Незабвенная Ивлина Во: краткое содержание, анализ и смысл сатирической повести

Есть книги, которые стареют вместе со своей эпохой, а есть те, что с каждым десятилетием читаются всё острее. «Незабвенная» (в оригинале — The Loved One: An Anglo-American Tragedy, 1948) английского писателя Ивлина Во принадлежит ко второй категории. Эта небольшая сатирическая повесть, выросшая из личных впечатлений автора от Голливуда и от знаменитого мемориального парка «Форест-Лаун», стала одним из самых беспощадных и смешных памфлетов XX века о том, как современная цивилизация пытается отменить, упаковать и продать самое неотменяемое в человеческой жизни — смерть.

Формально это история о молодом английском поэте, оказавшемся в Лос-Анджелесе, о его работе на кладбище домашних животных, о самоубийстве престарелого соотечественника-сценариста и о трагикомическом любовном треугольнике между поэтом, девушкой-бальзамировщицей и её начальником. Но под этим анекдотическим сюжетом у Во скрывается целая философия: размышление о двух типах культуры — старой европейской, циничной и признающей смерть, и молодой американской, оптимистичной и превращающей смерть в услугу премиум-класса. Ниже — подробный пересказ, разбор персонажей, ключевых идей и выводов, которые книга позволяет сделать современному читателю.

Автор и история создания книги

Артур Ивлин Сент-Джон Во (1903–1966) — одна из центральных фигур британской литературы XX века, мастер социальной сатиры, автор романов «Упадок и разрушение», «Мерзкая плоть», «Пригоршня праха», «Сенсация», «Возвращение в Брайдсхед» и трилогии о Гае Криче. Католик-конвертит, ветеран Второй мировой войны, эстет и мизантроп, Во славился язвительным, хирургически точным стилем и умением описывать распад социальных институтов без единого сентиментального слова.

В 1947 году Во оказался в Калифорнии — по делам, связанным с экранизациями, и Голливуд произвёл на него впечатление куда более сильное, чем он ожидал. Главным потрясением стал мемориальный парк «Форест-Лаун» в Глендейле — гигантский некрополь-бизнес-империя, созданный доктором Хьюбертом Итоном, где похороны были превращены в отполированное религиозно-коммерческое шоу: газоны без надгробий, репродукции великих картин, статуи, «часовни памяти», «Двор почёта» с колоссальным полотном «Распятие» и тщательно культивируемая лексика, из которой само слово «смерть» было вымарано. Усопших там называли не покойниками, а «усопшими любимыми» — the loved ones, а гробовщиков — «опекунами» и «консультантами».

Во писал друзьям, что не поверил бы в существование подобного места, если бы не увидел его собственными глазами. Из этого изумления и родилась «Незабвенная» — повесть, опубликованная в 1948 году с подзаголовком «Англо-американская трагедия». Во предварил книгу знаменитым DISCLAIMER-предупреждением в духе: описанные учреждения и практика вымышлены лишь постольку, поскольку превосходят любую выдумку; всё остальное — чистая правда. Книга имела огромный успех по обе стороны Атлантики, вызвала бурю негодования в американской прессе и одновременно — признание среди тех, кто видел: сатирик не преувеличил почти ничего.

Подробный пересказ сюжета

Поэт в Городе Ангелов

Действие начинается в послевоенном Лос-Анджелесе. Главный герой — Деннис Барлоу, молодой английский поэт, прошедший войну и приехавший в Америку в поисках литературного счастья. Как и положено герою Во, Деннис обаятелен, аморален, ленив и совершенно лишён иллюзий относительно себя. Голливуд принимает его холодно: сценарии не продаются, деньги тают, и в итоге Деннис устраивается на работу в «Счастливые Охотничьи Угодья» — фешенебельное кладбище домашних животных, которым владеет предприимчивый мистер Шульц.

Работа Денниса восхитительна в своей абсурдности: он сочиняет эпитафии для умерших собак, кошек и попугаев богатых лос-анджелесских дам. Эпитафии должны быть «простыми, искренними и трогательными» — и Деннис, недолго думая, перелицовывает строки классических английских поэтов, выдавая их за собственные. Это первая важная деталь повести: творчество героя с самого начала предстаёт как ремесло плагиатора, обслуживающее чужую сентиментальность. Параллельно Деннис ведёт жизнь экспатрианта-богемы: живёт в бунгало по соседству с молодым ковбоем-статистом Бобом Уинтропом, посещает собрания Мегалополитенского британского клуба — объединения английских соотечественников, которые вдали от родины отчаянно изображают аристократизм.

