Мо Янь «Красный гаолян»: подробный пересказ и анализ романа

Введение: почему этот роман важен

«Красный гаолян» (в оригинале — «Хун гаолян цзяцзу», буквально «Семейство красного гаоляна») — роман китайского писателя Мо Яня, впервые опубликованный отдельной книгой в 1987 году и ставший одним из важнейших событий в китайской литературе второй половины XX века. Именно с этим произведением во многом связано присуждение Мо Яню Нобелевской премии по литературе в 2012 году с формулировкой «за галлюцинаторный реализм, соединяющий народные предания, историю и современность». Роман произвёл революцию в китайской прозе о войне: вместо героического, отлакированного официальным пафосом изображения сопротивления японским захватчикам Мо Янь показал войну глазами стихийных, полубандитских, необузданно-витальных людей, для которых patriotism неотделим от личной мести, жажды жизни, вина, крови и соргового поля.

Действие разворачивается в вымышленном, но географически реальном Северо-Восточном округе Гаоми провинции Шаньдун — на родине самого автора. Временной охват — с 1920-х годов до конца 1970-х, при этом композиция намеренно нелинейна: события перемешаны, прошлое прорастает сквозь настоящее, как сорняк сквозь культурные посевы. Повествование ведётся от лица безымянного «я» — внука и правнука героев, городского современного человека, который реконструирует семейную сагу по обрывкам рассказов, слухов и собственной памяти. Этот приём позволяет Мо Яню одновременно воспевать «красивую, уродливую, грязную, героическую» породу своих предков и горько констатировать вырождение нынешнего племени.

Эта статья — подробный пересказ и разбор романа: его сюжета, структуры, образов, ключевых идей и художественных приёмов. Она адресована тем, кто хочет понять, что стоит за названием «Красный гаолян», почему этот текст так сильно отличается от привычной военной прозы и что он может дать сегодняшнему читателю.

Об авторе: Мо Янь и его Северо-Восточный округ Гаоми

Мо Янь (настоящее имя Гуань Мое) родился в 1955 году в крестьянской семье в уезде Гаоми провинции Шаньдун. Псевдоним «Мо Янь» означает «молчи» — писатель выбрал его как напоминание себе держать язык за зубами, и в этом выборе заключена горькая ирония всей его судьбы: человек, взявший имя «Молчание», стал одним из самых громких и плодовитых голосов китайской литературы. Мо Янь вырос среди голода, народных сказок, деревенских легенд, оперных представлений и рассказов бабушки и дедушки — этот фольклорный фундамент питает всё его творчество.

Северо-Восточный округ Гаоми стал для Мо Яня тем же, чем Йокнапатофа для Фолкнера или Макондо для Маркеса, — литературной вселенной, куда он поместил практически все свои произведения. В «Красном гаоляне» этот край описан как земля необъятных полей сорго, где в августе растения вымахивают в человеческий рост, образуя «бескрайнее кроваво-красное море». Гаоми у Мо Яня — не просто пейзаж, а полноценный персонаж, живое существо, которое кормит, укрывает, вбирает кровь и возвращает её урожаем.

К моменту выхода «Красного гаоляна» Мо Янь уже был заметной фигурой «поисковой литературы» (сюньгэнь вэньсюэ) — направления 1980-х годов, обращавшегося к национальным корням, деревенской архаике и мифу. Роман закрепил за ним репутацию писателя, который умеет говорить о национальной истории на языке тела, запаха, вкуса и боли, а не на языке идеологических лозунгов.

История создания и публикации

Повесть «Красный гаолян» появилась в печати в 1986 году и вызвала бурную дискуссию: критики спорили, допустимо ли изображать сопротивление японцам через фигуру бандита-командира и показывать войну вне официальной героической схемы. Мо Янь продолжил работу, и в 1987 году вышел роман «Семейство красного гаоляна», включивший пять взаимосвязанных частей: «Красный гаолян», «Хлебное подворье» (в других переводах — «Питательный пункт», «Зерновой налог»), «Собачьи тропы», «Похороны в сорго» («Красные похороны») и «Странная смерть».

