом браке и пришёл «попросить совета». Мариана из ложной гордости отвечает, что должна подчиниться воле отца. Валер, уязвлённый, предлагает свою помощь в поисках другого жениха; Мариана — в поисках другой невесты. Разговор превращается в комедию ревности: каждый делает вид, что равнодушен, оба страдают. Валер собирается уйти, Мариана его не останавливает; он возвращается, она говорит, что он волен идти. Наконец, когда Валер действительно направляется к двери, Дорина (выбегая и удерживая обоих) прекращает этот «поединок глупости». Влюблённые мирятся, и Дорина диктует план действий: Мариана должна тянуть время, притворно соглашаясь, Валер — мобилизовать друзей, Эльмира — воздействовать на Оргона. Дорина произносит афоризм, который стал крылатым: «Кто любит друг друга — тот уже почти победил», а заодно обещает сама разделаться с Тартюфом: «Пусть он знает, с кем связался».

Подробный пересказ: акт третий

Первое появление Тартюфа: «Лоран, спрячь мою власяницу»

Наконец на сцену выходит сам герой — и это появление Мольер обставил виртуозно. Тартюф ещё за кулисами, но мы уже слышим его голос, обращающийся к слуге: «Лоран, спрячь мою власяницу вместе с плетью и молись, чтобы небо озарило тебя светом. Идут». Затем, заметив Дорину, он вынимает платок и просит прикрыть им её грудь: «Такие предметы ранят грешные души и возбуждают нечестивые помыслы». Дорина парирует блистательно: «А вы, выходит, так похотливы, что на вас тело действует? Право, вы не из тех, кто внушает соблазн: будь вы хоть весь из плоти — меня бы это не тронуло». Эта сцена — модель всего конфликта пьесы: Тартюф приписывает другим собственные тайные страсти, а народная прямота Дорины сдирает с него маску. Тартюф пытается замять разговор, Дорина же объявляет ему о намерении Оргона выдать за него Мариану — и Тартюф, услышав имя Эльмиры, тут же оживляется: «А она-то что об этом говорит?» Дорина ловит его на слове, и он спешно ретируется, бормоча о «скромности».

Эльмира и Тартюф: «прикройте этот бюст»

Тартюф остаётся наедине с Эльмирой и произносит знаменитую сцену объяснения, вошедшую во все хрестоматии. Он уверяет её в «благоговейной, чистой» любви, кается в греховных помыслах, которые она в нём пробуждает, и делает комплимент, ставший поговоркой: «Прикройте этот бюст, которого я не в силах видеть: такие предметы ослепляют смертного и рождают греховные мысли». Эльмира, сохраняя хладнокровие, переводит разговор в практическое русло: она обещает молчать о его признании и не рассказывать Оргону, но при одном условии — Тартюф должен отказаться от брака с Марианой и способствовать её союзу с Валером. Тартюф охотно соглашается — он «широко смотрит на вещи» и умеет «приспособлять совесть к обстоятельствам».

Катастрофа Дамиса: сцена под дверью

Но Дамис, вопреки совету Дорины, подслушивал разговор из кабинета. Он врывается и клянётся, что немедленно расскажет всё отцу. Эльмира умоляет его молчать: женская деликатность не позволяет ей раздувать скандал, она предпочитает сохранить всё в тайне и обойтись «улыбкой вместо шума». Дамис неумолим — и вбегает Оргон. Сын выкладывает ему всё, но Тартюф действует гениально: вместо оправданий он признаёт себя виновным во всём. «Да, брат мой, я злодей, преступник, жалкий обманщик, величайший из грешников; вся жизнь моя — сплошная мерзость; нет такого преступления, которого бы я не совершил». Он просит Оргона прогнать его, поверить Дамису, отдать ему своё добро. Оргон в восторге: какое смирение, какое самоотвержение! Он объявляет Дамиса клеветником, лишает его наследства и изгоняет из дома, а Тартюфу торжественно дарит всё своё состояние — нотариальным актом, в тот же день. Акт заканчивается торжеством лицемера и крушением семьи: здравый смысл посрамлён, клевета «вознаграждена», истина изгнана. Это самая тёмная точка пьесы и её драматургический перелом.