Смерть сэра Фрэнсиса Хинсли

В клубной среде Лос-Анджелеса Деннис знакомится с сэром Фрэнсисом Хинсли — пожилым английским сценаристом, ветераном Голливуда, который когда-то действительно был возведён в рыцарское достоинство и теперь цепляется за это воспоминание как за последний признак принадлежности к цивилизации. Хинсли — трогательный и жалкий человек: он много лет терпит общество молодой испанской старлетки, которая использует его как билет в мир кино, и честно служит студии, писавшей когда-то «истории для цивилизованных людей».

Однажды студия, поглощённая новым руководством и новыми вкусами, без лишних церемоний увольняет Хинсли. В тот же вечер его юная подруга сообщает, что уходит к другому — более молодому и перспективному. Вернувшись в свой уютный английский домик с балками под потолком, сэр Фрэнсис выпивает виски, аккуратно взбирается на стул — и вешается. Его тело на следующее утро обнаруживает зашедший в гости Деннис Барлоу.

Эта сцена написана у Во с фирменной ледяной сдержанностью: никакой патетики, только бытовые подробности и лёгкое раздражение героя по поводу неудобств, которые доставляет чужая смерть. Смерть в мире «Незабвенной» вообще лишена трагического ореола — она проблема организационная, финансовая и репутационная. Именно так её и воспринимают все персонажи.

Мегалополитенский британский клуб решает судьбу покойного

Дальше следует одна из самых знаменитых сцен повести — заседание Мегалополитенского британского клуба, где обсуждаются похороны сэра Фрэнсиса. Возглавляет клуб сэр Амброуз Аберкромби — седовласый патриарх голливудской английской колонии, человек, для которого приличия важнее чувств, а форма важнее содержания.

Обсуждение превращается в комедию бюрократии и снобизма. Члены клуба спорят: был ли Хинсли настоящим рыцарем, прилично ли хоронить его по первому разряду, кто должен платить. Они с облегчением выясняют, что у покойного нет влиятельных родственников в Англии, а значит, скандала не будет. Собирают по подписке скромную сумму — около полутора сотен долларов, которой хватает лишь на самую дешёвую кремацию в заведении, принадлежащем, как деликатно выражается сэр Амброуз, «людям другой веры» (то есть еврейскому крематорию).

И тут Деннис, движимый смесью жалости, эстетического чувства и желания блеснуть, предлагает альтернативу: похоронить сэра Фрэнсиса в «Шепчущих Рощах» (Whispering Glades) — самом престижном мемориальном парке Лос-Анджелеса, прототипом которого послужил «Форест-Лаун». Он обещает доплатить разницу из собственного кармана. Так Деннис входит в мир большого похоронного бизнеса — и в мир «Шепчущих Рощ», которые станут главным героем и главным объектом сатиры всей книги.

«Шепчущие Рощи»: фабрика бессмертия

Во посвящает описанию «Шепчущих Рощ» лучшие страницы повести. Деннис приезжает туда на разведку и совершает экскурсию по этому гигантскому некрополю-парку: безупречные газоны, кипарисы, статуи, «Часовни памяти», «Залы последнего сна», административный корпус, похожий на дворец, и бесконечная череда услуг — от косметического восстановления усопших до «бессмертия» в виде памятника, репродукции великой картины или пожизненного ухода за могилой.

Философия «Рощ» — это религия, очищенная от всего неудобного. Основатель-евангелист построил империю на простой идее: американец не желает думать о смерти как о тлении, разложении и суде — он хочет, чтобы его «любимый» выглядел так, будто просто уснул красивым сном в красивой комнате. Мёртвых здесь называют исключительно «усопшими любимыми» (loved ones), гробовщиков — «опекунами» и «служителями», гробы — «шкатулками», залы прощания — «комнатами сна». Каждое слово, способное напомнить о биологической реальности смерти, заменено эвфемизмом. Смерть продаётся как товар класса люкс: с каталогами обивки, выбором музыки, степенью румянца на щеках усопшего.

