«Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса: подробный пересказ и разбор ключевых идей

Авторы: Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Страна: Германия. Год первой публикации: 1848. Жанр: политический памфлет, программный документ, философско-экономический трактат.

«Манифест Коммунистической партии» — один из самых влиятельных политических текстов в истории человечества. Написанный двумя молодыми немецкими мыслителями, Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, по заказу «Союза коммунистов», он был опубликован в Лондоне в феврале 1848 года — за считанные дни до начала волны революций, охвативших почти всю Европу. Небольшая по объёму брошюра, состоящая из предисловия и четырёх глав, сочетает в себе черты научного трактата по философии истории, экономического анализа, страстной публицистики и боевого политического призыва. Несмотря на свой скромный размер, «Манифест» стал интеллектуальным фундаментом для целого ряда политических движений XX века, изменил судьбы десятков стран и до сих пор остаётся предметом ожесточённых споров — как среди историков и экономистов, так и среди обычных читателей.

В этой статье мы подробно перескажем содержание произведения глава за главой, разберём его ключевые идеи и концепции, рассмотрим исторический контекст создания, проанализируем литературные достоинства текста, а также представим критический разбор аргументов Маркса и Энгельса и их историческую судьбу. Наша задача — дать читателю полное и объективное представление о книге, которая, по выражению одного из биографов Маркса, «потрясла мир».

Исторический контекст создания произведения

Чтобы понять «Манифест», необходимо представить Европу 1840-х годов. Промышленная революция, начавшаяся в Англии в XVIII веке, стремительно меняла облик континента. Фабричное производство вытесняло ремесленные мастерские и мануфактуры, города росли с невиданной скоростью, а вместе с ними росла армия наёмных рабочих — пролетариата. Условия труда на ранних капиталистических предприятиях были крайне тяжёлыми: 14–16-часовой рабочий день, детский труд, отсутствие социальной защиты, нищета городских низов. Именно в эту эпоху Энгельс, работавший в Манчестере на фабрике своего отца, написал исследование «Положение рабочего класса в Англии» (1845), ставшее одним из источников будущих идей «Манифеста».

В Германии, Франции и Бельгии действовали многочисленные тайные общества и рабочие союзы. Одним из них был «Союз справедливых» — организация немецких эмигрантов-ремесленников, основанная в Париже в 1836 году и впоследствии переместившаяся в Лондон. К середине 1840-х годов Маркс и Энгельс, уже имевшие репутацию радикальных философов и публицистов, присоединились к этому союзу и сыграли решающую роль в его идейной трансформации. На конгрессе в июне 1847 года «Союз справедливых» был переименован в «Союз коммунистов», а его прежний расплывчатый лозунг «Все люди — братья» заменён на знаменитый призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

На втором конгрессе «Союза коммунистов» в Лондоне в конце ноября — декабре 1847 года Марксу и Энгельсу было поручено составить программу организации в форме манифеста. Энгельс подготовил черновой вариант в форме катехизиса — «Принципы коммунизма», где ответы на вопросы излагались в доступной форме. Однако затем было решено, что текст должен быть написан как связное историко-теоретическое повествование, и окончательная редакция легла на плечи Маркса, который завершил работу в Брюсселе в январе 1848 года. В феврале того же года «Манифест Коммунистической партии» вышел в Лондоне анонимным тиражом около тысячи экземпляров на немецком языке — и почти сразу затерялся в вихре революционных событий 1848–1849 годов.

Вторая жизнь «Манифеста» началась лишь в 1870-е годы, с ростом социал-демократического движения в Германии и других странах. К началу XX века он был переведён на десятки языков, а после Октябрьской революции 1917 года стал одним из самых издаваемых текстов в мире — по числу переводов его часто сравнивают с Библией и «Капиталом» того же Маркса.

Общая структура произведения

«Манифест» состоит из короткого предисловия и четырёх глав:

1. «Буржуа и пролетарии» — историко-социологический анализ развития классового общества и роли буржуазии и пролетариата в истории.
2. «Пролетарии и коммунисты» — изложение отношений коммунистов к рабочему классу в целом, программы-минимум переходного периода и ответов на типичные возражения критиков.
3. «Социалистическая и коммунистическая литература» — критический обзор конкурирующих течений социализма: феодального, мелкобуржуазного, «немецкого» (истинного), консервативного и утопически-критического.
4. «Отношение коммунистов к различным оппозиционным партиям» — тактические указания для разных стран и знаменитое заключительное воззвание.

Уже первое предложение основного текста стало одним из самых цитируемых в мировой политической литературе: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов». Этим тезисом Маркс и Энгельс заявляют главный методологический принцип своего анализа — так называемый исторический материализм, согласно которому движущей силой исторических изменений является конфликт между общественными классами, определяемыми их отношением к средствам производства.

Глава I. Буржуа и пролетарии: подробный пересказ

Тезис о классовой борьбе

Первая глава открывается развёрнутой формулировкой тезиса о классовой борьбе. Авторы перечисляют исторические формы противостояния свободных и рабов, патрициев и плебеев, феодалов и крепостных, мастеров и подмастерьев — и подчёркивают, что в каждую эпоху это противоборство завершалось либо революционным переустройством всего общественного здания, либо общей гибелью борющихся классов. Современное буржуазное общество, по их словам, не уничтожило классовые противоречия, а лишь заменило их новыми классами, новыми условиями угнетения и новыми формами борьбы. Однако эпоха буржуазии отличается тем, что она упростила классовые противоречия: общество всё более раскалывается на два великих враждебных лагеря — буржуазию и пролетариат.