Подробный пересказ: акт четвёртый

Клеант против Тартюфа: попытка вразумления

Четвёртый акт открывается блестящей сценой-диспутом: Клеант останавливает торжествующего Тартюфа и предлагает ему поступить по-христиански — примирить Оргона с сыном, отказаться от наследства. Тартюф отвечает уклончиво: он «простил» Дамиса, но «небо не велит» ему оставаться в доме, где его оклеветали; что до имущества — «я от него не корыстолюбиво отказываюсь: если Оргон решил отдать его мне, то лишь из страха, как бы злые языки не заподозрили меня в обмане, а я приму его, чтобы употребить во славу неба и на пользу ближнему». Клеант в сторону произносит исчерпывающую характеристику: «Ну как хотите, а более наглого хвастуна я в жизни не встречал». Тартюф удаляется, оставив Клеанта в недоумении: перед нами не просто обманщик, но демагог, виртуозно прикрывающий корысть высокими словами.

Оргон прозревает — но слишком поздно

Дамис умоляет отчима Эльмиру (в иных переводах — Клеанта и Эльмиру вместе) воздействовать на отца. Появляется Оргон, всё ещё упорствующий: он уверен, что все домашние сговорились оклеветать «святого человека», и требует доказательств. И тогда Эльмира принимает решение, которое станет кульминацией пьесы: она предлагает Оргону самому убедиться в правоте — спрятаться под стол в этой самой комнате и послушать, как Тартюф будет объясняться ей в любви. Оргон в ужасе: «Вы с ума сошли! Ведь он же святой!» — «Да, но вы же сами хотите убедиться?» Эльмира велит мужу залезть под стол и молчать; она отправляет Дорину за Тартюфом. Оргон, спрятавшись, бормочет: «Признаться, я начинаю сомневаться — уж очень вы ловко всё это придумали; но если это неправда, то я…» — «Сидите и молчите», — обрывает его жена.

Сцена под столом: величайшая комедия Мольера

Входит Тартюф. Эльмира говорит ему, что муж наконец уехал и что она готова выслушать его — но просит объясниться «откровенно, не скрывая ничего» и не щадить её чувств. Тартюф, уверенный, что Оргон в отъезде, сбрасывает маску: «Говорить без обиняков — значит сказать, что любовь к вам — единственное счастье моей жизни; что все мои молитвы устремлены к вам одной». Он развивает целую философию греха: «Любить без скандала — не грех; грех — это огласка. Если мы будем осторожны, никто ничего не узнает; а небо, поверьте, умеет делать скидки». Эльмира, сохраняя присутствие духа, продолжает игру: она возражает, что боится бога и ада. Тартюф берётся за богословие: «Небо не запрещает удовольствий, оно запрещает лишь огласку; есть искусство примирять нежную совесть с тем, чего требует природа». Эльмира притворно уступает — но при условии, что Тартюф позовёт её горничную и убедится, что за ними не подглядывают, и особенно — что Оргон действительно уехал и не вернётся. Тартюф уходит проверять; Эльмира вытаскивает мужа из-под стола: «Ну что, сударь? Вы всё слышали?» Оргон потрясён, но не до конца верит: «Я думал, он шутит». Тогда Эльмира идёт ва-банк: она велит мужу снова спрятаться (по другим версиям — он сам прячется) и дожидается возвращения Тартюфа.

Триумф Эльмиры и крах Оргона

Тартюф возвращается, не найдя никого подозрительного. Эльмира продолжает игру, но теперь ужеOrgon слышит всё собственными ушами. Тартюф, уверенный в своей безопасности, доходит до цинизма: «Оргон? Этот добряк водит меня за нос, как ребёнка; его доверчивость — наш лучший союзник». В решающий момент, когда Тартюф уже торжествует, Оргон вылезает из-под стола и произносит сакраментальную фразу: «Милостивый государь, вы, кажется, не ожидали такого поворота? Слишком вы увлеклись моей доверчивостью». Он объявляет Тартюфа изгнанным из дома и требует немедленно очистить помещение. Но Тартюф неожиданно отвечает совсем другим тоном — спокойно и властно: «Это вы уйдёте отсюда, сударь. Дом — мой. Я докажу это документально: вы сами вчера передоверили мне все права на ваше имущество». Оргон поражён: оказывается, дарственная, подписанная им в порыве «благочестивого восторга», уже в руках Тартюфа. Мало того — у лицемера есть и вторая бумага: шкатулка с компрометирующими Orgона письмами его опального друга Аргаса, которую тот доверил ему на хранение. Тартюф угрожает донести на Оргона властям. Эльмира в отчаянии: «Мы погибли по вашей милости» — иOrgon признаёт, что «этот негодяй перехитрил меня». Акт завершается на грани трагедии: семья разорена, дом потерян, над Оргон висит политическая опасность. Комедия здесь вплотную подходит к драме — и лишь чудо финала вернёт её в комедийное русло.