Консультант по имени мистер Сламп водит Денниса по комплексу и профессионально «раскручивает» его на дорогой пакет услуг для сэра Фрэнсиса — сцена, напоминающая работу автосалонного продавца, только товаром выступает вечная память. Деннис, сам человек искусства и циник, наблюдает за этим с восхищением: он понимает, что перед ним — совершенная машина по превращению горя в чек.

Для похорон сэра Фрэнсиса к работе приступает лучший бальзамировщик «Шепчущих Рощ» — мистер Джойбой. Он трудится над телом старого англичанина как скульптор: возвращает лицу молодость, цвет, выражение покоя и достоинства. Результат таков, что на прощании присутствующие не узнают в цветущем «спящем красавце» того спившегося старика, каким Хинсли был в последние месяцы. Во описывает эту сцену с двойным дном: работа Джойбоя отвратительна как обман и восхитительна как мастерство — сам Джойбой относится к ней с религиозным трепетом и профессиональной гордостью.

Эме Танатогенос: девушка из комнаты приготовления

Во время хлопот о похоронах Деннис спускается в «комнату приготовления» — святая святых «Шепчущих Рощ» — и встречает Эме Танатогенос (Aimée Thanatogenos), молодую девушку греческого происхождения, работающую бальзамировщицей под началом Джойбоя. Её имя у Во — говорящее до неприличия: «Эме» созвучно французскому «любимая», а фамилия восходит к греческим корням «thanatos» (смерть) и «genos» (рождение, происхождение) — буквально «рождённая смертью» или «порождающая смерть». Любовь и смерть соединены уже в её имени, и вся повесть разыгрывает это соединение.

Эме — дитя американской культуры в чистом виде: наивная, сентиментальная, начитанная исключительно по бульварным журналам и радиопрограммам, при этом трудолюбивая, гордящаяся своей жутковатой профессией и искренне верящая в миссию «Шепчущих Рощ». Она делает умерших красивыми и считает это почти священнодействием. Деннис, профессиональный циник, мгновенно понимает, как с ней говорить: он начинает ухаживать за ней, читая ей «свои» стихи — то есть, как всегда, чужие, классические, слегка переделанные. Стихи действуют безотказно.

Так возникает любовный треугольник, вокруг которого строится вторая половина книги: Деннис — Эме — мистер Джойбой. Деннис предлагает легкость, поэзию и романтические свидания; Джойбой — прочность, положение, уважение и мрачноватую преданность. Эме мечется между ними, и её метания описаны у Во как трагедия человека, у которого нет ни вкуса, ни образования, ни внутренних критериев, чтобы выбрать, — есть только чужие формулы из журналов и радиосоветов.

Мистер Джойбой и его семейный ад

Мистер Джойбой — блестящий бальзамировщик, гордость «Шепчущих Рощ», человек, который видит в мёртвых идеальных клиентов: они не спорят, не торгуются и полностью доверяют мастеру. Он член профессиональной ассоциации гробовщиков, переписывается с коллегами, мечтает о признании и о «настоящей английской школе» бальзамирования — ирония в том, что именно консервативный Англичанин Деннис, по его представлениям, принадлежит к миру высокой похоронной культуры.

Домашняя жизнь Джойбоя — один из самых чёрных эпизодов повести. Он живёт с парализованной (точнее — спившейся и одряхлевшей) матерью, которая целыми днями пьёт и осыпает сына насмешками, и с усыновлённым ребёнком Бруно — мальчиком с тяжёлым умственным отклонением, которого мать Джойбоя использует как орудие шантажа и издевательства. Бруно бродит по дому, пачкает ковры и бормочет бессмыслицы; мать с садистическим удовольствием наблюдает, как сын, виртуозно украшающий чужую смерть на работе, не в силах навести порядок в собственной жизни.

Во показывает: человек, сделавший своей профессией создание иллюзий красоты и покоя, в реальности окружён уродством, распадом и грязью, которые он не смеет ни признать, ни изменить. Джойбой ухаживает за Эме так же старательно и неуклюже, как за своими «усопшими любимыми», — но предложить ей может только ещё одну комнату в этом аду.

Гуру Брахмин: оракул из радиоприёмника

Не в силах выбрать между Деннисом и Джойбоем, Эме обращается к высшему авторитету американского одиночества — к Гуру Брахмину, популярному радио- и газетному советчику, который отвечает на письма страждущих. От него ждут решения экзистенциальных вопросов; он выдаёт их с восточной загадочностью и полной безответственностью.

