Княжна Джаваха Лидии Чарской — подробный пересказ и анализ книги

Среди дореволюционных книг для девочек едва ли найдётся произведение более известное, более читаемое и одновременно более ожесточённо критикуемое, чем «Княжна Джаваха» Лидии Чарской. Роман, впервые изданный в 1910 году, разошёлся по России огромными тиражами, переводился на несколько европейских языков, зачитывался девочками до дыр и переписывался от руки в тетрадках. Его героиня, гордая грузинская княжна Нина Джаваха, стала для нескольких поколений юных читательниц образцом силы духа, страстности и способности к нравственному перерождению. После 1917 года книги Чарской были запрещены, имя её вычеркнуто из истории литературы, а сам роман почти на семь десятилетий исчез из библиотек. Сегодня «Княжна Джаваха» возвращается к читателю уже не как воспитательное чтение, а как классика жанра, историко-культурный документ эпохи и — неожиданно — как вполне практичная книга о том, как трудный, гордый, «неудобный» ребёнок проходит через дружбу, потерю и любовь, становясь человеком с большим сердцем.

В этой статье мы, следуя традиции вдумчивого книжного обозрения, подробно перескажем сюжет романа, разберём характеры героев, ключевые идеи и темы, поговорим о поэтике Чарской, о том, за что её ругали и за что её любили, и сделаем практические выводы для родителей, педагогов и самих юных читателей. Статья рассчитана и на тех, кто хочет вспомнить прочитанное, и на тех, кто решит прочитать «Княжну Джаваху» впервые.

Об авторе: Лидия Чарская — «королева девичьих грёз»

Лидия Алексеевна Чарская (настоящая фамилия — Чурилова, урождённая Воронова) родилась в 1875 году в семье военного инженера. Рано потеряв мать, она росла в семье мачехи, где, по её собственным позднейшим признаниям, чувствовала себя одинокой и чужой, — этот опыт отверженности, тоски по тёплому дому и понимания позже станет одним из главных нервов её прозы. Девочка училась в Павловском институте благородных девиц в Петербурге — одном из самых престижных закрытых женских учебных заведений Российской империи. Именно институтские годы дали Чарской тот материал, из которого выросла значительная часть её книг: она знала замкнутый мир пансиона изнутри — его иерархию, его несправедливости, его дружбы на всю жизнь, его маленькие трагедии, воспринимаемые как конец света.

Окончив институт, Чарская поступила на драматические курсы и стала актрисой Александринского театра, где прослужила много лет, играя, впрочем, роли преимущественно второстепенные. Литературный дебют её состоялся уже в зрелом возрасте: в начале 1900-х годов она начала печатать повести для детей и юношества, и почти сразу обрушилась на неё слава, которой позавидовали бы многие признанные писатели. За пятнадцать лет Чарская выпустила десятки книг — повести, романы, рассказы, пьесы; её совокупные тиражи конкурировали с тиражами Льва Толстого и Чехова, а по читаемости у подростков она, вероятно, превосходила их обоих. Современники иронически называли её «королевой девичьих грёз».

Однако «взрослая» литературная критика Чарскую не принимала категорически. Ей ставили в вину шаблонность сюжетов, чрезмерную сентиментальность, мелодраматизм, однообразие характеров, слащавость интонации. Критики писали о «чарщине» как о синониме дурного вкуса в детской литературе. При этом никто не мог отрицать одного: Чарская невероятно точно попадала в эмоциональный мир подростка. Она говорила с юными читателями на их языке о том, что их по-настоящему волнует, — о справедливости, о дружбе, о первой смерти, о чувстве собственного достоинства, о любви к родителям. Она была не «большим писателем», но была писателем, жизненно необходимым своему читателю.

После революции всё изменилось. Книги Чарской были объявлены идеологически вредными, изъяты из библиотек, новые издания прекратились. Писательница жила в Ленинграде в бедности и забвении, подрабатывая чем могла, и умерла в 1937 году. Лишь в конце 1980-х — 1990-е годы её проза начала возвращаться к читателю. Сегодня «Княжна Джаваха» переиздаётся регулярно и занимает законное место в истории русской литературы для детей — как классика «институтского романа» и как явление, без которого невозможно представить читательский мир Серебряного века.

