«Смеющийся полицейский» Шёвалль и Валё: пересказ, анализ и значение романа

Есть книги, которые стареют, и есть книги, вокруг которых стареет мир, — сами же они лишь приобретают вес пророчества. «Смеющийся полицейский» (швед. «Den skrattande polisen», 1968) — четвёртый роман шведского дуэта Май Шёвалль и Пер Валё из цикла «Роман о преступлении» — относится ко второй категории. Написанный больше полувека назад, он до сих пор читается не как музейный экспонат, а как тревожная газета сегодняшнего дня: одинокий вооружённый человек, расстреливающий пассажиров городского автобуса; полиция, которая ловит убийцу, но не способна ответить на вопрос, откуда он взялся; общество всеобщего благоденствия, под глянцевой поверхностью которого гниют равнодушие, страх и отчуждение.

В этой статье — подробный, но по возможности бережный к читателю, ещё не знакомому с книгой, пересказ сюжета, разбор ключевых персонажей, тем, поэтики и исторического контекста, а также практические выводы: что этот роман даёт современному читателю, критикам и начинающим авторам детективной прозы. Отдельно рассмотрим, почему именно «Смеющийся полицейский» принято считать точкой, в которой родился скандинавский нуар — задолго до Хеннинга Манкелля, Стига Ларссона и Ю Несбё.

Авторы: два журналиста, объявившие войну идиллии

Май Шёвалль (1935–2020) и Пер Валё (1926–1975) познакомились в середине 1960-х в Стокгольме: оба работали журналистами, оба принадлежали к левым кругам, оба были убеждены, что Швеция их времени живёт в комфортном самообмане. Пер Валё к тому моменту уже был известным писателем-радикалом: он провёл несколько лет в Испании времён франкизма, откуда был выслан за политическую деятельность, и написал несколько жёстких романов о тоталитаризме и капитализме, среди них антиутопии «Убийство на тридцать первом этаже» и «Стальной прыжок». Шёвалль работала редактором и графикой в журналах, позже — профессиональным переводчиком. В 1968 году они поженились, но творческий союз возник раньше.

Их совместный проект был задуман как сознательный политический жест. Знаменитая формула дуэта, воспроизводимая почти во всех предисловиях к циклу, звучит так: они решили использовать детективный жанр как «скальпель, вспарывающий брюхо буржуазной идеологии» — показать на материале полицейского романа, что Швеция, разрекламированная как «дом народа» (folkhemmet), образцовое государство всеобщего благосостояния, на деле больна классовым неравенством, бюрократическим равнодушием, скрытой жестокостью и моральной пустотой. Замысел был рассчитан ровно на десять книг — по одной в год, с 1965-го по 1975-й. Пер Валё умер от рака поджелудочной железы в июне 1975-го, вскоре после выхода последнего, десятого романа «Полицейский убийца». Май Шёвалль пережила его на сорок пять лет, успев увидеть, как их цикл превратился в классику мирового масштаба: в 2026 году исполнилось бы сто лет со дня рождения Пер Валё — и книги дуэта переиздаются и обсуждаются по-прежнему активно.

Метод работы был необычен: супруги писали вместе, за общим столом, чередуя главы и шлифуя текст до полной стилистической неразличимости. Читатель не может угадать, где заканчивается рука одного и начинается рука другого. Это редкий случай подлинного соавторства, а не разделения труда: единый стиль, единый ритм, единая интонация — сдержанная, сухая, почти протокольная, отчего происходящее становится только страшнее.

Место романа в цикле «Роман о преступлении»

Цикл о Мартине Беке состоит из десяти книг, образующих одну из самых стройных деконструкций детективного жанра в мировой литературе:

1. «Розеанна» (1965) — первое дело Мартина Бека: убийство американской туристки, найденной в канале у Муталы.
2. «Человек, который исчез» (1966) — Бек отправляется в Будапешт искать пропавшего шведского журналиста.
3. «Человек на балконе» (1967) — маньяк нападает на детей в стокгольмских парках.
4. «Смеющийся полицейский» (1968) — расстрел автобуса и гибель молодого коллеги Бека.
5. «Исчезнувшая пожарная машина» (1969) — поджог, задуманный как «идеальное преступление».
6. «Полиция, полиция, картофельное пюре!» (1970) — убийство богатого промышленника и параллельная история полицейского произвола.
7. «Мерзкий человек из Сэффле» (1971) — убийство полицейского в больничной палате.
8. «Запертая комната» (1972) — два на первый взгляд не связанных дела, включая загадку комнаты, запертой изнутри.
9. «Человек, который решил умереть» (1974) — самоубийства как социальный симптом.
10. «Полицейский убийца» (1975) — финал цикла.