Революционная роль буржуазии

Одна из самых ярких и до сих пор обсуждаемых особенностей «Манифеста» — признание колоссальной прогрессивной и даже революционной роли буржуазии в истории. Маркс и Энгельс пишут, что буржуазия сыграла в истории «чрезвычайно революционную роль». Она разрушила феодальные, патриархальные, идиллические отношения, безжалостно разорвала пёстрые связи, привязывавшие человека к его «естественным» господам, и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса и бессердечного «чистогана». Она утопила священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма и мещанской сентиментальности в ледяной воде эгоистического расчёта.

Далее следует знаменитый пассаж о глобализации капитала, удивительно актуальный для XXI века. Буржуазия, по мысли авторов, не может существовать, не производя постоянных переворотов в орудиях производства и не преобразуя все общественные отношения. Еёproducts находят сбыт по всему земному шару: она вынуждена открывать новые рынки, проникать во все уголки планеты, всюду водворяться и всюду устанавливать связи. Национальная замкнутость и односторонность сменяются всесторонней взаимной зависимостью наций — как в материальном, так и в духовном производстве. Буржуазия подчинила деревню городу, «варварские» страны — цивилизованным, крестьянские народы — буржуазным, Восток — Западу. Она создала огромные города, колоссально увеличила городское население и вырвала значительную часть населения из «идиотизма деревенской жизни» (имеется в виду оторванность, замкнутость сельского существования).

Не менее известен и другой тезис: буржуазия за сто лет своего классового господства создала более массовые и более колоссальные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения вместе взятые. Покорение сил природы, машинное производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство, железные дороги, электрический телеграф, освоение целых частей света для земледелия — всё это, по выражению авторов, словно было вызвано из-под земли совокупным трудом общества. «Какой из прежних веков мог подозревать, что в недрах общественного труда дремлют такие производительные силы и источники богатства!»

Внутренние противоречия буржуазного общества

Однако за этим панегириком следует диагноз. Маркс и Энгельс утверждают, что буржуазное общество похоже на волшебника, который не в силах больше справиться с вызванными им адскими силами. Производительные силы, имеющиеся в его распоряжении, больше не содействуют развитию буржуазной собственности — напротив, они стали для неё слишком мощными, и она их сковывает. Регулярно повторяющиеся торговые и промышленные кризисы — «эпидемия перепроизводства», немыслимая в прежние эпохи, — наглядно демонстрируют это. Во время кризисов уничтожается не только значительная часть созданных продуктов, но и самих производительных сил; общество оказывается внезапно отброшенным в состояние временного варварства, потому что отрасль промышленности кажется вымершей, а население — сократившимся.

Каким же образом буржуазия преодолевает кризисы? С одной стороны, вынужденным уничтожением массы производительных сил, с другой — завоеванием новых рынков и более основательной эксплуатацией старых. Но это, по мысли авторов, означает лишь то, что она подготовляет более всесторонние и более грозные кризисы, одновременно уменьшая средства предотвращения будущих потрясений.

Пролетариат: возникновение и стадии борьбы

Оружие, которым буржуазия сразила феодализм, она теперь направляет против самой себя: вместе с развитием буржуазии растёт и класс современных рабочих — пролетариев, которые могут жить лишь до тех пор, пока находят работу, а работу находят только пока их труд увеличивает капитал. Рабочий превращается в простой придаток машины, от него требуют лишь самого простого, однообразного, легко усваиваемого приёма. Поэтому издержки производства рабочего сводятся почти исключительно к средствам существования, необходимым для поддержания его жизни и воспроизводства его потомства; цена труда, как и всякого другого товара, равна издержкам его производства — то есть пролетарий становится тем более нищим, чем больше производит богатства.

Маркс и Энгельс описывают и постепенную эволюцию пролетарской борьбы. Сначала борются отдельные рабочие, затем — рабочие одной фабрики, затем — рабочие одной отрасли труда в данной местности против отдельного буржуа, который их эксплуатирует. Направлены эти атаки не столько против буржуазных производственных отношений, сколько против самих орудий производства: рабочие уничтожают ввозимые иностранные товары, которые конкурируют с их трудом, разбивают машины, поджигают фабрики, стремятся силой вернуть утраченное положение средневекового ремесленника. На этой стадии пролетарии представляют собой не сплочённый класс, а разрозненную массу, которую объединяет не собственное активное единство, а единство буржуазии.

Но с развитием крупной промышленности, по мысли авторов, из-под ног рабочих вырывается сама основа, на которой буржуазия производит и присваивает продукты. Она прежде всего производит собственных могильщиков: её гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны. Развитие промышленности не только увеличивает численность пролетариев, но и сплачивает их в более крупные массы; их сила растёт, и они всё больше ощущают её. Столкновения рабочих с буржуазией всё более принимают характер столкновений двух классов; рабочие начинают образовывать союзы (тред-юнионы), чтобы отстоять свою заработную плату, и создавать постоянные организации для обеспечения себя продовольствием на случай возможных бунтов. Местами борьба переходит в восстание.

