Маргерит Юрсенар «Воспоминания Адриана»: подробный разбор, идеи и уроки книги

Существуют книги, которые невозможно отнести к какому-то одному жанру: они одновременно и исторический роман, и философский трактат, и поэма в прозе, и исповедь человека, стоящего на пороге смерти. «Воспоминания Адриана» (Memoires d’Hadrien) — именно такое произведение. Французская писательница Маргерит Юрсенар создала книгу, которую читают вот уже более семидесяти лет историки, философы, политики и просто люди, ищущие ответы на вечные вопросы: как жить, как править, как любить, как умирать. В этой статье мы подробно разберём замысел произведения, его структуру, сюжет, ключевые идеи и те практические выводы, которые каждый читатель может извлечь из этого выдающегося текста.

Об авторе: Маргерит Юрсенар — первая женщина во Французской академии

Маргерит Юрсенар (настоящая фамилия — Клейнваерк, Cleenewerck de Crayencour; псевдоним представляет собой анаграмму фамилии) родилась 8 июня 1903 года в Брюсселе в семье француза и бельгийки. Мать умерла через десять дней после рождения дочери, и девочку воспитывал отец — человек образованный, ироничный, много путешествовавший. Именно он привил Маргерит любовь к классической литературе: в домашней библиотеке она рано прочла Гомера, Вергилия, Шекспира, Расина, Сен-Симона. Отец возил дочь по Европе — Италия, Швейцария, Англия, — и эти путешествия стали для неё подлинным университетом.

Юрсенар никогда не училась в школе в привычном смысле: её образование было домашним и энциклопедическим. Она знала латынь и древнегреческий, свободно владела английским, много переводила — в том числе Вирджинию Вулф и Джеймса Джойса. В 1939 году, накануне войны, она уехала в США вслед за своей спутницей жизни Грейс Фрик, которая стала её переводчицей, секретарём и ближайшим человеком на всю оставшуюся жизнь. В Америке Юрсенар преподавала сравнительное литературоведение в колледже Сары Лоуренс, а с 1950 года обосновалась на острове Маунт-Дезерт в штате Мэн, где провела более четырёх десятилетий среди лесов и Атлантического океана.

Её литературный путь был неторопливым и основательным: сборники стихотворений в прозе («Огни», 1936), романы «Алексис, или Рассуждение о тщетной борьбе» (1929), «Кукольный спектакль» (1934), «Выстрел из пистолета» (1934). Но подлинную мировую славу принесли ей именно «Воспоминания Адриана» (1951), а затем роман «Состояние исступления господина Зенона» (1968) — история врача и философа XVI века. В 1980 году Юрсенар стала первой женщиной, избранной во Французскую академию, — событие беспрецедентное для учреждения, основанного Ришельё и три с половиной века остававшегося исключительно мужским. Умерла писательница 17 декабря 1987 года в своём доме на Маунт-Дезерт.

История создания: книга, которая писалась тридцать лет

Замысел романа об императоре Адриане возник у Юрсенар чрезвычайно рано. По её собственному свидетельству, впервые эта мысль пришла к ней около 1921–1922 годов, когда ей было едва за двадцать. В то время она набрасывала «Смерть Афины», потом задумывалась о романе, где Адриан был бы одним из персонажей, но все ранние попытки провалились: юной писательнице не хватало ни знаний, ни жизненного опыта, чтобы говорить от лица человека, прожившего столько же, сколько она сама. «Слишком мало знать, — писала она позднее, — надо ещё уметь чувствовать и понимать».

Работа прерывалась на годы. Юрсенар собирала материалы в библиотеках, путешествовала по местам, связанным с жизнью Адриана, — Рим, вилла в Тиволи, Афины, развалины в Северной Африке. Она читала античных авторов в подлиннике: «Жизнь Адриана» Спарта из «Истории Августов», переписку Марка Аврелия с Фронтоном, Диона Кассия, Светония. Огромное значение имел для неё и знаменитый «Словарь классических древностей» Дарамбера и Сальо. Во второй половине 1930-х и в военные годы работа возобновлялась и снова замирала; часть рукописей была спасена из Европы благодаря Грейс Фрик, которая в 1940 году увезла в Америку чемодан с бумагами писательницы.

