Лао-цзы и «Дао дэ цзин»: глубокий анализ философии, смысла и концепции у-вэй

В истории человеческой мысли существует не так много текстов, которые способны пережить тысячелетия, не утратив своей актуальности, глубины и притягательности. «Дао дэ цзин» (Книга о Пути и Добродетели) — безусловно, вершина этого негласного пантеона. Написанная, согласно традиции, легендарным мудрецом Лао-цзы в Древнем Китае, эта небольшая по объему книга стала краеугольным камнем даосской философии, оказала колоссальное влияние на конфуцианство, буддизм чань (и его японский вариант — дзен), а также на всю последующую мировую культуру. По количеству переводов на иностранные языки этот трактат уступает, по разным оценкам, лишь Библии. В данном обзоре мы погрузимся в сложную, парадоксальную и невероятно глубокую структуру «Дао дэ цзина», разберем его ключевые концепции, исторический контекст и практическое значение для современного человека.

Исторический контекст и загадка личности автора

Прежде чем перейти к тексту, необходимо разобраться, кто же такой Лао-цзы и в какую эпоху он жил. Само имя «Лао-цзы» переводится как «Старый младенец» или «Старый учитель», что уже указывает на парадоксальность фигуры его предполагаемого автора. Исторические сведения о нем крайне скудны и окутаны плотной пеленой мифов. Главный источник биографических данных — «Исторические записки» (Ши цзи) Сыма Цяня, составленные спустя несколько веков после предполагаемого времени жизни философа.

Согласно Сыма Цяню, Лао-цзы носил фамилию Ли, имя Эр, а его прозвище было Дань (Длинноухий). Он служил хранителем царского архива в государстве Чжоу. Эта должность давала ему доступ к огромному массиву знаний того времени — астрономическим, астрологическим, историческим и ритуальным текстам. Наблюдая за упадком династии Чжоу, погрязшей в междоусобицах, коррупции и войнах, Лао-цзы решил покинуть цивилизованный мир. Легенда гласит, что он отправился на запад верхом на водяном быке. На границе, у заставы Ханьгу, его остановил начальник стражи по имени Инь Си, который потребовал: «Вы собираетесь скрыться, господин. Оставьте мне свое учение». В ответ на эту просьбу Лао-цзы продиктовал текст из примерно пяти тысяч иероглифов, разделенный на две части, после чего бесследно исчез. Таков канонический миф о рождении великой книги.

Современная текстология и историография ставят под сомнение существование Лао-цзы как единого автора. Большинство ученых считают, что «Дао дэ цзин» — это компиляция устных преданий, афоризмов и философских поэм, формировавшихся на протяжении нескольких столетий (примерно с VI по III век до нашей эры). Эпоха Сражающихся царств, полная хаоса, крови и крушения старых идеалов, требовала поиска новых смыслов. Конфуцианство предлагало жесткую этическую иерархию и ритуал, легизм — беспощадный закон и наказания. Даосизм же предложил радикально иной путь: не пытаться исправить общество искусственными конструкциями, а вернуться к естественному, природному течению жизни.

Архитектура трактата и археологические открытия

Канонический текст «Дао дэ цзина» состоит из 81 небольшой главы (параграфа), написанных ритмизированной прозой, местами переходящей в стихотворную форму. Текст разделен на две неравные части:

• Дао цзин (Книга Пути) — включает главы с 1 по 37. Начинается со знаменитой фразы о Дао.
• Дэ цзин (Книга Дэ / Добродетели) — включает главы с 38 по 81. Начинается с рассуждений о высшей добродетели.

Однако в XX веке археология внесла свои коррективы в наше понимание книги. В 1973 году в местечке Мавандуй были обнаружены шелковые свитки с текстом «Дао дэ цзина», датируемые примерно 168 годом до н.э. Главной сенсацией стало то, что в этой версии «Дэ цзин» предшествовал «Дао цзину». Это заставило исследователей задуматься о том, что изначально текст мог иметь более практический, этико-политический уклон, и лишь позже стал восприниматься как метафизический труд.

Еще более ошеломляющим стало открытие 1993 года в деревне Годиань, где были найдены бамбуковые планки с текстами (ок. 300 г. до н.э.). Годианьский текст содержит лишь около трети от привычного нам объема «Дао дэ цзина», и его главы расположены в совершенно ином порядке. Это подтверждает теорию о том, что книга долгое время существовала в виде набора разрозненных изречений и дидактических материалов, которые разные школы передавали по-своему, прежде чем текст приобрел окончательную стандартизированную форму при династии Хань.