Отдельные рабочие время от времени побеждают, но лишь для того, чтобы эти победы повторялись. Реальный результат борьбы — не непосредственный успех, а всё расширяющееся объединение рабочих. Этому объединению способствует развитие средств сообщения, созданных крупной промышленностью и устанавливающих связь между рабочими различных местностей. А стоит только установить эту связь, как разрозненные очаги борьбы повсюду сливаются в одну общенациональную борьбу классов. Всякая классовая борьба есть борьба политическая.

Авторы добавляют важный нюанс: современная буржуазия — не единая масса, она сама находится в постоянной борьбе, которая, впрочем, каждый раз кончается тем, что буржуазия вынуждена апеллировать к пролетариату, призывать его на помощь и таким образом втягивать в политическое движение. Значит, сама буржуазия доставляет пролетариату элементы собственного образования — орудия борьбы против себя самой. Кроме того, по мере того как весь господствующий класс разлагается, от него откалываются и переходят на сторону пролетариата отдельные его представители — в частности, часть буржуазных идеологов, поднявшаяся до теоретического понимания всего исторического движения в его целом.

Особое положение пролетариата и его историческая миссия

Из всех классов, противостоящих буржуазии, пролетариат — единственный действительно революционный класс, утверждают Маркс и Энгельс. Все прочие классы приходят в упадок и погибают вместе с крупной промышленностью; пролетариат же является её собственным продуктом. Средние сословия — мелкие промышленники, торговцы, ремесленники, крестьяне — борются с буржуазией, чтобы спасти своё существование как средних сословий; они не революционны, а консервативны, и даже более того — реакционны, ибо пытаются повернуть колесо истории назад. Пролетарий же свободен от собственности: у него нет ничего, что ему нужно было бы охранять; ему предстоит разрушить всё, что до сих пор охраняло и обеспечивало частную собственность.

Все прежние движения были движениями меньшинства в интересах меньшинства. Движение пролетариата, по формулировке авторов, есть самостоятельное движение огромного большинства в интересах огромного большинства. Пролетариат не может завоевать себе общественные производительные силы, не разрушив собственного нынешнего способа присвоения, а следовательно — и всего прежнего способа присвоения вообще. Он не имеет ничего своего, что нужно было бы ему охранять; его задача — уничтожить все существовавшие до сих пор формы обеспечения и охраны частной собственности.

Важное теоретическое положение этой главы: все прежние классы, завладевав господством, стремились обеспечить уже завоёванное ими положение, подчинив всё общество условиям своего обогащения. Пролетарии же могут завоевать общественные производительные силы, только уничтожив собственный прежний способ присвоения, а тем самым и всякий другой способ присвоения. Отсюда вывод: если пролетариат в борьбе с буржуазией неизбежно объединяется в класс, если он путём революции превращает себя в господствующий класс и в этом качестве насильственно уничтожает старые производственные отношения, то вместе с ними он уничтожает и условия существования классовой противоположности, классов вообще, а тем самым — и собственное господство как класса. На смену старому буржуазному обществу с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

Глава II. Пролетарии и коммунисты: подробный пересказ

Отношение коммунистов к пролетариату

Вторая глава открывается ответом на вопрос: каково отношение коммунистов к пролетариям вообще? Коммунисты, по утверждению Маркса и Энгельса, не есть особая партия, противоположная другим рабочим партиям; у них нет никаких особых интересов, отличных от интересов всего пролетариата; они не выдвигают никаких особых принципов, по которым хотели бы скроить и перекроить пролетарское движение. Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, во-первых, в борьбе пролетариев разных наций они выделяют и подчёркивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата, а во-вторых, на различных ступенях развития борьбы между пролетариатом и буржуазией всегда отстаивают интересы движения в его целом. Практически коммунисты — самая решительная, всегда побуждающая к движению вперёд часть рабочих партий всех стран, а теоретически они превосходят остальную массу пролетариата пониманием условий, хода и общих результатов пролетарского движения.

Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс, низвержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти. Теоретические положения коммунистов — не что иное, как общее выражение фактических отношений происходящей классовой борьбы, совершающегося на наших глазах исторического движения.

Уничтожение частной собственности

Отличительная черта коммунизма состоит не в отмене собственности вообще, а в отмене буржуазной собственности, подчёркивают авторы. Но современная буржуазная частная собственность есть последнее и самое полное выражение такого производства и присвоения продуктов, которое покоится на классовых антагонизмах, на эксплуатации одних другими. В этом смысле коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности.