Подробный пересказ: акт пятый

Клеант и Оргон: уроки запоздалой мудрости

Пятый акт открывается разговором Клеанта с Orgоном. Оргон в панике: он передал Тартюфу не только дом, но и шкатулку с бумагами друга-эмигранта Аргаса, и теперь боится доноса. Клеант произносит одну из самых важных речей пьесы: он говорит, чтоOrgon сам виноват — «вы впали в крайность, бросились из огня да в полымя; вы хотели исправить одну ошибку и сделали другую, большую». Клеант предлагает разумное решение: пойти к Тартюфу и попытаться договориться по-хорошему, «смягчить его», апеллируя к его же риторике о христианском всепрощении. Это горькая ирония Мольера: единственный разумный поступок — использовать лицемерие против лицемера. Оргон соглашается.

Госпожа Пернель узнаёт правду — и всё ещё не верит

Входит госпожа Пернель в сопровождении Флипо; она больна, но продолжает защищать Тартюфа: «Его оклеветали, я в этом уверена». В этот момент прибегает Дамис — он вернулся, чтобы защитить отца. Пернель упорствует: «Святой человек не может обманывать!» Мольер даёт здесь важную сатирическую деталь: слепая вера заразительна и неискоренима даже перед лицом фактов. Вбегает Дорина с известием, что господин Лояль, судебный пристав, идёт описывать дом.

Господин Лояль: выселение с «ангельской» вежливостью

Сцена с приставом — шедевр сатирической миниатюры. Господин Лояль представляется «добрейшим человеком на свете»: он, мол, «из жалости» к Оргону взялся лично исполнить приказ, хотя это и не его прямая обязанность; он готов «дать отсрочку», но дом уже описан, и завтра семья должна его освободить. Он перечисляет, кому что достанется:Orgon — спальня, Дамис — его комната, Мариана с Эльмирой — их покои, Дорина — её чулан. «Я вас выселяю с величайшим уважением», — повторяет он с ангельской улыбкой. Оргон в ярости: «Да я тебя…» — «Оставьте, сударь, я человек мирный». Дамис хочет вышвырнуть его в окно, Пернель крестится. Пристав удаляется, обещая вернуться завтра с «друзьями» (то есть с полицией), и семья остаётся в полном отчаянии. Клеант предлагает Orgону самому пойти к Тартюфу — «может, он ещё одумается».

Тартюф наносит последний удар

Но тут является сам Тартюф — в сопровождении Валера, который только что узнал о случившемся. Валер предлагает Оргону свою помощь: лошадь, деньги, убежище. В этот момент входит Тартюф и с торжествующим видом объявляет, что дом принадлежит ему и что Orgon должен немедленно его покинуть. Orgon пытается апеллировать к «чести и совести» — Тартюф отвечает заученной риторикой: «Сударь, я человек скромный, но дело есть дело; я исполняю долг перед небом». Он удаляется за полицейским офицером, который, по его словам, «уже ждёт за дверью». Семья прощается: Дамис рвётся в драку, Эльмира плачет, Пернель наконец — впервые! — признаёт: «Этот человек — негодяй». Валер уговаривает Orgona бежать: «У меня есть надёжный друг, у него можно скрыться». Orgon проклинает себя и свою «роковую доверчивость»: «Проклят будь день, когда я вздумал приютить этого негодяя! С этих пор я буду ненавидеть всех ханжей и сам буду гнать их хуже чёрта!» Клеант мягко возражает: «Вот опять вы впадаете в крайность! Не путайте истинную набожность с её подделкой: не все набожные — лицемеры». Этот спор — идейная кульминация пьесы: Мольер устами Клеанта предостерегает от другой крайности — от мизантропии и огульного отрицания веры.