Фундаментальные концепции учения

Философия Лао-цзы не поддается строгой логической систематизации в западном понимании. Она опирается не на силлогизмы и дедукцию, а на интуицию, метафоры и парадоксы. Тем не менее, можно выделить несколько центральных осей, вокруг которых вращается весь трактат.

Дао: Первооснова и непостижимый закон

Первая же глава задает тон всему произведению, предупреждая читателя о границах человеческого разума и языка:

«Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное — начало неба и земли. Имеющее имя — мать всех вещей».

Дао (в буквальном переводе «путь», «дорога», «колея») — это центральное понятие книги. Это одновременно и источник всего сущего, и закон, по которому этот мир развивается, и высшая цель, к которой должен стремиться мудрец. Дао трансцендентно: оно не имеет формы, не имеет имени, оно непознаваемо рационально. Оно существовало до разделения на Небо и Землю. Но в то же время Дао имманентно: оно пронизывает каждую вещь во Вселенной, присутствует в каждом атоме.

Лао-цзы описывает Дао через образы пустоты и неисчерпаемости. Оно подобно бездонному сосуду, который при использовании никогда не наполняется до конца. Оно похоже на глубокую воду, которая кажется мутной, но в покое становится кристально чистой. Дао порождает все вещи, но не владеет ими; помогает им расти, но не гордится этим; управляет ими, но не господствует над ними. Эта идея «неприсваивающего творения» является одним из величайших этических открытий трактата.

Дэ: Проявление Дао в вещах

Если Дао — это непостижимая первооснова, то Дэ (часто переводимое как «Добродетель», «Сила», «Благость» или «Проявление») — это конкретизация Дао в индивидуальном мире. Дэ — это внутренняя природа вещи, та сила, благодаря которой вещь является тем, чем она является.

Для человека Дэ — это состояние аутентичности, соответствия своей истинной природе и Дао. Высшая Дэ, по Лао-цзы, не стремится казаться добродетелью, поэтому она по-настоящему добродетельна. Низшая добродетель цепляется за форму и ритуал, поэтому она лишена истинной силы. Мудрец накапливает Дэ не через внешние достижения или соблюдение искусственных норм морали (которые Лао-цзы критикует как признак упадка, наступившего после утраты великого Дао), а через очищение ума, отказ от эгоизма и слияние с естественным потоком жизни.

У-вэй: Искусство недеяния

Пожалуй, самая известная и наиболее часто неправильно понимаемая концепция даосизма — это У-вэй (недеяние, действие без усилий, не-вмешательство). У-вэй — это не лень, не апатия и не пассивность. Это спонтанное действие, которое идеально соответствует обстоятельствам момента. Это отказ от насильственного, эгоистичного или искусственного вмешательства в естественный ход вещей.

В природе все происходит без суеты. Дерево не напрягается, чтобы расти; смена сезонов не требует административных усилий. Человек же, движимый амбициями, жадностью и страхом, постоянно суетится, нарушая гармонию, и в итоге терпит неудачу. Лао-цзы учит: «Оставь это в покое, и оно само пойдет своим чередом».

У-вэй проявляется как действие, подобное течению воды по руслу реки: вода не пробивает скалу напрямую, она огибает препятствие, но в конечном итоге точит даже самый твердый камень. Практика У-вэй означает интуитивное чувствование момента. Мудрец действует без действия, учит без слов. В политике У-вэй означает минимальное вмешательство государства в жизнь людей, отсутствие жестких законов и налогов, при которых народ процветает сам по себе.

Пу: Возвращение к неполированному дереву

Состояние Пу (неотшлифованный кусок дерева, необработанный материал) символизирует изначальную простоту, искренность и неиспорченность человеческой природы. Лао-цзы призывает «проявить простоту, уменьшить эгоизм, уменьшить желания». Общество накладывает на человека множество слоев искусственного: статус, престиж, стремление к богатству, интеллектуальные усложнения. Все это превращает «неполированное дерево» в изысканную, но мертвую и утилитарную вещь. Возвращение к состоянию Пу — это сбрасывание социальных масок, отказ от искусственных желаний и обретение внутренней полноты в простоте.