Далее следует знаменитая серия возражений на типичные упрёки, которые можно свести к диалектической полемике:

• «Вы хотите уничтожить личную, честно заработанную собственность». Но собственность мелкого производителя, ремесленника и крестьянина уже и до появления буржуазной собственности уничтожается развитием промышленности; её не нужно уничтожать — она сама уничтожается.
• «Вы хотите уничтожить собственность как основу личности, свободы и самостоятельности». В буржуазном обществе, отвечают авторы, живая деятельность является лишь средством для накопленного труда; при коммунизме накопленный труд — лишь средство для расширения, обогащения, улучшения жизненного процесса рабочих. Значит, в буржуазном обществе прошлое господствует над настоящим, а при коммунизме — настоящее над прошлым.
• «Вы уничтожите собственность, и тем самым прекратится всякая деятельность, воцарится всеобщая лень». По этой логике буржуазное общество давно должно было бы погибнуть от лености: ведь те, кто в нём трудится, ничего не приобретают, а те, кто приобретает, не трудятся.
• «Вы хотите уничтожить семью». Но на чём основана современная буржуазная семья? На капитале, на частной наживе. В вполне развитом виде она существует только для буржуазии; её дополнение — вынужденная бессемейность пролетариев и публичная проституция. Семья буржуа отпадёт сама собой, когда отпадёт её экономическая основа — капитал.
• «Вы хотите ввести общность жён». Это обвинение авторы отвергают с иронией: буржуаз видит в своей жене простое орудие производства и, услышав, что орудия производства предназначены для общего употребления, естественно заключает, что та же участь постигнет и женщин; но ему и в голову не приходит, что речь идёт именно о том, чтобы уничтожить положение женщин как простых орудий производства. Фактически же общность жён существует в буржуазном обществе в форме официальной проституции и супружеской неверности.
• «Вы хотите уничтожить отечество, национальность». Рабочие не имеют отечества, отвечают Маркс и Энгельс: у них нельзя отнять то, чего у них нет. Но поскольку пролетариат должен прежде всего завоевать политическое господство, подняться до положения национального класса, конституироваться как нация, — он сам пока ещё национален, хотя и вовсе не в буржуазном смысле слова. Национальная обособленность и противоположности народов всё более исчезают уже с развитием буржуазии, с 자유ной торговлей и всемирным рынком; господство пролетариата ускорит их исчезновение.
• «Вы отвергаете вечные истины, вечную мораль, религию». Вся прежняя история, возражают авторы, двигалась в классовых противоположностях, принимавших различные формы; но, несмотря на всё их разнообразие, во всех прошлых веках существовали определённые общие формы общественного сознания — религиозные, нравственные и т. д., которые вполне исчезают лишь вместе с окончательным исчезновением классовых противоположностей. Коммунистическая революция есть самый решительный разрыв с отношениями собственности, унаследованными от прошлого; неудивительно, что в ходе своего развития она самым решительным образом порывает и с идеями, унаследованными от прошлого.

Диктатура пролетариата и десять переходных мер

Дальше излагается общая схема политического процесса: «Первым шагом рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии». Пролетариат использует своё политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства — то есть пролетариата, организованного как господствующий класс, — и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил.

Для этого, естественно, потребуются сначала деспотические вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения; меры, которые экономически кажутся недостаточными и несостоятельными, но которые в ходе движения перерастают сами себя и необходимы как средство переворота всего способа производства. Маркс и Энгельс перечисляют знаменитые десять мер, которые «в общем и целом» будут применимы в наиболее передовых странах:

1. Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.
2. Высокий прогрессивный налог.
3. Отмена права наследования.
4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников.
5. Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.
6. Централизация в руках государства всего транспорта.
7. Увеличение числа государственных фабрик и орудий производства, распашка и улучшение земель по общему плану.
8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия.
9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней.
10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей, устранение фабричного труда детей в современной его форме, соединение воспитания с материальным производством и т. д.

Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и всё производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет политический характер. Политическая власть в собственном смысле, поясняют авторы, есть организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если он путём революции превращает себя в господствующий класс и в этом качестве уничтожает насильственно старые производственные отношения, то вместе с ними он уничтожает и условия существования классовой противоположности, а тем самым — и своё собственное господство как класса.

На смену старому буржуазному обществу с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Эта формула — одна из самых гуманистических и цитируемых во всём «Манифесте» — показывает, что конечная цель марксовой теории мыслится не как унификация и подавление личности, а, напротив, как её всестороннее освобождение.

Глава III. Социалистическая и коммунистическая литература: подробный пересказ

Третья глава представляет собой, по сути, полемический обзор и критику всех современных авторам разновидностей социалистической мысли. Она делится на несколько разделов, и её чтение сегодня требует исторического комментария, поскольку речь идёт о течениях, хорошо знакомых современникам Маркса и Энгельса, но почти забытых потомками. Рассмотрим каждую группу.

Реакционный социализм

Феодальный социализм. Аристократия французская и английская, по словам авторов, была осуждена историей писать памфлеты против буржуазного общества — «чтобы возбудить сочувствие, она должна была, по-видимому, забыть свои собственные интересы и сформулировать свой обвинительный акт против буржуазии лишь в интересах эксплуатируемого рабочего класса». Так аристократия размахивала нищенской сумой пролетариата как знаменем, чтобы повести за собой народ, но всякий раз народ замечал на её заду старые феодальные гербы и разбегался с громким и непочтительным хохотом. Часть французских легитимистов и «Молодая Англия» выступали с этой критикой буржуазного строя: критика меткая, остроумная, язвительная, но бессильная её понять ход современной истории вследствие полной неспособности понять его. Они упрекали буржуазию главным образом за то, что она порождает революционный пролетариат; в политической практике они участвовали вместе с буржуазией во всех репрессивных мерах против рабочего класса, а в обыденной жизни, несмотря на всю свою напыщенную фразеологию, занимались тем, что собирали золотые плоды промышленности и променивали верность, любовь и честь на барышничество шерстью, свекловичным сахаром и картофельным спиртом. Как священник и феодал всегда шли рука об руку, так и клерикальный социализм идёт рука об руку с феодальным: «Ничего нет легче, чем придать христианскому аскетизму социалистический оттенок».