История создания и место книги в литературе

«Княжна Джаваха» была опубликована в 1910 году и сразу стала одним из главных бестселлеров Чарской. Роман принадлежит к особому жанру, который можно назвать «пансионским» или «институтским» романом для девочек, — жанру, восходящему одновременно к русской классической традиции воспитания («Детство. Отрочество. Юность» Толстого, «Гимназистки» и другие повести о взрослении) и к европейской школе семейно-школьной прозы (от Шарлотты Юнг до «Джейн Эйр» с её лоудской школой). Специфика Чарской заключалась в том, что она перенесла действие в закрытый мир частного пансиона благородных девиц и сделала героиней не тихую институтку, а существо дикое, страстное, «неформатное».

Успех романа был столь велик, что уже в 1911 году Чарская написала продолжение — «Вторая Нина», где судьба героини развивается дальше. Фактически сложился цикл о Нине Джавахе, который вместе с ранними институтскими повестями Чарской образовал целую «вселенную» для девичьего чтения. Важно понимать контекст: в начале XX века женское образование в России стремительно развивалось, всё больше девочек из дворянских и разночинных семей учились в гимназиях, институтах и частных пансионах, — и литература, описывающая этот новый опыт, была востребована как никогда. Чарская дала этой читательской аудитории её собственную мифологию.

Подробный пересказ сюжета

Часть первая. Дикая княжна: детство на Кавказе

Роман открывается картинами детства Нины Джавахи в Грузии, в родовом имении её отца, князя Георгия Джавахи. Нина — единственная дочь, обожаемое дитя, выросшее в атмосфере безграничной любви и столь же безграничной свободы. Мать её, русская дворянка, умерла рано; история этого брака — отдельная романтическая линия книги. Мать Нины полюбила грузинского князя и ушла за него замуж вопреки воле своей семьи, которая сочла этот союз неравным и экзотическим и фактически отреклась от дочери. Перед смертью мать успела передать маленькой Нине две главные вещи: горячую любовь и тоску по России, которую девочка никогда не видела, и русское слово, русскую речь, ставшие для неё родными наравне с грузинскими.

Отец Нины, князь Георгий Джаваха, — фигура, выписанная Чарской в романтических тонах: гордый, вспыльчивый, властный восточный аристократ, потомок древнего рода, человек чести и необузданных страстей, который при этом растворяется в любви к дочери. Нина — его живой портрет: та же горячая кровь, та же неукротимость, та же гордость. Окружающие — старый дом, слуги, родственники — балуют княжну; её капризы исполняются, её вспышки гнева прощаются, её называют «маленькой дикаркой», «горной девочкой», и в этом прозвище соединяются восхищение и тревога.

Детство Нины — это скачки по горам на любимом коне, старинные предания о славных предках, грузинские песни и сказки, которые ей рассказывают вечерами, это ощущение себя центром маленького мира и наследницей великого рода. Нина растёт смелой, прямой, щедрой — она способна на широкий поступок, на искренний порыв, готова отдать последнее. Но в ней живут и тёмные стороны необузданной натуры: тщеславие, властность, неспособность терпеть противоречие, презрение к тем, кого она считает ниже себя. Чарская с самого начала показывает: эта девочка — не ангел и не злодейка, это мощная, необработанная порода, из которой может выйти и драгоценность, и беда, смотря какой резец приложат к ней судьба и воспитание.

Поворотным событием первой части становится решение отца дать Нине образование в Петербурге. Мотивы его понятны и трогательны: он хочет исполнить мечту покойной жены, чтобы дочь выросла образованной русской барышней, и считает, что родина матери должна завершить то воспитание, которого не может дать Грузия. Кроме того, князь, человек прямой и страстный, смутно чувствует, что домашняя обстановка всеобщего обожания портит Нину: ей нужен твёрдый режим, школа, общество сверстниц, где она не будет центром вселенной. Для Нины это решение — катастрофа: она рвётся в незнакомую Россию, к чужим людям, от отца, от гор, от привычной воли. Сцена прощания написана Чарской с фирменной эмоциональностью: слёзы, объятия, клятвы, отцовское благословение — и дорога на север, в другой мир.