Окончательный импульс роман получил в конце 1940-х, когда Юрсенар перечитала знаменитое письмо Адриана к Марку Аврелию, упоминаемое в «Истории Августов», и письмо, приписываемое Флавию Арриану. Решающим стало также осознание, что писать надо от первого лица, — форма письма-исповеди умирающего императора к юному наследнику. Роман вышел в свет в 1951 году в издательстве «Плон» и имел оглушительный успех. К нему прилагалась знаменитая «Записка» (Carnet de notes), в которой Юрсенар подробно рассказала о методах работы, источниках и о том, как она стремилась «делать одной ногой шаг в учёности, другой — в магии», то есть соединить историческую точность с внутренним вчувствованием в эпоху. Эта «Записка» сама по себе считается шедевром писательского ремесла и обязательным чтением для всех, кто интересуется исторической прозой.

Форма произведения: письмо умирающего императора

Роман представляет собой длинное письмо, которое Publius Aelius Hadrianus Augustus, император Римской империи, пишет своему приёмному внуку и будущему наследнику — семнадцатилетнему Марку Аврелию. Адриан болен: у него водянка, сердце слабеет, он понимает, что дни его сочтены. Прежде чем уйти, он хочет передать юному принцу не столько политическое завещание, сколько опыт прожитой жизни — рассказать, как он мыслил, ошибался, любил, управлял и как готовится встретить смерть.

Эта форма выбрана гениально. Письмо позволяет говорить интимно и философски одновременно; оно оправдывает и размышления о природе власти, и воспоминания о страсти, и рассуждения о медицине, астрологии и литературе. Адресат — будущий философ на троне — задаёт рамку: Адриан пишет человеку, который продолжит его дело, но по-своему. В романе звучит и скрытая полемика: стоик Марк Аврелий впоследствии будет относиться к памяти Адриана сдержанно, и старик словно оправдывается перед ним, а заодно и объясняет ему мир, который тот унаследует.

Структура романа

Книга делится на шесть частей, каждая из которых предваряется эпиграфом и латинским заглавием. Названия частей — это одновременно и фазы жизни Адриана, и формулы его мировоззрения:

1. Animula vagula blandula («Странствующая, нежная душенька») — вступление, знаменитый стишок, якобы сочинённый самим Адрианом перед смертью. Здесь задаётся тон всей книги: разговор о смерти, о теле, о душе, о невозможности и необходимости рассказать о себе.
2. Varius multiplex multiformis («Различный, многообразный, многоликий») — формула из «Истории Августов», описывающая характер Адриана. Юность, становление, военные кампании в Дакии и Парфии, борьба за власть, воцарение.
3. Tellus stabilita («Утверждённая земля») — зрелость, начало мирного правления: отказ от завоеваний, укрепление границ, путешествия по провинциям, реформы, строительство.
4. Saeculum aureum («Золотой век») — высшая точка жизни: любовь к Антиною, годы относительного счастья, расцвет духа и тела; часть обрывается смертью юноши в Ниле.
5. Disciplina augusta («Строгая наука») — старость, болезни, утраты, размышления о преемственности власти, выбор наследника, принятие смерти как последней дисциплины.
6. Patientia («Терпение») — короткий финал: больной император диктует последние строки, прощается с миром и с самим собой, возвращаясь к начальному стиху об «анima vagula».

Подробный пересказ содержания

Часть первая. Animula vagula blandula: на пороге смерти

Роман открывается в Байях, на побережье Кампании, где больной Адриан находится на лечении. Ему около шестидесяти лет (в романе действие финальных сцен отнесено к 138 году н. э.), его тело отекает, дыхание затруднено, врачи — грек Гермоген и другие — скрывают от него правду, но он сам, будучи человеком точных знаний, читает собственный организм как текст. Юрсенар с поразительной достоверностью описывает физиологию умирания: одышку, бессонницу, боль, колебания между надеждой и отчаянием. Адриан пробовал покончить с собой — он рассуждает о самоубийстве как о последнем акте свободы, но в итоге отвергает его: «Самоубийство… я им пренебрег» — потому что видит в нём форму нетерпения и капитуляции перед болезнью, тогда как он хочет умереть с открытыми глазами, осознанно, пройдя путь до конца.

