Лев Гумилёв «Этногенез и биосфера Земли»: подробный пересказ и разбор ключевых идей книги

Книга Льва Николаевича Гумилёва «Этногенез и биосфера Земли» — один из самых необычных и спорных научных трудов, созданных в России XX века. Написанная историком-медиевистом, переводчиком, доктором исторических и географических наук, человеком, проведшим многие годы в лагерях, она представляет собой грандиозную попытку объединить историю, биологию, географию, климатологию и антропологию в единую теорию развития человечества. Работа над книгой велась с начала 1970-х годов, а впервые она была опубликована в 1989 году, уже после смерти автора, став его своеобразным научным завещанием и обобщением всей жизни.

Главный вопрос, на который Гумилёв стремится ответить, звучит предельно просто и одновременно предельно дерзко: что такое этнос, почему этносы рождаются, живут, достигают расцвета, стареют и исчезают, и каково место человека и его народов в биосфере планеты? Ответ автора оказался настолько оригинальным, что породил целое научное направление — пассионарную теорию этногенеза, — которое до сих пор вызывает ожесточённые споры между сторонниками и противниками.

История создания книги и её место в наследии автора

Лев Гумилёв — сын двух великих поэтов Серебряного века, Николая Гумилёва и Анны Ахматовой, — большую часть жизни провёл в заключении и ссылке: в общей сложности около четырнадцати лет. Именно в лагерях, по его собственным словам, он начал размышлять о природе этнических общностей, наблюдая за людьми разных народов, характеров и судеб в экстремальных условиях. После освобождения он работал в Эрмитаже, затем в Институте географии АН СССР, защитил две докторские диссертации — по истории и по географии.

«Этногенез и биосфера Земли» занимает центральное место в ряду его теоретических работ, куда также входят «Этногенез и биосфера», «Ритмы Евразии», «Древняя Русь и Великая степь», «От Руси к России», «Конец и вновь начало», «Чёрная легенда» и другие. В этой книге Гумилёв наиболее полно и системно изложил методологию своей теории, тогда как в других трудах применял её к конкретным историческим сюжетам. Книга задумывалась как введение в новую науку — этнологию, понимаемую не как раздел истории или лингвистики, а как самостоятельную дисциплину на стыке биологии, географии и истории.

Важно понимать контекст: официальной советской наукой этнос рассматривался прежде всего как социальное явление, продукт экономики и классовой борьбы. Гумилёв же утверждал, что этнос — явление природное, биосоциальное, и что законы его развития сродни законам развития живых организмов. Такая постановка вопроса была вызовом и марксистской догме, и западному социологическому подходу.

Исходная посылка: этнос как природное явление

Гумилёв начинает с критики традиционных определений этноса. Он последовательно отвергает представления о том, что этнос определяется языком, культурой, происхождением или самосознанием, — по отдельности каждый из этих признаков недостаточен. Англоязычные индийцы говорят на языке завоевателей, но остаются индийцами; американцы и англичане говорят на одном языке, но являются разными этносами; культура может быть заимствована, религия — сменена, язык — утрачен, а этнос сохраняется.

По Гумилёву, этнос — это «коллектив особей, противопоставляющий себя всем другим коллективам, исходя из неосознаваемого комплиментарного чувства, обладающий внутренней неравновесной структурой и стереотипом поведения». Этнос не является расовой или подвидовой категорией: он возникает на стыке природных и социальных процессов и существует в историческом времени. Каждый этнос имеет начало своей истории (момент этногенеза), период существования и конец, после которого либо полностью исчезает, либо входит как компонент в новые, «химерные» образования.

Ключевые признаки этноса, по Гумилёву, таковы:

• внутренняя структурная неравновесность — этнос делится на подуровни (субэтносы, консорции, конвиксии) и состоит из людей с разными поведенческими установками;
• стереотип поведения — неосознаваемая модель отношений к природе, к другим этносам, к своим;
• комплиментарность — неосознанное чувство симпатии или антипатии, определяющее деление на «своих» и «чужих»;
• устойчивость во времени — этнос существует от нескольких столетий до полутора тысяч лет, переживая смену языков, религий и хозяйственных укладов;
• динамичность — этнос развивается, проходит определённые фазы и в конце жизни теряет устойчивость.