Во описывает «кухню» Гуру: на самом деле за псевдовосточным псевдонимом скрывается не мудрец, а пропившийся интеллектуал (по одной из версий — целый штат таких же), который отвечает на письма наугад, между стаканами виски, руководствуясь не мудростью, а капризом и цинизмом. Письма Эме он читает кое-как, советы даёт противоречивые: одному претенденту — да, другому — нет, потом наоборот. Эме же принимает каждую строчку как откровение и строит по ней жизнь.

Линия Гуру Брахмина — отдельный сатирический шедевр: это критика индустрии готовых ответов, культуры «экспертов по счастью», которой человек добровольно передаёт право принимать решения о любви, браке и смерти. Трагедия Эме не в том, что Гуру зол, — а в том, что он пуст, а она полна веры.

Эскалация: стихи, измена, отчаяние

Тем временем отношения в треугольнике запутываются. Деннис, увлечённый Эме не столько как женщиной, сколько как «поэтическим материалом» (девушка из склепа, жрица смерти, невеста танатоса — готовый образ для стихов!), то приближается к ней, то исчезает. Эме страдает от его холодности и двусмысленности, ищет подтверждения у Гуру Брахмина, получает противоречивые ответы и в отчаянии проводит ночь с первым, кто оказывается рядом и говорит ей простые комплименты, — с соседом Денниса, жизнерадостным ковбоем Бобом Уинтропом.

Уинтроп — ещё одна карикатура Во на американскую мечту: красивый, здоровый, абсолютно пустой, он воплощает тип «молодого животного», которому неведомы ни рефлексия, ни вина. Для Эме эта ночь — катастрофа: в её системе координат, собранной из журнальных норм морали, она теперь «падшая» и недостойна ни Денниса, ни Джойбоя.

Параллельно развивается линия Денниса: он узнаёт о престижном конкурсе поэзии с крупным денежным призом и начинает писать большую поэму — естественно, методом своего обычного коллажа из чужих строк, цитат и заимствований. Работа над поэмой занимает его куда больше, чем судьба влюблённой в него девушки. Это не злодейство в прямом смысле: Деннис просто устроен так, что чужие чувства для него — сырьё, а искусство (в том числе плагиат) — единственная реальная ценность.

Катастрофа в «Счастливых Охотничьих Угодьях»

Финальная часть повести стремительна и страшна. Эме, получив от Гуру Брахмина очередной набор бессмыслиц вместо ожидаемого указания «выходи за Джойбоя» (или за Денниса), окончательно теряет почву. Ночью она принимает большую дозу снотворного и уходит в «Счастливые Охотничьи Угодья» — на кладбище домашних животных, которое знает по рассказам Денниса и которое кажется ей единственным местом, где смерть выглядит милой, безопасной и красивой. Там, среди миниатюрных надгробий собачек и кошечек с сентиментальными эпитафиями, она ложится в один из декоративных склепов-гробиков и умирает.

Случайно (или по своему обыкновению слоняясь без дела) в «Угодьях» оказывается Деннис — и находит тело. Реакция героя потрясает холодом и одновременно абсолютно логична для его характера: вместо ужаса и горя он испытывает прилив творческого возбуждения. Смерть девушки, которая была его музой, дарит ему то, чего он так долго ждал, — подлинные эмоции, пригодные для стихов. Прямо над телом он сочиняет циничный, непристойный стишок-эпитафию. В этом эпизоде Во выносит приговор не только своему герою, но и всей эстетике, превращающей человеческую боль в материал.

Финал: кремация и отплытие

Утром тело Эме обнаруживает мистер Джойбой. Им владеет не столько горе, сколько ужас профессионала: скандал — самоубийство сотрудницы, да ещё на кладбище домашних животных, да ещё рядом с именем самого Джойбоя, — может уничтожить его карьеру в «Шепчущих Рощах», где репутация и «приличие» есть главный капитал. И он принимает решение, леденящее своей деловитостью: звонит в «Шепчущие Рощи» и сообщает, что умер «служитель», бальзамировщик Эме Танатогенос, — умер, так сказать, «на посту». Он оформляет её как сотрудницу, чья смерть не должна привлекать внимания, и через профессиональные каналы добивается кремации.