Именно здесь он принимает решение написать Марку Аврелию о своей жизни — не парадную автобиографию для потомков, а честный рассказ для одного человека. Эта мотивировка делает дальнейшее повествование возможным: император, всю жизнь соблюдавший приличия и скрывавший свои мысли за маской государственного деятеля, наконец позволяет себе быть откровенным.

Часть вторая. Varius multiplex multiformis: юность и путь к власти

Адриан вспоминает своё детство в Италии, в родовом имении семьи Элиев, происходившей из Пицена (области Италии), но давно связанной с Испанией — Италикой близ современной Севильи. Отец его умер рано; опекуном мальчика стал Траян, будущий император, — родственник, военный, человек суровый и замкнутый. Юный Адриан описан как подросток неутолимого любопытства: он поглощает греческую литературу, бредит Афинами, упражняется в теле и духе, учится верховой езде, охоте, военному делу. Прозвище Graeculus («гречонок»), данное ему при дворе, он носит с гордостью.

Далее следуют годы военной службы: кампания в Дакии против Децебала, германский фронт, служба трибуном, квестура, преторство. Адриан — не кабинетный человек: он знает грязь походов, холод ночёвок, солдатский быт, и это знание позже станет основой его популярности в армии и его управленческого реализма. Юрсенар подробно показывает закулисье власти при стареющем Траяне: интриги двора, роль Плотины — жены Траяна, симпатизировавшей Адриану, влияние вольноотпущенников, борьбу придворных партий. Адриан учится молчать, наблюдать, ждать — наука, которая, по его словам, пригодилась ему больше всех прочих.

Парфянская кампания Траяна (113–117 годы) описана как величественная и трагическая ошибка: завоевания до Персидского залива, взятие Ктесифона, триумф на водах — и одновременно истощение империи, восстания в тылу, мятежи иудеев. Адриан, командуя легионами в Сирии, понимает: Рим перенапрягся, граница стала слишком длинной, и удерживать Месопотамию невозможно. Когда Траян, больной, плывёт в Рим и умирает в Киликии (в Селинунте, 117 год), Плотина и префект претория Аттиан обеспечивают провозглашение Адриана императором. Знаменитая сцена усыновления умирающим Траяном — одна из загадок истории, и Юрсенар сохраняет эту двусмысленность: было ли усыновление подлинным или его организовала Плотина? Роман не даёт прямого ответа, оставляя место сомнению, которое и сам Адриан испытывает.

Первые шаги нового принцепса жестоки и прагматичны: казнь четырёх консуляров — потенциальных соперников, произведённая Аттианом, по сути, без ведома (или с молчаливого согласия) Адриана. Он берёт вину на себя, но отвергает дальнейшие репрессии, отправляет Аттиана в почётную отставку и публично клянётся Senatui et populo Romano не казнить сенаторов без суда. Это важный момент: новый правитель сознательно ограничивает собственную власть и закладывает основы того «правового» принципа, которому будет следовать всю жизнь.

Часть третья. Tellus stabilita: мир, границы и путешествия

Отказавшись от парфянских завоеваний, Адриан проводит политику, которую Юрсенар устами героя обосновывает как высшую мудрость: Рим не должен расширяться бесконечно; он должен укрепиться, обустроиться, стать не завоевателем, а хранителем мира (pax Romana). «Я решил, что империя должна быть не римской, а всемирной» — в романе звучит идея экуменического государства, где каждый народ сохраняет своих богов и свои обычаи, но живёт в общем правовом и культурном пространстве.

Адриан становится самым путешествующим из римских императоров: Британия, где воздвигается знаменитый Адрианов вал — граница-символ, отделяющая порядок от хаоса; Галлия, Германия с её лагерями, Испания, Африка, где он охотится на львов и основывает города; Греция, Афины — его духовная родина, где он принимает посвящение в Элевсинские мистерии, зимует, председательствует на играх, достраивает Олимпиеон — храм Зевса, строившийся веками; Сицилия, где он совершает восхождение на Этну, чтобы увидеть рассвет, — сцена, ставшая одной из самых поэтичных в романе; Азия Малая, Сирия, Пальмира, Иерусалим, Египет.

