Исмаиль Кадаре «Генерал мёртвой армии»: разбор романа, сюжет, темы и смыслы

Есть книги, которые рассказывают о войне. А есть книги, которые рассказывают о том, что происходит после войны — когда пушки умолкли, договоры подписаны, знамёна свёрнуты, но сама война продолжает тлеть в земле, в костях, в памяти людей и в совести народов. Роман албанского писателя Исмаиля Кадаре «Генерал мёртвой армии» (в оригинале «Gjenerali i ushtrisë së vdekur», 1963) принадлежит ко второй, гораздо более редкой категории. Это одно из тех произведений, которые превратили малоизвестную балканскую литературу в явление мирового масштаба и принесли автору репутацию одного из главных европейских прозаиков второй половины XX века.

Формально перед нами — история о странной экспедиции: итальянский генерал приезжает в Албанию спустя двадцать лет после окончания Второй мировой войны, чтобы собрать и вывезти на родину останки своих соотечественников, погибших на чужой земле. Фактически же Кадаре создал притчу о столкновении двух видов памяти — памяти победителя и памяти побеждённого, о вине, которая не имеет срока давности, о мёртвых, которые незаметно подчиняют себе живых, и о дожде, который смывает всё, кроме совести.

В этой статье мы подробно разберём сюжет романа, его героев, ключевые идеи, символику, художественные особенности и то, почему эта книга, написанная в крошечной изолированной стране при жёстком коммунистическом режиме, оказалась понятной читателям всего мира. Материал построен так, чтобы его можно было использовать и как путеводитель по роману для тех, кто собирается его прочитать, и как самостоятельный аналитический обзор для тех, кто хочет глубже понять уже прочитанное.

Об авторе: голос маленькой страны, услышанный всем миром

Исмаиль Кадаре родился в 1936 году в городе Гирокастра на юге Албании — каменном городе-крепости, который сам по себе похож на декорацию к балладе о древних временах. Этот ландшафт — узкие улочки, османские каменные дома, горы, легенды и суровый патриархальный кодекс чести — станет постоянным источником его прозы. Кадаре учился на филологическом факультете в Тиране, затем в Московском Литературном институте имени Горького, но был вынужден прервать учёбу после разрыва советско-албанских отношений в начале 1960-х годов.

Парадокс биографии Кадаре состоит в том, что он сделался крупнейшей литературной фигурой в одной из самых закрытых стран мира — сталинистской Албании Энвера Ходжи, изолированной и от Запада, и от советского блока. Его положение было двойственным: с одной стороны, официальное признание, членство партии, депутатство; с другой — постоянная игра на грани дозволенного, намёки, эзопов язык, спрятанные в рукописи тексты, которые публиковались на Западе. Роман «Дворец сновидений», к примеру, был изъят из продажи вскоре после выхода, а автора вызывали «на ковёр» к самому Ходже.

Однако именно «Генерал мёртвой армии» стал международным прорывом Кадаре. Переведённый на французский язык в 1970 году, роман вызвал восторг критики: европейские читатели обнаружили писателя, который говорит о войне, вине и памяти языком мифа и притчи, без малейшей пропагандистской фальши. Впоследствии Кадаре получил множество престижных наград, включая Букеровскую международную премию (2005) и Премию принца Астурийского (2009), и многие годы считался одним из главных кандидатов на Нобелевскую премию по литературе. Он умер в 2024 году, оставив после себя корпус произведений — от «Разрутой апреля» и «Хроники объявленной смерти в камне» до «Наследника», — который обеспечил ему место в пантеоне европейской литературы XX века.

Важно понимать контекст: в 1963 году написать в коммунистической Албании роман, где главными героями являются итальянский генерал и католический священник, а албанцы показаны не плакатными героями сопротивления, но сложными, гордыми, порой жестокими людьми, живущими по законам древнего кодекса чести, — это само по себе был акт литературной смелости. Кадаре удалось пройти по лезвию: формально роман вписывался в рамки «антифашистской» темы, но по сути был глубоко экзистенциальным и антидогматическим высказыванием.

Завязка: миссия, которой никто не завидует

Действие романа начинается в послевоенной Албании, примерно через двадцать лет после окончания Второй мировой войны. Безымянный итальянский генерал получает необычное и, по его собственному ощущению, странное поручение: возглавить экспедицию, задача которой — отыскать по всей стране останки итальянских солдат, павших в албанской кампании, собрать их и вернуть в Италию для торжественного перезахоронения. Вместе с ним в путь отправляется католический священник, полковой капеллан, чья задача — опознавать погибших, совершать положенные обряды и вести документацию. Их сопровождают албанские гиды-представители властей, водитель и переводчик.