Ирония в том, что кремация в системе ценностей «Шепчущих Рощ» (как и в «Форест-Лаун») — процедура позорная, почти запретная: огненное уничтожение тела противоречит всей философии «красивого вечного сна» в красивом месте с красивым памятником. Кремация — удел бедняков и тех, кого хотят замести под ковёр. Так девушка, посвятившая жизнь тому, чтобы делать смерть красивой, сама получает смерть самую некрасивую, самую дешёвую и самую безымянную.

Заключительная сцена — работа крематория: печь, механические процедуры, превращение Эме в горстку пепла, описанное Во почти физиологически отстранённо, без единой эмоции. Пепел помещают в урну, урна уходит в колумбарий — ещё одна единица в безупречно налаженном учёте «усопших любимых». Система поглотила свою служительницу и не заметила сбоя.

А Деннис Барлоу в это время торжествует: его поэма, состряпанная из чужих строк, выигрывает конкурс; кроме того, благодаря связям сэра Амброуза он получает престижную должность по линии британских культурных представительств и отправляется обратно в Европу. Он уезжает из Лос-Анджелеса первым классом, с честью, деньгами и репутацией подающего надежды поэта. Никто не наказан. Никто, кроме мёртвых.

Этот финал — ключ к жанровой формуле Во: «англо-американская трагедия» здесь устроена так, что трагедия достаётся слабым и искренним (Эме, сэр Фрэнсис), а вознаграждение — аморальным и ловким (Деннис). Справедливости нет ни в человеческом мире, ни в мире загробном; есть только хорошо отлаженная индустрия, которая одинаково прибыльно обслуживает и то, и другое.

Галерея персонажей и их функции в сатире

Деннис Барлоу — эстет без совести

Деннис — потомок целой галереи во-овских молодых людей (из «Упадка и разрушения», «Мерзкой плоти»): обаятельный, образованный, совершенно беспринципный. Он поэт-плагиатор, что у Во принципиально: его творчество — метафора всей культуры, которую описывает книга. Как «Шепчущие Рощи» подделывают смерть, выдавая её за сон, так Деннис подделывает поэзию, выдавая чужие строки за свои, и подделывает любовь, выдавая цитаты за чувство. Он — идеальное зеркало американской индустрии иллюзий, потому что сам работает по тем же принципам, только в масштабе одного человека. При этом Во не делает из него монстра: Деннис честен в своём цинизме, не лицемерит, не претендует на добродетель — и в этом смысле он менее отвратителен, чем вся система вокруг.

Эме Танатогенос — жертва чужих формул

Эме — самый трагический персонаж книги и, по сути, её «заглавная героиня»: именно она — «незабвенная», «возлюбленная», the loved one. Она искренна в мире, где искренность не предусмотрена контрактом. Её беда не в глупости, а в полной безъязыкости: у неё нет собственного внутреннего голоса, она собрана из клише масскультуры — журнальных романов, радиосоветов, голливудских стандартов красоты и счастья. Когда клише начинают противоречить друг другу, конструкция рушится, и рушится вместе с носительницей. Её самоубийство на кладбище домашних животных — страшный логический финал: она умирает там, где смерть выглядит мило, потому что другой смерти её культура ей не предложила.

Мистер Джойбой — мастер иллюзий в домашнем аду

Джойбой — фигура почти трагикомическая: виртуоз красоты посреди домашнего распада, влюблённый, умеющий говорить о чувствах только языком прейскуранта. Его финальный поступок (оформить возлюбленную как «служителя, умершего на посту», и отправить в печь) — кульминация во-овской мысли о том, что происходит с человеком, когда профессиональная логика вытесняет человеческую. Джойбой не злодей в привычном смысле: он делает единственное, что умеет, — управляет смертью. Просто на этот раз материал оказался ему дорог, и это ничего не изменило.

Сэр Амброуз Аберкромби и британская колония

Сэр Амброуз — сатира на английский снобизм в изгнании. Его Мегалополитенский клуб пародирует аристократические институты: ритуалы, титулы, споры о старшинстве, — при полном отсутствии содержания. Англичане у Во не лучше американцев: они просто старше и циничнее. Их «приличия» — та же система эвфемизмов, только вместо «усопших любимых» — «бедняга Хинсли, какая доска». Сцена обсуждения похорон — зеркальное отражение работы «Шепчущих Рощ»: и там, и здесь смерть превращается в вопрос протокола и денег.