Мелкобуржуазный социализм. Не одна только аристократия была разбита буржуазией: её условия существования зачахли и отмерли в атмосфере современного буржуазного общества. Средневековые сословия — мелкие промышленники, мелкие торговцы и рантье, ремесленники и крестьяне — всё более разоряются под натиском крупной промышленности. Отсюда возникла социалистическая литература мелкобуржуазная. Классическим представителем этой литературы авторы называют Сисмонди, который не только во Франции, но и в Англии блестяще вскрыл противоречия современного производства: фальшь апологетических приёмов экономистов, разорение мелкого производства, концентрацию богатства, превращение большинства производителей в пролетариев, анархию производства, кризисы. Но по своему положительному содержанию этот социализм либо стремится восстановить старые средства производства и вместе с ними старые отношения собственности и всё старое общество, либо хочет втиснуть современные средства производства и обмена в рамки старой собственности, которую они переросли. В обоих случаях этот социализм одновременно и реакционен, и утопичен: его цеховой строй в промышленности и патриархальное хозяйство в деревне давно уничтожены крупной промышленностью и будут уничтожаться всё больше. В конце концов, когда упорная историческая работа совершится, мелкобуржуазный социализм превратится в простой жалкий отголосок действительных событий.

Немецкий, или «истинный», социализм. Этот раздел — прямой выпад против немецких философов-идеалистов 1840-х годов, в частности против школы, сложившейся вокруг Мозеса Гесса, Карла Грюна и других последователей позднего Фейербаха. Немецкая литература социализма, по словам авторов, возникла в Германии — стране, где буржуазная борьба с абсолютизмом только ещё начиналась, — как отзвук французских социалистических сочинений, перенесённых на немецкую философскую почву. Французские революционные идеи были переведены на язык немецкой философии: под французской критикой денег подписали «отчуждение человеческой сущности», под критикой буржуазного государства — «снятие господства абстрактной всеобщности», и так далее. Эта «истинно социалистическая» литература объявила себя представительницей не потребностей пролетариата, а потребностей «сущности человека» — человека вообще, человека, не принадлежащего ни к какому классу, вообще не существующего в действительности, а обитающего лишь в туманной выси философской фантазии. Немецкий социализм забыл, что французская критика, бессмысленным отголоском которой он являлся, предполагала наличие современного буржуазного общества с соответствующими ему материальными условиями жизни и политическим строем — всем тем, чего в Германии ещё только предстояло добиться. Он стал удобным пугалом для немецких правительств против грозно поднимавшейся буржуазии и сладостным дополнением к их горьким плетям и пулям против восставших рабочих.

Консервативный, или буржуазный, социализм

К этой категории авторы относят часть экономистов, филантропов, гуманистов, «улучшителей положения рабочего класса», организаторов благотворительности, членов обществ покровительства животным, учредителей тайных обществ трезвости и всякого рода реформаторов-кустарей. Буржуазные социалисты хотят сохранить условия жизни современного общества, но без борьбы и опасностей, из них неизбежно вытекающих; они хотят, чтобы существующее общество продолжало существовать, но без революционных и разлагающих его элементов; они хотят буржуазии без пролетариата. Буржуазия, естественно, представляет себе тот мир, в котором она господствует, как наилучший; буржуазный социализм elaborирует это утешительное представление в более или менее полную систему. Пример такой системы — сочинение Прудона «Философия нищеты».

Другая, менее систематическая, но более практическая форма этого социализма стремилась отбить у рабочего класса всякое революционное движение, доказывая, что ему полезны не те или иные политические преобразования, а лишь изменение материальных условий жизни, экономических отношений. Но под изменением материальных условий этот социализм понимает вовсе не уничтожение буржуазных производственных отношений — возможное лишь революционным путём, — а административные улучшения, совершающиеся на почве этих самых отношений, то есть ничего не меняющие в отношении между капиталом и наёмным трудом, а в лучшем случае лишь сокращающие для буржуазии издержки её господства и упрощающие её государственный бюджет. Буржуазный социализм достигает адекватного выражения лишь тогда, когда превращается в простую ораторскую фигуру: свободная торговля — в интересах рабочего класса; покровительственные пошлины — в интересах рабочего класса; одиночное заключение — в интересах рабочего класса. Это последнее, единственное всерьёз сказанное слово буржуазного социализма, заключают Маркс и Энгельс.

Критическо-утопический социализм и коммунизм

Здесь авторы разбирают творчество Сен-Симона, Фурье, Оуэна и других великих утопистов. Первый период прямой борьбы между пролетариатом и буржуазией, эпоха всеобщего переворота, породил литературу, отвергавшую всякое классовое противостояние и выражавшую смутные требования о переустройстве общества. Но в тот период положение пролетариата и сами общественные условия ещё не достигли той зрелости, которая позволила бы увидеть в нём класс, способный освободить себя сам; поэтому утописты видели в пролетариате лишь страдающий, а не борющийся класс и искали научные системы и образцовые опыты вместо политической организации и революционного действия.