Мировую славу роману принесла экранизация: дебютный фильм Чжана Имоу «Красный гаолян» (1987) с Гун Ли в роли Дай Фэнлянь и Цзян Вэнем в роли Юй Чжаньао получил «Золотого медведя» Берлинского кинофестиваля 1988 года — первую в истории китайского кино награду такого уровня. Фильм, однако, сосредоточен в основном на первой части романа: любовная линия, винокурня и гибель героини. Гораздо более мрачные пласты книги — собачьи стаи, изощрённые казни, междоусобица партизанских отрядов — в картину не вошли.

Композиция и рассказчик

Роман сознательно разрушает хронологию. Рассказчик — «я», современник, живущий в 1970-е годы, — то погружается в февраль 1939 года, когда его отец Доугуань, подросток лет четырнадцати, идёт с отрядом Юй Чжаньао в засаду на японскую автоколонну, то возвращается к 1920-м, когда его бабку Дай Фэнлянь выдали замуж, то забегает вперёд, к событиям Гражданской войны и даже к послевоенным десятилетиям. Эта рваная, «спиральная» композиция отражает главное убеждение автора: история — не линия прогресса, а кровоток рода, где прошлое живёт в настоящем, а настоящее судимо прошлым.

Рассказчик постоянно подчёркивает условность своей реконструкции: он домысливает, фантазирует, признаётся, что не знает, что чувствовала бабка в тот или иной миг. Он называет себя «неблагодарным потомком» и «ублюдком рода» — эти самообвинения важны: роман есть одновременно акт любви к предкам и акт покаяния перед ними. Знаменитый лейтмотив книги — горькая мысль о вырождении: «наше поколение утратило благородство рода», потомки измельчали, сорго нынче сажают гибридное, низкорослое, и оно уже не того кроваво-красного цвета, что прежде. Красный гаолян старых времён для рассказчика — символ утраченной полноты жизни.

Подробный пересказ сюжета

Завязка: дорога в засаду

Роман открывается одной из самых сильных сцен в современной китайской прозе: второй месяц 1939 года, ранняя весна. Отец рассказчика, Доугуань, которому ещё нет четырнадцати, вместе с отрядом «холоднолицего» командира Юй Чжаньао движется по дороге, ведущей через поля гаоляна, к месту засады на японский конвой. Мальчик чувствует запах цветущего сорго, видит багровые стебли, слышит, как бойцы Юй Чжаньао — вчерашние крестьяне, кузнецы, бандиты — шутят, справляют нужду, точат оружие. Сам Юй Чжаньао, статный, грубый, с пистолетом и в наброшенном полушубке, одновременно страшен и притягателен. Доугуань знает: впереди бой, но прежде всего он — сын женщины, которую здесь, в этом округе, знали все. И повествование немедленно уносится в прошлое — к его матери Дай Фэнлянь.

Красная свадьба: как Дай Фэнлянь стала женой прокажённого

В начале 1920-х шестнадцатилетнюю Дай Фэнлянь, красавицу из зажиточной крестьянской семьи, отец — корыстный любитель ослов — выдаёт замуж за Шань Бяньтуна, богатого владельца винокурни в деревне, больного проказой. Брак совершается из расчёта: за невесту дают молодого крепкого мула. Свадебный кортеж с красным паланкином идёт по пыльным дорогам; носильщики, следуя местному обычаю, трясут и «изводят» невесту, а она, гордая и непокорная, терпит. Один из носильщиков — крепкий плечистый парень с бритой головой — то и дело бросает на паланкин жадные взгляды. Это Юй Чжаньао, будущий командир; рассказчик замечает, что между ним и девушкой в этот день будто проскакивает искра.

По дороге на кортеж нападает разбойник в маске, притаившийся в поле гаоляна. Он требует выкуп, разгоняет носильщиков — но, заглянув в лицо невесты, внезапно отпускает её, не тронув ни её, ни добра. Позже выяснится: это был сам Юй Чжаньао. Через три дня, когда по обычаю молодая жена едет обратно в отчий дом, её вновь подстерегает в поле гаоляна тот же «разбойник». На этот раз Дай Фэнлянь не сопротивляется: она сама ложится в примятое сорго, подстелив под себя одежду, и отдаётся ему. Рассказчик подчёркивает: это не насилие, а стихийная, буйная, «сорговая» любовь двух одинаково необузданных натур — акт, который и зачал его отца, Доугуаня. С точки зрения морали того времени — позор; с точки зрения романа — единственно подлинная форма жизни.