Сэр Фрэнсис Хинсли — тот, с кого всё началось

Старый сценарист — единственный персонаж, вызывающий прямую жалость. Он честно служил индустрии, которая выбросила его, как отработанный сценарий; он любил женщину, которая любила его контракт; он умер, потому что больше не за что было держаться. И даже его смерть немедленно становится транзакцией: клуб торгуется о цене похорон, «Рощи» делают из тела витрину, Деннис строит на его погребении карьеру и знакомство с Эме.

Гуру Брахмин, мистер Шульц, мистер Сламп — обслуживающий персонал иллюзий

Три «профессионала по утешению» образуют у Во единую систему. Гуру Брахмин продаёт смысл жизни; мистер Шульц — «Счастливые Охотничьи Угодья», где скорбь по собаке оформлена как викторианская идиллия; мистер Сламп — похоронные пакеты с апселлом. Все трое искренне считают (или делают вид), что помогают людям; все трое торгуют неспособностью современного человека переносить правду. Во не щадит никого — но и не moralizирует: его сатира работает как скальпель, а не как проповедь.

Ключевые идеи и концепции книги

1. Индустрия отрицания смерти

Главная тема «Незабвенной» — война современной (прежде всего американской, но, по Во, всё более общезападной) культуры со смертью как фактом. Традиционные общества смотрели смерти в лицо: тело мыли дома, плакали в голос, помнили о тлении. Культура «Шепчущих Рощ» объявляет тление «дурным вкусом». Смерть переименовывается в «последний сон», покойник — в «усопшего любимого», похороны — в «церемонию памяти», гробовщик — в «опекуна», кладбище — в «мемориальный парк». Во показывает: за каждым эвфемизмом стоит ценник, а за каждым ценником — страх клиента увидеть правду.

2. Язык как инструмент обмана

Повесть — выдающееся исследование языка. Все персонажи говорят на языке, из которого удалён смысл: рекламные слоганы вместо чувств, журнальные штампы вместо мыслей, протокольные формулы вместо отношений. Во демонстрирует, что когда из языка исчезают слова «смерть», «тело», «тление», из сознания исчезает и способность пережить утрату по-человечески — остаётся только потребительская операция. Эта идея на десятилетия опередила будущую критику «корпоративного новояза» и сегодня читается как раннее предупреждение о мире, где всё — от войны до горя — брендируется.

3. Столкновение двух цивилизаций

Подзаголовок «англо-американская трагедия» указывает на второй пласт книги. Старая Англия в изображении Во — выродившаяся, но знающая меру вещей: там смерть признают, хотя и прячут за приличиями. Молодая Америка — энергичная, богатая, технологичная, но инфантильная: она пытается смерть просто отменить, купить ей замену. Англичане лицемерны, американцы наивны; англичане хоронят по протоколу, американцы — по каталогу. Победителя нет: трагедия одинаково англо- и американская. Любопытно, что Во, англичанин и католик, бьёт по обеим мишеням, но Америку — как новую империю стандартизированного счастья — разбирает с особым азартом.

4. Религия и её суррогаты

«Шепчущие Рощи» — это церковь без Бога: там есть часовни, гимны, обряды, проповедь основателя, обещание бессмертия, — но содержание заменено сервисом. Гуру Брахмин — жрец без веры. Эстетика парка — религиозное чувство, перенаправленное в потребление. Во, сам глубоко верующий католик, показывает не «злую Америку», а универсальный механизм: когда настоящая религия уходит, её место немедленно занимают коммерческие имитации, и человек платит им вдвое — деньгами и душой.

5. Эрос и Танатос

Любовная линия у Во намеренно сплавлена с линией смерти: Деннис влюбляется в Эме в комнате приготовления, среди тел; его лучшие «любовные» стихи — переделанные надгробные; его настоящее вдохновение приходит только над её трупом. Эме, делающая мёртвых красивыми, красива для Денниса ровно настолько, насколько связана со смертью. Эта связка эроса и танатоса — не салонная игра, а способ показать: культура, вытеснившая смерть из жизни, получает смерть, проросшую в самое сердце любви и творчества.