Часть вторая. Петербург и пансион: столкновение двух миров

Петербург встречает княжну холодом — и буквальным, климатическим, и человеческим. Нина попадает в частный пансион благородных девиц: закрытое учебное заведение, где девочки живут, учатся и воспитываются вдали от семей, подчиняясь строгому распорядку. Чарская, сама прошедшая институт, описывает этот мир достоверно и подробно: подъём по звонку, одинаковые платья, классные дамы и гувернантки, уроки французского, танцев, закона Божьего, рукоделия, деление на старших и младших, на «аристократию» класса и незаметных «золушек».

Первое время Нина глубоко несчастна. Её гордость, вскормленная горами и всеобщим восхищением, ежеминутно уязвляется: здесь она не княжна Джаваха, дочь древнего рода, а просто новенькая, странная южанка с пылким нравом и ломкой интонацией. Одноклассницы — большей частью хорошо воспитанные, самодовольные девочки из приличных семей — встречают её настороженно, потом насмешливо. Кого-то раздражает её независимость, кого-то забавляет её «дикость». В классе, как водится в любом закрытом детском коллективе, существует своя королева — признанная красавица и лидерша, вокруг которой вращается вся жизнь девочек; столкновение этой холодноватой, уверенной в себе «царицы пансиона» с огнедышащей княжной становится одним из двигателей школьной интриги романа.

Нина выбирает худшую из возможных стратегий — стратегию открытой войны. Она дерзит, вспыхивает по ничтожному поводу, отвечает на насмешку насмешкой, на колкость — колкостью вдесятеро более острой. Её грузинский темперамент, в горах считавшийся очаровательной чертой, в стенах пансиона выглядит невоспитанностью и дерзостью. Следуют первые наказания: выговоры, замечания в дневнике, стояние в углу, удаление из класса. Кульминацией становится сцена бунта: оскорблённая очередным выпадом в свой адрес (девочки позволяют себе задеть и её происхождение, и её «дикарство»), Нина отвечает с такой яростью, что дело едва не доходит до драки. Её помещают в карцер — тёмную комнату наказаний, — требуя покаяния и извинений.

Страницы карцера — одни из самых сильных в романе. Чарская показывает, как гордость буквально пожирает человека изнутри: Нина скорее умрёт, чем попросит прощения; она мечется между яростью, обидой, тоской по дому и физическим изнеможением. Ночами она плачет, вспоминая отца, горы, мать; днём сжимает зубы. Воспитательницы в растерянности: обычная система наказаний на эту девочку не действует — озлобление лишь растёт. Пансион превращается для Нины в крепость, осаждённую со всех сторон, и она готова обороняться до конца.

Часть третья. Люда Власиевская: дружба как спасение

Спасение приходит оттуда, откуда Нина не ждёт. В пансионе есть девочка, которую не замечает никто, — Люда Власиевская. Тихая, невзрачная, хрупкая здоровьем, бедно одетая, вечно держащаяся в стороне, Люда принадлежит к породе «незаметных»: над ней порой подшучивают, её не зовут в игры, её существование одноклассницы принимают как данность. Именно эта тихая девочка испытывает к грозной княжне не страх и не насмешку, а жалость и восхищение: она видит, как Нине одиноко, и видит за её яростью — ранимость.

Люда делает первый шаг — тайком носит Нине в карцер еду, передаёт записки, пытается утешить. Поначалу княжна принимает её участие почти свысока: эта робкая дурнушка кажется ей слишком мелкой фигурой, чтобы дружба с ней могла что-то значить для гордой Джавахи. Но настойчивая, бескорыстная, ни на что не претендующая любовь Люды постепенно пробивает броню. Чарская показывает это мастерски и психологически точно: Нина впервые в жизни встречает человека, которому от неё ничего не нужно, — ни её титула, ни её силы, ни её блеска, — который любит её просто так, со всеми её недостатками.