«Смеющий полицейский» — точная середина этой дистанции и её переломный пункт. Первые три романа ещё в значительной мере классические процедуралы в духе Эда Макбейна, которым дуэт открыто восхищался. Четвёртый резко повышает ставки: преступление становится массовым, беспрецедентным для шведской реальности того времени, а ответ общества на него обнажает системный сбой. Именно эта книга принесла авторам мировую славу и премию «Эдгар» — и именно в ней социальная критика перестаёт быть фоном, превращаясь в главный сюжет.

Пересказ сюжета

Вечер 13 ноября: расстрел на Норра Сationsгтан

Роман начинается одной из самых знаменитых сцен в истории европейского детектива. Поздний вечер 13 ноября 1967 года, Стокгольм, холод, темнота, недавно введённое правостороннее движение ещё путает привычные маршруты. Городской автобус стоит на остановке на улице Норра Сташунсгатан в районе Васастан. Пассажир с большой сумкой садится в салон, двери закрываются, автобус трогается — и человек открывает огонь из пистолета-пулемёта по водителю и пассажирам. Стрельба длится секунды. Автобус, оставшись без управления, катится и останавливается у обочины.

Когда патрульные полицейские Кристанссон и Квант — воплощение лени и служебного равнодушия, сквозной образ цикла — наконец подходят к автобусу и заглядывают внутрь, они видят бойню: восемь убитых, включая водителя. Выживший пассажир тяжело ранен и не может сразу дать показания. Среди погибших — человек, которого никто не ожидал там увидеть: молодой следователь криминальной полиции Оке Стрём, сослуживец Мартина Бека. Он расстрелян чаще других: убийца выпустил в него остатки магазина, будто добивал персонально.

Швеция потрясена. Пресса трубит о «первом шведском массовом убийстве», полиция поднимает на ноги весь аппарат. Первоначальная версия выглядит почти банальной для конца 1960-х: безумец, внезапно сорвавшийся психопат, случайная бойня без мотива. Но очень быстро выясняется, что случайности здесь нет.

Следствие: команда Бека берётся за невозможное дело

Мартин Бек, комиссар уголовной полиции, руководит расследованием вместе со своей неизменной командой: Леннартом Кольбергом, Гунаром Ларссоном и Эйнаром Рённом. Первые недели — сплошная рутина, которую авторы описывают с почти документальной добросовестностью: поквартирные обходы, проверка алиби всех, кто так или иначе связан с жертвами, прочёсывание архивов, опознания, баллистика, сотни допросов. Каждый из восьми погибших — отдельная жизнь, отдельное дело: пожилая женщина, бизнесмен, случайные попутчики. Полиция отрабатывает все мотивы: месть, ограбление, ревность, безумие. Ничего не сходится.

Главная загадка упирается в Стрёма. Зачем молодой полицейский ехал в этом автобусе в такой час? Коллеги вспоминают: в последние месяцы Стрём вёл себя странно — задерживался на работе, копался в старых, давно закрытых архивах, задавал вопросы о делах шестнадцатилетней давности, не объясняя никому, зачем. Он был честолюбив, влюблён в профессию, боготворил Бека и мечтал раскрыть дело, которое прославит его. Постепенно Бек и Кольберг восстанавливают его тайну.

Секрет Стрёма: дело Тересы Камаран

Всё началось со старого «глухаря». Шестнадцать лет назад, в 1951 году, в Стокгольме была зверски убита молодая португалка Тереса Камаран. Дело осталось нераскрытым: улик не было, круг знакомых жертвы — случайные мужчины, моряки, эмигранты, мелкое полусветское окружение — рассыпался, и следствие зашло в тупик. Стрём, листая архивы, внезапно усомнился в давнем выводе и решил расследовать дело заново, в одиночку, в свободное время — так, как, по его представлению, работал старый сыщик классической школы.

Месяцы он методично, по крупицам, восстанавливал обстоятельства той ночи: находил постаревших свидетелей, заново допрашивал людей, которых когда-то отсеяли, сопоставлял показания. И — нашёл. Терпеливая работа привела его к имени человека, которого следствие 1951 года упустило: пожилому, внешне ничем не примечательному стокгольмцу, чья биография при ближайшем рассмотрении складывалась в пугающую картину. Стрём вышел на убийцу Тересы Камаран и, вероятно, уже готовился к задержанию — или, что ещё опаснее, вёл слежку самостоятельно, не поставив в известность начальство.