Deus ex machina: развязка

Входит полицейский офицер. Orgon встречает его с покорностью обречённого: «Сударь, я готов следовать за вами». Но офицер отвечает неожиданно: «Сударь, я арестую не вас, а Тартюфа». Он зачитывает приказ короля: монарх, узнав о проделках Тартюфа (оказывается, тот уже давно был на подозрении — его прошлое, полное мошенничеств, вскрыто), велел арестовать обманщика, вернуть Оргону дом и имущество, а вдобавок — простить Orgону его невольное соучастие в деле с бумагами Аргаса: «Его величество помнит ваши заслуги в смутное время и прощает вам эту оплошность». Оргон поражён, семья ликует. Офицер добавляет: Тартюф взят под стражу в собственном доме, куда пришёл «исполнять приказ», и король, узнав его, вспомнил все его прежние плутни. Финал: Клеант говорит Orgону: «Не будем завидовать его падению — пусть лучше он раскается». Orgon же обещает возблагодарить короля и выдать Мариану за Валера — «как только всё уляжется». Клеант советует: «Не будем спешить: пусть сначала Эльмира оправится от испуга». Занавес опускается под общее ликование — хэппи-энд в духе классической комедии, обеспеченный монаршей милостью.

Ключевые идеи и концепции пьесы

1. Лицемерие как социальная технология

Главная тема «Тартюфа» — не религия как таковая, а социальная мимикрия: умение носить маску добродетели ради извлечения выгоды. Мольер показывает лицемерие не как личный порок, а как целую технологию власти. Тартюф не просто обманывает — он создаёт систему: опутывает хозяина дома чувством вины, изолирует его от близких, перехватывает контроль над имуществом и информацией. Его методы узнаваемы и сегодня: демонстративное смирение, игра на чужих слабостях, присвоение языка морали, изоляция жертвы от «дурных влияний» (то есть от критически мыслящих людей), постепенный захват ресурсов. В четвёртом акте Тартюф прямо формулирует свою «философию»: «Грешить тайно — не грешить; грех — это огласка». Это признание переворачивает всю систему ценностей: не поступок становится мерилом, а его видимость. Мольер одним из первых в европейской литературе описал то, что позже социологи назовут «управлением впечатлением».

2. Слепота Оргона: психология одержимости

Второй центр пьесы — не обманщик, а обманываемый. Оргон — фигура трагикомическая. Он не глуп: в прошлом он служил королю, был деятелен и разумен. Но встреча с Тартюфом пробуждает в нём нечто вроде религиозной мании. Психологи давно отметили точность мольеровского диагноза:Orgon — человек, ищущий смысла и опоры, и Тартюф предлагает ему готовую картину мира, где всё просто: есть «святой», есть «грешники», есть послушание. Отдать себя во власть «духовного авторитета» — значит снять с себя ответственность за собственные решения. ПоэтомуOrgon так яростно защищает Тартюфа: признать его обманщиком — значит признать собственную глупость и крушение всей системы ценностей. Мольер показывает механизм фанатизма задолго до появления соответствующей терминологии: слепота Оргона не столько умственная, сколько эмоциональная и экзистенциальная. Его повторяющееся «бедняжка» — не комический штамп, а симптом зависимости.

3. Разум и умеренность: голос Клеанта

Клеант — идеологический рупор пьесы и выразитель позиции самого Мольера. Его монологи в первом и пятом актах формулируют центральную мысль: истинная добродетель скромна, деятельна и терпима; ложная — громка, праздная и нетерпима. «Благочестие, которое кичится собой, — говорит Клеант, — не от Бога». Он же предостерегает от другой крайности: узнав правду о Тартюфе,Orgon хочет «возненавидеть всех ханжей» — Клеант останавливает его: не путайте подлинную веру с её подделкой, не становитесь сами фанатиком в борьбе с фанатизмом. Это позиция просвещённого скептицизма, близкая к будущему Вольтеру и Дидро. Мольер, которого обвиняли в безбожии, устами Клеанта прямо говорит: пьеса направлена не против религии, а против злоупотребления ею.

4. Женские характеры: Эльмира, Дорина, Мариана

Особое место в пьесе занимают женщины — и это новаторство Мольера. Эльмира — не просто «добродетельная супруга», а стратег и психолог: она единственная, кто находит способ доказатьOrgону правду экспериментально, а не словами. Её сцена под столом — торжество практического разума над догматической слепотой. Дорина — голос народа: её остроумие и смелость разят Тартюфа сильнее любых аргументов; именно она организует сопротивление, мирит влюблённых и двигает интригу. Мариана — антипод: жертва патриархального диктата, робкая и безвольная; её образ показывает, что тиран в доме опасен не только сам по себе — он калечит слабых. Три женских характера образуют почти полную палитру реакций на домашнюю тиранию: активное сопротивление (Эльмира, Дорина) и пассивное подчинение (Мариана).