Их сочинения содержали, однако, гениальные догадки и смелую критику всех основ существующего общества: они нападали на частную собственность, на противоположность города и деревни, на наёмный труд, на семейные отношения, основанные на расчёте, и намечали будущую гармонию общественного устройства — уничтожение противоположности между городом и деревней, отмену наёмного труда, провозглашение общественной гармонии, превращение государства в простое управление производством. В этом смысле их проекты имели критически-утопический характер, и по мере того как классовая борьба обострялась и принимала всё более определённые формы, практическое и теоретическое значение этих систем падало. Ученики утопистов, по словам авторов, упорно держались старых воззрений своих учителей, несмотря на историческое развитие пролетариата, и стремились притупить классовую борьбу, ослабить антагонизмы, мечтали о мирном осуществлении своих социальных утопий — об основании отдельных фаланстеров, о создании домашних колоний, об учреждении маленькой Икарии — карманного издания нового Иерусалима. Для возведения всех этих воздушных замков они вынуждены были апеллировать к филантропии и к кошелькам буржуазии. Постепенно они скатываются в категорию вышеописанных реакционных или консервативных социалистов и отличаются от них лишь более систематической педантичностью и фанатической верой в чудесное действие своей социальной науки.

Глава IV. Отношение коммунистов к различным оппозиционным партиям: подробный пересказ

Последняя глава — самая короткая и самая тактическая. В ней Маркс и Энгельс формулируют принцип: коммунисты борются во имя ближайших целей и интересов рабочего класса, но в то же время в каждом отдельном движении отстаивают и будущность движения. Во Франции коммунисты примыкают к социалистически-демократической партии против консервативной и радикальной буржуазии, не отказываясь при этом от критического отношения к преданию Великой революции. В Швейцарии они поддерживают радикалов, хотя и признают, что эта партия состоит из противоречивых элементов. В Польше коммунисты поддерживают партию, которая видит условие национального освобождения в аграрной революции, — партию краковского восстания 1846 года. В Германии, поскольку буржуазия выступает революционно против абсолютной монархии, феодального землевладения и патриархального мещанства, коммунистическая партия борется вместе с буржуазией всякий раз, когда та действует революционно.

Но одновременно немецкие коммунисты стремятся развить у рабочих возможно более ясное сознание враждебной противоположности между буржуазией и пролетариатом, чтобы немецкие рабочие могли сейчас же использовать те общественные и политические условия, которые буржуазия неизбежно введёт вместе со своим господством, как оружие против буржуазии, и чтобы после низвержения реакционных классов в Германии немедленно началась борьба против самой буржуазии. На Германию коммунисты обращают главное своё внимание, потому что она находится накануне буржуазной революции и совершит её при более развитых условиях европейской цивилизации вообще и с гораздо более развитым пролетариатом, чем Англия XVII века и Франция XVIII века; следовательно, немецкая буржуазная революция может быть лишь непосредственным прологом пролетарской революции.

Завершается «Манифест» открытым декларированием целей и знаменитым финальным воззванием, которое цитируется чаще всего:

«Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путём насильственного ниспровержения всего прежнего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!»

Ключевые идеи и концепции: систематический разбор

Исторический материализм

Хотя сам термин «исторический материализм» в «Манифесте» не употребляется, именно здесь впервые в популярной форме изложена его суть: способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Каждая историческая эпоха характеризуется определённым строем производства и обмена, из которого вырастают соответствующие классовые отношения. Смена общественно-экономических формаций — рабовладельческой, феодальной, буржуазной — происходит тогда, когда производительные силы вступают в противоречие с существующими производственными отношениями (формами собственности), что выражается в классовой борьбе и революции. «Манифест» демонстрирует этот метод на конкретном примере: буржуазия возникла как продукт длительного процесса развития — из крепостных вышли вольные жители городов, из городского сословия развились первые фабриканты; мировой рынок дал торговле и мореплаванию невиданный размах, а мануфактура уже не могла удовлетворять растущие потребности — и на смену ей пришла крупная промышленность.

Класс и классовая борьба

Класс в марксовом понимании — это большая группа людей, различающихся по их месту в общественно-исторически определённой системе производства, по их отношению к средствам производства, по их роли в общественной организации труда и по способам получения доли общественного богатства. Главный водораздел — между владельцами средств производства (буржуазией) и теми, кто лишён их и вынужден продавать свою рабочую силу (пролетариатом). Классовая борьба — не просто социальный конфликт, а механизм исторического развития: именно она, по убеждению авторов, двигает историю вперёд, приводя к революционной смене общественных систем. В «Манифесте» борьба рассматривается в её трёх формах — экономической (за заработную плату, условия труда), политической (за государственную власть) и идеологической (за сознание масс).

Отчуждение и эксплуатация

Понятия отчуждения и эксплуатации, подробно разработанные Марксом в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» и позднее в «Капитале», присутствуют в «Манифесте» в сжатой, публицистической форме. Рабочий отчуждён от продукта своего труда (он создаёт богатство, которое ему не принадлежит), от самого процесса труда (труд становится принудительным, монотонным, превращающим человека в придаток машины), от своей родовой сущности (творческая деятельность низводится до средства физического существования) и от других людей (отношения между людьми принимают форму отношений между вещами, деньгами). Эксплуатация же понимается как присвоение владельцем средств производства прибавочной стоимости — разницы между стоимостью, созданной трудом рабочего, и стоимостью его рабочей силы (заработной платой). В «Манифесте» эта экономическая теория ещё не изложена строго — она появится лишь в «Капитале» (1867), — но уже намечена в тезисе о том, что цена труда сводится к издержкам существования рабочего.