Ключевые темы и метафоры трактата

Гений «Дао дэ цзина» во многом раскрывается через его блестящие метафоры, которые делают абстрактную философию осязаемой и близкой.

Вода как высшая метафора Дао

Мотив воды проходит через всю книгу. В восьмой главе сказано:

«Высшее благо подобно воде. Вода приносит пользу всем вещам и не конкурирует с ними. Она обитает в местах, которые люди презирают, и поэтому она близка к Дао».

Вода мягка и податлива, она принимает форму любого сосуда. Но именно эта мягкость делает ее непобедимой. В семьдесят восьмой главе Лао-цзы констатирует парадокс: «В мире нет ничего более мягкого и податливого, чем вода, но для разрушения твердого и крепкого нет ничего, что превзошло бы ее». Вода всегда стремится вниз, к самому низкому месту, что символизирует смирение, отсутствие гордыни и готовность служить. Это мощнейший образ идеального правителя и идеального мудреца, который побеждает не силой, а гибкостью и уступчивостью.

Женское начало, долина и пустота

В отличие от патриархальных философий своего времени, «Дао дэ цзин» изобилует восхвалением женского начала (Инь). Дао часто описывается как «Мать Поднебесной», «таинственная самка», «темное женское». Глава 6 гласит: «Дух долины бессмертен, он зовется таинственной самкой. Врата таинственной самки — это корень неба и земли». Долина всегда пуста, она ниже гор, но именно благодаря своей пустоте она способна принимать в себя все воды и питать жизнь. Гордость, возвышение и твердость (качества Ян) Лао-цзы связывает со смертью и хрупкостью, а мягкость, уступчивость и открытость (качества Инь) — с жизнью и силой.

Польза небытия: Функция пустоты

Одна из самых ярких философских инсайтов трактата содержится в одиннадцатой главе. Лао-цзы обращает внимание на то, что мы ценим форму (бытие), но истинную ценность придает пустота (небытие).

Он приводит три примера:

1. Колесо состоит из тридцати спиц, но usefulness (полезность) телеги зависит от пустого отверстия во втулке, куда вставляется ось.
2. Из глины лепят сосуд, но его суть не в стенках, а в пустоте внутри него, которая позволяет что-то хранить.
3. Дом строят из стен и крыши, но жить в нем можно только благодаря пустому пространству комнат, а также благодаря пустотам дверей и окон.

Вывод поразителен в своей глубине: «Бытие приносит пользу, а небытие делает эту пользу возможной». Эта концепция применима ко всему: от архитектуры до психологии. Пустой ум (отсутствие предубеждений и навязчивых мыслей) способен воспринять новое. Пустое расписание дает пространство для творчества.

Политическая философия: Идеальный правитель и управление государством

Вторая часть книги (и ранние археологические версии) демонстрирует, что «Дао дэ цзин» изначально был написан не только для отшельников, но и как «зерцало для государей». Это своеобразный учебник политического искусства, но искусства, перевернутого с ног на голову по отношению к привычной логике власти.

Лао-цзы предлагает радикальную форму политического минимализма и антиавторитаризма. Он делит правителей на четыре категории в знаменитой семнадцатой главе:

• Высший правитель: Народ едва знает о его существовании. Он правит через У-вэй, не издает лишних указов, и когда дело сделано, люди говорят: «Мы сами так сделали».
• Следующий правитель: Тот, кого народ любит и восхваляет (филантроп и благодетель, но его вмешательство уже нарушает естественный баланс).
• Еще худший правитель: Тот, кого народ боится (тиран, опирающийся на силу и законы).
• Худший правитель: Тот, кого народ презирает (слабый, некомпетентный или коррумпированный лидер).

Лао-цзы беспощаден к государственным институтам. Он замечает, что чем больше в стране запретительных законов, тем беднее народ. Чем больше оружия у людей, тем больше смуты в государстве. Чем больше развиваются хитроумие и изобретения, тем чаще появляются странные вещи. Чем яснее проявляются указы и наказания, тем больше разбойников и воров.