Вечером 13 ноября пути Стрёма и его quarry пересеклись в автобусе. Версии о том, что именно произошло, авторы подают скупо, как и всё в этой книге: Стрём следил за преступником (или оказался с ним рядом случайно), тот заметил слежку, понял, что разоблачение близко, — и решил уничтожить преследователя вместе со всеми свидетелями. Автобус стал для него и орудием бегства, и способом замести следы: в хаосе массовой бойни смерть одного полицейского терялась среди семи других.

Финал: погоня, которую не выиграл никто

Когда Бек наконец складывает мозаику — Стрём, Камаран, автобус, — полиция выходит на убийцу. Но человек, однажды уже перешагнувший через восемь трупов, терять нечего. Кульминация романа — не интеллектуальная дуэль и не торжество справедливости, а жестокая, грязная операция по задержанию в подъезде жилого дома. Преступник вооружён, он стреляет на поражение; исход решает Гунар Ларссон, действующий стремительно и безжалостно: он убивает стрелка в перестрелке. Дело закрыто. Общество вздыхает с облегчением, пресса славит полицию.

Но авторы не дают читателю этого облегчения. Убийца мёртв и не ответил почти ни на один вопрос. Почему шестнадцать лет назад он убил Тересу Камаран? Как он жил все эти годы — тихий, незаметный, «нормальный» гражданин образцовой страны, внутри которого зрела готовность истребить автобус людей? Что за система выращивает таких людей и не замечает их, пока не станет поздно? Финал книги глухой, зимний, без катарсиса: Бек остаётся с чувством, что распутана лишь механика преступления, а его причина — общественная болезнь — никуда не делась. Впереди Рождество, Стокгольм заметает снегом, и смех смеющегося полицейского с пластинки старой британской песенки звучит как издёвка.

Персонажи: команда Мартина Бека

Мартин Бек

Мартин Бек — антипод великого сыщика. Он не гений дедукции, не эксцентрик, не алкоголик-виртуоз вроде героев нуара. Он методичный, упрямый, порядочный, не слишком здоровый и не слишком счастливый человек средних лет, чья главная добродетель — профессиональная честность. Он не умеет произносить речей, плохо ладит с начальством, его брак трещит по швам. В «Смеющемся полицейском» его личная драма достигает важной точки: дом, где его ждут жена Ингрид и дети Ингрид и Рольф, всё больше похож на холодное общежитие, где каждый живёт своей жизнью. Бек — человек, который раскрывает чужие тайны, но не может поговорить по душам с собственной женой.

При этом именно Бек — моральный центр цикла. Он не судит людей, не презирает ни преступников, ни коллег, ни свидетелей; его гуманизм не сентиментален, а деловит: допросить каждого внимательно, не поверить на слово никому, включая собственное начальство. В этом романе на нём лежит двойной груз: гибель молодого коллеги, который, по сути, подражал ему и погиб из-за этого подражания, Бек принимает близко к сердцу, хотя никогда в этом не признаётся.

Леннарт Кольберг

Ближайший друг Бека, его alter ego и оппонент. Кольберг — умный, ироничный, тёплый, склонный к скепсису; именно ему авторы чаще всего доверяют прямую социальную критику. Он открыто говорит о том, что полиция превращается в инструмент подавления, что общество больно, что «нормальность» в современной Швеции — понятие подозрительное. Кольберг женат, у него рождается ребёнок, и его частые мысли о будущем дочери — один из сквозных мотивов цикла: в каком мире ей придётся жить?

Гунар Ларссон

Самый противоречивый герой команды: огромный белокурый великан из богатой семьи, циничный, грубый, склонный к насилию и презирающий условности. Ларссон — ходячая критика полицейской системы изнутри: он нарушает инструкции, хамит, иногда действует на грани преступления, но при этом парадоксальным образом эффективен. Именно он ставит точку в деле, убивая стрелка. Авторы не оправдывают Ларссона и не осуждают прямо: они показывают, что общество, породившее монстра с пистолетом-пулемётом, породило и полицейского, для которого насилие — естественный рабочий инструмент. Это зеркало, которое Шёвалль и Валё держат перед «народным домом».