Повсюду он инспектирует легионы, строит, судит, реформирует. Юрсенар детально показывает административный гений Адриана: упорядочение эдиктов преторов (работа юриста Сальвия Юлиана), создание профессиональной бюрократии вместо вольноотпущенников, гуманизация права — запрет пыток для свободных граждан, ограничение власти господ над рабами, защита детей. Он вводит скромность и дисциплину в собственный двор, лично ест солдатскую кашу в лагерях, носит грубую одежду, ходит пешком. Знаменитый Пантеон, перестроенный при нём, вилла в Тиволи — архитектурное воплощение его памяти о путешествиях, «место, где собраны все уголки мира» — всё это описано как продолжение его личности в камне.

Ключевая идея этой части — мысль о том, что власть есть ремесло, ежедневный труд, а не наслаждение. «Быть богом, — говорит Адриан, — значит быть свободным; но истинная свобода — в служении порядку вещей». Он отказывается от восточного церемониала, который ввёл бы его в ранг живого божества, предпочитая быть первым среди граждан, хотя религиозные почести принимает там, где они политически необходимы (особенно в восточных провинциях).

Часть четвёртая. Saeculum aureum: Антиной

Самая знаменитая и самая лирическая часть романа — история любви Адриана и вифинского юноши Антиноя. Юрсенар намеренно почти ничего не сообщает о биографии Антиноя: он появляется в романе как видение, «странный цветок», выросший на берегах Пропонтиды. Император, которому около пятидесяти, встречает подростка в Никомедии или в Клавдиополе; далее следуют страницы, написанные с редкой для французской прозы чувственной и одновременно целомудренной силой.

Любовь описана как возвращение к жизни человека, который начал уже стареть душой. Антиной молчалив, диковат, исполнен почти животной грации и преданности; Адриан открывает через него красоту мира, телесность, радость бытия, которую годы государственного труда притупили. Юрсенар пишет об этой страсти без морализаторства, но и без пошлости: это гимн красоте, эрос в греческом смысле — сила, связывающая человека с космосом. Император и юноша вместе охотятся, вместе купаются в реках Фригии, вместе слушают музыку; Антиной следует за Адрианом в его странствиях как тень, как амулет, как живое воплощение его счастья.

Осенью 130 года, во время путешествия по Нилу, Антиной гибнет — тонет в реке. Обстоятельства его смерти — одна из величайших загадок истории: несчастный случай, самоубийство, ритуальная жертва за жизнь императора? Юрсенар выбирает версию жертвы: незадолго до того Адриан тяжело заболел (у него открылась кровоточащая язва, признаки той самой болезни, которая сведёт его в могилу), прорицатели говорили о необходимости искупления, и юноша, мистически настроенный, знавший о своей «обречённости» (в романе есть мотив: халдей предсказал ему раннюю смерть и величие после неё), уходит в воды Нила добровольно, как Геракл на костёр. Сцена написана так, что читатель не может быть полностью уверен: Юрсенар сохраняет поэтическую двусмысленность, но склоняется к сознательной жертве — акту высшей любви и высшего отчаяния одновременно.

Горе Адриана безмерно и почти богохульно по форме: он основывает на месте гибели город Антинополь, учреждает игры в честь умершего, велит изваять его облик в тысячах статуй по всей империи, добивается обожествления юноши. На восточном небе, по его указанию или по совпадению, «открывают» новое созвездие — созвездие Антиноя. Император, гордившийся своим скептицизмом, сам не вполне верит в эти почести и одновременно отчаянно нуждается в них: культ Антиноя становится для него способом не отпустить, облечь утрату в публичную форму, превратить частное горе в явление мировой культуры. Юрсенар тонко показывает двусмысленность этого жеста: любовь, превращённая в пропаганду; скорбь, ставшая градостроительством и иконографией. Статуи Антиноя — «этот прекрасный призрак, тиражируемый в мраморе» — будут стоять в музеях мира и через тысячелетия, и в этом есть горькая ирония: юноша обрёл бессмертие, но сам Адриан понимает, что это бессмертие не для живого человека, а для образа.

Часть пятая. Disciplina augusta: старость и преемство

После смерти Антиноя тон романа меняется: это уже не гимн жизни, а суровая «disciplina augusta» — наука достоинства, выдержки, несения своего бремени до конца. Адриан стареет, болезнь прогрессирует. Он возвращается к делам: подавляет восстание Бар-Кохбы в Иудее (132–135 годы) — эпизод, описанный в романе как мрачная необходимость; Юрсенар устами Адриана признаёт тяжесть этой войны, разрушение Иерусалима и запрещение иудеям жить в городе, но оправдывает её логикой имперского порядка, не скрывая от читателя горечи и крови этого решения.