Уже в первых главах Кадаре задаёт тон всего романа. Генерал — человек средних лет, не лишённый сентиментальности, склонный к размышлениям и сомнениям. Он понимает, что его миссия двусмысленна: он не командует живыми войсками, он командует мёртвыми. Его армия — это рассеянные по горам и долинам кости, его сражения — это раскопки в грязи, его победы — удачно опознанный череп с номером полка. Священник, напротив, поначалу полон бодрости и даже профессионального азарта: для него возвращение павших на родину — акт милосердия и христианского долга.

С первых же страниц в роман входит главный «соперник» героев — погода. Дождь будет сопровождать генерала всю дорогу: моросящий, затяжной, переходящий в ливни, превращающий дороги в непролазную грязь. Этот дождь — не просто фон, а полноправный персонаж и символ: он размывает границы, смывает следы, обнажает кости и одновременно затягивает их в трясину. Албания предстаёт перед читателем страной дождя, тумана, гор и камня — краем, где время течёт иначе и где прошлое никогда не уходит окончательно.

Путешествие по стране мёртвых: развитие сюжета

Первые раскопки и первая ирония

Экспедиция начинает работу: по архивным данным, картам и свидетельствам местных жителей генерал и священник разыскивают места боёв и захоронений. Процедура описана Кадаре с почти документальной, но при этом гротескной точностью: солдаты-землекопы вскрывают могилы, извлекают истлевшие останки, очищают их, измеряют, сверяют с описями, укладывают в мешки и цинковые ящики. Каждому погибшему предстоит обрести имя, номер, флажок и, в перспективе, место на родине, в торжественном мемориале.

Но уже здесь начинает работать главная ирония романа. Мёртвые, которых генерал должен «спасать», постепенно завладевают им самим. Он всё чаще думает о них не как о наборах костей, а как о людях со своими последними мыслями, страхами, письмами домой. Он ловит себя на ощущении, что командует армией, которая никогда не подчинялась приказам так беспрекословно, как теперь — в смерти. И вместе с тем эта армия необъятна: кажется, что итальянские кости разбросаны буквально по всей албанской земле, что их больше, чем живых жителей в округе.

Истории, которые рассказывают мёртвые

Роман устроен так, что большое путешествие обрамляет множество малых историй — сюжетных вставок, легенд, эпизодов, каждый из которых раскрывает новую грань отношений между живыми и мёртвыми, между итальянцами и албанцами, между войной и памятью о ней.

Одна из самых известных новелл романа — история офицера, погибшего не в бою: он провёл последние дни и нашёл смерть в объятиях женщины в прифронтовом борделе, и теперь его останки приходится извлекать из могилы, которая отмечена вовсе не крестом, а дурной славой. Генерал мучительно решает, как доложить об этом семье, стоит ли сохранять «достойную» версию смерти. Это один из центральных мотивов книги: война не только убивает, она ещё и лжёт — живым о мёртвых и мёртвым о живых.

Другая линия — история албанской девушки, которая полюбила итальянского солдата (по некоторым прочтениям — дезертира), прятала его, а после его смерти долгие годы хранила его останки и не желает их отдавать. В этой новелле Кадаре показывает любовь, которая сильнее смерти и сильнее национальной вражды: для девушки мёртвый возлюбленный остаётся живее всех живых, а бюрократическая миссия генерала выглядит кощунственным посягательством на её частную память.

Есть в романе и мрачные, леденящие эпизоды: деревни, где помнят карательные операции; семьи, где по законам горного кодекса чести — кануна — до сих пор живёт кровная месть за убийства времён войны; старухи, которые проклинают чужеземцев, приехавших забирать кости тех, кто сжигал их дома. Генерал постепенно осознаёт неприятную истину: для албанцев его солдаты были не «павшими героями», а оккупантами, и его миссия по возвращению их на родину читается местными жителями совсем не как акт милосердия.

Немецкий генерал: зеркальное отражение

Один из ключевых эпизодов романа — встреча итальянского генерала с его немецким коллегой, который ведёт точно такую же экспедицию по сбору останков солдат вермахта. Эта сцена — блестящая находка Кадаре. Два генерала, две армии мёртвых, одна и та же чужая земля, один и тот же дождь. Немецкий генерал — человек деловитый, циничный, почти довольный: он рассуждает о «своей» работе как о логистической задаче, гордится тем, что немцы погибали «лучше организованно».