Госпожа винокурни

Между тем проказа делает своё дело: Шань Бяньтун и его сын умирают (в фильме Чжана Имоу их гибель организована иначе, но в романе это болезнь и отчасти «помощь судьбы»). Молодая вдова Дай Фэнлянь становится полновластной хозяйкой винокурни. Её правая рука — мастер винокурения Ло Хань, степенный, преданный работник, влюблённый в хозяйку молчаливой, собачьей верностью. Именно Ло Хань доводит до совершенства рецепт соргового вина, прославившего винокурню на всю округу: густого, ароматного, с зеленоватым отливом. Дай Фэнлянь правит хозяйством жёсткой и умной рукой, винокурня богатеет, а Юй Чжаньао, вернувшийся из скитаний, становится её фактическим мужем и отцом ребёнка.

Рассказчик описывает бабку как женщину, опередившую своё время: она первой в округе осмелилась жить по собственному закону, отвергнув и волю отца, и законы вдовства. В её уста вложены слова, ставшие одним из идеологических центров книги: она утверждает право человека «любить кого хочешь, жить как хочешь» и заявляет, что не боится ни Неба, ни закона, ни пересудов. Дай Фэнлянь — один из самых сильных женских образов в китайской литературе XX века.

Приход японцев и смерть Ло Ханя

В 1937 году начинается полномасштабная японо-китайская война; японские войска входят в Шаньдун. В округе Гаоми появляются солдаты и подрядчики, заставляющие крестьян строить дороги и мосты. Одной из центральных и самых страшных сцен романа становится казнь Ло Ханя. Японский офицер (в романе фигурирует подрядчик-японец, требующий от деревни работ и покорности) приказывает разделать живого человека в назидание населению. Ло Ханя, схваченного за неподчинение и связь с партизанами, сдирают заживо кожу на глазах у толпы; затем его останки демонстрируют как предупреждение. Рассказчик описывает эту сцену с почти невыносимой физиологической точностью — и именно здесь рождается его знаменитое признание: он не может писать о войне иначе, чем через запах крови и мяса, потому что война и была запахом крови и мяса.

Смерть Ло Ханя — точка, после которой для семьи и для всей округи не остаётся выбора между «терпеть» и «сопротивляться». Юй Чжаньао собирает отряд из крестьян, винокуров, бродяг и бывших разбойников и начинает партизанскую войну: взрывает мосты, атакует японские колонны, жжёт обозы. При этом его отряд — не регулярная армия и не партийное формирование: это вольница, живущая по собственным законам, берущая хлеб у деревень и воюющая так, как подсказывает ярость.

Смерть дяди Лю

Другая важная линия — судьба дяди Лю, погонщика мулов, который когда-то вёл свадебный паланкин Дай Фэнлянь. Японцы пытаются сделать его марионеточным старостой, заставить сотрудничать. Дядя Лю отказывается; его схватывают, подвергают изощрённым истязаниям (роман не щадит читателя: описаны и кастрация, и публичная казнь) и убивают. Его смерть — пример того «тихого» героизма простых людей, который у Мо Яня оказывается подлиннее громких подвигов: дядя Лю не произносит речей, он просто не может предать ни мёртвых, ни живых.

Смерть Дай Фэнлянь

Кульминация первой части — гибель бабки. В день засады отряда Юй Чжаньао на японскую автоколонну Дай Фэнлянь, как и всегда, печёт для бойцов лепёшки-мо и несёт их через мост и поле гаоляна. На открытом месте её настигает японский пулемёт. Смертельно раненная, она падает в сорго, и последние её мысли — поток сознания, в котором смешиваются белое облако, голуби из её детства, лицо Юй Чжаньао, лицо Ло Ханя, запах вина и вина перед сыном. Она умирает с ощущением, что прожила жизнь полно и ни о чём не жалеет: «Небо есть небо, земля есть земля, а между ними — я». Юй Чжаньао и Доугуань хоронят её в поле, а отряд уходит в бой — месть за неё и за всех становится топливом войны.

«Хлебное подворье»: война и хлеб

Вторая часть романа посвящена продовольственной стороне войны: сбору зерна для партизан, реквизициям, тому, как деревня кормит тех, кто воюет, и как война пожирает деревню. Гаолян — не только символ жизни и страсти, но и сырьё для вина, и хлеб насущный, и валюта, и налог. Мо Янь показывает войну «снизу»: не штабными картами, а мешками зерна, мозолями, бабьими спорами, голодом. Партизанские командиры — и Юй Чжаньао, и его соперник «холоднолицый» Жэнь — кормятся от одних и тех же крестьян, и крестьяне платят всем, потому что не заплатить нельзя никому.