Диктатура пролетариата и отмирание государства

Центральное политическое понятие «Манифеста» — превращение пролетариата в господствующий класс, впоследствии названное диктатурой пролетариата (сам термин встречается у Маркса в более поздних работах, например в «Критике Готской программы», 1875). Логика авторов такова: всякое государство есть орудие классового господства; после революции пролетариат использует государственную власть для подавления сопротивления свергнутой буржуазии и для планомерной реорганизации экономики. Но поскольку в бесклассовом коммунистическом обществе некому и незачем кого-либо подавлять, политическая власть «потеряет политический характер» — государство отомрёт, уступив место «ассоциации, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех», то есть самоуправлению производителей.

Глобализация капитала и всемирный рынок

Как уже отмечалось, в «Манифесте» содержится поразительно точное предвидение процессов, которые мы сегодня называем глобализацией: интернационализация производства и обмена, всемирный рынок, стирание национальной самобытности, миграция капитала и населения, культурная унификация, подчинение периферии центром. Фраза о том, что буржуазия «создаёт себе мир по своему образу и подобию», стала одной из самых цитируемых в академической литературе XX–XXI веков — её вспоминают и марксисты, и немарксистские исследователи глобализации (например, Дэвид Харви и Маршалл Берман).

Литературные и риторические особенности текста

«Манифест» — не только политический документ, но и выдающееся произведение публицистической прозы. Его литературные достоинства отмечали даже идейные противники Маркса. Текст построен по законам ораторского искусства и рассчитан на публичное чтение вслух:

• Афористичность. Многие формулировки стали крылатыми: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма», «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов», «Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей», «Свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех». Эти фразы легко запоминаются и воспроизводятся вне контекста.
• Ритм и анафоры. Маркс мастерски использует повторения, градации, параллельные конструкции, создающие эффект нарастания: «Она разрушила… она подчинила… она создала…». Это классическая техника библейской и античной риторики.
• Образность. Буржуазное общество уподобляется волшебнику, не справляющемуся с вызванными им подземными силами; отношения между людьми — «ледяной воде эгоистического расчёта»; история — колесу, которое мелкобуржуазные реакционеры хотят повернуть назад.
• Жанровый синтез. Текст сочетает научный анализ (история классов, экономика кризисов), памфлет (третья глава — блестящая сатира) и политическую декларацию (четвёртая глава). Именно это сочетание сделало его одновременно предметом академического изучения и агитационным оружием.
• Драматургия. Композиция выстроена как драма в четырёх актах: экспозиция (анализ истории), кульминация (программа действий), антракт-диспут (полемика с другими социализмами) и финал-призыв (объединение пролетариев).

Критический анализ: сильные стороны и уязвимые места

Как ответственный обозреватель, я обязан рассмотреть «Манифест» не только как исторический памятник, но и как систему аргументов, подлежащих проверке.

Сильные стороны

• Аналитическая мощь описания капитализма. Даже критики признают, что описание динамики капиталистического развития — концентрации капитала, циклических кризисов, превращения труда в товар, глобальной экспансии рынка — выполнено на уровне, который во многом предвосхитил современную экономическую социологию.
• Демистификация идеологии. Тезис о том, что «господствующие идеи каждого века были идеями его господствующего класса», стал инструментом критического анализа культуры, права и политики, используемым сегодня далеко за пределами марксизма.
• Гуманистический горизонт. Конечная цель — ассоциация свободно развивающихся индивидов — формулируется как освобождение человека, а не как его порабощение; это роднит раннего Маркса с традицией европейского гуманизма.
• Историческая прозорливость. Предсказания о глобализации, о стирании национальных границ капиталом, о периодических кризисах перепроизводства, о превращении труда в придаток машины оказались удивительно точными.

Уязвимые места и возражения

• Упрощение классовой структуры. Тезис о поляризации общества на два враждебных лагеря не подтвердился: вместо исчезновения средних слоёв XX век увидел рост «нового среднего класса» — менеджеров, специалистов, служащих, — который не вписывается в схему «буржуазия — пролетариат».
• Проблема обнищания. Предсказание абсолютного обнищания пролетариата (чем больше рабочий производит богатства, тем более он нищает) не сбылось в развитых странах: реальные доходы рабочих в XX веке росли, возникло государство всеобщего благосостояния — во многом как ответ на рабочее движение, вдохновлённое, в том числе, «Манифестом».
• Недооценка адаптивности капитализма. Авторы полагали, что кризисы перепроизводства фатальны и неминуемо приведут к краху системы; однако капитализм продемонстрировал способность к саморегуляции — через кейнсианскую политику, монетарное регулирование, социальные реформы.
• Проблема переходного периода. Концепция диктатуры пролетариата не содержала никаких институциональных гарантий против узурпации власти самой революционной элитой. Исторический опыт XX века показал, что централизация всех орудий производства в руках государства может привести не к отмиранию государства, а к формированию нового господствующего класса — партийно-государственной бюрократии (этот анализ дали, среди прочих, Милован Джилас и Троцкий в «Преданной революции»).
• Детерминизм. Утверждение о «неизбежности» гибели буржуазии содержит элемент телеологии, несовместимый с научной строгостью: история не знает железных законов, гарантирующих определённый исход.
• Отношение к насилию. Открытое признание насильственного ниспровержения строя как единственного пути вызвало и вызывает этические возражения; многие социалистические течения (в частности, социал-демократия Эдуарда Бернштейна) сознательно отвергли этот путь, выбрав реформизм и парламентскую борьбу.