Через этот диалог Кадаре формулирует горькую мысль: после войны все армии мёртвых равны, но равенство это — равенство вины и поражения. Итальянский генерал с неприязнью и страхом узнаёт в немце собственное отражение — человека, которому государство поручило эксгумировать историю. Их соревнование (кто больше соберёт, кто точнее опознает) — гротескная пародия на военные кампании: война продолжается, но теперь уже на полях кладбищ.

Дождь, грязь и нарастающее безумие

По мере продвижения экспедиции в глубь страны — в горы, к северным районам — погода ухудшается, а психологическое состояние героев меняется. Дожди становятся непрерывными. Дороги размокает. Кости, извлечённые из земли, оказываются под угрозой: вода размывает свежие раскопы, ящики вязнут в грязи, опознание затрудняется. Священник, поначалу неутомимый, постепенно теряет оптимизм; его вера в «спасительность» миссии даёт трещину. Он всё чаще произносит странные, полубезумные речи, в которых библейские мотивы Воскресения мёртвых сплетаются с ужасом перед тем, что мёртвых слишком много и что их покой нарушен напрасно.

Генерал, напротив, всё глубже погружается в состояние, которое можно назвать мистическим отчаянием. Он начинает чувствовать, что мёртвая армия, которую он собирает по частям, в каком-то смысле собирается вокруг него самого — стоит за спиной, дышит сыростью из каждой раскопанной ямы, смотрит пустыми глазницами из каждого мешка с костями. Рациональная бюрократическая миссия оборачивается сюрреалистическим странствием по царству Аида, где живой полководец постепенно превращается в предводителя теней.

Финал: армия мёртвых встаёт

Кульминация романа происходит в разгар стихии. Экспедиция застигнута ливнем невиданной силы; всё вокруг превращается в потоки грязи; работа срывается; генерал и священник ищут приюта. В эти дни генерал сталкивается с историей, которая становится последней каплей: он узнаёт о семье, где во время войны итальянские солдаты обесчестили девушку — и родня, следуя жестокой логике кануна, убила её, чтобы смыть позор. Мать погибшей, старая женщина, несёт свою скорбь как неподъёмный камень, и никакие извинения, никакие кости, возвращённые в Италию, не могут здесь что-либо исправить.

Финальные страницы — одни из самых сильных в европейской прозе XX века. Под проливным дождём, в темноте, в липкой грязи генерал переживает нечто вроде галлюцинации или прозрения: ему кажется, что мёртвая армия поднимается из земли. Тысячи скелетов, облепленных глиной, встают из раскопанных могил, из склонов гор, из русел размокших дорог — и идут. И он, генерал, больше не может ими командовать: теперь они сами ведут его за собой. Граница между живым и мёртвым окончательно стирается. Человек, приехавший забирать кости, сам оказывается во власти армии мёртвых — армии, которая не знает поражений, потому что уже проиграла всё.

Этот финал допускает множество прочтений: как метафору неуплатного долга вины; как образ истории, которая возвращается, когда её пытаются «упаковать в ящики»; как экзистенциальный коллапс героя, осознавшего бессмысленность своей миссии. Важно одно: Кадаре отказывает своему герою в утешении. Ни торжественных мемориалов, ни примирения — только дождь, грязь и шаг поднимающихся мёртвых.

Ключевые темы и идеи романа

Война после войны: память как поле боя

Главная тема романа — посмертная жизнь войны. Кадаре показывает: военные действия заканчиваются на бумаге, но в реальности война продолжается в памяти, в ландшафте, в костях, в родовых ранах. Экспедиция генерала — это попытка «закрыть» войну административным способом: собрать, пронумеровать, вывезти, захоронить с почестями. Но роман доказывает, что это невозможно. Память не упаковывается в цинковые ящики. Каждая выкопанная кость не успокаивает прошлое, а тревожит его заново.

Вина, которая не имеет срока давности

Итальянский генерал лично никого не убивал в Албании — он приезжает сюда с мирной, почти гуманитарной миссией. Но на нём лежит вина его армии, его государства, его народа. И албанцы — крестьяне, старухи, пастухи — безошибочно чувствуют в нём представителя тех, кто принёс им смерть. Кадаре тонко исследует природу коллективной вины: она передаётся через форму, через флаг, через сам факт принадлежности к армии-оккупанту, и никакое время её не растворяет. Примечательно, что генерал не пытается оправдываться — и в этом его человечность; но и прощения он не получает, потому что прощение в этом мире устроено иначе: оно не выдаётся по итогам бюрократических миссий.