Эйнар Рённ, Фредрик Меландер, молодые и старые полицейские

Эйнар Рённ — выходец с севера, из Норрланда, флегматичный, вечно простуженный, с красным носом, единственный, кого трудно вывести из равновесия. Он — «человек из народа» в команде, и его спокойная работоспособность противопоставлена городской суете. Фредрик Меландер — зануда с феноменальной памятью и вечной трубкой, живая картотека. В этом романе к команде примыкает совсем молодой следователь Скэк — наивный, старательный, ещё не растерявший иллюзий: он занимает место погибшего Стрёма и служит горьким напоминанием о цикличности полицейской службы. Отдельная сатирическая линия — патрульные Кристанссон и Квант, два ленивых, самодовольных констебля, которые первыми оказываются у расстрелянного автобуса. Их поведение той ночью — мелкое нарушение инструкций, трусость, нежелание лезть «в непонятное» — становится для авторов обобщением: система держится на людях, которые в решающий момент отворачиваются.

Оке Стрём и Оса Торелль

Погибший Стрём — самая трагическая фигура книги. Молодой, амбициозный, влюблённый, ожидающий первенца от Осы Торелль, он хотел совершить прорыв: в одиночку раскрыть легендарный «глухарь» и доказать, чего он стоит. Его усердие — почти карикатура на полицейский романтизм: он копирует приёмы старых сыщиков, не доверяя ни технике, ни коллегам. Ирония в том, что он оказался прав — и именно эта правота его убила. Оса, оставшаяся одна на последних месяцах беременности, — один из самых сильных женских образов цикла: её разговоры с Беком, её горе и её ярость («он был просто хорошим полицейским — за что?») задают книге эмоциональную камертонную ноту. Через неё авторы показывают цену, которую платят за профессию не сами полицейские, а те, кто их любит.

Темы и идеи: детектив как скальпель

Демифологизация «дома народа»

Главная мишень романа — шведская модель общества 1960-х. Швеция тогда воспринималась миром (и сама себя воспринимала) как социальный рай: полный занятость, щедрые пособия, отсутствие войн, всеобщее равенство. Шёвалль и Валё методично разрушают этот образ. Их Стокгольм — город одиноких стариков, спивающихся рабочих, запуганных эмигрантов, мелких жуликов и глубоко несчастных людей за чистыми фасадами. Массовое убийство в автобусе — не аномалия, а продукт этой среды: авторы настаивают, что общество, подавляющее человеческую боль под слоем комфорта и бюрократии, неизбежно порождает взрывы. Каждая глава — маленький социологический срез: допрашивая свидетелей и проверяя жертв, полиция то и дело натыкается на нищету, жестокость в семьях, равнодушие соседей, алкоголизм, психиатрическое запустение.

Рождение нового типа злодея

«Смеющийся полицейский» — одно из первых произведений мировой литературы, где центральным событием становится массовый расстрел случайных людей, «бессмысленная бойня» городского одиночки. В 1968 году, до эпохи школьных стрельб и терактов-смертников, такой сюжет воспринимался почти как научная фантастика. Проницательность авторов поражает: они увидели в шведском идиллическом пейзаже ту фигуру, которая через десятилетия станет символом современного городского ужаса. Причём показано это без сенсационности: убийца до самого конца остаётся безымянной тенью, а его мотивация — не идеология, а частная, замшелая, человеческая гниль, дозревшая в одиночестве.

Полиция сама по себе

Вторая важнейшая тема — институциональная критика полиции. Следствие в романе идёт тяжело не из-за хитрости преступника, а из-за внутренних пороков системы: ведомственная разобщённость, отчётность ради отчётности, карьеризм, страх перед публичным позором, неспособность видеть за «делом» людей. Показательна линия о том, как руководство реагирует на смерть собственного сотрудника: Стрём для начальства сначала — статистика и репутационная проблема. Одновременно авторы дают слово и критике полицейского насилия: в книге есть эпизоды, где полицейские избивают задержанных и фальсифицируют отчёты, и Кольберг прямо называет это зародышем полицейского государства. Этот двойной взгляд — и на преступность, и на тех, кто с ней борется, — фирменный приём цикла.

Одиночество в толпе

Сквозная тема всех десяти книг — экзистенциальное одиночество современного горожанина. В «Смеющемся полицейском» она подана с особой силой: восемь незнакомых людей, случайно оказавшихся рядом на несколько минут, умирают вместе; убийца годами жил среди соседей, и никто не знал его; Стрём месяцами вёл тайное расследование, не сказав ни слова любимой женщине; Бек не может объяснить жене, почему приходит домой пустым. Город, построенный как машина комфорта, оказывается машиной разобщения. Именно это роднит роман с большой литературой модернизма, а не только с жанровой прозой.