Центральная проблема последних лет — выбор наследника. Адриан усыновляет Элия Цезаря — человека красивого, но, по его собственному позднейшему признанию, посредственного; Элий умирает в начале 138 года, и это двойной удар для императора: и личная потеря, и крах династического плана. Тогда Адриан совершает свой, может быть, главный политический акт: он усыновляет Антонина Пия, человека безупречной репутации, и обязывает его, в свою очередь, усыновить двух молодых людей — Марка Аврелия (сына его умершего зятя, вернее, племянника жены Антонина) и Луция Вера (сына Элия Цезаря). Так создаётся система «усыновительного principatus», обеспечившая Риму несколько десятилетий стабильности — эпоху, которую историки назовут вершиной империи.

Письмо к Марку Аврелию, в рамку которого заключён весь роман, приобретает здесь особое значение: Адриан передаёт юноше не трон (это сделает Антонин), а опыт. Он знает, что Марк — человек иного склада: философ, стоик, аскет, будущий автор «Размышлений». Между ними возможен скрытый спор: Адриан, эпикуреец по складу, любитель жизни во всех её проявлениях, скептик в религии, — и Марк, для которого мир есть долг и смирение перед Логосом. Адриан уважает выбор юноши, но предупреждает его: «Будь твёрд в добродетели, но не делай из неё идолов». Он просит Марка продолжить его дело — не завоевания, а упорядочение мира, защиту границ, справедливость в судах, скромность в расходах.

Часть шестая. Patientia: последние страницы

Финал романа — несколько страниц исключительной силы. Адриан диктует последние строки, перемежая их описаниями приступов болезни. Он наблюдает за собственным угасанием так же пристально, как в юности — за движением звёзд. Гермоген предлагает ему опиум, чтобы облегчить страдания; император размышляет о том, что смерть — это не катастрофа, а последняя метаморфоза, «перемена адреса» в вечном круговороте вещества. Он вспоминает слова, сказанные однажды: каждый человек носит в себе заложником собственное тело, и теперь приходит срок выкупа.

Последние абзацы возвращают нас к началу: «Маленькая душонка, нежная, странствующая, гостья и спутница тела моего…» (Animula, vagula, blandula, hospes comesque corporis…). Адриан просит не устраивать ему пышных похорон, завещает кремировать себя до прибытия в Рим, чтобы город не увидел императора мертвым (закон запрещал погребения и кремации в черте города), и завершает письмо формулой, ставшей одной из самых цитируемых в мировой литературе: он говорит Марку Аврелию о том, что хотел бы научить его «выполнять с достоинством дело человека». Последняя фраза — о том, что он старается войти в смерть с открытыми глазами: «Tentons d’entrer dans la mort les yeux ouverts» — «Постараемся войти в смерть с открытыми глазами».

Ключевые идеи и концепции романа

1. Власть как ремесло и самоограничение

Главный политический тезис книги: абсолютная власть оправдана только тогда, когда она добровольно ограничивает саму себя. Адриан Юрсенар — монарх-служитель. Он отказывается от завоеваний, потому что видит: сила государства не в расширении, а в прочности. Он лично разбирает судебные дела, инспектирует рудники, где трудятся осуждённые, и ужасается условиям их существования — эпизод, в котором звучит редкая для античной литературы нота социального сострадания. Его формула правления: «Моя задача — научить мир жить, а не умирать за Рим». Власть для него — это ежедневный труд, внимательность к деталям, честность в мелочах и отказ от самообольщения. Юрсенар вкладывает в уста императора мысль, актуальную для любого века: деспотизм — это усталость духа, неспособность властителя управлять прежде всего собой.