5. Семья как поле битвы

«Тартюф» — ещё и пьеса о семье. Мольер показывает, как внешний манипулятор раскалывает домашний мир: мать против сына, отец против детей, жена против мужа. Семья Оргона — модель общества в миниатюре: когда во власть попадает демагог, разрушаются все естественные связи. Финальное торжество возможно лишь благодаря внешнему арбитру — королю, но Мольер не скрывает условности этого решения: в реальной жизни deus ex machina не приходит, и подобные семьи гибнут. Именно поэтому пьеса при всей своей комедийности оставляет горькое послевкусие: механизм, показанный в ней, воспроизводится в истории бесконечно.

6. Сатира на «партию ханжей» и её цена

Нельзя забывать и о публицистическом измерении: «Тартюф» — прямой вызов Обществу Святых Даров и всей системе морального надзора, которую оно пыталось установить во Франции. Мольер рисковал не только карьерой, но, по мнению некоторых биографов, и свободой: в эпоху, когда за богохульство сжигали, вывести на сцене святошу-развратника было актом гражданского мужества. Запреты пьесы показывают, насколько точно драматург попал в болевую точку общества. Но при этом сам Людовик XIV, по-видимому, видел в «Тартюфе» союзника: королю было выгодно ослабление влияния религиозных партий, претендовавших на контроль над умами. Разрешение пьесы в 1669 году — не только акт личной благосклонности, но и политическое решение.

Художественные особенности и драматургическое мастерство

Разберём, какими средствами Мольер достигает своих эффектов.

1. Отложенное появление героя. Тартюф выходит на сцену лишь в третьем акте, но первые два акта строятся так, что зритель уже знает о нём всё: его характер раскрывается через реакции окружающих. Это новаторский приём: Мольер создаёт образ «в отсутствии», заставляя публику самой домыслить облик негодяя по рассказам — и тем сильнее оказывается эффект, когда он наконец появляется.
2. Комический повтор и ритм. Сцена «А Тартюф? — Бедняжка!» — эталон комической репризы. Мольер мастерски использует ритмический повтор, доводя ситуацию до абсурда. Тот же приём — в упорстве госпожи Пернель, которая повторяет свои сентенции о «святом человеке» до самого финала.
3. Контраст языковых регистров. Речь Тартюфа — витиеватая, книжная, насыщенная благочестивыми формулами; речь Дорины — живая, образная, простонародная; Клеант говорит размеренно и логично, как проповедник-вольнодумец. Мольер использует стиль как средство характеристики: Тартюф разоблачает себя сам — своей риторикой.
4. Сцена под столом. Кульминация четвёртого акта — гениальная театральная конструкция: трое участников, один из которых спрятан, двойная игра Эльмиры (она играет роль перед Тартюфом и одновременно ведёт «подстольный диалог» с мужем), нарастающее напряжение и комический эффект одновременно. Это одна из самых знаменитых сцен мирового театра.
5. Симметричная композиция. Пьеса строится по принципу нарастания: каждый акт добавляет новую степень кризиса — от словесного конфликта (акт I) через попытку насильного брака (акт II) к изгнанию сына (акт III), потере дома (акт IV) и наконец аресту (акт V). Разрешение приходит лишь извне, что подчёркивает безвыходность логики, в которуюOrgon сам себя загнал.
6. Говорящие имена. Тартюф (от truffe — «трюфель», «обман»), Orgon (по одной версии — от слова, означающего «глупец»), господин Лояль («верный») — Мольер использует традицию комедии дель арте, где имя сразу задаёт характеристику, но наполняет её психологическим содержанием.

«Тартюф» в истории театра и культуры

С 1669 года пьеса не сходит со сцены. В Комеди Франсез «Тартюф» — одна из самых часто играемых пьес репертуара. Каждый эпохальный перелом давал новую трактовку образа: в XVIII веке Тартюфа играли как комического мошенника, в XIX — как драматического злодея, в XX веке (после опытов Мейерхольда, Станиславского, Брехта) — как фигуру почти трагическую, жертву социальных обстоятельств или, наоборот, зловещего манипулятора. Постановки XX–XXI веков часто переносят действие в современность: Тартюф становится то политтехнологом, то гуру секты, то телепроповедником, то общественным деятелем. Это доказывает правоту Мольера: типаж универсален и вечен.