Существенно, что Гумилёв отличает этнос от популяции и от социальной группы. Популяция — категория генетическая, социальная группа (класс, сословие, парта) — категория общественная. Этнос же — категория географическая и биологическая одновременно: он неразрывно связан с вмещающим ландшафтом и живёт по ритмам, задаваемым природной средой.

Пассионарность: центральное понятие теории

Сердцевиной всей концепции является понятие пассионарности. Гумилёв определяет пассионарность как «непреодолимое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности, направленной на изменение окружающей среды» — будь то завоевания, религиозные реформы, научные открытия, создание государств или грандиозные памятники культуры. Пассионарный человек отличается повышенной абсорбцией энергии из внешней среды и способностью преобразовывать её в работу, превышающую инстинкт самосохранения как личный, так и видовой.

Пассионарность — признак, по Гумилёву, наследуемый, но наследующийся не по менделевским законам моногенного признака, а как полигенная особенность, проявляющаяся в сочетании с другими качествами личности. Пассионарии не составляют расу или нацию: они рождаются во всех этносах, но в разные эпохи — в разном количестве. Именно количество пассионариев в популяции определяет её способность к активной исторической деятельности.

Гумилёв выделяет градации пассионарного напряжения:

1. пассионарии высокого уровня — люди, способные ради идеи пожертвовать собой и ведущие за собой других (Александр Македонский, Чингисхан, протопоп Аввакум, Жанна д’Арк);
2. пассионарии среднего уровня — «люди длинной воли», реализующие заданное: солдаты, строители, администраторы, купцы-первопроходцы;
3. гармоничные особи — люди, у которых инстинкт самосохранения уравновешен с тягой к деятельности; они составляют основу спокойной жизни этноса;
4. субпассионарии — люди, у которых инстинкты подавляют волю; они не способны к систематической деятельности, склонны к бродяжничеству, авантюрам, пьянству; в спокойные эпохи их число растёт;
5. пассионарные особи с отрицательным зарядом, «реликты», — встречающиеся редко деструктивные типы, разрушающие связи этноса.

Крайне важно, что Гумилёв не оценивает пассионарность в моральных категориях. Пассионарий может быть и созидателем, и разрушителем: Нерон и апостол Павел с точки зрения теории равно пассионарны. Пассионарность даёт энергию, а вектор приложения этой энергии определяется условиями среды, воспитанием и исторической ситуацией. Это одно из самых уязвимых мест теории с точки зрения гуманитарной критики, но Гумилёв настаивал: наука описывает закономерности, а не выносит моральные суждения.

Пассионарные толчки: биосферная гипотеза

Откуда берётся пассионарность и почему она появляется волнами? Гумилёв предлагает биосферную гипотезу: пассионарные толчки — это кратковременные импульсы некоей формы энергии, поглощаемой живым веществом биосферы и вызывающей мутации, которые проявляются как изменение поведенческого стереотипа — рост пассионарности у части популяции. Сам автор называл источником этой энергии «микроэлементы биосферы», связанные, по его предположению, с космическими излучениями, колебаниями магнитного поля Земли или иными геофизическими процессами.

На историческом материале Гумилёв выделил ряд пассионарных толчков, охватывающих Евразию и Северную Африку. Каждый толчок «зажигает» один или несколько новых этносов в определённой полосе земной поверхности — так называемой зоне индукции. Среди наиболее известных толчков:

• толчок около XVIII века до н. э., породивший, по предположению автора, ариев, вавилонян Хаммурапи, гиксосов и предков хеттов;
• толчок XIII века до н. э., связанный с появлением иудеев Моисея и дорийцев;
• толчок VI–IV веков до н. э., породивший персов Ахеменидов, греков классической эпохи, римлян, кельтов и скифов;
• толчок рубежа нашей эры — I век до н. э. — I век н. э., давший начало христианству, римской имперской традиции позднего периода, германским племенам, сюнну;
• толчок IV века н. э., породивший гуннов и готские объединения;
• толчок VI–VII веков, сформировавший арабов-мусульман, тюрков, хазар;
• толчок X–XIII веков, связанный с монголами, русскими (Гумилёв относит начало русского этногенеза к XIII веку), литовцами, эфиопами;
• толчок конца XVII века, давший начало, по мнению автора, «последним» европейским этносам — в том числе российскому суперэтносу петровской эпохи.