2. Стоицизм, эпикуреизм и «третья философия» Адриана

Мировоззрение героя — сложный сплав. Он восхищается стоической дисциплиной (и предвидит её торжество в лице Марка Аврелия), но находит стоическое презрение к телу и страстям обедняющим человека. Ему ближе эпикурейская жажда полноты бытия, наслаждения моментом, — но без эпикурейской замкнутости в частной жизни. Отдельно звучат пифагорейские и платонические мотивы: вера в гармонию чисел, в музыку сфер, в переселение душ как метафору вечного круговорота. Адриан называет себя то «скептиком», то «благочестивым безбожником»: он участвует в культах, но не верит буквально в мифы; он изучает астрологию, но смеётся над гороскопами. Его религия — благоговение перед мирозданием: «Мир — это книга, которую мы читаем и перечитываем». Юрсенар сознательно делает своего героя прообразом современного гуманистического сознания, помещённого в античный контекст, — и в этом главная художественная «вольность» романа, которую она честно оговаривает в «Записке»: её Адриан отчасти мыслит как человек XX века, потому что иначе книга не состоялась бы как разговор с современниками.

3. Время, память и история

Роман — глубокое размышление о времени. Адриан строит Пантеон и виллу в Тиволи как машины памяти: в Тиволи он воспроизводит в архитектуре все места, где был счастлив, — Афины, Египет, Афины снова, — создавая пространство, где время как бы остановлено. Письмо к Марку Аврелию — тоже акт борьбы со временем: император пытается передать не факты, а способ видения мира, ибо факты забудутся, а взгляд может быть унаследован. Сквозной мотив: всё проходит — империи, боги, языки, статуи, — но человеческое сознание, запечатлённое в слове и камне, оставляет след. Юрсенар, писавшая роман после двух мировых войн, на руинах европейской цивилизации, вложила в этот мотив личный опыт XX века: её Адриан знает, что Рим смертен, и всё же работает для него. Это и есть её этика: действовать достойно, не рассчитывая на вечность результата.

4. Любовь, красота и смерть

Линия Антиноя — это не просто история страсти; это философское исследование отношений красоты, эроса и смерти. Юрсенар показывает три стадии: встречу с красотой (ошеломление, возвращение молодости), обладание ею (счастье, ставшее привычкой и потому — уязвимое) и утрату (горе, обожествление, создание культа как попытки увековечить неуловимое). Антиной в романе почти лишён слов — он прекрасен, молчалив и загадочен; это сознательный приём: Юрсенар не хочет «объяснять» его, превращать в функцию императорской психологии. Его жертва остаётся тайной, и эта тайна — сердцевина книги. Смерть юноши учит Адриана тому, чему не научили ни войны, ни политика: хрупкости всего живого. Отсюда — финальная мудрость «Patientia»: принятие смертности без ужаса и без иллюзий.

5. Цивилизация как хрупкий сад

Адриановская империя у Юрсенар — метафора цивилизации вообще: огромный, многообразный, процветающий мир, который держится не на силе легионов, а на тонкой сети законов, дорог, торговых связей, общего образования и взаимного уважения народов. Император знает, что под тонким слоем культуры дремлют варварство и хаос; его задача — продлить «золотой век» настолько, насколько это в человеческих силах. Читатель 1951 года (и тем более читатель XXI века) легко узнаёт в этом тревогу послевоенной Европы и любого общества, балансирующего между порядком и распадом. Юрсенар формулирует кредо цивилизации устами Адриана: «Наш мир не так уж плох; человек способен на большее, чем принято думать, — но и на худшее тоже. Наша цель — не сделать людей святыми, а сделать так, чтобы они могли жить по-человечески».

6. Смерть с открытыми глазами

Центральная экзистенциальная тема книги — ars moriendi, искусство умирать. Адриан отвергает и стоическое самоубийство как преждевременный выход, и христианское утешение (в романе есть знаменитый эпизод: император наблюдает за христианами, казнёнными или ожидающими казни, и с мрачным уважением отмечает их «дикую веру», предчувствуя, что эта сила изменит мир, — но присоединиться к ней не может). Его путь — третий: внимательное, мужественное, почти научное наблюдение за собственным угасанием, отказ от лжи себе, благодарное прощание с миром. Формула «войти в смерть с открытыми глазами» стала девизом для нескольких поколений читателей и часто цитируется в литературе о паллиативной помощи и достойном старении.