В русской культуре пьеса заняла особое место. Переводы И. С. Тургенева, М. А. Донского, В. Я. Брюсова, Б. Пастернака (последний — самый известный, 1939 год) сделали «Тартюфа» достоянием русской сцены. Сам слово «тартюф» вошло в русский язык как нарицательное. Булгаков, написавший пьесу «Мольер» («Кабала святош») и романную биографию драматурга, был заворожён историей запретов «Тартюфа» — он видел в ней параболу отношений художника и власти, что для советской эпохи звучало особенно остро. Грибоедов, Гоголь, Салтыков-Щедрин — все они в той или иной мере наследуют мольеровской традиции сатиры на лицемерие.

Практические выводы: чему нас учит «Тартюф» сегодня

Несмотря на почти четыре века, прошедшие с премьеры, пьеса Мольера остаётся практическим пособием по распознаванию манипуляций. Сформулируем выводы, которые можно извлечь из неё современному читателю.

• Различайте добродетель и её имитацию. Истинно достойный человек, как говорит Клеант, «не кичится своим благочестием»; тот, кто демонстративно выставляет свою набожность, праведность или моральное превосходство напоказ, чаще всего что-то продаёт. Главный тест — дела, а не слова: Тартюф много говорит о посте и молитве, но ест за двоих и спит в пуховой постели.
• Остерегайтесь тех, кто изолирует вас от близких. Первый признак манипулятора — попытка настроить человека против семьи и друзей. Тартюф систематически дискредитирует в глазах Оргона всех домашних, иOrgon, поверив ему, изгоняет сына и теряет дом. Любые «духовные авторитеты», требующие разрыва связей, — красная лампочка.
• Проверяйте доверие документами и фактами. Оргон подписывает дарственную и передоверяет шкатулку с бумагами, не задумываясь о последствиях. Мольер показывает: слепое доверие, не подкреплённое юридической и практической осмотрительностью, — это не добродетель, а легкомыслие, за которое приходится платить всей семье.
• Не боритесь с фанатизмом фанатизмом. Финальная полемика Оргона и Клеанта («возненавижу всех ханжей» — «не впадайте в крайность») учит: обжегшись на обмане, легко потерять способность различать и начать огульно отрицать всё — веру, доверие, добродетель. Мизантропия не лучше наивности.
• Доверяйте эксперименту, а не догме. Эльмира побеждает Тартюфа не аргументами, а ловушкой: она даёт Orgону возможность убедиться самому. Урок прост: спорить с фанатиком словами бесполезно — нужно создавать условия, в которых он увидит факты своими глазами.
• Цените «голос Дорины». Народная мудрость, здравый смысл и остроумие простых людей часто оказываются вернее книжной учености и сословного авторитета. Не пренебрегайте мнением тех, кто стоит ниже вас по положению, — иногда именно они видят ситуацию яснее всех.
• Помните: слепота — выбор, а не судьба. Оргон до последнего отказывается верить даже собственным ушам. Мольер показывает, что человек, одержимый идеей, способен игнорировать любые доказательства. Самозащита начинается с признания: «возможно, я заблуждаюсь».

Заключение: почему «Тартюф» бессмертен

«Тартюф, или Обманщик» — это больше чем комедия нравов XVII века. Это анатомический театр человеческого самообмана, поставленный с хирургической точностью и при этом — смешно, легко, виртуозно. Мольер создал тип, переживший свою эпоху: Тартюфы приходят и уходят, но механизм их власти — слепая вера одних, расчёт других, страх третьих — воспроизводится в каждой общественной системе, где есть дефицит критического мышления. Именно поэтому пьеса продолжает ставиться, переводиться и перечитываться: она говорит не о Франции Людовика XIV, а о природе человека вообще. И когдаOrgon произносит своё бессмертное «Бедняжка!», а Тартюф — «прикройте этот бюст», мы смеёмся не над персонажами XVII столетия, а над собой: над своей доверчивостью, своей склонностью искать готовый авторитет, своей готовностью поверить красивой маске. Мольер оставил нам прививку от лицемерия — и действие её не ослабевает вот уже почти четыре века. В этом и состоит подлинное бессмертие великой комедии: она не просто рассказывает историю об одном мошеннике — она учит нас распознавать мошенников во все времена, включая наше собственное.