«Собачьи тропы»: война после войны

Самая шокирующая часть романа — «Собачьи тропы». После многочисленных боёв и карательных акций поля Гаоми усеяны непогребёнными трупами: китайцев, японцев, партизан, мирных жителей. На эту падаль со всей округи сбегаются одичавшие собаки; образуются целые собачьи царства со своими вожаками, иерархиями, «политикой». Люди, изнурённые войной, оказываются слабее собачьих стай, которые не боятся уже никого. Начинается война людей с собаками за право хоронить своих и за право вообще оставаться хозяевами земли.

Эта фантасмагория — не просто хоррор ради хоррора. Собаки у Мо Яня — метафора самой войны, пожирающей всех без разбора, и метафора расчеловечивания: когда мертвецов столько, что живые не успевают их хоронить, мир переворачивается, и падальщики становятся его хозяевами. Рассказчик не случайно говорит, что в те годы «собаки в Северо-Восточном округе Гаоми плодились как никогда» — это горький сарказм над эпохой.

Юй Чжаньао против «холоднолицего» Жэня: своя чужая война

Один из самых смелых ходов романа — изображение междоусобицы внутри сопротивления. Юй Чжаньао и командир другого отряда, «холоднолицый» Жэнь, воюют не только с японцами, но и друг с другом: за хлеб, за влияние, за женщин, за старые обиды. Их столкновения — с сожжёнными деревнями, казнями пленных, расстрелами «перебежчиков» — показаны без всякого облагораживания. Вторая жена Юй Чжаньао («вторая бабка» рассказчика) погибает в результате этой внутренней грызни; Юй мстит, и междоусобица пожирает своих детей так же исправно, как внешняя война.

Именно эта часть романа в 1980-е годы вызвала наибольшие споры в Китае: официальная историография предполагала монолитное народное сопротивление под правильным руководством, а Мо Янь показал хаос, анархию и «серую зону», где бандит неотличим от героя, а герой — от бандита. Но в этом и замысел: народная история, как её помнят внуки, не совпадает ни с одним официальным учебником.

«Похороны в сорго» и «Странная смерть»: финал

В последних частях рассказчик описывает похороны Дай Фэнлянь — красные «сорговые» похороны, где плакальщицы, вино и причитания сливаются в единый языческий обряд, и цепочку «странных смертей», которыми заканчивают жизнь почти все персонажи романа: кто от японской пули, кто от собачьих клыков, кто от рук своих же, кто от болезни и времени. К 1970-м из великого рода остаются единицы. Финал возвращает нас в современность рассказчика: он стоит на том самом поле, где когда-то колосился кроваво-красный гаолян, и видит жалкие гибридные посевы — низкорослые, блёклые, выведенные ради урожайности. Вместе с настоящим сорго выродились, по мысли рассказчика, и люди: ушла та дикая, страшная, прекрасная порода, которая умела любить до конца, ненавидеть до конца и умирать, глядя в небо.

Ключевые образы и символы

Красный гаолян

Сорго — центральный образ-символ романа, многозначный и неисчерпаемый. Во-первых, это кормилец: из гаоляна пекут хлеб и варят вино — основу экономики и праздника. Во-вторых, это укрытие: в поле гаоляна выше человеческого роста происходят все ключевые сцены книги — зачатие Доугуаня, засады, казни, смерть бабки; сорго укрывает и любовь, и смерть. В-третьих, это кровь: красный цвет зрелого сорго то и дело отождествляется с пролитой кровью — земля в Гаоми удобрена кровью так густо, что сорго впитало её цвет. В-четвёртых, это сама народная стихия: некультурная, необузданная, жизнеспособная, пробивающаяся сквозь любые войны и режимы. Гибридное сорго финала — образ утраты этой стихии: человек выменял силу на удобство и урожайность.