Из этих ростков вырастает дружба, составляющая сердцевину романа. Нина, привыкшая повелевать, впервые учится считаться с другим; Люда, привыкшая подчиняться, впервые обретает защитницу — ярость княжны отныне обрушивается не на весь мир, а на тех, кто посмеет обидеть её подругу. Постепенно меняется и положение самой Нины в классе: девочки начинают видеть, что за её дерзостью стоит не злоба, а страсть и щедрость; что она способна заступиться за слабого, признать свою неправоту (пусть и ценой внутренней борьбы), сделать благородный жест. Отношения с «королевой» класса проходят путь от вражды к напряжённому, а затем и более спокойному сосуществованию — Нина перестаёт нуждаться в признании вожака, обретя опору в дружбе.

Кульминация средней части — тяжёлая болезнь Нины. Простуда ли, переустройство ли, нервное ли истощение — девочка сваливается с сильнейшей горячкой и оказывается на грани жизни и смерти. В эти дни Люда буквально не отходит от её постели: не спит, кормит с ложки, читает вслух, зовёт на помощь, тратит на подругу весь свой и без того крошечный запас сил. Чарская не случайна здесь в распределении ролей: сильная и здоровая Нина выздоравливает, а надорванная, слабая грудью Люда, истощённая бессонными ночами у чужой постели, заболевает сама. Это завязка финальной трагедии.

Часть четвёртая. Смерть Люды: нравственный переворот

Болезнь Люды развивается стремительно и безнадёжно. Врачи разводят руками: организм девочки, изначально хрупкий, не выдержал. Последние страницы, посвящённые Люде, — вершина сентиментального мастерства Чарской и одновременно самое искреннее место в романе. Умирающая Люда не жалуется, не ропщет; она беспокоится только об одном — как Нина будет жить без неё. Она просит подругу не ожесточаться, быть доброй, любить отца, не ссориться с девочками. Смерть её тиха и светла — в логике книги это не поражение, а жертвенное завершение её земного предназначения: она отдала свою жизнь за подругу буквально.

Горе Нины невозможно передать пересказом — Чарская даёт здесь своей героине пройти через все стадии отчаяния: от оцепенения и отказа верить — к бунту («за что?») и, наконец, к раскаянию. Ключевая мысль, которая пронзает Нину: Люда умерла за неё, отдала ей свои силы, своё здоровье, свою короткую жизнь. Всё своё прежнее тщеславие, все свои капризы и вспышки княжна видит теперь в свете этой смерти — и они кажутся ей ничтожными и постыдными.

Со смертью Люды в Нине совершается тот нравственный переворот, ради которого, по сути, и написан роман. Гордость — не исчезает (Чарская честна: характер не переделывается до основания), но преображается: княжна Джаваха перестаёт быть «маленькой дикаркой», требующей восхищения, и становится защитницей и старшей для тех, кто слабее. Она берёт на себя заботу о самых незаметных, самых обиженных девочках пансиона — о тех, кем когда-то была Люда и кем чуть не стала она сама. Бывшие противницы тянутся к ней: в обновлённой Нине появились спокойствие и достоинство, которые убеждают сильнее дерзости. Она заканчивает учебный год одной из лучших — не по блеску успехов, а по всеобщему уважению.

Часть пятая. Финал: испытание отцовской любовью

Финал романа готовит читателю — и героине — новое испытание, на этот раз не школьное, а семейное. Князь Георгий Джаваха, овдовевший много лет назад, сообщает дочери о своём намерении жениться вторично. Для Нины это известие — удар: оно кажется предательством памяти матери, той самой русской матери, культ которой отец сам же в ней и воспитал. В душе княжны вспыхивает старая, уже казалось бы усмирённая гордость: как он мог? как смеет кто-то занять место матери? Чарская показывает мучительную борьбу между любовью к отцу, пониманием его права на счастье — и детской собственнической ревностью к умершей.