Гумилёв подчёркивал гипотетичность физической природы толчков: для него важно было не то, какой именно физический механизм их вызывает (этого он не знал и признавал), а то, что эмпирически фиксируемая регулярность появления новых этносов в определённых полосах и в определённые эпохи требует объяснения в категориях энергетики биосферы.

Связь с учением Вернадского о биосфере

Название книги не случайно: Гумилёв сознательно помещает свою теорию в русло идей Владимира Ивановича Вернадского о биосфере — живой оболочке Земли, развивающейся по собственным законам. Вернадский показал, что живое вещество является геологической силой, преобразующей лик планеты. Гумилёв делает следующий шаг: этнос, по его мысли, — это форма существования живого вещества, организованная на социальном уровне, и деятельность этносов — такая же биогеохимическая сила, как деятельность бактерий или лесов.

Из этого вытекает несколько важных следствий. Во-первых, человечество не является чем-то внешним по отношению к природе: оно её часть, и его история подчиняется не только социальным, но и природным закономерностям. Во-вторых, этносы, подобно видам, занимают экологические ниши и связаны с вмещающими ландшафтами. В-третьих, воздействие этноса на ландшафт пропорционально уровню его технического развития и численности, но главным образом — уровню пассионарности, который определяет интенсивность преобразующей деятельности.

Этнос и ландшафт: принцип гармонии

Одной из опор теории является учение об адаптации этноса к ландшафту. Гумилёв различает два типа приспособления к природной среде: пассивное и активное. Пассивная адаптация означает, что этнос живёт, не изменяя ландшафт существенно, — берёт ровно столько, сколько природа способна восстановить (характерно для фазы обскурации, а также для некоторых «персистентов» — этносов, сохранивших реликтовый уклад). Активная адаптация — это преобразование ландшафта под свои нужды: распашка степей, вырубка лесов, строительство городов, ирригация.

Гумилёв вводит представление о «кормящем ландшафте» — природной системе, которая обеспечивает этнос ресурсами. Устойчивое сосуществование возможно тогда, когда интенсивность изъятия ресурсов не превышает способности ландшафта к самовосстановлению. Когда этнос входит в фазу подъёма, его давление на среду резко возрастает, и история знает немало случаев, когда чрезмерная активность приводила к деградации ландшафта и гибели самого этноса или к его миграции. Классический пример — судьба кочевых цивилизаций Великой степи, которые Гумилёв изучал всю жизнь.

Из этого следует важнейший практический вывод, который автор формулирует прямо: человечеству противопоказано как пассивное подчинение природе (оно делает этнос беззащитным), так и безудержное её преобразование (оно разрушает кормящий ландшафт). Оптимум — в гармонии, в «чувстве меры», которое Гумилёв считает признаком зрелости этноса. По сути, он формулирует принцип, близкий к современному понятию устойчивого развития, на десятилетия опередив его широкое распространение.

Фазы этногенеза: жизненный путь этноса

Центральный раздел книги — описание фаз этногенеза, то есть типовой кривой изменения пассионарного напряжения этноса во времени. Гумилёв уподобляет этнос живому организму: он рождается, взрослеет, зреет, стареет и умирает. Полный цикл занимает примерно 1200–1500 лет, но этнос может «не дожить» до старости — погибнуть в войне, раствориться среди соседей, стать жертвой химеры.

Фазы этногенеза следующие:

1. Фаза подъёма. Резкий рост пассионарности, появление большого числа людей с установкой «Будь тем, кем ты должен быть» или «Я хочу изменить мир». Этнос стремительно размножается, осваивает новые территории, создаёт новые формы хозяйства, религии, государственности. Люди этой фазы энергичны, бескомпромиссны, часто жестоки. Примеры: рост Римской республики в IV–III веках до н. э., подъём монгольской степи при Чингисхане, арабские завоевания VII века.
2. Акматическая фаза (перегрева). Пик пассионарности. Формула поведения — «Будь самим собой!». Пассионарии сталкиваются друг с другом, общество пожирает собственных героев, идут гражданские войны и репрессии. Энергии больше, чем может вместить социальная система. Примеры: Рим I века до н. э. (войны Суллы, Цезаря, Октавиана), Франция эпохи религиозных войн, Россия времени Ивана Грозного и Смуты.
3. Фаза надлома. Пассионарность начинает падать, нарастают внутренние конфликты, общество раскалывается, появляются культ смерти, индивидуализм, утончённая и часто декадентская культура. Формула — «Мы устали от жизни». Примеры: поздняя Римская империя III века, Византия после Юстиниана, Россия XVII века (раскол).
4. Инерционная фаза. Пассионарность устойчиво снижается, но её запаса хватает на поддержание порядка, права, бюрократии, высокой «золотой осени» культуры. Формула — «Будь таким, как я». Государство сильно традицией и институтами. Примеры: Римская империя II века, «длинный XIX век» в Европе, Россия XVIII — начала XX века.
5. Фаза обскурации. Пассионарность падает ниже уровня, необходимого для поддержания сложных социальных систем. Субпассионарии, неспособные к труду и созиданию, но склонные к разрушению, составляют растущую долю населения. Формула — «День, да мой!». Утрачиваются знания, разрушается хозяйство, культура примитивизируется. Пример: Рим V века, «тёмные века» раннего Средневековья.
6. Мемориальная фаза. Остатки некогда великого этноса хранят память о прошлом — в памятниках, легендах, книгах, но уже не способны к самостоятельному развитию. Примеры: современные потомки ассирийцев, копты, помнящие фараонов.
7. Реликтовая фаза (персистенция). Малочисленные реликты живут в равновесии с ландшафтом, почти не меняясь: охотники-сборщики Амазонии, таёжные народы Севера. Это «живые ископаемые» этносферы.

Гумилёв особо подчёркивает, что фазовая кривая — статистическая модель, а не закон судьбы: этнос может быть уничтожен в любой фазе, может регенерировать после резкого сокращения (регенерация возможна при сохранении «осколка» с достаточной пассионарностью), может быть перезаряжен новым толчком. Фазы — это не предопределение, а описание типовой динамики, аналогичное стадиям онтогенеза организма.

Консорции, конвиксии и механизмы этнических контактов

Этнос, по Гумилёву, имеет иерархическую структуру. Консорция — группа людей, связанных общей исторической судьбой в рамках одного поколения (дружина, артель, научная школа, секта). Конвиксия — группа, связанная общим бытом (семья, община, круг общения). Консорции могут перерастать в субэтносы, если сохраняются несколько поколений. Субэтнос — системная целостность внутри этноса, обладающая собственным стереотипом поведения (например, казаки внутри русского этноса, гасконцы внутри французского).

Контакты этносов описываются через типы взаимодействия: симбиоз (сосуществование в одном ландшафте при разделении экологических ниш без смешения — например, русские земледельцы и кочевники Дикого поля), ксении (гостеприимные отношения), ассимиляция (поглощение одного этноса другим), и химера. Химерные контакты — особая и крайне важная для Гумилёва категория: это сосуществование в одном географическом пространстве этносов с несовместимыми стереотипами поведения и ландшафтными нишами, при котором не происходит ни слияния, ни симбиоза, а формируется система взаимного отторжения. Химера, по Гумилёву, разрушительна: она порождает «антисистемы» — социальные образования с установкой на уничтожение окружающей реальности во имя некой абстрактной идеи, будь то доведение мира до «идеала» или полное отрицание земной жизни.

Понятие антисистемы вызвало наибольшее число споров и обвинений, поскольку оппоненты усматривали в нём почву для конспирологических и ксенофобских трактовок. Сам Гумилёв настаивал, что антисистема — не национальная, а надэтническая структура: в неё могут входить люди разных народов, и возникает она там, где химерные контакты создают раскол восприятия. Классическими примерами антисистем он считал секту ассасинов, отдельные периоды истории хазарского иудаизма, катаров. Оценки этих конкретных примеров современным научным сообществом в основном отвергнуты, но сам механизм описан автором достаточно чётко: антисистема действует по принципу «мир несовершенен — разрушим его во имя абстракции» и, не будучи связанной с кормящим ландшафтом, обречена на самоуничтожение.

Комплиментарность: «свои» и «чужие»

Комплиментарность — неосознаваемое ощущение близости или отчуждённости по отношению к другим людям — выступает у Гумилёва как механизм, скрепляющий этнос. Она объясняет, почему люди одной этнической принадлежности опознают друг друга без слов и почему смешанные образования бывают неустойчивы. Комплиментарность имеет градации: положительная (притяжение «своих»), нулевая (безразличие) и отрицательная (неприятие «чужих»). Она не является расовой: комплиментарность формируется общей исторической судьбой и общим ландшафтным опытом.