Вино

Сорговое вино винокурни Шань — символ творческой, преобразующей силы народа: из грубого зерна рождается нечто огненное, пьянящее, почти священное. Вино сопровождает рождение, свадьбу, войну и похороны; из него делают зажигательные бутылки против японских машин, им поминают мёртвых. Мастер Ло Хань, создавший рецепт вина, гибнет самой мучительной смертью в романе — и эта связь (творец вина, растерзанный оккупантами) подчёркивает: война убивает не только людей, но и само умение народа творить красоту.

Кровь, собаки, плоть

Мо Яня часто называют «писателем плоти»: его проза намеренно физиологична. Кровь льётся рекой, тела подвергаются истязаниям, трупы пожираются собаками, смерть описана во всех анатомических подробностях. Эта «телесность» — не самоцель и не жестокость ради эпатажа. Она выполняет две функции. Первая — антигероическая: война показана без глянца, как фабрика мяса, и любой пафос рассыпается рядом с описанием содранной кожи. Вторая — витальная: именно через тело, через его страсть, боль и распад роман утверждает ценность жизни. Герои Мо Яня потому и прекрасны, что они целиком, до дна телесны: они едят, пьют, любят, истекают кровью — они живы так, как потомки уже не умеют.

Цвет красный

Красный цвет пронизывает роман: красное сорго, красные паланкины и свадебные платья, красное вино, красная кровь, красное закатное небо над полем. В китайской традиции красный — цвет свадьбы, праздника и удачи, но также цвет революции. Мо Янь играет обоими смыслами сразу: его «красный» — это и праздничная, плодородная, любовная стихия народной жизни, и кровавая цена, которую эта жизнь платит за себя в XX веке. Название «Семейство красного гаоляна» можно понять и как «род красных людей», выросших из кровавой земли.

Главные идеи и концепции романа

1. Народная история против официальной. Роман утверждает право «низовой», семейной, устной памяти на свою версию истории. В этой версии нет правильных и неправильных сил — есть живые люди, защищающие свою землю, хлеб, женщин и достоинство. Рассказчик подчёркивает: он пишет не летопись, а «историю рода», и эта история честнее учебников, потому что не стыдится ни грязи, ни крови, ни любви.
2. Жизненная сила как высшая ценность. Центральная философская идея книги — витализм. Герои Мо Яня измеряются не моральной правотой, а мощью жизни в них. Дай Фэнлянь и Юй Чжаньао грешны по всем канонам — и при этом они единственные по-настоящему свободные и прекрасные люди в романе. Их потомки, в том числе рассказчик, «правильнее», но мельче.
3. Тема вырождения и ностальгии. Рефрен «мы — выродившееся племя» организует всю книгу. Это не буквальная биология, а культурная диагностика: связь с землёй, страстью, общинной памятью утрачена; современный человек сытее, но пустее. Гибридное сорго — точный образ этой утраты.
4. Антигероизм войны. Война у Мо Яня — не подвиг, а стихийное бедствие, в котором перемешаны жестокость, трусость, случайность и лишь проблески человеческого величия. При этом роман не пацифистски-отвлечённый: сопротивление показано как естественная, биологическая реакция живой плоти на попытку её уничтожить.
5. Женская свобода. Дай Фэнлянь — манифест права женщины распоряжаться своим телом, любовью и судьбой в обществе, где её продавали за мула. Её предсмертный монолог — одна из самых смелых страниц китайской прозы о женской субъектности.
6. Земля как главный герой. Гаоми — не фон, а действующее лицо: земля принимает кровь, возвращает её урожаем, укрывает любовников и партизан, кормит собак трупами. Круговорот «кровь — сорго — вино — кровь» есть метафора самой истории.

Стиль и поэтика

Стилистически роман соединяет несколько традиций. Прежде всего это «магический», или, по нобелевской формулировке, «галлюцинаторный реализм»: Мо Яня часто сравнивали с Гарсиа Маркесом и Фолкнером, и сам он признавал их влияние. Реальность в книге преломляется через миф, суеверие, народную фантазию; граница между былью и небылью размыта — духи, приметы, вещие сны вплетены в ткань повествования как нечто само собой разумеющееся.

Второй источник стиля — китайская народная словесность: сказки и байки Гаоми, деревенские причитания, уличные рассказы, опера маоцян. Отсюда — гипнотическая, «сказительская» интонация, длинные периоды, нагромождение образов, нарочитая избыточность. Третий — телесная, сенсорная проза: тексты Мо Яня буквально пахнут — вином, кровью, сорго, потом, порохом. Критики отмечали, что читать его физически трудно: он сознательно перегружает органы чувств читателя, чтобы тот не мог дистанцироваться от описываемого.