Поэтика: как устроен текст

Стиль Шёвалль и Валё — демонстративно неброский. Короткие фразы, точные детали, никакого психологизма «в лоб»: характеры раскрываются через действия, реплики, бытовые мелочи. Они унаследовали у Эда Макбейна ансамблевый метод — роман о precinct, о коллективе, а не о гении-одиночке, — но добавили то, чего не было у американцев: социальную диагностику и северную меланхолию. Композиция строится как настоящее полицейское расследование: десятки параллельных линий, ложные ходы, тупики, рутина, из которой внезапно вырастает разгадка. Читатель не получает подсказок «честной игры» в духе Агаты Кристи — он получает то же, что и полиция: хаос фактов, из которых нужно собрать смысл.

Отдельного разговора заслуживает работа с временем. Действие занимает недели и месяцы, и авторы честно показывают, что расследование — это прежде всего ожидание, обход и скука. При этом роман держит в напряжении: саспенс рождается не из погонь, а из растущего понимания, что где-то рядом с мирной жизнью ходит человек, способный повторить бойню. Кинематографичность сцен — расстрел автобуса, финальная перестрелка в подъезде — контрастирует с будничностью остального текста, и этот контраст работает сильнее любых спецэффектов.

Смысл названия

Название отсылает к старинной британской мюзик-холльной песенке «My Laughing Policeman» (в исполнении Чарльза Пенроуза под псевдонимом Чарльз Джолли — хит ещё 1920-х годов) о жизнерадостном констебле, который «смеётся на работе, смеётся на улице». В романе эта сентиментальная пластинка звучит как горькая насмешка: настоящий шведский полицейский 1967 года не смеётся — он расстрелян в автобусе, он выбивает показания, он не может спать от чужого горя, он умирает от пули в тёмном подъезде. Название — квинтэссенция метода авторов: взять расхожий, уютный образ массовой культуры и показать его изнанку. Смеющийся полицейский — это маска, за которой скрывается система, неспособная ни рассмеяться, ни заплакать. Интересно, что песня позже прозвучала и в экранизации, закрепив за названием двойное дно.

Приём, награды и признание

Роман имел оглушительный успех. В 1968 году его американское издание (перевод Алана Блэра) получило премию «Эдгар» Ассоциации детективных писателей Америки как лучший роман года — случай для европейцев по тем временам почти беспрецедентный и доказавший, что скандинавский детектив может быть не экзотикой, а магистралью жанра. Книга была переведена на десятки языков, цикл продавался миллионными тиражами, а на родине вокруг него разгорелись идеологические споры: правые обвиняли авторов в очернительстве Швеции, левые — в недостаточной радикальности. Сам дуэт считал «Смеющегося полицейского» одной из самых удавшихся книг замысла: в ней политическая задача и жанровая форма совпали почти идеально.

Сегодня роман стабильно входит в списки лучших детективов всех времён, его изучают в университетах как образец социальной прозы в жанровой оболочке, а критики называют точку отсчёта «скандинавского нуара» — задолго до того, как этот термин вошёл в обиход.

Экранизации и адаптации

Самая известная экранизация — американский фильм «Смеющийся полицейский» 1973 года режиссёра Стюарта Розенберга с Уолтером Маттау в главной роли. Действие перенесено в Сан-Франциско, имена изменены (Бек стал Джейком Мартином), но ключевые элементы — массовый расстрел в автобусе, гибель молодого напарника, старое нераскрытое убийство как ключ к разгадке — сохранены. Фильм стал заметным явлением полицейского кино 1970-х и до сих пор ценится за мрачную атмосферу. В 2009 году американский художник Рик Гири выпустил графическую адаптацию романа в своей характерной чёрно-белой документальной манере. Шведский кинематограф многократно обращался к циклу в целом (серии фильмов о Беке с Гёстой Экманом, затем с Петером Хабером), хотя прямых переносов именно этого сюжета в Швеции не делали — что само по себе говорит о «неудобстве» материала для национальной индустрии.

Наследие: отцы скандинавского нуара

Влияние «Смеющегося полицейского» и всего цикла на мировую литературу трудно переоценить. Без Мартина Бека не было бы Курта Валландера Хеннинга Манкелля — тот прямо называл Шёвалль и Валё своими учителями; без них немыслимы ни «Девушка с татуировкой дракона» Стига Ларссона, ни мрачный социальный детектив Ю Несбё, ни исландец Арнальдур Индридасон. Англо-американские авторы — от Джеймса Эллроя до Питера Робинсона — не раз признавались в зависимости от шведского дуэта. Три вещи вошли в ДНК современного детектива прямо из этой книги:

• Полицейский как человек, а не функция — со своей усталостью, семьёй, сомнениями и профессиональной деформацией.
• Преступление как симптом общества — расследование неизбежно вскрывает социальные болезни, и «кто убийца» превращается в «что за мир его породил».
• Отказ от утешительного финала — раскрытое дело не восстанавливает гармонию; гармонии не было и до преступления.