Идеальный правитель по Лао-цзы управляет страной так же бережно, как готовят мелкую рыбу (глава 60). Если мелкую рыбку постоянно переворачивать и мешать при жарке, она превратится в кашу. Так и общество: чрезмерное вмешательство, социальные инженерии, постоянные реформы разрушают ткань народной жизни. Правитель должен держать свой ум пустым, а желудки людей — сытыми; ослаблять их амбиции и укреплять их кости, возвращая общество к состоянию простодушия и мира. Утопия Лао-цзы — это мелкие, изолированные общины, где люди довольствуются своей пищей, одеждой и домами, где хотя бы и были лодки и колесницы, в них не было бы нужды, а соседние государства были бы видны на горизонте, но люди до старости не общались бы друг с другом.

Отношение к войне в трактате абсолютно пацифистское. Оружие называется «орудием зла», которое мудрец использует лишь в крайнем случае. Даже одержав победу в войне, истинный полководец должен справлять тризну, как на похоронах, ибо победа оплачена тысячами жизней.

Этика и самосовершенствование: Путь мудреца и Три сокровища

В противовес конфуцианской этике, которая строилась на строгих правилах, чувстве долга (И) и ритуале (Ли), Лао-цзы предлагает этику естественности. Конфуцианские добродетели, по мнению даосов, возникают лишь тогда, когда утрачивается великое Дао. Когда исчезает истинная природа, появляется «милосердие и справедливость»; когда возникают хитрость и притворство, появляется «великое лицемерие»; когда в семье разлад, появляется «сыновняя почтительность».

В шестьдесят седьмой главе Лао-цзы формулирует свои «Три сокровища», которые он бережно хранит:

1. Первое — сострадание (милосердие, любовь). Именно из сострадания рождается истинная храбрость. Тот, кто сражается с любовью, побеждает; тот, кто защищается с любовью, неприступен.
2. Второе — бережливость (умеренность, экономия сил). Не растрачивать себя попусту, ограничивать свои желания. Благодаря бережливости человек обретает широту и масштабность.
3. Третье — отказ быть впереди всех (смирение, неконкурентность). Лишь не пытаясь стать первым, можно стать во главе всех вещей. Стремление к первенству истощает и делает человека мишенью.

Мудрец «Дао дэ цзина» лишен эгоцентризма. Он не выставляет себя напоказ, поэтому он светен. Он не говорит о себе, поэтому он известен. Он не превозносит себя, поэтому он заслуживает доверия. Он не борется, поэтому он непобедим. Лао-цзы учит парадоксальной логике самоотдачи: «Кто отдает все свои знания, тот не обеднеет; кто отдает все свое богатство, тот станет еще богаче». Мудрец не накапливает: чем больше он делает для других, тем больше у него самого.

Космология: Дао порождает все сущее

Сорок вторая глава содержит одну из самых влиятельных космогонических формул в китайской философии:

«Дао рождает одно, одно рождает два, два рождает три, три рождает все сущее. Все сущее несет в себе инь и ян, наполнено ци и образует гармонию».

Здесь описан процесс манифестации Вселенной. «Дао» — это абсолютный ноль, бесформенность. «Одно» — это первичное единое дыхание (Тайцзи), изначальный импульс. «Два» — это разделение на биполярные силы: Инь (тьма, покой, женское, мягкое) и Ян (свет, движение, мужское, твердое). «Три» — это взаимодействие Инь и Ян, порождающее энергию Ци, которая создает гармонию и разнообразие форм. «Все сущее» (десять тысяч вещей) — это бесконечный материальный мир.

Главный закон этого мира — цикличность и возврат. В сороковой главе сказано: «Возврат — это движение Дао. Использование слабости — это функция Дао». Все во Вселенной движется по кругу. Когда вещь достигает предела своего развития (максимума Ян), она неизбежно начинает перерождаться в свою противоположность (Инь). Отсюда вытекает закон относительности всего сущего, блестяще описанный во второй главе: «Когда все в мире узнают, что красивое является красивым, возникает и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добрым, возникает и зло».

Понимание этого закона делает мудреца осторожным в своих оценках. Он не стремится к крайностям, роскоши и великолепию, зная, что за пиком всегда следует спад. Он выбирает середину и гибкость.

Диалектика и искусство парадокса

Стиль «Дао дэ цзина» невозможно отделить от его содержания. Лао-цзы говорит языком парадоксов, чтобы взломать линейную логику читателя и направить его ум к интуитивному постижению (сатори, просветлению). Книга наполнена антиномиями, которые кажутся противоречивыми уму, но абсолютно истинными духу:

• Истинные слова не красивы; красивые слова не истинны (гл. 81).
• Знающий не говорит; говорящий не знает (гл. 56).
• Тот, кто знает других, умен. Тот, кто знает себя, просветлен (гл. 33).
• В учении ежедневно прибавляют. В Дао ежедневно убавляют (гл. 48).
• Высокое опрокидывается; полное проливается. Твердое ломается; мягкое выживает.
• Нет ничего более опасного, чем недооценка врага. Недооценка врага равносильна потере моих сокровищ (гл. 69).