Живые и мёртвые: кто кем управляет

Название романа — ключ к его философскому ядру. «Генерал мёртвой армии» — оксюморон: генерал нужен, чтобы вести живых в бой; командовать мёртвыми бессмысленно. Но по мере развития сюжета выясняется обратное: именно мёртвые командуют живыми. Они определяют маршруты экспедиции, распорядок дня, темы разговоров, настроение героя, в конечном счёте — его душевное состояние. Кадаре формулирует универсальную мысль о культуре памяти: народы, семьи и отдельные люди часто живут интересами своих мёртвых — местью за них, скорбью о них, долгом перед ними — и мёртвые оказываются самыми дисциплинированными и самыми требовательными солдатами.

Кодекс чести и две правды

В романе сталкиваются два понимания долга перед павшими. Итальянское — государственное: вернуть кости, поставить памятник, отчитаться перед семьями и нацией. Албанское — патриархальное, коренящееся в кануне: честь, кровная месть, святость гостеприимства, но и беспощадность к позору. Кадаре, выросший в Гирокастре среди преданий о кровной мести, показывает этот кодекс без романтизации и без осуждения — как древний, суровый, почти геологический пласт сознания. Для албанских горцев земля, в которой лежат вражеские кости, священна не потому, что там враги, а потому что это их земля, полита их кровью и кровью их близких.

Антигероизация войны

В 1963 году, когда в социалистических литературах господствовал героический канон, а в западной — волна «окопной правды», Кадаре нашёл третий путь: он вынес войну за скобки. В романе почти нет боевых сцен — война существует только в её последствиях: в ямах, черепах, пуговицах, солдатских жетонах, вдовах и проклятиях. Это радикальный антигероический жест: от войны остаётся бухгалтерия останков. При этом Кадаре избегает и пацифистской дидактики — его книга страшнее любых лозунгов именно своей тишиной и сыростью.

Абсурд и гротеск

Многие критики отмечали родство романа с традицией абсурда — от Кафки до Беккета. Соревнование двух генералов за кости, бюрократическая скрупулёзность опознаний, споры о том, «какая армия мёртвых организованнее», — всё это гротеск, доведённый до логического конца. Но абсурд у Кадаре не сухой и не умозрительный: он растёт из балканской почвы, из фольклора, из веры в то, что неупокоенный мертвец — реальная сила. Поэтому гротеск в романе органично переходит в миф.

Символика и художественные образы

Дождь

Дождь — центральный символ романа. Он начинается почти сразу и усиливается к финалу, синхронно с душевным состоянием генерала. Дождь у Кадаре многозначен: это и очищение, которое не очищает; и забвение, которое не забывает; и сама албанская земля, отказывающаяся отдавать чужих мертвецов; и время, размывающее certainty и документы. В литературоведении не раз отмечали, что «Генерал мёртвой армии» — один из самых «мокрых» романов мировой литературы: сырость здесь становится экзистенциальной категорией.

Кости

Кости — второй ключевой образ. Кость анонимна: череп не хранит выражения лица, бедренная кость не помнит, куда шагала. Кадаре использует эту анонимность, чтобы показать: война превращает личности в нумерованные останки, а миссия генерала — это попытка вернуть костям биографии, которая удаётся лишь частично и с оговорками. Кости также символизируют то, что остаётся от любой империи, от любой армии, от любой большой идеи — сухой, бренный остаток.

Грязь

Грязь, в которую всё погружается в финале, — символ смешения: живое и мёртвое, своё и чужое, благородное и низменное перемешиваются в ней без остатка. В грязи тонут и ящики с «торжественно собранными» останками, и иллюзии генерала, и риторика священника.

Две армии

Итальянская и немецкая экспедиции — это две армии мёртвых, две разновидности европейской вины перед Албанией. Их параллельное существование в романе подчёркивает: история не выбирает победителей среди тех, кто пришёл на чужую землю с оружием; в долгосрочной перспективе все оккупационные армии превращаются в мёртвые армии.