Художественные особенности и стиль

Проза Юрсенар — явление уникальное во французской литературе XX века. Она сознательно стилизована под латинскую риторику: периоды длинные, синтаксис уравновешенный, лексика точная, почти лишённая современных слов. Французский оригинал звучит как перевод с утерянного латинского подлинника — и это не архаизация ради архаизации, а способ создать эффект дистанции: голос принадлежит человеку другой эпохи, другого склада ума, но говорит о вещах, близких каждому. Переводчица романа на русский язык — Юлиана Яхнина (первая публикация в СССР в 1968 году, с сокращениями; впоследствии выходили и другие переводы, в частности М. Ю. Некрасовой). Любой перевод Юрсенар неизбежно теряет часть музыкальной плотности оригинала, поэтому знатоки советуют при возможности читать роман и в переводе, и в оригинале.

Отдельно стоит сказать о «Записке» (Carnet de notes des «Memoires d’Hadrien») — авторском послесловии, в котором Юрсенар раскрывает свою мастерскую: как она работала с источниками, что вымышлено, а что документально (например, подлинны: письмо Адриана к Флавию Арриану, стихиш Animula vagula blandula, формула varius multiplex multiformis, описания охот, строительных проектов, казни четырёх консуляров, основание Антинополя и созвездия Антиноя), какие версии событий она выбирала и почему. Эта «Записка» — учебник исторической прозы и честности писателя перед материалом.

Историческая достоверность: что правда, а что домысел

Юрсенар работала с исключительной для романиста скрупулёзностью. Документальную основу составляют: биография Адриана в «Истории Августов» (при всех её недостатках), «Римская история» Диона Кассия, письма Марка Аврелия к Фронтону, археологические данные о вилле в Тиволи, Адриановом валe, Антинополе, эпиграфика и нумизматика. Почти все ключевые события жизни императора — дакийские и парфянские кампании, восшествие на престол в 117 году, отказ от Месопотамии, путешествия, основание Антинополя в 130 году, иудейская война 132–135 годов, усыновление Антонина и Марка в 138 году, смерть в Байях 10 июля 138 года — историчны.

Вымышлено или свободно интерпретировано: внутренние монологи, подробности детства и юности, сцена восхождения на Этну (хотя сам факт восхождения упоминается), психологическая мотивировка смерти Антиноя как жертвы, образ Плотины и её роль в усыновлении, философские беседы. Юрсенар никогда не выдавала домысел за факт: в «Записке» она прямо перечисляет, где следует историографии, а где идёт за воображением. Её метод она назвала «вчувствованием изнутри»: исторический роман для неё — не костюмированная современность, а попытка реконструировать сознание эпохи средствами интуиции, опирающейся на знание.

Значение книги и её судьба

«Воспоминания Адриана» вышли в 1951 году и почти сразу были признаны классикой. Роман переведён на десятки языков; во Франции он неизменно входит в школьные и университетские программы. Для самой Юрсенар он стал пропуском в большую литературу и, в конечном счёте, во Французскую академию (избрана в 1980 году, принята в 1981-м; в своей вступительной речи академик Жан Д’Орсон отметил, что она вошла в Академию «подобно тому, как Адриан вошёл в Рим»).

Книга повлияла на целый пласт исторической прозы: без «Адриана» трудно представить ни «Зенона» самой Юрсенар, ни позднейшие интеллектуальные исторические романы — от Хилари Мантел до Мэри Рено. Её читают историки античности (Мозес Финли, Пол Вен высоко отзывались о её интуиции), философы (Мишель Фуко цитировал её в «Истории сексуальности», обсуждая античное «искусство существования»), политики и управленцы — как трактат о мудром лидерстве. Роман стал также одним из основополагающих текстов гомосексуальной литературы XX века: Юрсенар первой во французской «высокой» литературе показала любовь мужчины к юноше без осуждения, патологизации и сенсационности — как равноправную часть человеческого опыта.

Существенно и то, как книга была прочитана в разные эпохи: в 1950-е — как размышление о крахе и возрождении цивилизации после войны; в 1970–80-е — как текст о власти и достоинстве; сегодня — как медитация о старении, смертности и экологии духа в мире, который снова ощущает себя хрупким. Эта способность книги менять смысл вместе с читателем — вернейший признак классики.