Эти парадоксы служат практическим руководством к действию. Если вы хотите что-то сузить, сначала расширьте это. Если хотите ослабить, сначала усильте. Если хотите свергнуть, сначала возвысьте. Это глубокое понимание психологии и динамики сил, которое позже было блестяще развито в стратегических трактатах Китая (в том числе в «Искусстве войны» Сунь-цзы) и в практике боевых искусств (Тайцзицюань).

Практическое применение мудрости Лао-цзы в современной жизни

Может показаться, что философия, созданная 2500 лет назад для правителей эпохи бронзы и железа, мало применима в цифровом мире XXI века. Однако «Дао дэ цзин» сегодня переживает ренессанс. Его идеи ложатся в основу современных концепций психологии, экологии, менеджмента и личной эффективности.

1. Психология, осознанность и борьба со стрессом

Современный человек страдает от гиперконтроля, информационной перегрузки и неврозов, связанных с достижениями. Концепция У-вэй — это идеальное противоядие от культа успешности и достигаторства. Современная психотерапия, в частности терапия принятия и ответственности (ACT) и практики осознанности (Mindfulness), поразительно созвучны даосизму. Призыв Лао-цзы «опустошить свой ум и наполнить свой живот» (сосредоточиться на теле и моменте, отбросив руминации о прошлом и будущем) — это базовая медитативная практика. Отказ от цепляния за эго («Мне нечего защищать, поэтому я неуязвим») снижает уровень экзистенциальной тревоги. Концепция «потока» Михая Чиксентмихайи — это прямая психологическая параллель состояния спонтанного даосского действия, когда человек делает сложную работу без малейшего напряжения и внутреннего сопротивления.

2. Лидерство и современный менеджмент

В бизнес-среде идеи Лао-цзы используются для развития концепции «служащего лидерства» (Servant Leadership) и построения Agile-команд. Традиционный микроменеджмент (правитель, которого боятся) неэффективен в экономике знаний. Современный лидер, соответствующий даосскому идеалу, — это фасилитатор. Он создает условия, убирает препятствия и уходит в тень. Когда проект успешно завершен, команда должна чувствовать, что она сама добилась этого результата. Делегирование полномочий, отказ от диктата, гибкость и способность адаптироваться к изменениям рынка (быть как вода) — ключевые навыки топ-менеджера сегодня.

3. Экология и устойчивое развитие

«Дао дэ цзин» можно назвать первым в истории текстом глубинной экологии (Deep Ecology). Идея о том, что человек — не венец творения и не хозяин природы, а лишь одна из «десяти тысяч вещей», обязана жить в гармонии с целым, сегодня звучит как никогда актуально. Критика потребительства («тот, кто знает достаточность, богат») и призыв к бережливости — это философская основа для концепций устойчивого развития (Sustainability), минимализма и zero waste. Природа не создает отходов, в ней все циклично и возвращается к корням. Человечеству необходимо перенять эту экологическую скромность, чтобы выжить.

4. Разрешение конфликтов

Учение о мягкой силе предлагает альтернативу агрессивным переговорам. Вместо того чтобы отвечать ударом на удар, эскалируя конфликт, даосская стратегия предполагает уступку, чтобы погасить инерцию противника. Как в айкидо или тайчи: сила нападающего используется против него самого. Отказ от соперничества («Поскольку я не соревнуюсь, никто в мире не может соревноваться со мной») лишает оппонента точки опоры и переводит конфликт из разрушительного русла в конструктивное.

Сложности перевода и герменевтика текста

Чтение «Дао дэ цзина» на русском языке (как и на любом другом) — это всегда путешествие сквозь интерпретации. Китайский язык классической эпохи крайне лаконичен. Одно слово может быть существительным, глаголом и прилагательным одновременно. В нем нет времен, падежей, родов и однозначных синтаксических связей. Классический иероглиф представляет собой открытую семантическую структуру.