Роман завершается на пороге примирения: Нина, прошедшая школу дружбы и смерти, находит в себе силы сделать первый шаг к принятию новой реальности. Но подлинное разрешение этого конфликта вынесено автором в продолжение — роман «Вторая Нина», где героиня возвращается домой и встречается с мачехой и её дочерью — девочкой, тоже Ниной, «второй Ниной», которая становится для нашей княжны то ли соперницей, то ли сестрой, то ли новым испытанием её преображённого сердца. Таким образом, «Княжна Джаваха» — это история с открытым финалом: детство Нины закончено, впереди юность с новыми уроками.

Галерея персонажей

Нина Джаваха — центральный и один из самых запоминающихся образов русской детской литературы начала века. Чарская сознательно строит героиню не «паинькой»: Нина — существо страстное, гордое, властное, порой несносное. Её дуга развития — это путь от природной необузданности к нравственной силе, причём не через слом характера, а через его облагораживание. Именно «неправильность» Нины делала её живой и близкой миллионам читательниц: в ней узнавали себя девочки, которым тоже говорили «успокойся», «улыбайся», «будь тише». Нина доказывала: можно быть горячей и гордой — и при этом стать доброй и великодушной.

Князь Георгий Джаваха — отец героини, романтический образ кавказского вельможи: благородство, честь, вспыльчивость и нежная любовь к дочери. Он одновременно и источник «джавяховской» гордости Нины, и её главный союзник. Его решение отдать дочь в петербургский пансион — поступок ответственного родителя: он жертвует собственной привязанностью ради будущего ребёнка. Его линия второго брака в финале ставит сложный вопрос о границах детской любви: имеет ли право родитель на собственное счастье, и как ребёнку пережить «измену»?

Люда Власиевская — антипод и дополнение Нины. Тихая, невзрачная, физически слабая, она обладает тем, чего нет у княжны, — способностью к бескорыстной, жертвенной любви. В системе ценностей Чарской Люда — христианский идеал: «последние станут первыми». Её смерть — не мелодраматическая случайность, а смысловой стержень романа: именно тихая золушка, а не блестящая княжна оказывается учителем жизни и спасительницей. Люда — одна из самых трогательных фигур в дореволюционной детской прозе.

Мир пансиона — коллективный персонаж книги. Классная дама и начальница, воплощающие систему со всей её формальностью и ограниченностью; «королева» класса с её свитой — точный образ детского социума с его иерархиями; насмешницы и трусихи; незаметные «золушки». Чарская не идеализирует ни педагогов, ни детей: пансион у неё — маленькая модель общества, где есть и подлость, и великодушие, и где каждый рано или поздно делает свой первый нравственный выбор.

Ключевые темы и идеи романа

• Воспитание сердца важнее воспитания манер. Главная идея книги: хороший тон, послушание и успехи в науках ничего не стоят без доброты и способности любить. Нина была «дурной» ученицей с точки зрения дисциплины, но именно она оказалась способна на настоящую дружбу и настоящее горе.
• Гордость и её преображение. Роман — подробная карта жизни гордости в человеческой душе: как она защищает, как отравляет, как ломается и как, очищенная страданием, превращается в достоинство. Чарская не проповедует уничтожение характера — она показывает его одухотворение.
• Дружба как школа личности. Дружба Нины и Люды — редкий в детской литературе того времени случай дружбы «неравных»: красивой и дурнушки, знатной и бедной, сильной и слабой. Книга утверждает: подлинная близость строится не на сходстве положений, а на взаимной отдаче.
• Смерть как граница детства. Потеря Люды — момент взросления Нины. До этой смерти она живёт чувствами, после — живёт памятью и ответственностью. Тема утраты подана Чарской бережно, но без уклонения: ребёнку предстоит встретиться со смертью, и литература обязана подготовить его к этому.
• Встреча двух культур. Кавказ и Петербург, Грузия и Россия, горячий юг и холодный север — в романе постоянный диалог культур. Нина — дитя обеих: от отца-грузина ей достались страсть и гордость, от матери-русской — язык и тяга к России. Чарская, жившая в многонациональной империи, показывает, что «чужое» пугает лишь до знакомства.
• Замкнутый детский коллектив: иерархии и травля. То, что сегодня назвали бы буллингом, описано в романе с поразительной точностью: клички, издевательства над новенькой, бойкоты, союзы и предательства. Книга по сути даёт читателцу инструкцию по выживанию и, что важнее, по сохранению человеческого лица внутри враждебной среды.
• Отцы и дочери. Линия Нины и князя Джавахи — о любви, которая не должна превращаться в собственность. Финальный конфликт (второй брак отца) ставит вопрос о том, что родитель — живой человек со своей судьбой, и любовь к нему включает способность эту судьбу принять.