Повествовательная техника тоже своеобразна: «я» рассказчика существует одновременно во всех временах — он как бы стоит над полем истории и видит все слои сразу. Это даёт эффект «двойного зрения»: любая сцена воспринимается и как происходящая сейчас, и как давно минувшая, и как повторяющаяся вечно.

Признание, критика, экранизации

«Красный гаолян» сразу стал литературным событием: роман обсуждали и сторонники «новой волны» китайской литературы, и консерваторы, упрекавшие Мо Яня в очернительстве сопротивления и смаковании жестокости. Западная критика встретила книгу восторженно, увидев в ней «китайского Фолкнера» и одно из самых мощных высказываний о войне в мировой литературе XX века.

Экранизация Чжана Имоу 1987 года — классика китайского кино: ярко-красные фильтры, ритуальные сцены на винокурне, песня о сорго и крови, гончарные чаны с вином, финальная сцена засады, залитая красным светом. Фильм смягчает и романтизирует роман (из него убраны собачьи стаи и междоусобица), но передаёт главное — стихию цвета, тела и земли. Нобелевская премия 2012 года, вручённая Мо Яню, во многом опиралась именно на «Красный гаолян» и последовавшие за ним романы («Страна вина», «Большая грудь, широкий зад», «Усталый рождаться и умирать»).

Практические выводы для читателя

• Читайте роман как семейную хронику, а не как военный боевик. Ключ к книге — не сюжет о засадах, а голос внука, судящего себя судом предков. Держите в голове вопрос рассказчика: «почему мы мельчаем?» — и роман сложится в единую конструкцию.
• Не пугайтесь жестокости, но и не принимайте её за самоцель. Натуралистические сцены работают как прививка против любого военного пафоса: после содранной кожи Ло Ханя невозможно всерьёз воспринимать слова о «красивой войне». Понимание этого приёма помогает отделить авторскую задачу от поверхностного впечатления «чернухи».
• Следите за образом сорго. Каждый раз, когда в тексте появляется гаолян, спрашивайте себя: чем он является в этой сцене — укрытием, кормильцем, кровью, свидетелем? Этот символ — навигатор по смыслам романа.
• Сопоставьте книгу с фильмом. Роман и картина Чжана Имоу дополняют друг друга: фильм даёт цвет и ритуал, книга — историю, философию и всю мрачную изнанку. Сравнение — отличный урок того, как экранизация «переводит» прозу на другой язык и что при этом теряется.
• Используйте роман как мост к пониманию китайской памяти о войне. «Красный гаолян» показывает, что в Китае существовала и альтернативная официальным схемам литературная память о сопротивлении — народная, анархическая, телесная. Это полезно для трезвого взгляда на любую национальную историографию.
• Примерьте вопрос о вырождении на себя. Горький рефрен Мо Яня — «предки были полнее нас жизнью» — универсален. Каждому поколению стоит спросить: что из силы, страсти и достоинства предков мы променяли на комфорт и какие «гибридные сорта» выращиваем на своём поле.

Заключение

«Красный гаолян» — это роман о том, как народная жизнь, грубая, кровавая, пьяная и неистовая, оказывается сильнее любой истории, которая пытается её пригладить. Мо Янь создал книгу, в которой любовь рождается в поле сорго, вино делается из зерна, политого потом, война измеряется мешками хлеба и собачьими стаями, а смерть принимает смысл только в памяти потомков. Дай Фэнлянь, Юй Чжаньао, Ло Хань, дядя Лю, Доугуань — «семейство красного гаоляна» — живут в китайской литературе как напоминание о цене и красоте подлинной, неотлакированной жизни.

Для читателя, привыкшего к конвенциональной военной прозе, эта книга станет испытанием и открытием одновременно: она бьёт по всем органам чувств, ломает хронологию, смешивает высокое и низкое, священное и скверное. Но именно в этом хаосе Мо Янь находит свою правду: человек — это то, сколько в нём жизни, и история рода пишется не датами побед, а силой крови, бегущей в потомках. Пока над полем стоит кроваво-красное море сорго и шумит ветер, семейство живёт — и роман Мо Яня остаётся одним из самых мощных свидетельств этому.