Гумилёв показывает, что этнические границы часто не совпадают ни с языковыми, ни с государственными, ни с религиозными. Люди могут говорить на одном языке и исповедовать одну веру, но быть носителями разных стереотипов поведения — и это делает их разными этносами. Этот тезис был направлен против вульгарного этатизма (отождествления этноса с государством) и лингвистического детерминизма.

Исторические этюды: как теория работает на материале

Значительная часть книги посвящена проверке теории на историческом материале. Гумилёв, будучи профессиональным историком Евразии, разбирает десятки сюжетов.

Древний Рим. Римский этногенез, по Гумилёву, начинается около VI века до н. э., когда Лаций заселяется носителями пассионарного импульса; подъём даёт Римскую республику, акматическая фаза — гражданские войны I века до н. э., надлом — кризис III века, инерция — империю Антонинов и позднюю империю, обскурацию — V век, когда Рим пал под ударами готов и вандалов. Автор подчёркивает, что «варвары» не разрушили Рим — они просто пришли на место, где уже не осталось способных защищать его людей: обскурация съела этнос изнутри.

Хунну (сюнну). Один из любимых сюжетов Гумилёва. Толчок рубежа эры создал в степях Восточной Азии народ хунну, который за три века прошёл полный цикл: подъём при Модэ, расцвет и раскол, южные хунну ассимилируются Китаем, северные мигрируют на запад и, смешавшись с угорскими племенами, дают начало гуннам Аттилы. Этот сюжет показывает, как миграции пассионарных остатков меняют историю других регионов.

Великая степь. Гумилёв — крупнейший специалист по истории кочевников Евразии. Степные суперэтносы (тюркские, монгольские) рождаются толчками, создают каганаты, проходят фазы и исчезают, оставляя след в истории оседлых соседей. Он доказывает, что кочевники — не «варвары по природе», а особый тип адаптации к ландшафту степи, и что их отношения с Русью и Китаем были не только войнами, но и симбиозом.

Арабский халифат. Толчок VI–VII веков создал одновременно несколько этносов от Тюрингии до Аравии. Арабы, получившие мощный пассионарный заряд и новую идею — ислам, за сто лет прошли от племён Аравии до державы от Атлантики до Инда. Гумилёв детально разбирает, как фазы этногенеза проявились в истории халифата: от подъёма при первых халифах до надлома в войне Али и Муавии и обскурации отдельных провинций.

Древняя Русь. Гумилёв рассматривает рождение русского (великорусского) этноса как результат пассионарного толчка XIII века, «зажёгшего» северо-восточную Русь в тяжелейших условиях монгольского нашествия. Он полемизирует с концепцией ига как чистого бедствия, утверждая, что симбиоз Руси и степи (Западный улус, Золотая Орда) позволил русскому этносу сформироваться: Александр Невский выбрал союз с Ордой против католической эксппансии, и этот выбор был, по Гумилёву, выбором комплиментарного соседства вместо химерного поглощения. Фазы русского этноса автор соотносит с историей: подъём — XIV–XV века (Сергий Радонежский, Дмитрий Донской, Куликово поле), акматическая фаза — XVI–XVII века (Грозный, раскол, Смута как признаки перегрева), надлом — XVII век, инерция — XVIII — начало XX века, и обсуждение положения в конце XX века.

Этническая иерархия: от суперэтноса до реликта

Гумилёв строит иерархию этнических систем: консорция — конвиксия — субэтнос — этнос — суперэтнос. Суперэтнос — система этносов, возникших одновременно в одном регионе и связанных общим стереотипом (христианский Запад, исламский мир, Китай, Россия-Евразия). Суперэтнос также проходит фазы развития, но с большей амплитудой времени. Эта иерархия позволяет автору объяснять, почему одни и те же люди в разных контекстах ведут себя по-разному: их поведение определяется тем, на каком уровне системы они в данный момент действуют.