Поэтика и стиль: за что Чарскую любили и за что ругали

Стиль «Княжны Джавахи» — это чистый, концентрированный романтизм с сильным сентименталистским уклоном. Повествование ведётся в доверительной, почти дневниковой интонации; автор часто обращается к читателю напрямую, сочувствует героине, комментирует её поступки, предупреждает и утешает. Язык эмоционально перегрет по меркам сегодняшнего дня: обмороки, слёзы, «сердце сжалось», «кровь бросилась в лицо» встречаются на каждой странице. Экзотика Кавказа, родовые предания, гордые князья — всё это питалось модой Серебряного века на «восточные» темы и работало на романтический ореол героини.

Критики справедливо указывали на литературные слабости Чарской: схематичность сюжетов (благородная героиня, злая среда, жертвенная подруга, катарсис через смерть), одномерность второстепенных персонажей, злоупотребление эффектами. Но сила её прозы — не в сюжете, а в эмоциональной достоверности. Чарская, актриса по профессии, умела «играть» сцены так, что читательница сопереживала каждой клеткой: сцена карцера, смерть Люды, прощание с отцом — всё это поставлено и сыграно безупречно с точки зрения театрального мастерства. Она знала главный секрет подростковой прозы: подросток верит не «правдоподобным обстоятельствам», а «подлинным чувствам».

Критика и рецепция: от триумфа к запрету и обратно

При жизни Чарской «Княжна Джаваха» была явлением массового чтения: десятки переизданий, переводы, подражания, читательские письма мешками. Одновременно «серьёзная» критика относилась к роману с редким единодушием — свысока. Её прозу называли вредной для вкуса, развивающей мечтательность и сентиментальность вместо трезвого взгляда на жизнь. Показательно, однако, что ни один критик не мог объяснить, почему девочки всей страны читают Чарскую взахлёб: литературоведение того времени просто не имело инструментов для серьёзного разговора о массовой детской литературе.

Советская власть решила вопрос радикально: книги Чарской были запрещены как «мещанские», «слезливые», «чуждые новому человеку». Слово «чарщина» стало ругательством. Между тем влияние её на русскую женскую читательскую культуру невозможно переоценить: через Чарскую прошли бабушки и прабабушки тех, кто сегодня открывает «Княжну Джаваху» заново. В 1990-е годы началось возвращение: роман вошёл в собрания сочинений Чарской, стал предметом научных статей о массовой литературе Серебряного века, о генезисе русского young adult.

Современный взгляд трезвее и теплее одновременно. Мы видим, что роман устарел в деталях: быт пансиона, сословные рамки, гендерные ожидания (девочку готовят к тому, чтобы «украсить собою общество»). Мы видим и мелодраматические преувеличения. Но мы видим и поразительно живое ядро: историю трудного ребёнка, который через дружбу и утрату учится любить. В эпоху, когда детская литература снова ищет язык для разговора о чувствах, Чарская читается неожиданно актуально — как прабабушка современного young adult.

Наследие романа

«Княжна Джаваха» оказала прямое влияние на целую традицию девичьей прозы о закрытых школах — от советских повестей о школьных коллективах до современных историй о новеньких в классе. Тип «гордой одиночки, которую смягчает дружба» стал устойчивым сюжетным архетипом. Продолжение — «Вторая Нина» — развило тему семьи, мачехи и сестринства, а вместе два романа образуют законченную дилогию взросления. Сегодня «Княжна Джаваха» входит в списки рекомендуемого чтения по истории детской литературы, регулярно переиздаётся и обсуждается — и как памятник эпохи, и как книга, по-прежнему способная заставить двенадцатилетнего читателя плакать над судьбой тихой Люды.