6. Искусство, китч и плагиат

Деннис плагиаторствует эпитафии для собак — и выигрывает поэтический конкурс поэмой, сшитой из чужого. Эме принимает журнальный китч за высокую культуру. «Шепчущие Рощи» украшают себя репродукциями великих полотен. У Во всё это — звенья одной цепи: искусство в мире «Незабвенной» перестаёт быть поиском истины и становится элементом сервиса по утешению. Гениальная догадка книги: китч — не безвкусица, а системное производство поддельных чувств, и поддельная поэзия Денниса ничем не лучше поддельного сна на лице сэра Фрэнсиса.

Стиль и поэтика: как устроена сатира Во

«Незабвенная» написана в фирменной манере позднего Во — короткими, сухими, безупречно вежливыми фразами, за которыми прячется беспощадность вивисектора. Комический эффект строится не на шутках, а на интонационном разрыве: о чудовищном говорится тоном светской хроники, о пошлом — тоном высокого репортажа. Сцена, где Джойбой с гордостью художника возвращает мёртвому Хинсли румянец молодости, смешна и страшна одновременно именно потому, что рассказчик ни разу не повышает голоса.

Можно выделить несколько устойчивых приёмов книги:

• Говорящие имена и названия: Танатогенос (смертерождённая), «Шепчущие Рощи», «Счастливые Охотничьи Угодья», Гуру Брахмин — каждое имя несёт сатирический заряд.
• Документальная точность абсурда: Во скрупулёзно описывает прейскуранты, процедуры, интерьеры — реальность сама оказывается смешнее выдумки, и автору остаётся лишь не мешать ей.
• Отказ от морализаторства: в книге нет «голоса автора», осуждающего героев; приговор вынесен самим устройством сюжета — наказаны искренние, вознаграждены циники.
• Жанровая игра: любовный роман, производственная проза о похоронном деле, поэтический памфлет и трагедия смонтированы воедино; подзаголовок «трагедия» одновременно честен и ироничен.
• Поэзия как оружие и как улика: включённые в текст «стихи» Денниса — одновременно пародия на сентиментальную поэзию и доказательство его духовного банкротства.

По объёму это почти новелла — редкий случай, когда Во работает в малой форме; концентрация сатиры от этого только выше: ни одной лишней сцены, каждый эпизод бьёт по двум-трём мишеням сразу.

Рецепция, влияние и место в творчестве Во

Выход «Незабвенной» сопровождался скандалом. Американская пресса обвиняла Во в клевете на Америку и в кощунстве; британская — восторгалась смелостью; похоронная индустрия США была в ярости, хотя и признавала (неофициально), что «Форест-Лаун» угадан почти документально. Сам Во утверждал, что смягчил реальность: действительность оказалась богаче сатиры.

Влияние книги трудно переоценить. Она создала канон критики «американского способа обращения со смертью» задолго до того, как Джессика Митфорд в 1963 году опубликовала знаменитое расследование «Американский способ смерти» (The American Way of Death), — и Митфорд, по её собственному признанию, многим обязана Во: он первым увидел в похоронном бизнесе не эксцесс, а систему. Тема коммерциализации смерти, эвфемизмов скорби и «индустрии утешения» с тех пор стала общим местом социологии, журналистики и культуры — от телесериалов «Клиент всегда мёртв» до современных дискуссий о цифровом бессмертии и «позитивном мышлении».

В творчестве Во «Незабвенная» стоит особняком между «Возвращением в Брайдсхед» (1945) и поздними романами: это его самая злая и самая концентрированная книга об Америке, своего рода «Сенсация» (Scoop), перенесённая из мира прессы в мир морга. Многие критики считают её вершиной поздней сатиры Во — и почти все сходятся в том, что по силе презрения к описываемому материалу с ней сравнится разве что «Пригоршня праха».

Экранизация 1965 года

В 1965 году повесть была экранизирована: фильм «Незабвенная» (The Loved One) поставил Тони Ричардсон, сценарий писали Терри Саузерн и Кристофер Ишервуд — сам долгое время живший в Калифорнии и знавший голливудские нравы не понаслышке. В главных ролях снялись Роберт Морс (Деннис Барлоу), Анджеанетт Комер (Эме) и Род Стайгер (мистер Джойбой); в эпизодах и камео мелькнули Джон Гилгуд в роли сэра Амброуза Аберкромби, а также целый звёздный десант — от Джонатана Уинтерса до музыканта Либераче.