Справедливости ради отметим: сам Энгельс в поздних предисловиях к переизданиям «Манифеста» (1872, 1883, 1888, 1893 годов) подчёркивал, что практическое применение изложенных принципов «всюду и везде будет зависеть от исторических условий данного момента», и прямо заявлял, что после опыта Парижской Коммуны программа «Манифеста» местами устарела: рабочий класс не может просто взять готовую государственную машину и пустить её в ход для своих целей. Эта оговорка — важный ключ к корректному чтению текста.

Историческая судьба и влияние произведения

Судьба «Манифеста» уникальна. Опубликованный тиражом около тысячи экземпляров в феврале 1848 года, он почти сразу был сметён волной революций — его авторы сами стали активными участниками событий (Маркс издавал в Кёльне «Новую рейнскую газету», Энгельс участвовал в вооружённых выступлениях в Бадене и Пфальце). После поражения революций 1848–1849 годов текст на тридцать лет ушёл в тень, а Маркс сосредоточился на экономических штудиях, завершившихся «Капиталом».

Возрождение интереса началось с созданием социал-демократических партий в Германии, Австрии, Франции, России. Первый русский перевод «Манифеста» был выполнен Михаилом Бакуниным и издан в Женеве в 1869 году; второй, более точный, — Георгием Плехановым в 1882 году (именно к нему Маркс и Энгельс написали предисловие, где впервые признали возможность для России миновать капиталистическую стадию через крестьянскую общину). К 1917 году «Манифест» стал настольной книгой революционеров; после Октябрьской революции он печатался миллионными тиражами на десятках языков народов СССР и входил в обязательную программу образования.

Влияние текста выходит далеко за пределы коммунистического движения. Идеи «Манифеста» — о классовой структуре общества, о связи экономики и политики, о глобальной экспансии капитала — вошли в mainstream социальной науки XX века, повлияли на экономическую историю (школа Аннов, Фернан Бродель), на социологию (Макс Вебер полемизировал с Марксом, но отталкивался именно от его постановки проблем), на культурные исследования (Франкфуртская школа). Даже противники марксизма признавали: после Маркса писать об обществе, игнорируя классовое измерение, уже невозможно. В 2005 году в опросе Би-би-си «Величайший мыслитель тысячелетия» Карл Маркс занял первое место; а в период мирового финансового кризиса 2008 года продажи «Манифеста» и «Капитала» в Европе резко выросли — текст вновь стали читать как диагноз противоречий глобального капитализма.

Практические выводы и значение для современного читателя

Что даёт чтение «Манифеста» сегодняшнему читателю — независимо от его политических убеждений?

1. Инструмент анализа общества. Классовый подход остаётся полезной оптикой для понимания социального неравенства, структуры рынка труда, динамики богатства и бедности — даже если схема «двух враждебных лагерей» требует существенного усложнения.
2. Понимание глобализации. Страницы о всемирном рынке читаются как репортаж из XXI века: транснациональные корпорации, финансовые потоки, культурная стандартизация, миграция — всё это было предугадано с поразительной точностью.
3. Историческая грамотность. Невозможно понять историю XX века — две русские революции, деколонизацию, холодную войну, возникновение государства благосостояния — без знания этого текста. Он — ключ к документам, лозунгам и решениям эпохи.
4. Опыт критического мышления. «Манифест» учит видеть за юридическими и моральными формулами («свобода договора», «право собственности») их социально-экономическое содержание — навык, актуальный для анализа любой идеологии.
5. Урок интеллектуальной честности. Сопоставление текста 1848 года с поздними предисловиями Маркса и Энгельса показывает, как основатели теории корректировали собственные положения перед лицом нового исторического опыта, — и служит напоминанием о том, что никакая доктрина не должна превращаться в догму.

Заключение

«Манифест Коммунистической партии» — произведение двойственной природы. С одной стороны, это памятник эпохи: полемический документ, полный намёков, понятных лишь современникам, и тактических советов для партий, давно сошедших со сцены. С другой стороны, это один из самых мощных текстов социальной философии в мировой истории — текст, который поставил вопросы о связи экономики и политики, о природе эксплуатации, о глобальной динамике капитала, о будущем человеческого освобождения, — вопросы, остающиеся открытыми и сегодня.

Принимать или отвергать политические выводы Маркса и Энгельса — дело мировоззренческого выбора каждого читателя. Но понимать «Манифест», знать его содержание, логику и аргументы — интеллектуальная обязанность всякого образованного человека, ибо без этого невозможно адекватно осмыслить ни историю последних полутора веков, ни многие процессы современности. Как всякая великая книга, «Манифест» пережил своё время и продолжает спорить с читателем — и именно в этом споре рождается понимание.