Например, знаменитая первая фраза может быть переведена десятками способов. Иероглиф «Дао» может означать и путь, и говорить, и руководить. Иероглиф «Дэ» может пониматься как моральная добродетель, внутренняя сила, благость или даже кармический потенциал.

В России традиция перевода даосских текстов имеет глубокие корни. Лев Толстой в свое время был потрясен мудростью Лао-цзы, что нашло отражение в его поздней философии непротивления злу насилием. Среди значимых русских переводов следует отметить:

• Перевод Д.П. Конисси (1913) — один из первых, сделанный с японских версий.
• Перевод Ян Хин-шуна (1950) — классический, академичный, строгий, долгое время служивший главным источником знаний о трактате.
• Переводы Евгения Торчинова (2000) — выдающегося синолога, который переводил текст с учетом даосской религиозной традиции и философского контекста.
• Версии Владимира Малявина и Александра Маслова — отличающиеся поэтичностью и глубоким проникновением в дух китайской культуры.
• Современные экспериментальные переводы (например, Александра Кувшинова), стремящиеся передать шаманскую, медитативную ритмику оригинала.

Каждый перевод раскрывает лишь одну грань кристалла. Идеальный способ чтения «Дао дэ цзина» — сопоставление нескольких версий (например, чтение Толстого-Урсулы Ле Гуин наряду с академическим Торчиновым), что позволяет уму выскользнуть из ловушки буквального смысла и приблизиться к самой сути.

Влияние на мировую философию и культуру

Влияние Лао-цзы на культуру Востока невозможно переоценить. Без «Дао дэ цзина» не было бы философской школы Чжуан-цзы, который довел даосские парадоксы до абсолюта и юмора. Не было бы слияния индийского буддизма с китайской прагматикой, которое породило школу Чань (Дзен). Дзен-буддизм взял буддийскую метафизику и переодел ее в одежды даосской спонтанности и любви к природе.

Даосская алхимия (внешняя и внутренняя), китайская традиционная медицина, фэншуй, боевые искусства, каллиграфия, монохромная живопись тушью и даже ландшафтный дизайн (китайские сады с их извилистыми дорожками и пустотами) — все это пропитано принципами Инь/Ян, У-вэй и поиска пустоты, заложенными в трактате.

В XX веке «Дао дэ цзин» открылся для Запада. Текст оказал влияние на философию экзистенциализма (Мартин Хайдеггер высоко ценил Лао-цзы, находя переклички между Дао и бытием), на аналитическую психологию Карла Юнга (концепция синхроничности и самости), на контркультуру 1960-х годов, движения хиппи и битников (Алан Уоттс, Гэри Снайдер). Литературные адаптации, такие как «Дао Винни-Пуха» Бенджамина Хоффа или поэтический перевод Урсулы Ле Гуин, сделали философию доступной для массового читателя.

Заключение: Вечная актуальность невыразимого

«Дао дэ цзин» — это не догма, не религия в строгом смысле и не свод жестких правил. Это зеркало. Текст устроен таким образом, что каждый читающий находит в нем ровно то, к чему готов его ум. Ребенок увидит в нем сказку о воде и дереве; политик — стратегию управления; психолог — метод исцеления души; мистик — указатель на слияние с Абсолютом.

Главная заслуга Лао-цзы заключается в том, что он сумел указать на Невыразимое, не пытаясь его ограничить рамками логики. В мире, который с каждым днем становится все более шумным, быстрым, переусложненным и поляризованным, голос «Старого младенца» звучит как живительный поток прохладной воды. Его призыв остановиться, оглянуться, сбросить с себя панцирь амбиций и социальных ожиданий, позволить вещам идти своим чередом и найти опору в пустоте — это то послание, которое человечество сегодня нуждается больше всего.

Завершить этот обзор уместнее всего словами самого трактата, которые резюмируют всю его квинтэссенцию. В последних строках восьмидесяти первой главы Лао-цзы пишет:

«Путь Неба — приносить пользу и не причинять вреда. Путь мудреца — совершать действия и не бороться за первенство. Истинные слова не бывают приятными, приятные слова не бывают истинными».

Чтение «Дао дэ цзина» — это практика. Эту книгу не нужно читать от корки до корки за один присест. Ее следует держать на столе, открывать на случайной странице в моменты смятения или усталости, позволяя одному-двум парадоксальным афоризмам растворить внутренний хаос и вернуть разум к изначальной тишине Пустоты, из которой рождается все сущее.