Пение и фольклор

В роман вплетены албанские песни, плачи, предания — женщины оплакивают мёртвых так, как это делали века до них. Эти фольклорные вставки создают второй голос книги: голос самой земли. Если генерал представляет письменную, бюрократическую память, то албанские плакальщицы — память устную, телесную, непрекращающуюся. Кадаре, большой знаток и собиратель балканского эпоса (позже он напишет эссе об албанских народных песнях), делает этот голос равноправным участником повествования.

Главные герои

• Генерал — безымянный герой, что принципиально: он мог бы быть итальянцем, немцем, кем угодно; он — функция государства, человек формы. Его внутренняя эволюция — от сдержанного служебного энтузиазма к экзистенциальному слому — составляет психологический стержень романа. Он не злодей и не праведник; он человек, которому поручили невозможное — расплатиться с прошлым по описи.
• Священник (капеллан) — спутник и антипод генерала. Поначалу он олицетворяет утешительную функцию религии: обряды, отпущение, надежда на воскресение. Постепенно его уверенность рушится, и он сам начинает напоминать одного из своих мёртвых подопечных. Линия священника — это история кризиса веры перед лицом слишком большого количества смерти.
• Албанские сопровождающие (переводчик, представители властей, водитель) — сдержанные, вежливые, непроницаемые. Через их немногословие Кадаре передаёт дистанцию между чужаками и страной, которая помнит всё. Они — носители той второй, невидимой армии: армии незахороненных обид.
• Немецкий генерал — зеркало главного героя, деловитый и самодовольный, воплощение «организационного» отношения к смерти.
• Албанские женщины — матери, вдовы, старухи — собирательный и, возможно, самый мощный образ романа. Мать, потерявшая детей; старуха, проклинающая приехавших за костями; девушка, хранящая останки возлюбленного. Именно через женские фигуры Кадаре показывает цену войны для страны, по которой война прошла дважды — сначала оккупацией, потом памятью.

Стиль и композиция

Проза Кадаре в этом романе лаконична, лишена орнаментальности, но насыщена повторами-рефренами: дождь, кости, дорога, раскопки. Эти повторы работают как музыкальная форма — как болеро, в котором тема возвращается всё тревожнее. Роман построен как путешествие с вставными новеллами, восходящее одновременно к «Одиссее», к средневековым видениям о сошествии в ад и к европейской традиции «дорожного» философского романа.

Отдельного внимания заслуживает рассказчик. Кадаре ведёт повествование в третьем лице, но фокализация почти неотрывно связана с генералом: мы видим Албанию его глазами — и одновременно чувствуем, как этот взгляд искажается усталостью, виной и сыростью. Албанский мир при этом не «объясняется» читателю прямо: он остаётся замкнутым, гордым, говорящим на языке песен и проклятий, что усиливает ощущение дистанции, которую генералу никогда не преодолеть.

Язык романа — ещё и инструмент политического баланса: Кадаре ни разу не произносит прямых идеологических формул, но вся структура книги (оккупанты возвращаются за костями; земля их не отпускает; вина неискупима бюрократически) работала одновременно и против фашизма, и против любого государства, превращающего смерть в отчётность.

Исторический и культурный контекст

Италия оккупировала Албанию в апреле 1939 года — вторжение длилось считанные дни, и страна формально была присоединена к итальянской короне. В 1940–1941 годах Муссолини начал отсюда катастрофическую кампанию против Греции, а после капитуляции Италии в 1943 году на смену итальянцам пришли немецкие войска. Албанское сопротивление — и коммунистическое, и националистическое — сделало страну ареной тяжёлых боёв и карательных операций. Именно в эти годы в горах Албании погибли и пропали без вести тысячи итальянских солдат, многие из которых так и не были опознаны и захоронены.

Реальные миссии по поиску и репатриации останков проводились Италией в разных странах и в разные годы, и Кадаре, вероятно, отталкивался от фактуры таких экспедиций, доведя её до мифологического обобщения. Для албанского читателя 1963 года роман был вдвойне резонансным: страна, пережившая оккупации, гражданскую войну и самоизоляцию, узнавала в книге собственный опыт — опыт народа, для которого память о войне была не «материалом мемориалов», а живой раной и предметом родовых счётов.

Рецепция, переводы и экранизации

На родине роман сразу стал литературным событием, а после французского перевода (1970) к Кадаре пришла мировая слава. Французская критика писала о «балканском Кафке» и о рождении большой европейской прозы. Книга была переведена на десятки языков, включая русский (переводы выходили с 1970–80-х годов), и до сих пор остаётся самой читаемой книгой автора наряду с «Разрутым апреля» и «Дворцом сновидений».