Фильм сознательно ушёл от во-овской ледяной сдержанности в сторону гротеска и чёрной комедии положений: добавлены сюжетные линии, которых нет в книге (включая знаменитую идею запуска пожилых людей в космос на ракете как «бессмертия для избранных» и расширенные сцены эксцентрического безумия вокруг похоронной индустрии), усилен фарс, снижен уровень трагедии. Эме в фильме не погибает так безысходно, финалы мягче, а общая тональность ближе к свифтовскому памфлету в духе «Доктора Стрейнджлава», чем к «англо-американской трагедии». Критики спорят о достоинствах картины до сих пор, но сходятся в одном: книга страшнее именно потому, что тише. Читателю, который захочет составить полное представление о сюжете, стоит начать с текста Во, а фильм смотреть как самостоятельное произведение эпохи «свингующих шестидесятых».

Практические выводы: зачем читать «Незабвенную» сегодня

Художественная литература — не учебник, но «Незабвенная» удивительно практична: почти каждая её тема — это инструмент для трезвого взгляда на современный мир. Вот несколько выводов, которые читатель может забрать с собой.

1. Следите за эвфемизмами. Всякий раз, когда индустрия (похоронная, медицинская, финансовая, корпоративная) заменяет прямые слова на сладкие («усопший любимый» вместо «покойник», «оптимизация» вместо «увольнение»), стоит спросить: чью правду и чью выгоду этот язык маскирует. Во учит: язык, из которого удалена правда, — первый признак того, что вам что-то продают.
2. Не покупайте готовые ответы на личные вопросы. Трагедия Эме — это трагедия человека, делегировавшего решение о своей жизни Гуру Брахмину. Сегодня гуру живут в соцсетях, подкастах и «мотивационных» рассылках; механизм тот же: пустой оракул плюс доверчивый ищущий равно катастрофа. Книга — прививка от слепого доверия «экспертам по счастью».
3. Распознавайте китч — в искусстве и в чувствах. Китч опасен не тем, что некрасив, а тем, что подделывает эмоции: учит чувствовать по шаблону и платить за это. Деннис, перелицовывающий чужие стихи, и «Шепчущие Рощи», перелицовывающие смерть, делают одно дело. Умение отличить подлинное чувство от произведённого — навык, который Во тренирует в читателе на каждой странице.
4. Помните о смерти как о части жизни. Парадоксальным образом главный «практический» урок книги почти терапевтичен: культура, отрицающая смерть, не делает людей счастливее — она делает их беспомощнее перед горем и лёгкой добычей для торговцев утешением. Способность назвать вещи своими именами — начало зрелости и личной, и общественной.
5. Относитесь к скорби (своей и чужой) без потребительской логики. Сцена, где клуб торгуется о цене похорон друга, а консультант «допродаёт» услуги скорбящим, — не преувеличение, а бизнес-модель. Знание о ней помогает в тяжёлый момент не дать себя «раскрутить» и трезво оценить, что действительно нужно вам и вашим близким.
6. Цените сатиру как инструмент мышления. Во показывает, что смех — не противоположность серьёзности, а её высшая форма: именно сатира позволяет говорить о вещах (смерть, деньги, вера, любовь), для которых публицистика слишком груба, а пафос невыносим.

Заключение

«Незабвенная» — книга маленькая по объёму и огромная по плотности. В ней уместилось всё: история падения и возвышения циника, история гибели наивной души, анатомия целой индустрии, диагноз двум цивилизациям и трактат о языке, который разучился называть смерть смертью. Ивлин Во написал её с той интонацией безупречной вежливости, за которой угадывается не смех даже, а ужас человека, увидевшего, как его современники строят рай из газонов, косметики и эвфемизмов поверх могилы.

Спустя более чем семьдесят лет после публикации «Шепчущие Рощи» никуда не делись — они лишь размножились и цифровизировались: индустрия «позитива», рынок готовых смыслов, сервисы, упаковывающие горе в удобные форматы, по-прежнему работают по прейскуранту мистера Слампа, а Гуру Брахмин вещает из каждого динамика. И потому маленькая злая повесть английского католика остаётся одним из самых полезных текстов о том, как современность торгует смертью — и как не позволить продать себе собственную жизнь. Читайте её медленно, смейтесь горько и помните: незабвенных в этом мире делают незабвенными за деньги, а помнят по-настоящему — бесплатно.