По сути, Шёвалль и Валё перенесли детектив из викторианской гостиной, где всё заканчивается разоблачением и чаем, в холодный современный город, где разоблачение — лишь начало вопросов. Этим жестом они сделали жанр литературой.

Практические выводы: чему книга учит читателя и автора

1. Не доверяйте витринам благополучия. Главный урок романа — социологический: внешние показатели (доходы, порядок, сытость) не отменяют внутренней боли людей. Это верно и для общества в целом, и для любой организации, и для отдельной семьи. «Всё хорошо» — часто диагноз, а не констатация.
2. Системное равнодушие убивает буквально. Патрульные, не подошедшие к автобусу; чиновники, закрывшие дело Камаран; соседи, не знавшие убийцу, — каждая мелкая халатность в книге в итоге складывается в трагедию. Практический вывод для руководителя любого уровня: культура мелких нарушений и безразличия — это отложенная катастрофа.
3. Методичность побеждает гениальность. Стрём раскрыл дело шестнадцатилетней давности не озарением, а терпением: повторные допросы, архивы, внимание к отсеянным свидетелям. Это готовый урок для аналитиков, журналистов, следователей, исследователей: нерешаемых задач почти нет — есть брошенные на полпути.
4. Насилие порождает насилие — и внутри системы тоже. Линия Гунара Ларссона показывает: борясь с монстрами их методами, полиция рискует стать ещё одним источником угрозы. Вопрос о границах допустимого для «защитников порядка» остаётся актуальным во всех странах и эпохах.
5. Для пишущих: ансамбль сильнее героя. Урок ремесла — распределять функции между персонажами так, чтобы каждый нёс свою тему (Кольберг — критику, Ларссон — насилие, Рённ — народное терпение, Скэк — будущее), при этом сохраняя единый человеческий центр в лице Бека.
6. Для пишущих: жанр — инструмент, а не клетка. Шёвалль и Валё доказали, что детективная форма способна нести любую серьёзную проблематику, если автор честен и в сюжете, и в идее. Читатель прощает жанровость, но не прощает фальши.
7. Говорите с близкими о работе и о боли. Судьбы Стрёма и Бека — два варианта одной ошибки: первый унёс свою одержимость в могилу, второй годами молчит дома. Роман ненавязчиво, но настойчиво предупреждает: невысказанное разрушает и того, кто молчит, и тех, кто рядом.

Заключение: почему это стоит прочесть сегодня

«Смеющийся полицейский» — редкий случай, когда детектив одновременно является первоклассным триллером, социальной хроникой и человеческой драмой. Его стоит читать не ради головоломки (хотя конструкция расследования безупречна), а ради того редкого чувства правды, которое даёт только большая литература: узнавая Стокгольм 1967 года, читатель узнаёт любой большой город любой развитой страны сегодняшнего дня — с его одиночеством, невидимыми отчаявшимися людьми, уставшими профессионалами и хрупкостью порядка, который держится на честности конкретных людей вроде Мартина Бека.

Рекомендовать книгу можно практически всем: поклонникам скандинавского нуара — чтобы увидеть источник; любителям полицейских процедуралов — чтобы увидеть эталон; тем, кто считает детектив «лёгким чтивом», — чтобы убедиться в обратном. Читать лучше в связке с первой книгой цикла «Розеанна»: дело Тересы Камаран, которым одержим Стрём, — это отдельная старая история, и знание контекста обогащает роман. И главное — читать не спеша: сила этой прозы в её сдержанности, и торопливый читатель пройдёт мимо половины смыслов, как Кристанссон и Квант прошли мимо автобуса с восемью мёртвыми.

Пер Валё не дожил до мирового триумфа своего цикла, Май Шёвалль увидела, как их «скальпель» стал классикой школьных и университетских программ в десятках стран. Но, пожалуй, лучше всего о значении «Смеющегося полицейского» говорит простой факт: полвека спустя каждая новая волна интереса к скандинавскому детективу неизменно возвращается к этой книге — мрачной, точной и, к сожалению, не устаревающей.