Критика теории и её научный статус

Честный пересказ невозможен без разговора о критике. Пассионарная теория этногенеза не принята академическим мейнстримом — ни историческим, ни биологическим. Основные возражения таковы:

• Биологи указывают, что «пассионарность» как наследуемый биоэнергетический признак не обнаружена, а гипотеза о космических мутациях не подтверждена; поведение определяется сложнейшим взаимодействием генов, среды и культуры, а не одним параметром.
• Историки отмечают, что датировки пассионарных толчков и отнесение конкретных народов к ним во многом произвольны, а фазовая схема подгоняется под материал: одни и те же события трактуются как признаки разных фаз.
• Этнологи оспаривают саму биологизацию этноса, указывая, что этничность — конструкт, создаваемый социальными процессами, границами и символами, а не «природный организм».
• Понятия химеры и антисистемы критикуются как научно некорректные и идеологически нагруженные.

Однако у теории есть и защитники, и — что важнее — непреходящая эвристическая ценность. Гумилёв: впервые системно поставил вопрос о временных границах жизни этносов и показал, что этничность исторична и смертна; предложил мощный описательный язык для явлений, которые иначе описывались расплывчато (взрывная активность новых народов, «старение» цивилизаций, роль харизматических личностей); связал этнологию с ландшафтоведением и экологией, предвосхитив интерес к исторической экологии; оставил блестящие исторические реконструкции, ценность которых не зависит от судьбы общей теории.

Книгу справедливо называют не столько доказанным научным трудом, сколько грандиозной научной гипотезой — в традициях натурфилософии, идущей от Ломоносова и Вернадского. Сам Гумилёв писал, что теории живут столько, сколько полезно их эвристическое ядро, и что проверка временем — лучший судья.

Практические выводы и значение книги сегодня

Что читатель XXI века может извлечь из «Этногенеза и биосферы Земли»? Несколько идей сохраняют актуальность независимо от того, принимается ли теория целиком:

1. Экологическая этика. Принцип гармонии этноса с кормящим ландшафтом — прямое предвосхищение идеи устойчивого развития. Разрушение среды обитания есть разрушение основ собственного существования народа.
2. Понимание исторических ритмов. Общество неравномерно по энергии: периоды бурного роста сменяются стабилизацией, затем усталостью и распадом. Это помогает трезво оценивать и «золотые века», и эпохи упадка, не впадая ни в триумфализм, ни в катастрофизм.
3. Роль личности в истории. Пассионарность возвращает в научный оборот фигуру энергичного человека-преобразователя, без которого не возникает ни одно новое дело, — и одновременно предупреждает: избыток пассионарности разрушителен, если не направлен в созидательное русло.
4. Опасность химер. Навязывание чуждых стереотипов поведения, разрыв связи общества с его средой и традицией порождают разрушительные социальные конструкции — мысль, звучавшая провокационно в 1970-е и не утратившая остроты.
5. Уважение к многообразию. Гумилёв — последовательный противник всякой иерархии этносов. Все народы, и великие, и реликтовые, равноценны; каждый несёт свою уникальную адаптацию к своему ландшафту. «Этносфера — достояние человечества, и обеднение её гибельно для всех» — таков гуманистический пафос книги.

Заключение

«Этногенез и биосфера Земли» — книга-гипотеза, книга-вызов и книга-судьба. Она не даёт готовых ответов, которые можно механически перенести в учебники; но она ставит вопросы, мимо которых невозможно пройти: о природе этничности, о связи истории с природой, об энергии человеческого действия и о мере, которую нельзя преступать. Стиль Гумилёва — страстный, образный, местами полемически заострённый — делает чтение захватывающим, а широта охвата (от генетики до климатологии, от Скифии до современной Европы) вызывает уважение даже у критиков.

Как писал сам автор, завершая свою главную работу: этносы смертны, но этносфера Земли бессмертна, пока жива биосфера, а значит, на смену уходящим народам придут новые, рождённые неизвестными нам толчками. Задача человека — не мешать этому вечному обновлению и не разрушать тот дом — биосферу, — в котором оно происходит. В этом, пожалуй, главный завет Льва Гумилёва, обращённый к будущим поколениям.

Читать эту книгу стоит каждому, кто интересуется историей, философией, этнологией и судьбами народов, — читая критически, но внимательно: ибо даже там, где Гумилёв ошибается, он ошибается масштабно и плодотворно, заставляя мысль работать с небывалой интенсивностью.