Практические выводы: чему книга учит родителей, педагогов и юных читателей

Для родителей

1. Не гасите темперамент — направляйте его. Князь Джаваха и пансионская система одинаково пытались сломать Нину; succeeded лишь любовь. Гордый, горячий ребёнок — не проблема, а потенциал; задача воспитания — дать ему русло (дружба, дело, забота о других), а не плотину.
2. Разлука с домом — серьёзное испытание. Отправляя ребёнка в закрытое учебное заведение или даже просто в новую школу, помните, насколько Нина оказалась неготова к отрыву от семьи. Поддерживающие письма, сохранение связи с домом, заранее сформированные навыки общения — всё это могло бы смягчить её первые месяцы.
3. Родитель имеет право на свою жизнь. Финальный конфликт романа — напоминание обеим сторонам: ребёнку важно бережно подготовить почву для новостей о переменах в семье, а самому ребёнку предстоит однажды понять, что любовь к родителю не равна владению им.

Для педагогов

1. Наказание без понимания усиливает бунт. Карцер не исправил Нину — озлобил. Реально сработало личное участие и человеческое тепло. Классический урок педагогике: санкции управляют поведением, но только отношение меняет личность.
2. Следите за «невидимками» класса. Люда Власиевская годами была для одноклассниц пустым местом. Каждый коллектив хранит таких тихих детей — и книга напоминает, каким сокровищем они могут оказаться, и какую цену платят, когда их не замечают.
3. Новенький — стресс-тест коллектива. То, как класс принимает чужака (Нину), характеризует не чужака, а класс. Обсуждение этого романа с учениками — готовый повод поговорить о травле, кличках и бойкотах.

Для юных читателей

1. Быть гордой — не значит быть одной. Нина могла бы пройти пансион быстрее и легче, если бы позволила себе принять протянутую руку. Просить и принимать помощь — не слабость, а зрелость.
2. Настоящая сила — в защите слабых. Ярость Нины пугала, пока была направлена на всех; уважение пришло, когда она встала на защиту Люды и других «золушек».
3. Горе не отменяет жизнь — оно её углубляет. Смерть Люды не сломала Нину, потому что оставила ей главное — умение любить. Об этом трудно читать и ещё труднее забыть — и, возможно, именно поэтому эта книга стоит того, чтобы её прочесть в юности.

Вопросы для семейного обсуждения после чтения

• Права ли была Нина, отвечая дерзостью на насмешки? Был ли другой путь?
• Почему Люда первой протянула руку именно грозной княжне, а не кто-то из «сильных» девочек?
• Можно ли назвать смерть Люды «жертвой» — и что сама Люда об этом думала?
• Справедлива ли ревность Нины к новой жене отца? Как бы ты поступила на её месте?
• Кто в твоём классе похож на Нину в начале книги, а кто — на Люду? Что можно сделать для каждого из них?

Заключение: зачем читать «Княжну Джаваху» сегодня

«Княжна Джаваха» — книга несовершенная: наивная, местами слащавая, построенная на романтических штампах Серебряного века. И всё же это одна из тех редких книг, которые честно, всерьёз, без снисходительной улыбки говорят с ребёнком о главных вещах: о гордости и смирении, о дружбе и предательстве, о смерти и любви, о том, как трудно и как важно стать человеком. Чарская не читает мораль — она показывает судьбу, и мораль вырастает из сопереживания сама.

Для историка литературы это бесценный документ эпохи — портрет дореволюционного женского образования и читательской культуры. Для родителя — повод задуматься о темпераменте собственного ребёнка и о цене наказаний. Для подростка — сильная история о том, что даже самого колючего одиночку может спасти дружба, а самую страшную потерю можно пережить, если она научила любить. Прошло больше ста лет, сменились гимназии, пансионы и институты, но дети, входящие в новый класс с колотящимся сердцем, остались прежними — и Нина Джаваха, маленькая дикарка из грузинских гор, по-прежнему ждёт их на страницах этой старой, наивной и удивительно живой книги.