Практические выводы: чему «Воспоминания Адриана» могут научить современного читателя

• Самоограничение усиливает, а не ослабляет. Адриан отказывается от дальнейших завоеваний, и именно это решение обеспечивает империи десятилетия процветания. В жизни человека и организации умение вовремя сказать «довольно» — признак зрелости, а не слабости.
• Власть и авторитет строятся на компетентности и личном примере. Император ест солдатскую пищу, спит в палатке, разбирает судебные дела лично. Люди следуют не за титулом, а за тем, кто разделяет их труд.
• Дисциплина ума важнее дисциплины тела. Сквозной мотив романа: наблюдать, молчать, ждать, проверять свои впечатления. Решение, принятое в гневе или в эйфории, почти всегда ошибочно.
• Заботьтесь о преемственности. Главная победа Адриана — не войны и не здания, а выстроенная система передачи власти (Антонин — Марк Аврелий), обеспечившая стабильность после его смерти. Думать о том, кто продолжит ваше дело, — высшая форма ответственности.
• Красота и любовь не подчиняются расписанию. Встреча с Антиноем случается, когда Адриан уже считал себя «законченным». Роман напоминает: полнота жизни возможна в любом возрасте, если человек остаётся открытым миру.
• Горе можно и нужно проживать, а не подавлять. Адриан позволяет себе безутешность — и находит способ преобразить её: в город, в игры, в образы. Творческое проживание утраты — одна из немногих доступных человеку форм бессмертия.
• Готовьтесь к финалу заранее. «Войти в смерть с открытыми глазами» — не мрачный лозунг, а программа: знать своё тело, расставить дела, передать опыт, примириться с неизбежным без иллюзий и без отчаяния.
• Читайте источники и сомневайтесь. Метод Юрсенар применим к любой информации: знать, где факт, где версия, где интерпретация; различать доказанное и правдоподобное.
• Цивилизация держится на ежедневной работе, а не на великих жестах. Дороги, суды, школы, водопроводы — прозаические вещи важнее триумфов. Величие складывается из обслуживания мелочей.

Критика и споры вокруг книги

При всеобщем признании роман вызывал и возражения. Часть историков указывала, что Адриан Юрсенар слишком «модерен»: его гуманизм, веротерпимость, интерес к положению рабов и женщин в ряде сцен скорее отражают ценности XX века, чем реалии II века н. э. Другие критиковали книгу за элитарность: это проза для подготовленного читателя, насыщенная аллюзиями, требующая знания античной истории. Феминистская критика иногда отмечала, что женские образы (Плотина, Сабина, Вибия Сабина) даны схематично и служат прежде всего декорацией мужской драмы — хотя сама Юрсенар как писательница и открытый бисексуальный человек вряд ли может быть заподозрена в мизогинии; скорее, это следствие выбранной точки зрения — взгляд старого мужчины на прожитую жизнь. Наконец, были читатели, которых отталкивала апология имперского порядка: Юрсенар не скрывает, что её герой — правитель, подавляющий восстания, и она оправдывает эти действия логикой Pax Romana. Писательница отвечала на подобные упрёки просто: её задача — понять человека другой эпохи изнутри, а не судить его по нормам нашей.

Заключение: книга, которая стареет вместе с читателем

«Воспоминания Адриана» — редчайший случай, когда исторический роман превосходит свой жанр. Это книга о смерти, написанная с любовью к жизни; книга о власти, написанная скептиком; книга о любви, написанная человеком, знающим её цену; книга о цивилизации, написанная на пепелище двух мировых войн. Её особенность в том, что она читается по-разному в разном возрасте: в двадцать лет это роман о путешествиях и страсти, в сорок — о власти и ответственности, в шестьдесят — о теле, болезнях и достоинстве, в семьдесят — о примирении. Немногие книги мира обладают этим свойством — расти вместе с читателем.

Маргерит Юрсенар совершила невозможное: она воскресила голос человека, умершего почти за две тысячи лет до её рождения, и сделала этот голос настолько живым, что он до сих пор отвечает на наши вопросы. Последняя формула романа — «postараемся войти в смерть с открытыми глазами» — обращена не только к Марку Аврелию. Она обращена к каждому, кто берёт эту книгу в руки. И, возможно, главное, что даёт чтение «Воспоминаний Адриана», — это не знание истории Рима, а тихая, трудная, человеческая наука: как прожить свою жизнь так, чтобы в конце можно было оглянуться на неё с благодарностью и без стыда.