Роман дважды экранизировировался: в 1983 году итальянский режиссёр Лучано Товоли снял одноимённый фильм с Марчелло Мастроянни в роли генерала, а в 1989 году в Албании вышла собственная экранизация. Кроме того, «Генерал мёртвой армии» неоднократно адаптировался для театра — его структура путешествия с новеллами хорошо ложится на сцену. Литературоведы отмечают влияние романа на восприятие албанской темы в Европе: для миллионов читателей Кадаре стал «проводником» в страну, о которой до него почти ничего не знали.

Практические выводы: чему роман учит современного читателя

Художественная литература не даёт инструкций, но «Генерал мёртвой армии» формулирует несколько уроков, актуальных далеко за пределами сюжета:

1. Память нельзя администрировать. Любая попытка «закрыть гештальт» истории формальными процедурами — памятниками, отчётами, церемониями — обречена, если за ней нет живой работы совести. Кости можно собрать, но долг не погашается описью.
2. Прошлое принадлежит тем, кто его пережил, а не тем, кто его оформляет. Роман учит уважению к чужой памяти: генерал терпит крах отчасти потому, что пытается распоряжаться тем, что ему не принадлежит, — чужой землёй и чужой скорбью.
3. Вина наследуется, но и ответственность — тоже. Новое поколение не обязано отвечать за преступления предков эмоционально, однако обязано признавать их и не превращать павших агрессоров в «просто героев». Кадаре не демонизирует итальянских солдат — большинство из них были такими же жертвами режима, — но и не позволяет забыть, кем они были для Албании.
4. Война продолжается после войны. Самый дешёвый способ поддержать мир — помнить, что подписанный договор не отменяет последствий: пока в земле лежат непогребённые, пока живы обиженные семьи, война не закончена.
5. Культура и фольклор — формы сопротивления забвению. Плачи албанских женщин хранят правду дольше и точнее любых архивов. Там, где государство переписывает историю, память уходит в песни, предания и семейные хроники.
6. Личная порядочность возможна даже внутри дурной системы. Генерал, в отличие от своего немецкого коллеги, способен сомневаться, стыдиться, сочувствовать. Кадаре показывает: человек — не функция своего мундира; даже выполняя абсурдный приказ, можно сохранить внутреннюю честность, хотя это не освобождает от трагизма положения.

Почему эту книгу стоит прочитать именно сегодня

В эпоху, когда споры о памяти, о перезахоронениях, о монументах и о праве народов на собственные версии истории не сходят с первых полос, роман Кадаре читается как современный репортаж из сердца европейской травмы. Он напоминает: отношение общества к своим мёртвым — точный индикатор его зрелости. И что мёртвые, которыми пытаются владеть, в итоге владеют нами.

Кроме того, «Генерал мёртвой армии» — просто выдающаяся проза: атмосферная, гипнотическая, сочетающая суховатую иронию с почти библейской торжественностью. Это книга, которая медленно читается под стук дождя и надолго остаётся в памяти — как сырой запах вскрытой земли. Для тех, кто интересуется литературой Восточной Европы, историей Второй мировой, механизмами коллективной памяти или творчеством Исмаиля Кадаре, этот роман — обязательная точка входа.

Заключение

«Генерал мёртвой армии» — редчайший случай, когда национальная книга стала универсальной. Написанная в изолированной стране писателем, который большую часть жизни балансировал между признанием и опалой, она оказалась пророчеством о том, как Европа будет переживать своё прошлое в последующие десятилетия: через эксгумации, мемориалы, споры о вине и попытки примирения, которые никогда не бывают окончательными.

Финальный образ книги — генерал, стоящий под ливнем перед восставшей из грязи армией мёртвых, — принадлежит к числу самых запоминающихся кадров мировой литературы. В нём сжато всё: тщета официальной памяти, невыплаченный долг, ужас и величие албанской земли, и главная мысль Кадаре о том, что мёртвые не просят у живых многого — они просят лишь одного: чтобы живые говорили о них правду. А правда, как показывает этот роман, оказывается тяжелее любых костей.

Исмаиль Кадаре создал книгу, которая пережила режим, в тени которого была написана, пережила своего автора и будет переживать нас — до тех пор, пока люди воюют, пока непогребённые ждут погребения, и пока дождь идёт над горами, хранящими чужие могилы.